[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » PG (Parental Guidance), G (General) » Black & White (G - Ruki, Kai [the GazettE])
Black & White
JuliaSДата: Вторник, 24.09.2013, 23:53 | Сообщение # 1
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline

Название: Black & White

Автор: JuliaS
Контактная информация: JuliaS_87@mail.ru , vk

Фэндом: the GazettE
Персонажи: Ruki, Kai
Рейтинг: G
Жанр: романтика, драма, повседневность, POV Kai
Размер: мини
Статус: закончен

Описание:
Маленькая тайна крутого рокера.

Публикация на других ресурсах:
Только с разрешения автора.

Посвящение:
Великой пианистке Keiko Matsui, чья божественная музыка лечит души.

Предупреждения:
Имена, образы, названия и произведения, упомянутые в тексте, принадлежат законным владельцам. Сюжет мой. Вдохновение тоже.

Примечание автора:
5 страниц. Одна неделя. Миллион эмоций.
Рассказ является победителем конкурса фанфикшена в номинации «Романтика» на белорусском фестивале «Хиган-2013» (www.higan.org).
 
JuliaSДата: Вторник, 24.09.2013, 23:54 | Сообщение # 2
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Музыка: the GazettE – Cassis


Все началось с раздолбанного штатива. Как театр начинается с вешалки, так и любая история, поверьте, может завязаться из сущей мелочи, о которой поначалу даже и не задумаешься. Возможно, кто-то возразит, заметив, что я завышаю значение столь привычной вещи, но лучше я буду рассказывать, а вы не перебивайте. И сами решайте для себя, с чего все, собственно, началось.
Однажды летом (кажется, в начале июня, хотя с нашей-то загрузкой лишний раз не взглянешь на календарь), после очередной напряженной репетиции я находился в прескверном состоянии духа: штатив под правым крэшем вконец раздолбался, и как я ни старался его починить, из этого ничего не вышло. К окончанию дня я был уже совершенно мокрый и, обдумывая нелестную характеристику упрямому винту, вдруг вспомнил разговор с техниками. Кто-то из них – вроде, тот самый, любящий модничать да сквернословить, – ляпнул, что «подобных штуковин» полно в старом актовом зале. Кажется, я знал, где это.
Наш огромный центр славится бесчисленными переходами, коридорами и этажами, в первом корпусе, вдали от случайных глаз, с незапамятных времен сохранился небольшой зал, когда-то раньше встречавший зрителей, а нынче превратившийся в склад. И, как только все попрощались, я с чистой совестью отправился в поход за новым штативом.
Правда, одной детали все-таки не учел: последний раз я бывал там едва ли не год назад и теперь, конечно же, заблудился. Потратив уйму времени на бесплодный поиск, успев помянуть всех чертей, злой и усталый, я уже думал поворачивать, как вдруг заметил за лестницей знакомую дверь.
- Вот она! – воскликнул, радостно потирая руки. К счастью, замок был открыт, и, уже собираясь переступить порог сумрачного помещения, я внезапно замер, точно увидел на обшарпанной двери крупного паука. Но я не увидел – я услышал.
Кто-то в зале играл на рояле – вдохновлено, легко, пробирающе, касался черно-белых клавиш, заставляя старый инструмент трепетать... Играл мелодию, которую я бы узнал из тысячи: PLEDGE – нашу песню. Только медленней, по-своему, но ее, точно ее!
Стараясь не пропустить ни ноты, я весь превратился в слух. Сердце билось так быстро и гулко, что мне на секунду даже показалось, что оно выдаст меня! О штативе я уже и забыл, все мысли уперлись в одно: кто сей таинственный пианист? И главное – что же теперь делать? Мучаясь от желания сейчас же все выяснить и невероятного смущения, я так и стоял возле дверей, переминаясь с ноги на ногу. «Вот же болван», – мысленно отругал сам себя, меньше всего не свете собираясь мешать кому-то.
А музыка тем временем, не обращая никакого внимания на терзания странного типа, с перепугу заявившегося сюда за подставкой под тарелку, выбивалась из-под сильных подушечек и, впитывая всю боль исполнителя, все его эмоции и всю нежность, просачивалась через дверь. Покидала тесное помещение, оставляла налет на изнанке души случайного свидетеля и растворялась в вечернем воздухе. Творила волшебство. Настоящее. Чистое.
Чувствуя себя чуть ли не преступником, я устало уткнулся лбом в холодную стену. Черт меня дернул припереться... Но, втянув в легкие побольше кислорода, все-таки решился посмотреть – хотя бы мельком – на этого человека. Просто узнать, кто он. Наверное, мы не знакомы, наверное, ему нравятся наши песни, раз он посвятил им так много времени и сил, возможно, он даже фанат... К счастью, старая дверь не обладала скверной привычкой скрипеть и отворилась бесшумно. Сделав пару осторожных шагов, наконец-то увидев невысокую сцену, я вздрогнул и едва ли не упал, не в силах поверить своим глазам. «Неужели?..»
За черным роялем, чуть приоткрытую крышку которого держала стопка книг, отдавшись во власть Ее Величеству Музыке, сидел тот, увидеть кого здесь и сейчас я ожидал, пожалуй, в последнюю очередь: Руки. Наш вокалист.
Сначала в голову пришло неумное «переработался – и галлюцинации начались», но потом, потерев покрасневшие от нот глаза, я убедился: мне это вовсе не мерещится. Волны музыки, накатываясь одна на другую, рассыпались ворохом ярких брызг, отскакивали от стен и таяли во вдыхаемом воздухе, волшебство продолжалось, и его создавал вовсе не неизвестный мастер. Постепенно мне все отчетливее казалось, будто Руки за роялем – чувственный пианист – и Руки в репетиционной полчаса назад – дерзкий рокер, бессовестно прикончивший последний пакетик кофе, – две совершенно разные личности.
Точно завороженный, я следил, как маленькие гибкие пальцы выбивают из черно-белых клавиш божественное звучание, а потом, спохватившись, поспешил поскорей уйти. К счастью, маленький вокалист меня не заметил. К счастью – потому что я слишком хорошо знал его резкий нрав и совершенно не хотел попасть под горячую руку. Но прежде чем переступить порог, я невольно обратил внимание, как Таканори в промежутках между игрой вытирает мокрые глаза, как на его щеках остаются нестертые следы влаги, поблескивающие в тусклом освещении. Он плачет?.. Короткий выдох – и мелодия продолжается с новой силой, а меня в зале больше нет. Именно так и должно быть.

На следующий день, явившись на репетицию как всегда первым, я вновь вспомнил о штативе: достаточно было бросить взгляд на установку, чтобы ворох цветных воспоминаний пронесся в моем сознании. «Это ж надо же...» – усмехнулся я.
Опустившись на низкий потрепанный диванчик, задумчиво покрутил в пальцах палочку: вот уж точно, век живи – век учись. Никогда бы не подумал, что кто-то еще из нас играет лирические переложения наших песен... Это была моя давняя привычка, и мне всегда казалось, что для рок-музыканта она слишком сентиментальная, и если со мной или, скажем, с Аоем, она еще могла кое-как сочетаться, самоуверенный вокалист подобной ерундой точно не страдал. Одно дело – написать пиано-версию, совершенно другое – сидеть за роялем и глотать слезы. Таканори вряд ли бы снизошел до подобного! «Мы с ним такие разные». Мои мысли разбил резкий хлопок двери.
- Доброе утро, Кай-сан! – громко произнес вошедший в комнату Руки. Внутренне я даже похолодел, но поспешил поздороваться. Правда, волновался зря: вокалист вел себя как обычно и даже не вспоминал о ночном «концерте». Поэтому, отбросив лишние опасения, в тот день я набрался смелости вновь задержаться на работе и зайти за штативом в забытый зал.
Конечно же, никакого штатива мне не досталось, зато опять удалось послушать игру Руки: на этот раз он исполнял Kagefumi. Понимая, что поступаю крайне неправильно, я ничего не мог с собой поделать: музыка словно притягивала, не давая возможности не прийти. Снова, снова...

Целую неделю я задерживался, выдумывая отговорки вроде кучи дел и сложностей с барабанами, – что угодно, лишь бы незаметно понаблюдать, как Руки заставляет войлочные молоточки ударять по струнам души. И чем дольше выстаивал там, в темном углу, тем чаще мечтал признаться, как же я сейчас счастлив. Еле сдерживался. Внимал.
А сильные пальцы летали над клавишами, порхали, совершали запретный ритуал, колдовали, творили. Мне казалось, в пыльном воздухе пахнет морем и близостью грозы, что вот-вот – и расколется потолок, и прокатится по небу дерзкий гром, и прольются мощные потоки ливня, сметая все на своем пути... Мой мир замер, кончился, растворился в чистой, совершенной Любви, что рождалась здесь и сейчас, на моих глазах, – Любви к Музыке. Разве нужно говорить еще что-то?..
Мне хотелось расплакаться. Просто расплакаться, наплевав на все принципы и устои. Мне хотелось забраться на сцену, обойти рояль и, усевшись за установку, стоящую сзади, подыграть Таканори, чтоб обернуть его прекрасную мелодию в должную упаковку ритма... Но я боялся – безумно боялся спугнуть Руки.
Я ждал, ждал долго, слушая и не зная, как поступить, но когда пыльную тишину потревожила тонкая мелодия Cassis, сдался и, покинув свое убежище, оказался-таки на сцене. Обошел Руки, устроившись за барабанами, совершил задуманное (мысленно проклиная себя за поспешность, зная, что установка не настроена и вообще...).
Таканори будто не замечал меня – прикрыв веки, купался в нотах, продвигаясь дальше и дальше – и постепенно я, войдя во вкус, избавился от навязчивого стыда. Плохо помню, что было дальше – только музыка, единство наших сердец, стучащих в унисон. И лишь окончание композиции вырвало из глубокого водоворота чувств, отрезвило внезапной тишиной, замершей в воздухе. Очнувшись, я открыл глаза, чтобы тут же едва ли не провалиться сквозь землю: Така, слегка наклонив голову, внимательно разглядывал меня, точно видел впервые.
- Так вот, значит, кто мне аккомпанировал, – наконец проговорил он, на удивление, чересчур спокойно. – И давно ты тут ходишь, лидер-сан?
- Давно, – потупился я, опустив голову. Скрывать правду было глупо, поэтому я не стал ходить вокруг да около. – Уже целую неделю. Слушал, как ты играешь. PLEDGE, Kagefumi, Burial Applicant...
- И как тебе? – прищурился Руки.
- Красиво, – выдохнул я, наконец-то решаясь посмотреть на него. Странно, но мне представлялась совершенно другая реакция: поток небезосновательных замечаний, возмущений, ссора, завершающаяся коронным хлопком двери... Кажется, Мацумото не собирался делать ничего из этого. Просто смотрел на меня и о чем-то думал.
- Ты сердишься? – я больше не мог теряться в догадках.
- Да, – кивнул он. – Нет, – исправил. – Не знаю, еще не решил, – на его губах появилась тихая улыбка. – У нас, оказывается, завелись любители поиграть в шпионов.
- Вообще-то я штатив искал... – начал было я, но, столкнувшись с насмешливым взглядом, не выдержал и расхохотался вместе с Таканори.
Отсмеявшись, он поправил нечесаные волосы и, вздохнув, огляделся.
- Я часто прихожу сюда, тут никто не задаст лишних вопросов, – проронил вокалист. – Мне, знаешь ли... Иногда нужно побыть одному, поиграть...
- Мне тоже, – признался я, будучи убежденным, что минуты откровения должны быть взаимными. – Я дома делаю фортепианные переработки наших песен, но так хорошо у меня никогда не получалось, да и...
- Чушь, – сбил он мою мысль – а я как раз собирался сказать, как, наверное, глупо выглядит подобная сентиментальность... – Не так уж и хорошо я играю.
- А мне нравится, – теперь уже перебивал я: пусть что угодно думает, а правду я скрывать не намерен. – Ты безумно талантлив, Така-кун. Давай еще что-нибудь сыграем?
Последнее предложение вырвалось как-то само собой, впрочем, заметив огонек в бархатных глазах Руки, я перестал сомневаться в его нужности. А затем мы вновь с головой погрузились в водоворот музыкальных страстей. По окончанию медленной Chizuru и я, и Така не удержались, чтобы не поаплодировать друг другу – слишком уж слаженно вышло!
- За роялем – Мацумото Таканори, пианист мирового уровня! – громко объявил я, а Руки, засмущавшись, недовольно пихнул меня в плечо.
- А ну не прикалываться! Тоже мне, конферансье!
Под дружеские шутки мы и не заметили, как в городе наступила ночь. Попрощавшись до завтра, вокалист махнул рукой и ушел, а я, бросив задумчивый взгляд на давно опустевший зрительный зал, вздохнул, на миг представив Мацумото, играющего классику за белым роялем... «Понесло», – и, усмехнувшись, спрыгнул со сцены, позабыв о штативах, скромно толпившихся у кулис.

На следующий день я вновь решил зайти в старый зал, однако, на мое несказанное удивление, музыка не звучала. Наоборот, на этаже царила тишина: за роялем никого не было. Мне даже стало немного грустно. Конечно, вокалист не обещал приходить сюда каждый день, но за неделю у меня уже выработалась своеобразная привычка – что ни говори, но к хорошему привыкаешь очень и очень быстро.
Подойдя к роялю, я робко коснулся белой клавиши – негромкий звук вкатился в тишину наподобие округлой масляной капли. Я улыбнулся. Недолго думая, устроился за инструментом и, сделав глубокий вдох, принялся играть первое, что пришло в голову: вариации, сочиненные в минуты грусти, кажется, в разгар сезона дождей.
Музыка унесла в свой мир, увлекшись, я заметил, что не один, только когда остановился, чтобы перевести дух. Открыв глаза, тут же стушевался: опершись о край рояля и подперев рукой щеку, на меня смотрел Таканори. Спокойно. Расслабленно. И, похоже, уже давно.
- Извини, – выдохнул я, уступая место, а вокалист, точно очнувшись, зааплодировал, смущая меня еще сильнее.
- Браво-браво, – просиял он. – Маэстро Уке Ютака.
- Заткнись, – посоветовал я.
- И не подумаю! – весело рассмеялся Руки. – Ты просто мастер, Кай! Я на парковке был: какому-то чуваку моя машина выезд загораживала, прихожу – а тут ты, – пояснил он, скромно поковыряв ногтем и без того пошарпанную крышку. – Сыграй еще что-нибудь, а? Так прет прошлое вспомнить, – лукаво усмехнулся, кивая в сторону установки.
- Ну ладно, только ради тебя, – кажется, я понял, к чему он клонит. – Но смотри: она вряд ли рассчитана на миниатюрных ударников.
- Расслабься, где наше не пропадало, – парировал Руки, уже настраивая под себя табурет. Спустя пару минут он с гордым видом восседал за барабанами, решительно разминая кисти. Наблюдая столь забавную картину, я хмыкнул, но грозный взгляд Таканори убедил меня оставить насмешки при себе. А затем нами вновь овладела Музыка.
Она подчинила себе все мысли, заставила время замереть, вмиг перенеся нас из душного Токио на огромную поляну цветов, где бесстрашный ветер гнет травы и подгоняет барашки облаков, где так здорово упасть в дивно пахнущий природный ковер и дышать этой жизнью, дышать, не надышаться... И смотреть на звезды, и думать о вечности, и никуда не спешить...
Пусть моя игра не отличалась виртуозностью, пусть Руки с непривычки иногда путался и сбивался – волшебство получалось. Настоящее. Чистое.
- ...Я хочу вспоминать чаще, – в голосе вокалиста дрожь, а его глаза насквозь мокрые. Проведя пальцем по пыльной поверхности райда, он закусил губу и нехотя спрыгнул со своего насеста, выправился. Разминая затекшую спину, я тоже поднялся на ноги.
- Спасибо, Руки-кун, это было чудесно.
- Тебе спасибо, – пожал он плечами и похлопал по карманам в поисках сигарет. – С годами я становлюсь все сентиментальнее.
- Не только ты. Зря я считал нас безбожно непохожими.
- Зря, – вокалист хитро прищурился. – А ты, кстати, круто играешь на рояле!
- Барабаны мне ближе, – я отмахнулся, но цепкая рука Мацумото ловко перехватила мое запястье, и наши взгляды столкнулись. От неожиданности я даже замер, а Руки, буравя меня подозрительным взглядом, негромко проронил:
- Вообще-то рояль в каком-то смысле тоже ударный инструмент, – и кивнул на механизм, видневшийся из-под приоткрытой крышки. – А ведь не скажешь, да? Это как белые и черные клавиши: несмотря на цвет, устроены одинаково. Между нами куда больше общего, чем ты думаешь, лидер-сан.
Сильные пальцы театрально разжались, даруя свободу моей руке, и, отбросив со лба длинную челку, Таканори ненавязчиво попрощался, покидая зал в предельно прекрасном настроении. А я, наконец-то вспомнив о несчастном штативе, отправился в глубину сцены, где скучали подставки всевозможных размеров и форм.
Подобрав самый подходящий, я удовлетворенно подкрутил винты на нем и уже собирался возвращаться в студию, чтобы установить злосчастный механизм и отправиться домой с чистой совестью, как вдруг замер у молчаливого рояля. Несильное нажатие клавиши отзывается угасающим звуком от удара войлочного молоточка по струне, а на моих губах расцветает тихая улыбка. «Кажется, я знаю, о чем будет наш новый альбом».

The end

Написано и отредактировано: 25.06.–09.07.2013 г.
Минск, Беларусь.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » PG (Parental Guidance), G (General) » Black & White (G - Ruki, Kai [the GazettE])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz