[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » PG (Parental Guidance), G (General) » No You, No Me (PG-13 - Juri/Leda [Deluhi])
No You, No Me
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 20:49 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: No You, No Me

Автор: Katzze
Контактная информация: diary, vk, twitter, kattzzee@rambler.ru
Беты: Jurii

Фэндом: Deluhi
Персонажи: Juri/Leda
Рейтинг: PG-13
Жанры: Слэш (яой), Романтика
Размер: Мини
Статус: закончен

Описание:
…вместо тысячи слов.

Посвящение:
Фанфик в честь всех наступающих праздников! Русский празднует с католического рождества до старого НГ, потому НАЧИНАЕМ! XD
1) Все любимые ПЧ и просто Ч, которые иногда заглядывают на огонек! Без вас все, что я тут выписываю, стало бы абсолютно бессмысленным. С праздниками вас! ^^
2) И отдельно! Ученик драммера, Kaiske и Jurii! Чуваки, вы офигенные! XDD вы сделали мой 2012-й, и я от души желаю вам большого хомячьего счастья в 2013-м! ♥____♥

Примечания автора:
За вдохновение спасибо One Less Reason и их одноименной песне.
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 20:51 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
"Привет, Джури. Я сам не знаю, почему решил написать именно тебе. Наверное, ты просто был первым, о ком я вспомнил. Ты, конечно, удивишься, почему я не позвонил, чтобы поговорить. Но мне показалось, что письмом будет правильнее и логичнее…"

На последних напечатанных словах пальцы Леды замерли над клавиатурой, на мгновение он задумался, а потом, вздохнув, удалил конец фразы и переписал совсем по-другому:

"…почему я не позвонил, чтобы поговорить. Так вот, на самом деле, что я мог бы сказать тебе лично – не знаю. Ничего умного все равно не придумаю, а выглядеть идиотом не хочется".

Закончив предложение, Леда выдохнул и устало прикрыл глаза. Даже первая пара фраз в письме бесконечно вымотала его, и в эту минуту он понял, что затея с писаниной была откровенно неудачной и зря он вообще взялся за это дело.

…Все началось с того, что как-то раз утром, толком не проснувшись, Леда сонно бродил по квартире – другого определения его ленивым перемещениям невозможно было дать – и услышал, как в какой-то незнакомой телевизионной передаче поднимали вопрос, каким образом человеку решить проблему, когда корень ее кроется в нем самом.
В начале седьмого утра Леда был не способен воспринимать такие глобальные вопросы, а телевизор включил просто потому, что не любил находиться в тишине, и для ранней поры приглушенные голоса телеведущих были наилучшим компромиссом: и не грохочущая музыка, и не полное безмолвие.
- В девяноста пяти процентах случаев люди сами являются причиной собственных проблем и неприятностей, - вещала с экрана пожилая женщина в немодных очках, и Леда, бросив украдкой взгляд на телевизор, зевнул и полез в кухонный шкафчик за банкой с кофе. – Часто человек даже не понимает, почему у него все в жизни идет не так, как хочется, и винит в происходящем окружающих. Для решения его трудностей надо найти источник проблемы, понять, откуда приходят затруднения и беды. И если человек разберется сам в себе, он поймет, что все в его руках.
- Но как же человеку разобраться в себе? – с каким-то уж слишком наигранным интересом спросила у женщины ведущая, а Леда подумал, что той самой не доставляет удовольствия слушать такую ерунду.
- В первую очередь, ему надо дать себе отчет в том, что он несчастлив, что мелкие досадные неприятности, на которых он сосредотачивается, на самом деле лишь следствие общего неблагополучия, - поучительно пояснила гостья программы.
Вздохнув, Леда включил чайник и огляделся в поисках пульта, понимая, что надо либо переключать канал, либо врубать на полную музыку, иначе от такой занимательной передачи он рискует снова уснуть. Как и следовало ожидать, по закону подлости, в пределах видимости пульт не обнаружился, а немолодая психолог, пользуясь небольшой отсрочкой, вызванной временной потерей пульта, продолжала вещать:
- Самый простым, но при этом удивительно эффективным методом является написание письма, - на этом она сделала многозначительную паузу, и ведущая тут же заполнила тишину эфира вопросом:
- Письмом? Но кому же?
- Это непринципиально, - объяснила психолог. – Можно писать родителям или другу, можно – возлюбленному или некогда любимому человеку. Если хочется обратиться к кому-то конкретному, с кем по определенным причинам не получается поговорить по душам, можно написать письмо этому адресату. Или даже самому себе. Совершенно не значит, что послание нужно отправлять. Более того, вероятно, написав и перечитав, человек не захочет делать этого. Такое письмо пишется в первую очередь для себя.
- А о чем следует писать? – снова поинтересовалась ведущая.
- Вот ты где! – провозгласил Леда, увидев пульт, валяющимся на полу у небольшого диванчика, который стоял здесь со дня его переезда в квартиру и выполнял единственную функцию – мешал Леде перемещаться по и без того не самой просторной кухне.
- Писать надо обо всем, что приходит в голову. Не задумываясь, но обязательно честно. Мысли, чувства, радости и горести. Следует рассказывать о наболевшем, о том, по чему скучаешь, и о том, что хотелось бы вернуть из прошлого. О том, как видишь будущее…
- Не всем светит светлое будущее, особенно при наличии темного прошлого, - провозгласил известное выражение Леда и переключил на музыкальный канал.
После этого он отложил в сторону пульт и отправился в ванную, даже не подозревая, что еще вспомнит об этой телепередаче, причем достаточно скоро – вечером того же дня.

"Я бы в жизни не додумался тебе писать, но во всем виновата эта гребаная передача, кусочек которой я увидел сегодня утром по телеку. Там рассказывали, что если у тебя что-то не так – напиши письмо, и все пройдет. Вот я и пишу тебе. Почему-то ты первый пришел на ум, когда я взялся за это гиблое дело".

Осилив такой большой абзац, Леда посчитал, что заслужил перекур и помешал ложкой сахар в чае. От чашки поднимался пар, а Леда терпеть не мог пить горячее, после которого еще долго болел обожженный язык. А вот Джури вечно наливал себе кипяток и справлялся с ним за пять минут – Леда всегда недоумевал, как ему это удается…
Пару раз моргнув, Леда приказал себе не отвлекаться и снова поглядел на монитор компьютера, где на белом листе текстового документа красовалась пара небольших абзацев. Решив, что такими темпами он будет писать до самого утра, Леда призадумался, о чем следует рассказать в первую очередь.
Порой вот в такое время, незадолго до сна, на него наваливалась апатия: странное состояние, когда почему-то нет настроения, и кажется, что все плохо, хотя думать о подобном вроде даже повода нет. У Леды все было благополучно, ему не за что было винить судьбу и свою жизнь, складывавшуюся вполне успешно и счастливо. Но по вечерам на душе отчего-то было пусто, и только сегодня, призадумавшись, Леда честно признался себе, что так было не всегда. Все изменилось относительно недавно.

"Почему-то, когда я думаю о тебе, то не могу вспомнить, как мы познакомились, будто ты всегда был. Это, знаешь, как с братьями и сестрами: чаще всего никто не помнит первую встречу, даже если разница в возрасте большая".

Написанное было чистой правдой, только почему-то до этого вечера Леда никогда не задумывался о том, что действительно не помнит ни их первой с Джури встречи, ни того, кто их познакомил. Джури был с ним всегда, и точка. Но, что самое интересное, когда Джури ушел из жизни Леды, он сразу не увидел перемены. Обычно они не проводили свободное время вдвоем, не встречались чаще необходимого, достаточно редко общались за пределами репетиционных точек и концертных залов.
И, тем не менее, почему теперь по вечерам Леде было одиноко, а квартира казалась пустой и холодной, хотя Джури никогда не жил здесь, лишь как-то раз переночевал у него. Леда хорошо помнил тот случай: репетиция затянулась дольше положенного, Джури было далеко ехать домой, и Леда гостеприимно предложил остаться у него. На тот момент машины у него еще не было, потому до дома они отправились на метро.
- Леда, а ты знаешь, какой здесь есть бесплатный тренажер? – спросил у него Джури, когда они вышли из вагона и направились к эскалаторам.
Друг тогда был в каком-то особенно приподнятом настроении, улыбался лукаво и явно планировал веселую авантюру – Леда мог поклясться в этом, глядя в его сияющие глаза.
- Какой еще тренажер? – спросил он, ни в силах не улыбнуться, глядя на искрящегося позитивом Джури.
- А вот такой. Смотри! – радостно провозгласил он и вместо того, чтобы направиться к эскалатору, который вез пассажиров метро вверх, шагнул к тому, который ехал вниз.
Леда сразу понял, что сейчас учинит его друг, но все равно не смог сдержаться и рассмеялся в голос, когда Джури решительно встал на ступени, едущие вниз.
- Тут хороший стимул! – заявил Джури, обернувшись через плечо и наградив Леду искренней улыбкой. – Если зазеваешься, приложишься затылком о пол. Бежать надо быстро!
Говоря это, будто в подтверждение собственных слов, Джури торопливо шагал вверх по ступенькам, но от того, что эскалатор ехал вниз, он оставался на одном месте. В позднее время пассажиров в метро почти не было, редкие прохожие поглядывали на веселящегося Джури устало и снисходительно, а Леда смеялся как ненормальный – почему-то глуповатое зрелище, которое демонстрировал его друг, казалось невероятно смешным.
- Так, а теперь бежим, - объявил Джури, повернулся и, перепрыгнув через ступеньку, оказался снова на платформе рядом с Ледой.
- Куда? – не понял тот, и Джури резко дернул его за локоть.
- Не куда, а от кого, - весело объяснил он и быстро потащил Леду к другому эскалатору. – После тренажера полагается пробежка. А вообще нас сейчас будут штрафовать.
Оглянувшись, Леда наконец понял, что случилось: через всю платформу к ним спешил работник метрополитена, и выглядел он более чем разгневанно.
- Ой-ой… - произнес Леда и сам припустил вперед, обгоняя Джури.
На деле он ничуть не боялся быть пойманным и оштрафованным за детскую шалость, тем более, получить должен был только Джури, но отчего-то в тот момент Леде было весело и бесконечно радостно участвовать в этом дурацком развлечении.

"Вот странно. Почему-то думая о приятных моментах, которые у нас были, я вспоминаю никак не концерты и не репетиции, а этот твой прикол с эскалатором. А пока я это писал, вдруг подумал, что очень обидно от того, что ты, разумеется, уже и не вспомнишь тот вечер".

Допечатав, Леда перечитал последнее предложение и не без удивления отметил, что так и есть: подсознательное и совершенно необъяснимое чувство обиды было с ним на протяжении достаточно долгого времени. По неизвестной причине Леде и правда было немного досадно от того, что он так часто перебирает в памяти приятные моменты, так или иначе связанные с Джури, а сам Джури наверняка при всем желании не вспомнит, что их связывали такие необычные радостные минуты.
- Час ночи. Время подпитаться, - негромко произнес Леда, бросив взгляд на часы. Есть ему совсем не хотелось, но на душе вдруг стало так уныло, что, прежде чем продолжать писать, он решил прогуляться до кухни.
В холодильнике обнаружилось богатое разнообразие запасов – только сегодня вечером он заехал в супермаркет и накупил побольше всего, чтобы в ближайшие дни не тратить время на покупки – но что выбрать, Леда все равно не знал. После недолгих раздумий выбор пал на мандарины.
Пока Леда мыл и выкладывал на тарелку оранжевые солнечные фрукты, он думал о том, что по странному стечению обстоятельств они тоже ассоциировались исключительно с Джури.
Когда-то давно друг притащил на репетицию целый пакет мандаринов, и всей группой они долго уплетали их. При этом согруппники о чем-то весело переговаривались, а Джури жевал и задумчиво смотрел в окно, не участвуя в общей беседе.
- Джури, ты что это делаешь? – неожиданно отвлекся от разговора Сойк. В его голосе послышалось веселое недоумение, и Леда тоже перевел взгляд на друга, не понимая сразу, чем так заинтересовался его согруппник.
- А что я делаю? – в свою очередь удивился Джури.
- Ты кожуру от мандаринов трескаешь. Уже минут пять как, - вставил свою лепту Агги, а Леда отметил, что тот был прав: в пальцах Джури сжимал оранжевую корочку, которую перед этим задумчиво жевал.
- Ну ты даешь, - фыркнул от смеха Леда, и Сойк поддержал его, тоже рассмеявшись:
- Суровые реалии: вокалистов ущемляют, одни объедки им достаются…
- Джури, мы тебе купим еще мандаринов, - заверил его Леда, тут же положив перед ним целый фрукт.
- Неа, не купим, - возразил Агги. – У Джури такое смешное лицо, когда он ест корки.
- Да ну вас, – отмахнулся от них Джури, улыбнувшись, снова посмотрел за окно и откусил кусочек мандариновой корочки. – Чтоб вы знали, кожура самое вкусное, что есть в мандарине.
- Это ж с каких это пор? – насмешливо поднял брови Сойк.
- Она же горькая, - тут же возразил Леда, а Джури в ответ поднял указательный палец вверх:
- Во-от, - протянул он. – Ты тоже ее пробовал. Но не распробовал. Она совсем не горькая…
Джури рассказывал что-то о том, сколько витаминов в кожуре мандаринов, Агги и Сойк над ним посмеивались и Леда веселился то над подтруниванием друзей, то над забавным и отнюдь несерьезным возмущением Джури.
После этого случая Леда постоянно обращал внимание на то, что его друг действительно абсолютно всегда съедает не только мандарин, но и его корочку.

"Я очень часто вспоминаю о тебе, иногда по несколько раз за день. Вот сейчас у меня на тарелке целая горка мандариновой кожуры, и я ее скоро выброшу. А если бы ты был рядом – она бы не пропала".

Последнее предложение получилось каким-то дурацким и глупым, но Леда не стал перепечатывать. В передаче говорили, что писать письмо надо обязательно честно. А откуда взяться честности, если по сто раз исправлять и придавать красоту и изящество собственным словам.
До рождества оставалось совсем немного, но Леда еще не знал, как отметит самый главный праздник. Скорее всего, ему стоило поехать к родителям, может, даже остаться у них до нового года, но Леде почему-то не хотелось этого. Впрочем, каких-то иных идей относительно празднования у него тоже не было, и объяснение этому находилось лишь одно – у Леды просто не было праздничного настроения.
Ровно год назад, когда еще существовала группа, а Джури был с ним рядом, произошел инцидент, который потряс Леду – именно о нем он и вспомнил, когда ненадолго отвлекся от усердно сочиняемого письма и всмотрелся в темноту за окном.
В тот день они с Джури задержались на репетиции дольше остальных и домой уходили, когда время уже близилось к полуночи. Джури выглядел довольным, но бесконечно утомленным, однако стоило им выйти в коридор, как друг едва ли не опрометью бросился к большому окну и прильнул к стеклу.
- Ну ни фига ж себе! Леда! Посмотри! Там снег! – возбужденно сообщил он, а от прежней усталости в голосе не осталось и следа.
Снег Джури любил, Леда знал об этом. Часто друг сетовал на то, что они живут в таких краях, где никогда не бывает метелей и сугробов, и оттого зима у них, по словам Джури, была вовсе не зимней. Леда его мнения не разделял: сам он считал, что когда температура опускается ниже десяти градусов тепла – это уже адский холод, а потому никаких снежных чудес не желал.
"На снег лучше смотреть на картинках или в кино", - всегда думал Леда и потому восхищения Джури не разделял.
На улице действительно творились невиданные для Токио чудеса: снег падал крупными хлопьями, кружился в желтом свете фонарей, и, глядя на происходящее, Леда испытал странное чувство, словно он смотрит не на привычный город за окном, а на какую-то необыкновенную чудесную сказку из детской книжки.
- Пошли скорей, - потребовал Джури и торопливо направился к лифту.
Пока табло в кабине отсчитывало этажи, друг нетерпеливо переминался с ноги на ногу и разве что на часы не поглядывал.
- Ты так волнуешься, будто пока мы спускаемся, твой снег кто-то украдет, - усмехнулся Леда и потуже замотал шею шарфом: улица обещала встретить холодом и сыростью, а подобное он не любил.
- Не говори такие ужасные вещи, - округлил глаза в притворном страхе Джури. – Я и так уже вспомнил этот рассказ детский, где девочка семь лет ждала солнца, а когда оно появилось, ее не выпустили на улицу.*
Леда не знал, о каком рассказе идет речь, но про себя отметил, что такого необыкновенного пушистого снега он действительно не видел не то, что семь лет, а вообще никогда.
Впрочем, при ближайшем рассмотрении все оказалось далеко не таким чудесным и романтичным. На улице было тепло, и на земле белый покров, едва появившись, сразу таял. На одежде снежинки оседали холодными каплями, и Леда, поежившись, предложил Джури подвезти его до метро.
- Ты что! – неподдельно возмутился тот. – Какое подвезти? А как же гулять под снегом?
- Мокро под твоим снегом, - заметил на это Леда. – Замерзнешь и простудишься. Потом не сможешь петь, а потом…
- А потом лягу и умру, - рассмеялся Джури, радостно и звонко: происходящее его веселило и радовало, а внезапный снегопад поднял настроение. – Ну же, Леда! Пойдем вместе. Немного по парку пройдемся, а там хоть на метро, хоть куда.
Джури улыбался так задорно, что было невозможно не вернуть ему улыбку, а еще Леда засмотрелся на мохнатые белые снежинки, которые запутались в темных волосах Джури, но еще не успели растаять. Залюбовавшись, он прозевал тот момент, когда его друг сделал шаг к нему и, все так же улыбаясь, прикоснулся руками к его шее, а точнее – к теплому шерстяному шарфу.
Лишь на секунду Леде показалось, что все происходящее логично и правильно, что Джури всегда должен был целовать его так, и если не целовал прежде, то лишь по какой-то ошибке. Прикосновение его губ показалось Леде знакомым, но давно забытым, словно когда-то прежде, может, в прошлой жизни, а может, еще давней, они уже были вместе. Леда почувствовал запах какао – любимого напитка Джури – а через секунду ощутил потрясающую сладость на губах. Этот поцелуй не был похож ни на какой другой, и, видимо, именно поэтому Леда не оттолкнул Джури сразу.
Он не забылся и потерял счет времени тогда, осознавая, что Джури прикасался к нему ровно четыре секунды, не больше и не меньше – именно столько ударов собственного сердца успел отсчитать Леда, впервые в жизни отмечая, как часто и гулко оно стучит. А потом Леда отступил назад, не найдя в себе сил оттолкнуть Джури, точно зная, что тот не станет удерживать.
- Не надо так делать, - глухо произнес Леда, удивляясь про себя, что его голос может звучать настолько странно.
На лице Джури застыло непонятное выражение, похожее на задумчивость или нерешительность, но он тут же взял себя в руки, тряхнул головой и опять улыбнулся.
- Конечно. Извини.
И пока Леда думал, чем заполнить неловкую паузу, его друг спросил:
- Значит, ты точно не хочешь прогуляться со мной?
Как ни странно, в этот миг Леда почувствовал, что он еще может согласиться. Что будь на месте Джури кто-то другой, после такого неловкого и ненужного поцелуя было бы неудобно идти куда-то вместе. А с Джури – именно с ним, одним-единственным – можно было отправиться на прогулку, как будто ничего не случилось. Но почему-то Леда отрицательно мотнул головой, хотя в глубине души чувствовал ничем не оправданное желание согласно кивнуть, пускай он и не любил сырость и снег.
- Ну как знаешь. Тогда до завтра, Леда, - Джури махнул ему рукой на прощание и зашагал прочь, теряясь в снежной пелене и мутном свете фонарей.

"Сейчас я напишу такое, в чем никогда никому не признавался. Даже себе. Потому что старался об этом не думать. Знаешь, Джури, больше всего и чаще всего я жалею о том, что тогда не пошел с тобой…"

Скорость набора упала до одного слова в минуту, но Леда через силу заставлял себя печатать.

 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 20:52 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
"И что попросил так больше не делать – тоже".

На экран Леда не смотрел, ему совсем не хотелось видеть, как выглядит собственное признание. А потом в душе будто всколыхнулось что-то, поднимая раздражение и досаду то ли на самого себя, то ли на Джури, и он быстро дописал еще несколько предложений:

"А ты тоже молодец, кстати! Я, может, обосрался от неожиданности! А ты мог бы быть и понастойчивее! А то наделал дел и сразу в кусты! Любой так может!"

Выдохнув, Леда все же рискнул посмотреть на то, что напечатал, и тут же испытал острое желание удалить все и сразу. Однако как он помнил, излагать надо было честно и правдиво, удалять ничего не стоило, и потому он позволил себе лишь небольшую уступку, заменив нелитературное слово "обосрался" на "испугался", а потом – "испугался" на "охренел". Хоть так, хоть эдак получалось не слишком красиво, но Леда решил, что все равно нет никакой разницы, как именно будет выглядеть письмо в результате.
"Его никто никогда не увидит", - успокоил сам себя Леда и задумался о том, что еще нужно написать.
Рассуждая непредвзято, Леда отдавал себе отчет в том, что все события последнего года были для него не слишком радостными. Развал группы он пережил намного болезненней, чем сам хотел это признавать, и почти ничего за это время не отвлекало его от горестных мыслей.
И, тем не менее, ярким пятном в серой полосе однообразия Леде запомнился один апрельский день, когда на пороге его квартиры с утра пораньше неожиданно появился Джури.
- Пойдем гулять, - просто предложил он, едва переступив порог.
- К-куда гулять? – растерялся Леда. – У меня дела, я хотел поработать…
- Сегодня выходной, - напомнил Джури. – Завтра поработаешь.
- Но я не успеваю… - опять попробовал возразить Леда, однако Джури строго нахмурился и ткнул пальцем в его грудь.
- Так нельзя, Леда. У тебя круги под глазами скоро до подбородка будут. Ты сегодня отдыхаешь и идешь со мной гулять.
И Леда пошел. Особой цели у этой прогулки не было: Джури пригласил его куда-то абстрактно, без конкретного пункта назначения. Сперва они побродили по улицам, потом по парку. После зашли в тир и постреляли по мишеням. Леда постоянно промахивался, а Джури только и делал, что попадал в десятку.
- Вы можете выбрать приз, - сказал ему работник тира после того, как Джури три раза подряд выбил все мишени, и друг призадумался ненадолго, разглядывая незамысловатые подарки, явно не зная, что бы взять.
- Если бы ты был моей девушкой, Леда, я бы выбрал вон того плюшевого мишку, - объявил он, за что Леда тут же шутливо толкнул его в бок, и Джури благоразумно передумал:
- Но раз ты против, я возьму во-он то вино…
Леда даже не сразу заметил, что в коллекции немногочисленных подарков предлагалась бутылка какого-то дешевого вина, которую Джури и предпочел прочим бессмысленным безделушкам.
- Не отравиться бы, - с иронией заметил Леда, когда они вышли из тира, но Джури только отмахнулся.
И потом, когда начало смеркаться, они дошли до укромной лавочки в конце длинной парковой аллеи, расположились на ней, и Джури долго ковырял трухлявую пробку обычным ключом, потому что никак иначе открыть бутылку они не могли. Глядя на эти манипуляции, Леда невольно веселился и чувствовал, как и без того улучшившееся за день настроение, поднимается еще выше, а Джури смотрел исподлобья и советовал не ухмыляться, иначе открывать придется самому Леде.

"Странно, но почему-то сколько я после этого ни пробовал различных напитков, дорогих и элитных, мне ни разу не попалось ничего вкусней того дешевого пойла, которое мы тогда выпили в парке. Наутро голова трещала, как после литра текилы – я даже подумать боюсь, какая гадость была в той бутылке. Но даже сейчас мне кажется, что ничего лучше я никогда не пил".

Леда хотел еще спросить у Джури, помнит ли он вкус того вина, но вовремя опомнился. Письмо он писал для себя, а не для друга, и, стало быть, не имело смысла задавать вопросы, на которые все равно никто не ответит.
Вспоминая порой их первый поцелуй под снегом, Леда думал, что он был и последним, испытывая при этом странное необъяснимое чувство, которому не мог дать определения – нечто среднее между облегчением и непонятной надеждой. Но Леда ошибся: прошло не так много времени, и Джури поцеловал его снова.
Даже в самом страшном сне Леда не видел, что он так плохо перенесет их последний концерт, на таком надломе и надрыве, что не останется сил ни дышать, ни думать. Возможно, такая реакция была даже к лучшему: Леда позабыл о том, что винил кого-то во всем случившемся, не думал, что надо было поступить как-то иначе, и не задавался вопросом, где он ошибся, и почему в один момент рухнуло все, что он так долго строил.
Когда концерт закончился, Леда сам не помнил, как оторвался от окружавших его людей, от согруппников, друзей и помощников, как оказался в каком-то подсобном коридоре, ведущем то ли к туалетам, то ли вообще к служебным помещениями. Опершись одной рукой на стену, он тяжело дышал, а вторую прижимал к сердцу, которое неожиданно разболелось, хотя прежде у Леды никогда не было подобных проблем.
Когда на его плечо опустилась чья-то рука, он даже не сразу понял, чудится ли ему это, или и правда кто-то нарушил желанное уединение. А потом его настойчиво потянули назад и заставили обернуться.
Джури стоял так близко, что Леда чувствовал на щеке его дыхание, но что самое удивительное, его друг улыбался, искренне и даже, как тогда ему показалось, счастливо. Выражение лица Джури настолько не вязалось с внутренним состоянием Леды, что в тот миг он не испытал ничего, кроме бесконечного изумления, и пока он удивленно моргал, Джури решительно обнял его одной рукой за пояс, а второй крепко сжал затылок, будто Леда собирался вырываться.
Этот поцелуй не был похож на тот, первый и снежный, теперь Джури целовал его требовательно и настойчиво, словно насильно удерживая рядом, хотя Леда и не пытался отталкивать.
- Ты не прав, - прошептал Джури, отстраняясь, но не выпуская Леду из объятий, прижимаясь своим лбом к его.
Он был немного ниже ростом, но в тот миг Леде казалось, что это не так – что Джури и выше, и сильней, и умней его, хотя причин для таких мыслей как будто и не было.
- Совсем не прав, - повторил Джури. – У нас впереди столько всего… Нового, невероятного. Хотя бы попытайся понять это.
На этих словах Джури наконец отпустил, отступил немного, а потом дурашливо и совершенно неуместно взлохматил его волосы, развернулся и пошел прочь по коридору. А Леда смотрел ему вслед, глотал воздух и думал только о том, что невыносимая боль в сердце неожиданно отпустила.

"Я не знаю, зачем ты сделал это тогда, но если ты хотел меня отвлечь, у тебя это получилось. А еще мне теперь кажется, что ты сам не верил в то, что говорил, но в ту секунду я поверил тебе, и сразу стало легче. На самом деле, я тебе благодарен. Ты даже не представляешь, насколько".

Откинувшись на спинку кресла, Леда пробежался глазами по последним словам и отстраненно отметил, что его письмо перешагнуло уже на пятую страницу. За окном начало светлеть – поздний зимний рассвет неуверенно вступал в свои права, а Леда все еще сидел за компьютером писал письмо. Самое важное, наболевшее он изложил в нем и был вынужден признать, что в передаче, которую он случайно посмотрел утром, не соврали, потому что написав обо всем, что мучило, Леда лучше понял сам себя, узнал о том, что жило на подсознании и мешало быть свободным и счастливым.
Поставленной цели Леда добился, и на этом письмо можно было закончиться, но максималист в его душе требовал приличной концовки для письма, которое никому никогда не будет отправлено. И Леда задался вопросом, что же он мог сказать в завершение обо всем, что произошло с ним за последний год.

"Ты самый обыкновенный, Джури. В тебе нет ничего выдающегося, как и во мне, кстати. Ни ты, ни я не можем делать сальто в воздухе, перемножать в уме трехзначные числа, не умеем писать детективы. Мне, конечно, часто хочется думать, что я какой-то невероятный и неповторимый, но на самом деле я такой же, как и все. И сейчас, написав это письмо, я думаю о том, что двух более занудных и неинтересных типов, чем ты и я, не придумаешь. Кроме мандаринов и эскалатора о нас даже вспомнить нечего".

Теперь слова давались легко, Леда писал быстро, отмечая, что говорит чистую правду, до которой почему-то прежде никогда не мог додуматься. У самого простого Джури была самая простая жизнь, и то, что он стоял на сцене порой в невероятных нарядах, не делало его более блистательным и интересным, чем какого-нибудь клерка или домохозяйку. Чем бы человек ни занимался в жизни, его особенность и неповторимость исключительно во внутреннем мире. А у Джури все было просто – точно так же, как и у Леды.
И неожиданно к Леде пришел ответ на вопрос, который он так себе и не задал – объяснение того, почему в последнее время с ним было что-то не так. Леда понял это так ясно и четко, что невольно замер на месте, вспоминая всем известное математическое правило: минус на минус дает плюс.
Лаконичное объяснение, из-за чего в его жизни был сплошной минус. Просто потому, что у самого обыкновенного и заурядного Леды вдруг не стало такого же ничем непримечательного Джури. Леда понял, что все это время он тосковал о дурацких развлечениях на эскалаторе в метро, о мандаринах без корки, о поцелуях под снегом и о дешевом вине на парковой лавочке в полумраке. О таких мелочах, которые даже упоминать было смешно, не то, что сожалеть о них, но без которых жизнь потеряла краски и свет…
Впрочем, разве могут у самого обыкновенного человека быть какие-то иные радости?

"Мы никогда с тобой не были вместе по-настоящему. Нас даже близкими друзьями не назовешь, и потому ты, наверное, удивился бы, если бы вдруг прочитал то, что я сейчас напишу.
Я скучаю по тебе, Джури. Ты был прав: у нас впереди столько всего хорошего, только я неожиданно понял, что без тебя не вижу в этом смысла. Я очень хочу, чтобы ты вернулся ко мне. Хотя как можно вернуться к тому, чьим никогда не был, я не знаю".


Поставив точку, Леда почувствовал, как у него невыносимо разболелась голова, и решил, что несмотря на начинающееся утро, ему все же следует поспать хотя бы пару часов. Перечитывать письмо Леда не захотел: он подумал, что это слишком серьезное испытание после всех откровений, которые дались ему с такой болью, снова окунаться с головой в собственные мысли и чувства.
Но когда он нажал на кнопку закрытия текстового документа, в котором набирал письмо, программа спросила, сохранить ли файл. Потратив несколько секунд на раздумья, Леда неуверенно поводил мышкой по столу и все же выбрал ответ "сохранить".

~ ~ ~

Целую неделю Леда не находил себе места и даже начал мучиться от бессонницы. Всему виной было проклятое письмо, которое он в недобрый час решил написать, повинуясь неизвестно каким порывам. Файл следовало удалить в то самое утро, когда после долгой ночи Леда еле нашел в себе силы добрести до постели. Но опрометчиво он не сделал этого и теперь каждый вечер перечитывал написанный текст.
Излагал Леда сбивчиво и путано, писатель из него точно никогда не получился бы, и несколько раз руки чесались что-то исправить, откорректировать в письме, но Леда одергивал себя. Одергивал и гадал: отправить или не отправить?
Письмо вышло слишком честным и искренним. В нем не было громких и торжественных слов, не было откровений и признаний, но Леда прекрасно понимал, что если Джури прочитает все написанное, он увидит его душу как на ладони. Все мысли и чувства, страхи и сомнения. Сам факт того, что Джури узнает обо всем этом, не страшил Леду – больше пугало то, что друг не поймет.
Джури никогда не принадлежал Леде: пара поцелуев и прогулки, которые можно было по пальцам пересчитать, никак нельзя было назвать даже просто тесным общением, не то что отношениями. Леда и сейчас видел Джури достаточно часто, периодически они встречались и общались, но теперь все стало не так, как прежде, потому что раньше Джури был частью жизни Леды, а теперь перестал быть ею.
"Отправлю", - твердо решил Леда, проснувшись утром в канун рождества.
Он так и не придумал, где и с кем будет отмечать, не определился даже, что в принципе станет делать в праздничный вечер. Но зато этим утром в его душе появилась твердая решимость сделать то, в чем он так долго сомневался.
Выбравшись из-под одеяла, даже не умывшись и не выпив кофе, Леда включил компьютер, открыл электронную почту и свое длинное письмо. Он не сомневался, что Джури прочтет все от первого до последнего слова. Что даже если он не сможет прочувствовать все, о чем рассказал Леда, он хотя бы попытается это сделать. Отправить письмо было своего рода трусостью, потому что с такими признаниями надо приходить лично и говорить обо всем, глядя в глаза. Но вставляя текст в окошко почты, Леда осознавал, что у него дрожат руки, и понимал, что он признается в своих чувствах Джури либо так, либо вообще никак.
"Пойми, пожалуйста, что я хотел всем этим сказать", - мысленно взмолился Леда, перед тем, как нажать на кнопку отправки письма. И неожиданно он будто услышал внутренний голос, прозвучавший в собственной голове: "А что ты хотел всем этим сказать?"
Курсор мышки замер, пока Леда подбирал краткий и емкий ответ на заданный самому себе вопрос, и внезапно его озарило.
Невольно Леда рассмеялся в голос о того, что выход найден, и вместо тысячи слов достаточно одной простой фразы – ответа на вопрос, которого Леда так долго не мог подобрать.
"Без тебя меня нет"– коротко написал он, удалив длинное путанное письмо, и сразу нажал на отправку, ни секунды не поколебавшись и не усомнившись. Когда на экране высветилось сообщение о том, что письмо успешно отправлено, Леда выдохнул с облегчением.
Быть может, краткое сообщение не раскрывало всей сути переживаний Леды, и может, оно звучало немного с претензией, но Леда думал о том, что именно эти слова наиболее четко выражают то, что он чувствовал и думал. И что они точно будут поняты Джури.
Леда подозревал, что он будет мучиться в ожидании ответа, что он сто раз проверит электронный ящик и станет постоянно поглядывать на телефон, боясь упустить тот момент, когда Джури ответит ему. Но вопреки собственным опасениям день пролетел быстро и незаметно. Может быть, потому что принятое решение и сделанный шаг дарят наибольшее облегчение. А может, потому что Леда точно знал, что вечером этого же дня в его дверь позвонит самый долгожданный гость, с которым Леду ждет впереди столько всего нового и невероятного.
________

* Джури вспоминает рассказ Рэя Брэдбери "Всё лето в один день", если кому-то интересно )))
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » PG (Parental Guidance), G (General) » No You, No Me (PG-13 - Juri/Leda [Deluhi])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz