[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » PG (Parental Guidance), G (General) » The City of Emptiness (PG-13 - [SCREW, NOCTURNAL BLOODLUST])
The City of Emptiness
KsinnДата: Четверг, 07.11.2013, 20:39 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: The City of Emptiness

Автор: Marisse
Контактная информация: vk

Фэндом: SCREW, NOCTURNAL BLOODLUST
Персонажи: Hiro/Masa; Natsu/Daichi, Cazqui; Kazuki/Manabu; Byo/Rui
Рейтинг: PG-13
Жанры: Слэш, Ангст, Драма, AU, Эксперимент
Предупреждения: OOC, Насилие
Размер: Мини
Статус: закончен

Описание:
Город пустоты... Четыре зарисовки на тему.

Публикация на других ресурсах:
Только с разрешения автора.

Примечания автора:
Вот такие сны снятся автору...
Это мой первый настоящий AU, поэтому лично для меня работа является экспериментом.
На самом деле четыре зарисовки могли бы стать объединенными в один большой сюжет, но я посчитал, что так будет лучше и лично для меня интереснее. Быть может, сумбурно, но мне таким образом хотелось донести единый смысл. Очень надеюсь на понимание.

Хочется верить, что нас не ожидает такое будущее~
 
KsinnДата: Четверг, 07.11.2013, 20:40 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
The beginning.

Люди привыкли к жестокости, слишком просто и лишь на одном облегченном выдохе избавившись от человеческих чувств, привыкли убивать, без брезгливости пачкаясь в чужой крови, и всегда быть безнаказанными в своих деяниях. Они улыбались самодовольно и цинично, по собственной воли придаваясь раскрывающейся внутри беспощадности, когда опустевшее сердце чернело и, сжимаясь в жалкий, высыхающий комок, билось из последних сил.
Откуда-то из глубин поднималось неистовое желание… желание забирать жизни дальше, будто бы оно было всегда, но проснулось в нужный момент, когда смоленая пелена жестокости и равнодушия безысходно окутала своими путами.
Но тогда, когда земля орошалась кровью, когда бездыханные тела тонули в грязи подворотней, и похороненные в безызвестности люди забывались навсегда, никто из них, лишившихся чувств, не желал думать, что всему приходит конец. Ведь ничто в этом мире не может быть вечным.
«Все возвращается. И ты когда-нибудь умрешь, если однажды убивал» — безостановочно вторили те, кто еще жил или пытался жить в городе, день ото дня хранящем истошные вопли вперемешку с безнадежными мольбами в ночи, в городе, просыпающимся под алым рассветом. Он постепенно становился пустым, тихим, когда живые выходили на улицу лишь днем, а бессердечные ночью, чтобы вновь обмарать руки в чьей-то крови и дьявольски улыбнуться, видя, как человек замертво падает в ноги, не успев даже в последний раз глотнуть пропитанного сыростью воздуха.
Чья-то смерть становилась незаменимым удовольствием, а окрепшая ненависть смыслом существования. Тучи сгущались все чаще, дождь, словно слезами горя, смывал кровавые реки, а солнце, которое когда-то было ласковым для всех, перестало согревать своими лучами и улыбаться, деревья лишались листьев, но ветер не хотел поднимать их, закручивая в воздухе спиралью, и они навсегда втаптывались в землю следами бегущих или преследующих… Город пустел, а дни считались.

Faith, hope... and you. (Hiro/Masa)

Пустое настоящее. Где-то далеко.

— Они умирают.
В полуразрушенном доме не горит свет, и, кажется, что сейчас, он полностью пуст, но на самом деле все люди, живущие здесь до сих пор, крепко спят, уставшие от бесконечного страха, когда лишь только долговременный сон способен укрыть надежными объятиями и спрятать от жестокой реальности.
Маса стоит возле потрескавшегося окна и смотрит вперед, лишь немного отодвинув в сторону занавешенные шторы: не хочется, чтобы его, живого, увидел кто-то в этом доме, где жили его родители еще до того, как начался безумный хаос.
Зная, что его голос в кромешной тишине четырех стен будет непременно услышан, он обращается к Хиро, которого повстречал несколько лет назад в сумраке безлунной ночи. Тогда они оба, взявшись за холодные руки, бегством спасались от тех, кого скрывала беспросветная темнота.
Хиро был ранен, и кто-то непременно оставил бы его истекать собственной кровью на углу нежилого дома, желая спасти только свою жизнь. Кто-то, но не Маса, сжавший тогда окровавленную ладонь ослабевающего незнакомца сильнее.
Квартал, в котором они оказались спустя несколько минут беспрерывной боязни умереть, Маса знал очень хорошо, и в следующий момент, когда стойкость была почти на исходе, свернул в заброшенный двор, что в прошлой жизни был детской площадкой. Годами ранее, когда земля еще не впитывала в себя алые потоки крови, здесь звучали веселые детские голоса, играла музыка, и еле слышно скрипели разноцветные качели. Но в тот миг, когда Маса прижал Хиро к пошарканной стене, были различимы только отчаянный стук двух сердец и чей-то пробирающий до дрожи голос, казавшийся тогда бесконечно жутким.
Хиро держался на остатке собственных сил, часто дыша и зажимая кровоточащую рану, когда тот, кто преследовал их вдвоем, потерялся и скрылся где-то за углом. Тогда они впервые посмотрели в глаза друг друга. Для каждого это был не первый страх, но впервые они переживали его не одни.
Как Хиро оказался в незнакомом доме, он не помнил и пришел в себя лишь на следующие сутки, чувствуя чье-то тепло под боком и колющую боль от раны, которая была аккуратно обработана и перебинтована. Глаза удалось открыть с трудом, и перед собой Хиро увидел сиротливо притиснувшегося к нему Масу, спящего беспокойным сном: он дрожал крупной дрожью, хотя в комнате было не холодно — проснувшееся солнце жалостливо пропускало свои лучи, словно пыталось унять тревогу и успокоить невесомым теплом.
В ту минуту Хиро не стал будить его и лишь только обнял, зная откуда-то, что впредь они будут вместе всегда, оберегая друг друга.
— Скоро все закончится, — Маса слышит тихие шаги позади, а в следующий момент чувствует присутствие Хиро рядом с собой.
Маса говорит о тех, кто без опаски скитается по углам, о тех, кто научился видеть в темноте, выискивая каждую ночь новую жертву, когда желание убить душит и вырывается наружу.
Они действительно умирают, постепенно унося за собой родившийся среди выживших ужас и оставляя только лишь кошмарные воспоминания, которые теперь никогда не смогут отпустить, даже в день, когда все обязательно закончится.
Рассыпавшие внутри себя остатки сердца, они не доживают до алого рассвета, и солнце, восходящее над горизонтом день за днем, открывает светом и выворачивает наизнанку всю их грязную сущность, когда чужая кровь высыхает на обездвиженных телах, а глаза, взгляд которых при существовании отражал непостижимую дикость, закрываются навсегда.
— Ты говоришь так всегда, — Маса разворачивается к Хиро и поднимает усталый взгляд, чтобы заглянуть в его глаза, в которых всегда искал утешения… и находил. — А я верю, как когда-то верил.
За весь тот скорбный период несчастья и потерь, что Маса и Хиро переживали бок о бок друг с другом, они научились понимать и общаться без слов, когда достаточно сойтись взглядами, находясь вблизи. И сейчас, когда Маса смотрит, искренне доверяет и ждет, Хиро лишь приподнимает уголки губ в легкой улыбке, которая не кажется грустной, как и не кажется счастливой, она просто вселяет необходимую сейчас надежду, словно едва заметный свет догорающей свечи где-то на краю безысходной тьмы. И этого достаточно, чтобы выдохнуть в тишину и прижаться к груди человека, которого теперь очень страшно потерять. Страшнее, чем умереть от чужих рук.
— Я так не хочу лишаться тебя, Хиро, — голос звучит слишком тихо, однако дрожь в нем выдает безвозвратное волнение, тревогу, которую Маса стал испытывать все чаще, находясь рядом с Хиро, прижимаясь к нему, как сейчас.
Он крепче обнимает его за плечи и ощущает ответное объятие, когда Хиро смыкает руки на его талии и шепчет:
— Что бы ни случилось, мы будем вместе. Обещаю, Маса…
В эту минуту, когда даже через закрытые окна различимы чужие крики и безнадежные мольбы, Маса хочет слышать только голос Хиро и чувствовать только его, чтобы не бояться и не поддаваться утягивающему в мрачную бездну отчаянию.
— Я хочу, чтобы все закончилось сейчас, — он крепко закрывает глаза и прижимается к Хиро сильнее, но ресницы все равно подрагивают, когда внутренняя слабость прозрачными капельками замирает на них, как ненадолго застывает и время для этого мига…
Они не спрашивают «Почему?», почему умирают те, кто невозвратимо забирает жизни, потому что так нужно, и когда-то — если не сегодня, то завтра — это должно было случиться. Однако они сами не ведают, что ответ на простой вопрос скрывается между ними, между их сердец, давших начало светлому чувству, не позволяющему им лишиться жизни и друг друга.

Lost love. (Natsu/Daichi, Cazqui)

Пустое настоящее. Перед алым рассветом.

— Ты ничем ему не поможешь, Натсу, — сегодняшним утром у Казуки никто не умирает, потому тон его голоса спокойный, а выражение лица безмятежно.
Быть может, он просто тайно рад, что сегодня Натсу лишится того, для кого билось и бьется его сердце, болезненно сжимающееся сейчас, когда до смертельного восхода солнца и начала нового дня остаются считанные минуты. Но даже если это и так, то в будущем, когда земля вновь вернется к привычной жизни, Натсу не сможет полюбить вновь, ведь это чувство… оно не подвластно смерти, оно остается жить вечно, если не в сердце, которое, опустев, в любой момент может остановиться, то в памяти тех, кто знал о нем.
— Я пытался, — у Натсу дрожат руки, и сигарета, которую он даже не успел прикурить, ломается пополам и падает из оледеневших пальцев на сырую землю. — Но не смог.
Отрешенный взгляд направлен вниз, а внутри все накрепко закручивается в спираль, когда становится невозможно сделать глубокий вздох, чтобы хотя бы немного восстановить сбившееся дыхание.
— Его действительно не вернуть, — Казуки не подходит к Натсу ближе, он выдерживает дозволенную дистанцию, оставаясь в уходящие минуты всего лишь тенью, какой был для него всегда.
Они стоят возле обломков незнакомого здания, где привыкли наблюдать за спасительным восходом, когда были пролиты первые капли крови, когда неистовая жестокость, рожденная ненавистью внутри, только-только начинала править бывшими людьми, постепенно сжигая сердца внутри них, превращая их в пепел, который теперь едва заметными хлопьями кружит во влажном воздухе пустых улиц.
Здесь холодно, невыносимо сыро и пахнет кровью, но это единственное открывающее горизонт место, о котором знают лишь они вдвоем. Теперь только вдвоем.
— Он даже не узнал меня… — Натсу до сих пор не смотрит вперед и, кажется, даже не моргает, когда виднеется слабый свет постепенно просыпающегося солнца.
Новая сигарета, неяркий огонек зажигалки и судорожный выдох… Он никогда не смирится с тем, что тот, кого он даже не успел обрести, погибнет на тусклом рассвете, оставив за собой бессмертные воспоминания: голос, улыбку, взгляд и незначительные прикосновения, которые доводили до дрожи в теле. Натсу всегда воспроизводил их, прокручивая день за днем, когда не был одинок и обретал слепую надежду на спасение. Но тогда он, словно околдованный, совсем не задумывался о том, почему сердце не чувствовало ответа, которого так ждало…
— Ты полюбил не того, Натсу, — Казуки тяжело выдыхает, безысходно упуская последний шанс, который тяжелым выдохом невидимо растворяется в пропитанном кровью воздухе, и смотрит на восход. — Ведь он отнимал чужие жизни.
В ушедшее время он видел в этом явлении лишь начало нового дня, но теперь, когда осознание того, что Натсу никогда не будет рядом с ним, вновь обволакивает непередаваемой горечью, он видит, как с первыми лучами просыпается его безнадежность. И кажется, что мир никогда не будет прежним, а сильные чувства растрачены совершенно впустую. Как у Натсу.
А ведь так хотелось не быть лишь малозаметной тенью, когда, возможно, считаются и их последние дни. Казуки разделил бы смерть с Натсу, наполнил бы его скорбящее сердце утерянными чувствами, но…
— Я знаю, — тягостное признание невидимой вуалью ложится на бьющийся комок в груди и тянет ко дну, но Натсу, вдохнув сизый дым последний раз, тоже поднимает взгляд.
Впереди бескрайность, а позади непрожитая жизнь, превратившаяся теперь в сущий кошмар, когда опасность с каждым разом становится на шаг ближе, когда больше не для кого надеяться и спасаться от тех, кто несет собой неминуемую гибель.
— Ничего не изменить, но нужно продолжать жить, хотя бы для того, чтобы увидеть конец… — Казуки думает, что сейчас, когда солнце уже полностью восходит, образуя собой красный рассвет, Натсу не слышит его, думая только о другом.
Тем не менее, тихо произнесенные слова касаются слуха и застревают в памяти, в то время как где-то далеко тихо умирает его несостоявшаяся любовь.
Больше никогда не будет улыбки, больше никогда не будет приводящих в трепет прикосновений, больше никогда… Вздох, и кажется, что сердце замирает, обливаясь кровью, словно горячими слезами, когда Натсу, даже не закрыв глаза, видит перед собой призрачный образ, улыбающийся ему, будто бы смерть уже принесла за собой облегчение, освободив душу от стальных пут ненависти, которая неизвестным вирусом заполонила весь город. Но почему-то коснулась не всех.
Время не вернуть вспять, а эфемерный образ уже уходит в неподвижные облака…
— Прощай, — беззвучный шепот высвобождается из губ, но мгновенно теряется в моменте, когда тусклое солнца поднимается над Натсу и Казуки, который холодными пальцами сжимает его ладонь, но не ощущает ответа…

Leaving trains. (Kazuki/Manabu)

Пустое настоящее. Железнодорожная станция.

— Мы обязательно уедем отсюда. Ты же веришь мне?
Слова, произнесенные родным голосом, Манабу слышал уже не раз, но Казуки все равно повторяет их изо дня в день, когда они приходят на давно заброшенную станцию, чтобы точно так же, как раньше, смотреть в бескрайнюю даль тянущихся и переплетающихся друг с другом железных дорог, сидя на единственной оставшейся скамье. Да и та уже скосилась, как и крыша остановки над ними.
В свое время они мечтали здесь, улыбаясь друг другу, в то время как шумели сменяющиеся поезда, смешиваясь с чужими голосами. И, пожалуй, тогда их мечты не отличались чем-то необычным: вдвоем, они, как и многие другие, попросту хотели уехать однажды в путешествие куда-нибудь далеко из города, где вместе провели свои детство и юность.
Время шло. Поезда ходили все реже, голоса на станции день за днем затихали: людей становилось меньше, город медленно пустел и постепенно заливался кровью... Но прежние мечты неизменно оставались мечтами, когда надежды, оборвавшись в один короткий миг, угасали и уходили вдаль, как последние поезда.
— Тебе верю, но в то, что мы покинем этот город, нет, — Казуки качает головой, когда Манабу в очередной раз рушит его мнимые иллюзии о, кажется, невозможном в действительности спасении. Город утерян, а оставшиеся в живых уже не в силах сопротивляться творящемуся на улицах беспределу.
— Манабу…
— Мы умрем, Казуки, как и другие, — перебивающий голос кажется безмятежным в угрюмой тиши улицы, будто бы Манабу нашел в себе силы смириться с происходящим, но на самом деле Казуки знает, что он попросту потерял былую уверенность где-то глубоко внутри себя.
Холодные пальцы подрагивают, и Манабу тянет рукава теплой кофты, прячет руки в карманы кожаной куртки, чувствуя на себе внимательный взгляд Казуки, который придвигается, чтобы оказаться ближе и обнять за плечо. Он не пытается хоть как-то обнадежить, нет, он лишь дарит тепло, заглушая пронизывающий холод, когда странным образом улицы замерли в тишине, и дневное солнце скрывается за пасмурными облаками.
Где-то вдалеке обязательно происходит что-то нехорошее, но сейчас, когда они вдвоем на старом месте встреч, Казуки не хочет думать об этом, различая тяжелый выдох Манабу. Он устал, устал от всего, что успел пережить в то время, когда они вдвоем могли бы уехать подальше и никогда не возвращаться сюда, если бы знали…
— Я не хочу умирать и не умру, пока… — взгляды моментально сходятся, когда Манабу тоже поворачивается к Казуки, беззвучно вопрошая «Пока?» — До тех пор, пока рядом ты.
Произнесенные с искренностью слова отчего-то давят на сердце, воспринимаются тяжело, и Манабу моментально опускает голову, пряча глаза за длинной челкой, чтобы Казуки не увидел, как отрешенный взгляд подернула искорка сожаления, когда не место и даже не время для подобных признаний. Признаний, которые Манабу хотел бы слышать в прошлом, а не сейчас, когда жизнь уже утратила себя, оставшись позади, где не было людской ненависти, злобы и беспредельной жестокости.
— Знаешь, когда наши надежды ушли, я не до конца отчаялся. Я смотрел в твои глаза и думал, что вот она… вот она моя жизнь, — тон голоса Казуки снижается, он говорит тихо, почти шепотом то, что хранил в себе все это время, неизменно оставаясь с Манабу рядом. — Я увидел ее в тебе, и вижу до сих пор.
«Между нами были секреты?» — спрашивает Манабу сам у себя, а на деле лишь грустно улыбается уголками губ. Он бы непременно потянулся к Казуки, прижал его к себе, и прошептал бы нечто подобное в ответ, если бы в данный момент они хотя бы на минуту оказались в прошлом, в тот день, когда пришли на станцию проводить последний поезд в путь.
Казуки сумел отыскать свою опору, а быть может, она сама нашла его, и научился жить среди хаоса, когда остальные, и Манабу в том числе, предались отчаянию и позабыли о не ушедших мечтах.
— Тогда почему я ничего не вижу? — Манабу знает, что сейчас Казуки обязательно приподнимет уголок губ в печальной ухмылке, а живой блеск в его взгляде скроется за туманом беспросветности, но все равно задает вопрос вслух, не осознавая пока, что сам ведет себя к догадке.
— А что ты чувствуешь? — голос, раздающийся вблизи, стучит в висках, а сердце отзывается сбившимся ритмом, когда Казуки лишь подталкивает его ближе к тому, что вот уже годы не дает им обоим быть порознь.
Об этом не обязательно было думать тогда, в то время, когда они каждый день улыбались друг другу и ничего не боялись. И Манабу не думал.
— …Что без тебя не было бы уже меня, — голос Манабу тоже становится тихим, однако скрываемая тревога ощущается в нем с каждым произнесенным словом. — Ты бы сидел здесь один и только лишь вспоминал, глядя вдаль…
Он всегда отличался от Казуки, неизменно был другим, но даже при этом все время находил понимание и получал ответ:
— А потом это место опустело бы навсегда. Никто бы не приходил сюда, никто бы не смотрел вдаль. Ведь нет ни меня, ни тебя, Манабу, есть только мы…
И не нужны больше слова, чтобы осознать, что цветок жизни до сих пор цветет в них благодаря таящимся внутри чувствам.
— Знаешь, а давай снова помечтаем, как однажды за нами закроются двери, и, вместе, мы отправимся вдаль…
— Давай.
Они вновь понимают друг друга и, подарив легкие улыбки, прячущие за собой безнадежность, смотрят вперед, где когда-то уходили поезда…

Without fear. (Byo/Rui)

Пустое настоящее. На крыше одного дома.

— Тебе страшно?
Ночь темным туманом ложится на город, дремучие облака, медленно, даже незаметно, движутся вдалеке, затмевая брезжащие точки на черном полотне. Сейчас, когда луна светит серебряным светом, оно кажется таким близким, и стоит лишь протянуть руку, чтобы коснуться бессмертной бесконечности небес.
И Бё протягивает, направляя взгляд вверх, когда слышит вблизи голос своего спутника:
— Да. Но я уже привык.
Руи стоит с ним на крыше одного большого здания и тоже смотрит в затягивающую бесконечность, лишь на миг забывая об ужасе, творящемся внизу, — к счастью, с высоты не слышны приглушенные голоса и чье-то злобное шипение. Здесь тихо, но все равно неспокойно, даже если сейчас они вдвоем.
Единственное оставшееся в пустующем городе высотное здание уже давно лишилось окон, а внизу запятналось грязью и чужой кровью, но, привыкшие скрываться там, где страх всегда рядом, они приходят сюда по ночам, чтобы послушать друг друга и вспоминать.
— И я привык, — Бё неприметно усмехается, думая о том, какую на самом деле странную привычку они завели вместо того, чтобы просто перестать бояться, вздрагивать и оборачиваться назад каждый раз, когда кажется, что воплощение их кошмаров уже близко. — Курить хочется.
— У меня последняя, — Руи опирается о столб, на котором покосился старый рекламный щит, и достает из кармана только лишь помятую сигарету, зная, что зажигалка у Бё всегда с собой.
— Ничего, — холодные пальцы касаются ладони Руи, а губы трогает легкая улыбка, когда Бё забирает сигарету и закуривает, вспоминая при этом, как было раньше, многими-многими месяцами ранее.
Они всегда были отрешенными от других, всегда стремились уединяться где-то, где нет никого, и могли часами смотреть друг на друга и молчать, или же наоборот безостановочно делиться мыслями о чем-то запредельном, обязательно выкуривая одну сигарету на двоих, хотя пачки у обоих обычно были полными. Тогда, в те прошедшие времена, они создали свой маленький мир, защитив его невидимой оболочкой тайны и не позволяя кому-то чужому врываться в него.
Вместе, они разделяли одиночество, а вскоре стали неотъемлемы друг от друга, когда кто-то из них однажды сказал, делая очередную затяжку, «Я не могу без тебя». Они не помнят и никогда не вспомнят даже, кто это был, потому как в тот момент каждый думал об одном и том же. Сигарета тлела в пальцах, взгляд выражал преданность, а сердца бились в одном сорванном ритме, подталкивая их друг к другу.
Это была ночь, это была ночь на крыше дома одного из них. И никто тогда не знал, что через несколько дней они проснутся ранним утром от чьих-то воплей, разбивающихся стекол домов, забрызганных кровью, и пожаров, медленно уничтожающих город вместе с пробудившейся ненавистью.
— О чем ты думаешь, Бё? — Руи больше не смотрит в беспроглядное небо, переводя взгляд на Бё, опустившего голову и выдыхающего сизый дым, который тут же рассеивается в холодном воздухе города.
— О том, как впервые в жизни мне было страшно, но не за себя… — Бё растерянно улыбается Руи, но в глазах беспросветная грусть. Ведь мысли, так или иначе, ведут лишь к тому, что они так и не успели подарить друг другу то, что тогда нашли.
Однако это светлое чувство, что объединяло их всего неделю, до сих пор вьется и связывает их, строя нерушимые преграды между ними и смертью.
— Знаю. Я видел и сам боялся… Помнишь, как мы убегали? Мне было очень страшно отпускать тебя, — Руи делает шаг вперед и забирает из пальцев Бё медленно тлеющую сигарету, чтобы в следующий момент сделать глубокую затяжку самому и помолчать.
— Помню, я так крепко держал тебя за руку…
…А позади в тот момент были слышны взрывы, надрывный плач, смешивающийся с гневными криками и усмешками, и множественные шаги, когда было страшно даже обернуться, заглядывая в глаза преследующей смерти. Но вопреки окутавшей боязни расстаться с жизнью, они нашли в себе последние силы преодолеть вмиг охватившую панику и переплести пальцы рук, чтобы отдалиться от предавшихся ненависти людей и спасти друга.
— Знаешь, я ведь верю, что когда-нибудь, не сегодня и даже не через месяц, но когда-нибудь мы обязательно вернем себе то, что оставили тогда, — Руи и сам не замечает, как обнадеживающая улыбка касается его губ, когда поблескивающим огоньком в черном небе для них двоих зажигается новая надежда. Будто бы кто-то невидимый и недосягаемый подслушал их с небес и сжалился, но Руи мысленно усмехается собственным раздумьям, а звезда лишь ярче светит им.
— И я верю, потому что с тобой… — Бё тоже, как и Руи, смотрит вверх, где простилается бескрайняя даль, и где спокойствие владеет небом, и думает, что они обязательно переживут закат людей, потому что обережены сильным чувством на двоих и надеждой, теперь сигналящей им с небес…

The ending.

Люди привыкли к жестокости, слишком просто и лишь на одном облегченном выдохе избавившись от человеческих чувств, привыкли убивать, без брезгливости пачкаясь в чужой крови, и всегда быть безнаказанными в своих деяниях. Они улыбались самодовольно и цинично, но не представляли, что где-то отсчитываются их дни, что ненависть не может быть вечна, в отличие от иного, более сильного чувства, которому не подвластна даже смерть.
Не имеющие предрасположения к этому чувству, они с легкостью посвятили себя жесткости, которая неизвестным вирусом поражала каждого, кто не мог перед ней устоять, чье сердце было пусто и не обладало целью биться для кого-то другого.
Никто из них не знал, что господствующая над землей злоба, казавшаяся совершенной, оттолкнется чувствами того меньшинства, что по сей день оберегают и дышат друг для друга. Никто не знал, что осушающая сердца ненависть будет убита любовью, рассветом цветущей над городом пустоты.
Городом, где теперь, только любя, можно выжить…
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » PG (Parental Guidance), G (General) » The City of Emptiness (PG-13 - [SCREW, NOCTURNAL BLOODLUST])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz