[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » PG (Parental Guidance), G (General) » Сказка для Хизуми (PG-13 - Tsukasa, Hizumi [D'espairsRay])
Сказка для Хизуми
JuliaSДата: Вторник, 12.08.2014, 00:41 | Сообщение # 1
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Название: Сказка для Хизуми
Автор: JuliaS
Контактная информация: JuliaS_87@mail.ru , vk

Фэндом: D’espairsRay
Персонажи: Tsukasa, Hizumi
Рейтинг: PG-13
Жанр: драма, психология, повседневность, OOC, AU, иногда POV Tsukasa
Размер: мини
Статус: завершен

Описание:
Каждому из нас нужна своя сказка.

Публикация на других ресурсах:
Только с разрешения автора.

Посвящение:
29 июля 2014 года – дню, когда был сделан важный шаг. Я верю в вас, ребята. И десятилетию моего творчества: пускай эта работа станет началом нового периода. Спасибо всем, кто поддерживает меня! Будем вместе.

Предупреждение:
События вымышлены, коммерческую выгоду не преследую.

Примечание автора:
История о том, что все однажды пройдет. В качестве эпиграфов взяты строки стихотворения Николая Заболоцкого «Меркнут знаки Зодиака».
Фанфик принимал участие в J-Rock Конвенте 2014.
 
JuliaSДата: Вторник, 12.08.2014, 00:45 | Сообщение # 2
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Музыка: D'espairsRay – KALEIDOSCOPE

...Только вымысел, мечтанье,
Сонной мысли колыханье,
Безутешное страданье, –
То, чего на свете нет.


Утро. Неяркий свет, цепляясь за невесомую преграду из бамбуковых занавесок, проникает в комнату на высоком этаже: через приоткрытое окно сюда с улицы доносятся гудки машин и шорох бесконечного ливня, пробирается отсыревший городской воздух, смешиваясь с нагретым, сухим. Покой кажется нерушимым, правда, увы, лишь кажется: вот-вот царствующую здесь тишину разрежет звонок будильника... к счастью, хозяин квартиры привык просыпаться раньше.
Отключив сигнал и перекатившись на спину, Тсукаса какое-то время всматривается в потолок, пытаясь собраться с силами перед новым днем, проморгаться. Избавляясь от следов сонливости, музыкант невольно слушает, как резвые прохладные капли выстукивают на карнизе мелкую дробь, и с легкой печалью понимает: сезон дождей начался.


Раз и два... раз. Черт. Стараюсь определить ритм, задаваемый ливнем, но упорно сбиваюсь. Скажите, вы любите дождь? Скорее всего, не любите. Вероятно, ненавидите даже. А я вот, кажется, нахожу с ним общий язык. Равнодушный и отстраненный, дождь позволяет сильным прятать в нем свои слезы, умеет утешать, не влезая в душу, не переступая черту... Наверно, мы с ним все-таки чем-то похожи, как еще в прошлой жизни заметил Хиз. Наверное.
Странно: много дней утекло с тех пор, но каждый раз, когда небо теряет над собою контроль и рыдает в голос над городом, я почему-то вспоминаю тот мирный вечер. После концерта, уставшие, мы с Хизуми зашли в маленькое кафе, где он заказал себе теплый дорогой мокко: подарок натруженным связкам. Долго молчали, пока мне не пришло в голову озадачить его парой философских вопросов и положить тем самым начало незамысловатой беседе, увлекшей нас до закрытия. На улице безбожно бушевал ливень. Покинув уютную кофейню, мы шли под одним зонтом, смеялись, а на перекрестке вокалист, прощаясь, вдруг прищурился и заметил: «Ты напоминаешь мне дождь». Это прозвучало забавно, но с тех пор я, кажется, действительно ощущаю свое единение с непогодой... Люди часто верят чужим словам.
Так или иначе, мне нравится слушать стук капель по стеклу. Каждый музыкант любит тишину, а в тишине симфония ливня особенно прекрасна: наигрывая на крышах мелодии, дождь исполняет дьявольские пассажи, рассказывает дивные сказки...
Один человек, чье имя надежно потерялось в череде лет, когда-то сказал мне, что каждому из нас нужна своя сказка. Раньше я тоже так думал. Раньше, но не сейчас.


Резко сбросив одеяло, Тсукаса ежится от окружающего холода, но все же решительно покидает комнату, по пути не забыв распахнуть окно, потревожив тем самым подвешенный к нему деревянный колокольчик. Полые трубочки, ударяясь друг о друга, издают тихий сухой стук, шум из ванной гармонично-буднично ему вторит.
Приятные потоки воды бодрят, приносят в голову трезвые мысли, деликатно настраивают на работу, но не заглушают радио памяти. Ладонь машинально потирает плечо, и музыкант хмурится от навязчивых образов: тугие витки, перетягивающие бледную кожу, устрашающие кровоподтеки, незакрытые повязками... Искалеченное тело родного человека кажется чужим, незнакомым – коснуться страшно. «Прости», – в который раз повторит Тсукаса, прикрывая глаза и одним движением поворачивая кран.
 
JuliaSДата: Вторник, 12.08.2014, 00:46 | Сообщение # 3
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Как спастись от воспоминаний? Я отчего-то до сих пор отчетливо вижу перед собой ту дорогу после трудного дня под скромное журчание джаза из магнитолы, проспект за лобовым, изрезанный лужами. В городе уже темнеет, и фонари яркими огнями красят его запутанные лабиринты. Тянет поскорей добраться домой, разбавить усталость чем-то покрепче. Мысли не слушаются.
Может, поэтому трель телефона настолько болезненно режет слух? Я морщусь, отправляя звонившего к чертям, но все-таки беру трубку, чтобы через пару секунд позабыть обо всем.
Тебя сбили на перекрестке. Звучит как приговор: точно сквозь туман, бесстрастно, сухо. Так пишут в новостных лентах: авария у пешеходного, жертва с множественными травмами доставлена в больницу... номер мне приходится повторить себе раза три, дабы осмыслить, где это, и лишь потом, спустя несколько тревожных часов, понять: недалеко от твоего дома. Минут десять пешком.
Сигнал светофора передо мной моргает, меняется на зеленый; я плохо помню тесную парковку у клиники, зато не забуду обнадеживающее врачебное «жить будет» и сказанное позже, пугающее «ретроградная амнезия».
- Постарайтесь пока не загружать его информацией, – доктор вздохнул, кратко кивнув в сторону стекла, за которым размещалась маленькая палата. Там, на узкой койке под тонким одеялом, плотными слоями бинта и трубками капельниц покоилась бледная тень нашего Хироши. – Однажды он вспомнит, не следует торопить события.
Мы понимали. И потому ничего не рассказывали, хотя порой было невероятно трудно удержаться от дружеского «а помнишь»...
Я приезжал к тебе каждый день, словно хотел загладить вину за то, в чем повинен и не был, но лидерские привычки не лечатся. В отличие от потери памяти. Ты же, никогда не отличавшийся разговорчивостью, теперь вообще почти все время молчал. Но даже болезнь не смогла сломить твою волю: слез твоих я не видел ни разу; узнав от врачей, что попал под машину, ты упорно терпел самые невыносимые спазмы, повторяя «я сам во всем виноват». Единственным проявлением слабости, пожалуй, можно было бы назвать лишь привычку брать меня за руку и упрямо не отпускать. Хотя я был вовсе не против.
Говорят, существуют люди, с которыми хорошо просто молчать, не ощущая неловкости за свое молчание... ты всегда был для меня именно таким человеком. И поэтому я не сожалел о потраченном времени, даже если ты скоро засыпал, не разжимая прохладных пальцев. Я сидел рядом тихо-тихо, слушал мерное дыхание, то и дело поглаживая кисть твоей руки у торчащей из-под повязки мягкой гнущейся трубки. Рассматривал, как полупрозрачные капли методично стекали внутри нее, где-то под кожей попадая в кровь, про себя отмечал, насколько все же хрупка физическая оболочка: ты лежал предо мной точно фарфоровая кукла, и я откровенно не понимал, как в этом разбитом теле до сих пор удерживается душа.
Нередко я поднимал глаза, чтобы бросить взгляд за окно, внимая тишине и безразлично наблюдая, как с каждым прожитым днем весна все уверенней входила в свои права. В больничном саду пели птицы, цвели персиковые деревья, роняющие нежные лепестки, которые, кружась и толкаясь, устилали дорожки густым розовым полотном. Печальные мысли о быстротечности жизни и неизбежности перемен приходили сами собой. «Еще немного, – думал я, – и новые молодые листья, готовые укрыть ветви буйной зеленью, развернутся на месте давно опавших...»
Рассуждать дальше становилось совсем уж тоскливо, особенно после короткого взгляда на тебя – нашего бывшего вокалиста, нынче под дозой обезболивающего забывшегося поверхностным сном. Сглотнув, я посильней сжимал твои пальцы. Они у тебя почему-то всегда были холодные. И мне ни разу не удавалось их как надо согреть.


Глоток насыщенного напитка обжигает язык, заставляет помянуть рогатых, мгновенно возвращая в сегодня, в сейчас. Тсукаса смотрит на часы, убеждается, что еще не опаздывает, да наскоро выпивает кофе, сваренный по-варшавски под привычный бубнеж из телевизора: журналисты службы утренних новостей знают не меньше сказок, нежели дождь.
 
JuliaSДата: Вторник, 12.08.2014, 00:47 | Сообщение # 4
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
А вот я ни одной не знаю. Вернее, ни одной достойной, мало-мальски заслуживающей внимания. Но ты, видно, считал иначе.
Как-то раз, когда тебе стало хуже, страдая от сильного жара, ты ни с того ни с сего попросил меня рассказать тебе сказку. Поначалу я даже слегка опешил: не каждый день слышишь подобные просьбы от давно взрослого человека.
- Зачем? – прямо вопросил я, заставив тебя потупиться, скомкано улыбнуться, признавшись: в далеком детстве, когда ты болел, мама часто читала тебе сказки, помогавшие поскорей успокоиться, уснуть.
- Разве сложно? – наконец, вымученно выдохнул ты, и я не смог отказать.
С того знакового дня это вошло в нашу общую глуповатую привычку: ты внимательно слушал, как я на ходу сочинял всякие истории, идиотские, на самом-то деле, Андерсен ведь из меня никудышный. Наверное, я все-таки чересчур надежно погряз во тьме, ибо приходящее в голову воплощалось не в сказаниях про принцесс и принцев, красавиц и чудищ, героев и героинь, а в неких сомнительных притчах философско-аморального толка. Не зная, за что зацепиться, чтобы начать свою первую историю, я отчего-то вспомнил, как когда-то очень давно мы с тобой застряли за городом и, стоя на мосту в ожидании эвакуатора, рассматривали пускай и тусклое в свете фонарей, но все же звездное небо.
От нечего делать мы искали знакомые созвездия, даря им порой новые имена, я невольно представлял тех мифических уродцев, кому повезло в свой час оказаться на небосводе. Вот они-то и перекочевали в мои грустные сказки про ведьм, демонов да прочую нечисть, властвующую на земле до рассвета, в мой дикий бред, где даже и сюжета-то нормального не прощупывалось... Впрочем, ты никогда не жаловался.
Слушал, думая о чем-то своем, ненароком засыпая; я же, не закончив очередную «поэму», тихо желал тебе добрых снов и, мягко отпуская расслабленную ладонь, покидал палату как можно тише. Вымышленные чудища уходили вместе со мной, за порогом больницы растворяясь в прохладных вечерних сумерках, – и я снова оставался один.


Хлопок входной двери, два поворота ключа в замке, быстрый спуск вниз на лифте. Заученным жестом снять машину с сигнализации, сесть за руль, не обращая внимания на блестящие капли, успевшие густо усеять волосы и одежду за те недолгие минуты ходьбы от подъездного козырька до стоянки. Поехать на студию. Сегодня у него будут важные встречи, куча будничных дел, отвлекающих от лишних мыслей, которые вновь и вновь беспокоят музыканта на мокрых разъездах, пока дворники режут дождь.
Дорога до больницы тем же вечером мало отличается от утреннего пути: сезон дождей скучен и сер, в нем можно различить только день и ночь, но никак не утро и вечер. Воспоминания возвращаются, и чем меньше километров остается до здания клиники, тем сильнее на шее барабанщика затягивается невидимая петля собственных страхов.


Нет, я вовсе не боюсь, просто... просто сказки вызывают стойкое привыкание. Звучит дико, но это так: сочиняя их, я позволял собственному воображению улетать в запредельно далекие дали, кружить в безбрежном море фантазий и осознал слишком поздно, что давно и счастливо обманываю тебя. Что некоторые сказки совсем не сказочны.
Хотя, если подумать, я ведь не лгал – недоговаривал скорее. Ты просил рассказать о тебе, и я честно сообщал: ты вокалист рок-группы, все мы ждем, когда ты поправишься, сможешь опять выйти на сцену. Где тут ложь? Ты ведь вправду одаренный музыкант, прекрасный поэт, вот только... Среди моих ободряющих фраз не находилось ни слова о болезни, роковой потере голоса и распаде. Ни слова. Будто эти года кто-то умышленно вырезал огромными монтажными ножницами.
На что я рассчитывал? Даже не знаю. Твой врач как-то обмолвился: вероятность неполного восстановления памяти все же существует, значит, есть шанс, что ты не вспомнишь печальные эпизоды биографии. Но больше всего я надеялся на собственную силу убеждения, хотел подарить тебе веру, чтобы всплывшие события не раздавили тебя, чтобы ты смог легче принять их. Чтоб смог вернуться.
Молчания остальных я добился элементарно: напомнил, что тебе сейчас нельзя волноваться, а история с ларингитом может напугать, расстроить тебя. И все согласились.
С тех пор прошло уже много дней, весну сменило теплое лето, не забывшее прихватить с собой обещанный хмурый сезон. Память небыстро, но верно возвращается к тебе вместе с силами, я давно перестал рассказывать дурацкие сказки: ты больше не нуждаешься в них. Разве только миф про все еще живую группу я зачем-то продолжаю выдавать за реальность... Эта ложь во спасение куда привязчивей, чем могло когда-либо показаться.
А ты, кажется, веришь мне – свято, искренне, пока меня методично подтачивает тяжелое чувство вины. Наверно, поэтому я и не люблю сказки.

 
JuliaSДата: Вторник, 12.08.2014, 00:48 | Сообщение # 5
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
***

Что сомненья? Что тревоги?
День прошел, и мы с тобой –
Полузвери, полубоги –
Засыпаем на пороге
Новой жизни молодой.


- ...Добрый вечер, Ота-сан! Проходите, пожалуйста, – знакомая медсестра, вежливо поклонившись, пропускает Тсукасу за полупрозрачные двери. – Он ждет вас.
- Благодарю.
Недолгое прощание – и в палате не остается посторонних. Хироши улыбается, предлагает присесть: ему явно лучше, чем накануне. Беседа выходит поистине славной.
- ...Ничего, Йошида-кун, скоро ты вернешься, и все будет по-прежнему, – посмеиваясь, барабанщик подводит итог одной из будничных тем, не успевая заметить, на какой именно минуте взгляд Хизуми становится подозрительно серьезным.
- Нелегко вернуться, – роняет бывший вокалист. – Столько лет прошло.
Пауза. Хизуми смолкает, в упор уставившись на мгновенно похолодевшего Тсукасу, чьи мысли тут же сминаются, точно не получившаяся фигурка оригами, а сердце предательски сжимает старый страх, щедро приправленный жгучей смесью из боли, стыда, отчаяния.
- Я все знаю, – ровно произносит Йошида, делая любое отступление тщетным.
Лихорадочно соображая, откуда могла просочиться информация, Тсукаса вспоминает свой недавний спор с Зеро, когда тот вдруг собрался открыть Хизуми правду, но следующие слова Хиро сводят проклюнувшуюся обиду на басиста на нет:
- Я поправился, Кенджи.
Значит, сам вспомнил. Похвально.
- Как давно ты... – «меня троллишь», – так и тянет закончить, однако, сглотнув, барабанщик не завершает фразу, пытаясь вместо того сдержать дрожь в голосе. Выходит прескверно.
- Уже пару недель.
- И, твою мать, молчишь?! – это последняя капля: пожалуй, из всех людей, кого когда-либо выпадала честь знать Тсукасе, учинить подобное способен только Йошида. Даже болезнь не препятствие – Хизуми себе не изменяет. Схватив несносного приятеля за плечи, Ота вымученно закатывает глаза, теряя остатки хваленой выдержки. – Зашибись! А я тут бред несу!.. вот же...
Видимо, чужие пальцы слишком болезненно впиваются в еще не зажившую рану: Хироши морщится – и Кенджи, спохватившись, спешит отпустить его. За мокрым окном по-прежнему равнодушно бушует непогода. Нужно что-то сказать.
- Прости меня, Хиз.
В темных глазах визави застывает искреннее непонимание:
- За что?
- За то, что врал, – Ота устало потирает веки, уличный шум усиливается: резвые прохладные капли выстукивают на карнизе мелкую дробь.
- Ну и пускай: мне помогало, – негромко, но четко произносит Йошида. Он всегда умел говорить так: ясно и правильно, это еще одна его неотъемлемая черта. – Знаешь, Тсу, последнее время у меня в голове царил жуткий хаос, а теперь, наконец, я могу что-то разобрать: узоры, картинки... как в калейдоскопе, – пауза ради скорого экскурса в недавно восстановленный архив памяти. – У нас была песня «Калейдоскоп».
- Была, – Тсукаса улыбается, не зная даже, что еще и ответить.
- Я только что вспомнил, – Хизуми перенимает его улыбку. Поправив на шее бинт, параллельный тому, что все еще обвязывает лоб, Хироши смотрит на бывшего коллегу светло и миролюбиво. – Благодаря тебе, – а потом прибавляет, но уже тише, словно открывая товарищу личную тайну: – Пожалуйста, пока я не поправлюсь, пока я не вернусь, продолжай рассказывать мне эту сказку.
Кенджи обещает. По-дружески крепко обнимая самого дорогого человека, чувствует, как быстро бьется его горячее, преданное сердце, старается заслонить своего Хироши ото всех бед. Этот простой древний жест заглушает тревоги – и каждому становится легче.
Некоторые сказки совсем не сказочны, иногда они смешиваются с жизнью, не замирающей ни на секунду за больничным окном, где по проспектам беспрестанно текут автомобильные реки, электронные часы на вокзале отсчитывают последние минуты до отправления поезда на Сэндай, зажигаются фонари, обращаясь в разноцветные размытые пятна. Где начинается ночь. И вечный дождь, укутав облачным одеялом дремлющие созвездия, напоминает грустному городу, что все однажды пройдет.


The end

Посвящается Mania.

13.06–14.07.2014
Мишкольц – Будапешт – Прага – Варшава – Минск
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » PG (Parental Guidance), G (General) » Сказка для Хизуми (PG-13 - Tsukasa, Hizumi [D'espairsRay])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz