[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » PG (Parental Guidance), G (General) » "69" (PG-13 - Tsuzuku/MiA [MEJIBRAY])
"69"
KsinnДата: Воскресенье, 11.08.2013, 17:52 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: "69"

Автор: Alice_Redrose (Grey-September)
Беты: kodomo_no_tsuki

Фэндом: MEJIBRAY
Персонажи: Tsuzuku/MiA
Рейтинг: PG-13
Жанры: Слэш, Романтика, Ангст
Предупреждения: ОЖП
Размер: Мини
Статус: закончен
 
KsinnДата: Воскресенье, 11.08.2013, 17:53 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***
Миа проснулся от резкого, оглушительно-настойчивого звонка. Кто-то с садистской любовностью терзал неприметную черную кнопочку у входной двери, заставляя стройную доселе мелодию превратиться в срывающуюся на истерические всхлипы какофонию звуков.
Не сразу сообразив, что происходит, парень, однако, машинально подскочил на кровати, садясь и роняя тяжелое одеяло на пол. В темноте было не разобрать, где заканчивается край постели и начинается воздух, поэтому гитарист, обладающий уникальной талантом травмироваться самым непостижимым образом, и здесь нашел применение своим способностям, неповоротливо-испуганным тюленем рухнув следом за покрывалом.
Приземление было сопровождено последним всхлипом звонка и оглушительной болью в локте. Охнув, Миа замер, носом уткнувшись в скомканное одеяло. Полежал так немного, давая руке регенерировать, вновь вырастая из плеча, а не из, казалось, вывернутого из сустава локтя.
Посгибав ушибленную конечность, прощупав все косточки и связки, скрытые чувствительно-саднящей кожей, Миа убедился, что все на месте и вроде бы даже цело, и лишь затем позволил себе приподняться, вставая на колени и опираясь на мягкий край кровати, как на спасительное бревно, принесенное стремительным течением ночного сумрака. Тот, подчиняясь привычке, начал постепенно рассеиваться, давая глазам возможность видеть все те мелкие и не очень преграды, что могли встать на пути гитариста, когда он, решившись, придаст своему телу вертикальное положение и потащится к двери.
Решался Миа недолго - через минуту он уже дергал шпингалет верхнего замка, в бесконечный раз ломая ногти о золоченый угол затвора.
Зашипев на замок, как кошка на собаку, гитарист наконец-то выдернул его из гнезда и дернул дверь на себя, тут же натыкаясь взглядом на пустоту. Растерянно обежав взглядом лестничную площадку, парень сделал шаг вперед, чтобы убедиться - никто не притаился у стены, отделявшей его квартиру от густо-молочной дымки коридора. Ноги, шаркнув по полу, наткнулись на преграду. Опустив глаза, Миа напряженно замер. Брови, нахмурившись, сошлись на переносице. У двери, аккуратно перетянутая яркой лентой, чей оттенок в прозрачной синеве ночи определить было сложно, покоилась плетеная корзина. Из нее, словно взбитые сливки, выглядывало тонкое шелковое кружево.
Степень растерянности возросла до предела. Машинально потянувшись к корзине, Миа коснулся округлой ее ручки, и в этот момент корзина, словно ощутив на себе прикосновение теплой человеческой руки, ожила, заходясь пронзительным криком.
Глаза гитариста, и без того отличавшиеся немалым размером, приобрели космические масштабы, распахиваясь от ужаса так широко, что еще чуть-чуть – и выпали бы из глазниц.
Шарахнувшись от корзинки, Миа спиной налетел на прикрывшуюся за ним дверь, распахивая ту настежь и грузно проваливаясь в темноту коридора.
Корзина, все такая же неподвижная и тепло-невинная, продолжала орать не своим голосом, заставляя сердце Мии выплясывать чечетку, застряв где-то в горле. Ладони, вспотев, скользнули по линолеуму, пытаясь найти опору. Пол, казалось, превратился в желе, начиная предательски раскачиваться под отяжелевшим телом гитариста.
Миа, нервно сглотнув, поерзал ногами, все же, отыскивая точку опоры и кое-как поднимаясь в сидячее положение.
Корзинка верещала. Так пронзительно-раздражающе, что внутри все вспыхивало неукротимым желанием с полным ужаса криком вышвырнуть ее в мусоропровод. К счастью, благоразумие, находящееся в полуанабиозном состоянии, взяло верх над инстинктами.
Не совсем понимая, что происходит, но не желая привлекать к своей персоне лишнего внимая (особенно среди ночи, когда драгоценный сон вот-вот должен был прерваться звонком ненавистного будильника), Миа встал на колени и, схватив корзинку за узорный бок, вместе с ней попятился назад - под надежные своды квартиры.
Захлопнув дверь, гитарист грузно опустился на пятки, отдергивая руки и с боязнью глядя на источник немыслимо-мерзкого звука.
Корзина, булькая и всхлипывая, чуть убавила децибелы, что дало возможность перевести дыхание и включить мозг, который до этого трусливо прятался за страхом и раздражением, не желая думать. А сделать это стоило в срочном порядке.
Кое-как подавляя в себе ужас и нежелание брать ответственность за то, что свалится на него, когда пальцы справятся с шикарным бантом, Миа поднялся на ноги, включил верхний свет и по-новому посмотрел на корзину, обходя ее по кругу.
Сердце, попискивая, немного успокоилось, руки перестали так отчаянно дрожать, а ушибленный локоть вновь вступил в права на чувствительность, начиная ныть с удвоенной силой.
Поморщившись, Миа присел на корточки и с аккуратностью сапера принялся развязывать бант. Лента, шелковая и гладко-розовая, быстро поддавалась, за пару секунд уже перекочевав на пол по обе стороны от корзины. Та больше не орала и, казалось, загадочным образом опустела. А возможно, все происходящее Мие снится, и он, справившись со всеми преградами, откроет пугающий его сверток и проснется? Надежда была слишком утопической и хрупкой, да и вполне реальная боль в ушибленной руке не давала насладиться столь изысканным блюдом, как заблуждение.
Справившись со всеми лентами, Миа заметил то, что было скрыто ими от его глаз. Тонкий лист бумаги с мягко-округлыми краями наполовину выглядывал из шелковых складок, маня. Миа, поддаваясь его немому призыву, выдернул записку из кружевной пены и развернул ее, сразу же пробегая ее содержимое взглядом. На непорочной белизне листа было выведено всего несколько слов, но их эффект был сравним взрыву атомной бомбы.
Миа замер, покрываясь холодным потом. Сердце, свихнувшись, решительно настроилось покончить с собой, разбившись о дно живота, в который оно стремительно сорвалось. Внутренности, вставшие на его пути, скрутило, отчего гитарист, подавившись дыханием, сложился пополам, прижимая свободную руку к судорожно сжимающемуся желудку, что прятался под дугой ребер.
Во рту пересохло, а слюна, осевшая в горле вязким комом, наполнилась горечью. Пульс зашкаливал, кровь ударила в голову, отчего мир на мгновение пошатнулся. Пальцы судорожно скомкали приятно хрустящую бумагу, чтобы затем порывисто разжаться, выпуская послание из рук. То, покачиваясь в недвижном воздухе, плавно опустилось на пол.
Миа, с трудом соображая, что делает, встал и, цепляясь за стену, двинул в сторону спальни, где на прикроватной тумбочке ночевал мобильный телефон.

***

Звук входящего ворвался в мерное течение сна, нарушая его идиллистическую мерзость.
Застонав, Тсузуку с трудом оторвал голову от подушки и, не открывая глаз, нащупал орущий новой композицией Amber Gris телефон, непослушным пальцем ткнул в кнопку вызова и прижал мобильный к уху, мысленно проклиная и звонившего, и его родню до седьмого колена.
- Тсузуку...
Голос говорившего искажало расстояние и незнакомые доселе интонации, но мужчина все равно узнал в нем гитариста своей группы. То, что Миа позвонил ему среди ночи и загробным голосом начал разговор, не сулило ничего хорошего. Тсузуку, понимая, что у друга произошло нечто, из ряда вон выходящее, пинком отправил сон восвояси, сел в постели и, старательно сдерживая зевок, спросил:
- Что случилось?
- Можешь приехать ко мне, пожалуйста... - теперь Миа едва не рыдал, что заставило Тсузуку наконец-то открыть глаза, тут же встречаясь взглядом с настороженной темнотой.
Обернувшись к тумбочке, мужчина бросил быстрый взгляд на часы. Те, электронные, высвечивали третий час пополуночи.
- Сейчас буду, - смирившись со своей участью, проговорил он и опустил ноги на пол.
- Спасибо... - Миа тихо засопел, а затем отключился, зная, что если Тсузуку сказал, что приедет, значит - приедет.
На сборы ушло полчаса, на дорогу по пустынным токийским улицам - столько же.
В квартиру Мии Тсузуку подымался едва ли не бегом, проигнорировав лифт. Страх, с которым вокалист боролся все те километры, что его отделяли от согруппника, наконец-то пробил брешь в самообладании, начиная, капля за каплей, просачиваться в сознание. То, рисуя себе самые ужасающие картины, подстегивало мужчину, отчего в дверь он не позвонил - забарабанил, наплевав на то, что акустика и тонкие стены подымут на уши весь этаж.
Миа, явно дожидавшийся прихода вокалиста в коридоре, моментально распахнул дверь. Яркий свет ударил по глазам, заставляя Тсузуку зажмуриться, поморщившись от пронзительной боли. Прикрыв лицо ладонью, он без приглашения переступил порог и сам закрыл дверь, ибо Миа, уступая ему место, отступил вглубь квартиры.
- Так, быстро и обстоятельно объяснил мне, что проис... - Тсузуку не закончил фразу, подавившись словами. Челюсть, дрогнув, поползла вниз, а взгляд застыл на одной точке перед собой.
Тсузуку охренел. Хотя, нет - если бы он охренел, то начал бы материться, а сейчас все слова застряли в горле, перекрывая доступ к кислороду.
Понадобилось с полминуты, чтобы немного прийти в себя и собраться с мыслями, которые отказывались принимать то, что видели глаза.
- Что это? - бесцветным голосом выдавил мужчина, кивком головы указывая на плотно спеленатого младенца, которого Миа, пытаясь успокоить, прижимал к груди, вместе с ним раскачиваясь из стороны в сторону.
- Ребенок. Помоги мне... - голос Мии, как и взгляд, обращенный на вокалиста, был пропитан концентрированным отчаянием. - Там, на столике, записка... - глаза на мгновение переползли влево, заставляя Тсузуку проследить за их направлением, тут же замечая то, о чем говорил гитарист. Шагнув к столу, Тсузуку с опаской взял в руки сложенную вдвое бумагу и, вопросительно посмотрев на Мию, опустил взгляд на послание.
Записка была короткой и более чем красноречивой. Аккуратный женский почерк вывел всего четыре слова: "Поздравляю, ты стал папочкой!".
- Я так предполагаю, под "папочкой" подразумеваешься ты? - растягивая слова, проговорил Тсузуку, вот теперь однозначно охреневая.
- А ты здесь видишь еще кого-то?! - отчаяние усиливало злость, которой Миа отреагировал на не очень уместную в данной ситуации шутку. Все происходящее воспринималось гитаристом остро, и Тсузуку не мог не отметить, что понимает его - преподнеси ему кто такой «подарочек», и вокалист не ручается за то, что смог бы сохранять самообладание. Миа же, хоть и был на грани истерики, держался молодцом, что вселяло в Тсузуку еще большее уважение к этому человеку. Решив, что место для шуток выбрано неправильно, он поменял тактику.
Опустив записку обратно на стол, мужчина разулся, а затем кивком головы указал в сторону кухни, тут же делая шаг в ее сторону.
Миа, в сотый раз за вечер судорожно вздохнув, тенью скользнул следом, продолжая баюкать ребенка.
- Так, давай по порядку, - оказавшись на крохотном пятачке, что был в квартире гитаристу отведен под кухню, Тсузуку стянул куртку, бросая ее на спинку стула, а сам потянулся за чайником. Его мозг требовал допинга, отказываясь мыслить разумно в три часа ночи с тяжело сопящим Мией за спиной и крохотным комочком плоти, завернутым в светлые пеленки, пригревшимся у него на груди.
- Насколько я помню, вечером ребенка у тебя еще не было. Где взял?
- Под дверью, - честно признался гитарист, проходя к столу и пристраиваясь у его края, опершись об него боком. Взгляд его скользил по спине вокалиста, заставляя того нервничать.
- Хочешь сказать, вот его, - Тсузуку обернулся, чтобы рукой, сжимавшей жестянку с чаем, указать на ребенка, - тебе подбросили под двери?
- Ага, - Миа был подавлен и разбит, и явно не знал, что ему делать. Было бы иначе, подумал Тсузуку, он бы не стал выдергивать тебя среди ночи из постели.
- А кто мама? - вопрос был первостепенной важности, но мужчина, пожалуй, ответ на него знал, и когда Миа, в очередной раз всхлипнув, с нескрываемым стыдом прошептал: "Не знаю", - лишь тяжко вздохнул, уверившись в правоте своей догадки.
- Понятно, - протянул по слогам мужчина и включил плиту. Синее пламя ярко вспыхнуло, с жадностью припадая к плоскому дну видавшего виды чайника. - Итак, что делать собираешься?
- Не знаю. Поэтому тебе и позвонил! - Миа был взвинчен, отчего его настроение менялось каждые тридцать секунд - от апатичной подавленности до слабо контролируемой агрессии. Тсузуку, понимая, что снова сплоховал, попытался сменить тон, но с его характером и привычками сделать это было сложнее, чем решить вставшую перед гитаристом проблему.
- Итак, ребенка подкинули под двери, кто его мать, ты не знаешь, а в полицию позвонить, естественно, не додумался.
- Зачем в полицию? - севшим голосом спросил Миа, нервно сжав мягкий сверток, отчего тот, гиперчувствительный, вновь пришел в себя, оглашая комнату пронзительным криком.
- О боги, что ж он такой громкий?! - Тсузуку скривился, зажав уши ладонями.
- Кто бы говорил, - огрызнулся Миа, тут же начиная баюкать младенца, приговаривая: - Тише, малышка, тише, не кричи - этот идиот не понимает, что говорит...
- Это она не понимает, что ты ей говоришь. И вообще, это девочка? Я так и думал, что у тебя будет дочь, - Тсузуку хмыкнул, поджав губы, а затем порывисто отвернулся, пытаясь спрятать дрожь, вдруг охватившую тело, принимаясь переставлять кружки и чашки, пристроившиеся в углу кухонной стойки.
- Да, девочка, - решив, что можно и обидеться, подтвердил Миа. - И ты не ответил, зачем мне звонить в полицию?
- Затем, что если ты идиот и не помнишь, кого обрюхатил, то пусть этим займутся они.
- Э?
- Ты вообще осознаешь, что случилось? - Тсузуку вспыхнул. Миа, за мгновение раньше поняв, что сейчас произойдет, метнулся к дальней стене комнаты, надеясь, что Тсузуку пожалеет ребенка и не бросит в них закипающим чайником. Вспышки бешенства вокалиста были вполне привычным явлением, к которому группа успела за два года притерпеться. Слишком эмоциональная натура Тсузуку и та неукротимая ядерная энергия, что наполняла каждую клетку его тела, в совокупности часто давали сбои, вырываясь наружу обжигающими протуберанцами гнева.
- Ты понимаешь, что это ребенок, Миа? Это тебе не котенок, которого при желании можно оставить себе. Это ребенок! Ты знаешь, во что это тебе выльется? Ты понимаешь, сколькими проблемами ты только что обзавелся сам и наградил меня?
- А что я должен был сделать? - с опаской спросил Миа, вставая так, чтобы, при случае, не задело ребенка.
- В первую очередь, не трахаться без презерватива!
- Я и не трахался!
- Тогда откуда она взялась? От святого духа?
- Ты не слышал про некачественные резинки?!
Тсузуку промолчал; его грудь тяжело подымалась и опадала. Его ярость носила двойной характер. С одной стороны, мужчину до белого каления довела тупость согруппника, с другой - была причина всего происходящего, а именно - факт существования у Мии ребенка. Это открытие вызвало в Тсузуку просто-таки бешеную ревность. Он, сам того не понимая, приревновал его к той, оставшейся за кадром дамочке, которая девять месяцев назад потрахалась с гитаристом и по глупости (или нарочно) от него залетела. У Тсузуку зачесались руки придушить обоих. В голову ударила новая порция обжигающей крови, простирая перед глазами дымчато-кровавый туман.
Резко отвернувшись, мужчина так сильно сжал край столешницы побелевшими пальцами, что та угрожающе затрещала.
Миа, нервно переминаясь с ноги на ногу, молчал, стараясь лишний раз не напоминать о своем существовании. Он не умел читать мысли и не знал истинной причины бешенства вокалиста, посчитав, что та кроется в его поступке. А точнее, в полном отсутствии оных. Бездействие Мии, его неспособность самостоятельно решить свои проблемы должны были раздражать. Да кто угодно сорвался бы, свались ему на голову подобное "счастье"!
- Прости... - Мие понадобилось минут пять, чтобы произнести это слово. За это время чайник успел закипеть, а Тсузуку - остыть.
Заварив чай, мужчина прошел к окну и уставился в его неплотную, дрожащую фонарным светом темноту. Тихий, полный искреннего раскаяния шепот Мии заставил его встрепенуться и посмотреть на гитариста. Тот, бережно прижимая к себе ребенка, смотрел на Тсузуку, взглядом умоляя понять и простить его. И Тсузуку знал, что поймет и простит. Потому что это действительно сложнее, чем представлялось с его слов; потому что... потому что это был Миа - человек, который прихотью каких-то высших сил заставлял Тсузуку быть более снисходительным и человечным, проявляя заботу и внимание, которых от него никто никогда не ожидал. Кроме Мии. Ведь не просто так этой ночью он набрал именно его номер? Он знал, что Тсузуку откликнется, не станет задавать лишних вопросов и просто поможет. Как всегда помогал тем, кто просил его о помощи.
- Проехали, - Тсузуку отошел от окна, взглядом приказывая Мие сесть. Когда тот послушно выполнил немой приказ, взял чашки, заварник и все это поставил перед гитаристом, украдкой заглянув в утихомирившийся сверток. Личика ребенка практически не было видно из-за обильных кружев, оторачивающих с виду не самые дешевые пеленки. Взяв это на заметку, Тсузуку сходил за чайником, а когда кружка была наполнена горячим, успокаивающе-янтарным напитком, снова заговорил:
- Ты сейчас пьешь чай и успокаиваешься, а я тем временем схожу в супермаркет. Как я догадываюсь, ты не держишь в ванной подгузники, а в холодильнике - детское питание? Вернусь - поговорим. Только ты меня выслушаешь, а иначе мне смысла нет возвращаться.
Дождавшись, когда Миа согласно кивнет, боясь проронить хоть слово и вновь растревожить уснувший вулкан под названием "Тсузуку", мужчина, подхватив куртку, бесшумно выскользнул из комнаты, оставляя гитариста наедине с ребенком, который вполне вероятно мог быть его.
Пока Тсузуку добирался до ближайшего круглосуточного магазина и выискивал в небольшом помещении отдел с детским питанием, мысли его то и дело возвращались в покинутую им квартиру, к оставленному там Мие. Встрепанный, испуганный, сонно-потерянный, с густыми тенями усталости, залегшими под глазами, он выглядел слишком ранимым, чтобы можно было вот так просто взять и надавать ему по мозгам за глупость, которая и глупостью-то не была - просто так получилось. Он был не единственным, с кем приключилось подобное, поэтому винить его было не в чем. Да, просто так получилось, уверял себя Тсузуку, стараясь не обращать внимания на косые взгляды скучающих консультантов, что недоверчиво поглядывали на мужчину, который выглядел поистине странно в детском отделе. Но Тсузуку не был бы собой, если бы его взволновали такие мелочи, как чье-то отвратительно-пристальное внимание.
Он думал о Мие, думал о маленькой девочке, которая спала на его руках, думал о той женщине, которая смогла оставить своего ребенка под дверью чужой квартиры. Тсузуку осуждал ее. Она бросила свою плоть и кровь, отдавая ее в руки человеку, о котором ничего не знала. Конечно, можно было предположить, что ребенка она не хотела, но ведь решить этот вопрос можно было и другим способом. Аборты никто не запрещал, а если уж она и решила родить, то почему не нашла способа связаться с Мией? Она знала, где он живет, скорее всего, номер его телефона ей также был известен, но она поступила как... как героиня дурацкого фильма, оставляя корзинку с заплаканным посланием на лестничной площадке. В понимании Тсузуку это было преступлением, едва ли не равносильным убийству. Сознательно спланированному и воплощенному в жизнь.
Расплатившись на кассе, Тсузуку на автопилоте добрался и до квартиры. Дверь он за собой не запер, а Мие явно было не до этого.
Гитарист нашелся на кухне, на том же самом стуле, в той же самой позе, в которой его оставил Тсузуку. Подойдя ближе, мужчина понял причину - Миа задремал, сгорбив спину и опустив отяжелевшую голову на грудь. Эмоции измотали его, и стоило сознанию немного успокоиться, как оно сдалось без боя, уступая место подсознательному.
Стараясь не шуметь, Тсузуку разобрал пакеты и только затем вернулся к Мие. Чай в его кружке остыл, оставшись нетронутым.
Младенец тоже спал, зарывшись в свою кружевную безмятежность, согреваясь теплом чужого тела, слыша умиротворяющее биение сердце совсем рядом, еще не осознавая, что это такое, но уже откликаясь на каждый его удар спокойствием.
Осторожно придерживая сверточек с ребенком, чтобы Миа, проснувшись, ненароком не выронил его, Тсузуку склонился над парнем, невесомо касаясь его плеча.
- Я вернулся, Миа, - прошептал он тихо, вглядываясь в лицо гитариста. То, спокойное и разгладившееся, вновь избороздили глубокие морщины: Миа зажмурился, поморщив нос, и проснулся, поднимая тяжелые веки и тут же наталкиваясь взглядом на замершее в десятке сантиметров от него лицо Тсузуку.
- Так быстро? - хрипло проговорил он и тут же опустил взгляд на младенца. - Хороший я отец, ничего не скажешь - уснул с ребенком на руках, - раздосадовано добавил он, тем самым отвечая сразу на все вопросы, которые могла поставила перед ним судьба и Тсузуку. Да, он был никудышным отцом. Он просто еще не готов был им стать. Его буквально вынудили это сделать, не поинтересовавшись, а хочет ли он этого. Он не хотел. И вряд ли в ближайшем будущем его желание изменится. Но врожденное милосердие и чувство долга были в нем невероятно сильны, и это не дало ему поступить так, как того требовало обычное благоразумие: позвонить в полицию и отдать ребенка им. Пусть занимаются поисками матери или отдадут ребенка в приют. Что угодно, лишь бы отгородить себя от ответственности. Но Миа так не поступил: совесть не позволила, да и мысль о том, что этот маленький комочек розового тепла, греющий сердце, - часть его, была слишком болезненно-приятной. Тсузуку видел - из Мии выйдет любящий отец. Лет через десять, когда он остепенится и поумнеет, когда утвердится в жизни, когда скачки по сцене с гитарой, в латексе и коже, станут прошлым - вот тогда он подумает о том, чтобы вновь подержать на руках ребенка. Своего ребенка.
- Не будем ее пока будить - пусть спит, а нам надо поговорить о том, что с ней делать дальше, - Тсузуку выпрямился, отступая на шаг назад, не отводя при этом взгляда от Мии. Вот так смотрел на него, сверху вниз, стараясь сдерживать рвущуюся наружу нежность и желание оградить этого человека от того, что может заставить его в отчаянии звонить ему, Тсузуку, среди ночи и просить о помощи. Но сейчас было не место и не время говорить о собственных, столь наболевших, чувствах. Стоило сосредоточиться на одной проблеме, не создавая лишних.
- Пойдем в комнату, - Тсузуку то ли спрашивал, то ли ставил перед фактом - он и сам не мог определиться, но Миа воспринял это как предложение, согласно на него кивая и осторожно подымаясь на ноги.
 
KsinnДата: Воскресенье, 11.08.2013, 17:53 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Свет в спальне включать не стали. Постель была разворошена, одеяло так и валялось на полу, забившись под кровать, словно пыталось спрятаться от этого мира в темном уголке, где бы до него никто не добрался, позволяя спокойно досмотреть сладкие байковые сны.
Миа опустился на край постели, не зная, что делать дальше. Он понимал, что держать ребенка на руках вечно он не может, но было так боязно ее отпускать: казалось, он вот-вот ее упустит или произойдет еще какой-нибудь катаклизм, который непременно причинит вред малышке.
Тсузуку, видя это, лишь покачал головой и, подойдя к Мие, осторожно забрал из его рук спящую девочку. Ее сон он не потревожил, осторожно укладывая плотный кокон на кровать и опускаясь рядом, садясь аккурат напротив Мии.
- А теперь серьезно - что ты думаешь делать? - полушепотом начал он, склоняя голову и так глядя на Мию. Тот оглянулся на ребенка и пожал плечами - он не знал. - Мия, делать что-то нужно. Я буду стоять на своем.
- Позвонить в полицию?
- Если ты не вспомнишь, кто ее мать - да.
- Но я не вспомню, - Тсузуку видел - говорить об этом Мие было неудобно. Он смущался, чувствуя себя в этот момент ничтожеством. Он не мог вспомнить ни то, что имени - даже лица девушки, которая предположительно могла быть матерью его ребенка.
- Их же не одна-две было, понимаешь...
- Понимаю, - выдавил с усмешкой Тсузуку, хоть глубоко внутри вновь подала свой пронзительный голосок ревность. Но осуждать гитариста за беспорядочные половые связи мужчина права не имел, потому что сам был не лучше, но его пассии хотя бы никогда не преподносили ему подобный сюрприз. Впрочем, только потому, что случаев мужской беременности в современной истории не зафиксировано.
- Но ты подумай, мало ли, - добавил он совсем тихо. - Вдруг вспомнишь.
- Да даже если и вспомню - толку? Я ничего, кроме их имен, не знаю.
- Знаешь, это лучше, чем ничего.
- Это не поможет.
- Не спорю, - Тсузуку усмехнулся невесело, опустив взгляд на колени Мии. Тот сидел к нему в пол-оборота, опираясь на руку, и то и дело поглядывал на спящий "подарок". В эти мгновения взгляд его наполнялся нежностью, которой Тсузуку никогда прежде не видел. У Мии не было причин ее проявлять, не кому было дарить. И снова в груди что-то неприятно заныло, заставляя Тсузуку мысленно себя одернуть, приказывая не быть тряпкой.
- Но она знает твой адрес, а значит, - ей кто-то его сказал. Можно будет расспросить знакомых.
- Ага, - отрешенно проговорил гитарист, не отрываясь от созерцания лунообразного личика девочки.
- Что-то она на тебя не похожа, - заметил Тсузуку, по-кошачьи потянувшись, чтобы лучше рассмотреть ребенка.
- Она сейчас больше на зефир похожа, чем на человека, - согласился Миа, улыбаясь.
- Ну это у вас общее.
- Я не похож на зефир! - тихо возмутился Миа, бросая на Тсузуку негодующий взгляд.
- Похож.
- Нет!
- Да, Миа... - шепнув это, Тсузуку замер, резко отводя взгляд - слишком много чувств он вложил в эти два слова, чтобы Миа их не заметил. Тот, как того и опасался вокалист, почувствовал нотки, которыми был наполнен голос мужчины в тот момент, когда он так отчаянно-нежно прошептал его имя, тоже замирая, перестав дышать.
- Тсузуку...
- Тебе показалось.
- Мне не показалось.
- Я не хочу говорить об этом.
- Почему?
- Потому что, - и указал на причину своего здесь пребывания. - Я здесь для того, чтобы помочь тебе разобраться с твоей проблемой, а не решать свою.
- И давно... - Мия неловко отвел взгляд, садясь прямо на кровати, спиной к девочке. Той было все равно, смотрит ли он на нее или нет - она спала и вряд ли осознавала его существование. Она была младенцем, который и себя-то не осознает, что уж говорить о другом человеческом существе?
- Я же сказал, что не хочу говорить об этом. По крайней мере, не сейчас, - Тсузуку стоял на своем.
- Но об этом надо поговорить, иначе...
- Я знаю, но не сейчас, Миа.
- А когда? - Миа вдруг вскинулся, прямо глядя на Тсузуку. Во взгляде его читалась решительность.
- Когда я буду готов говорить об этом.
- А ты не готов?
- Как видишь.
- Но почему?
- Ты издеваешься? Или действительно не понимаешь? - мужчина усмехнулся, даря эту улыбку ребенку человека, который слишком много для него значил.
- Не понимаю. Это же я...
Тсузуку вопросительно вскинул бровь, желая уточнить, правильно ли он понял тот смысл, который был вложен в последние слова.
- Я пойму, ты же знаешь, - тут же объяснил Миа, незаметно для себя начиная комкать мягкую ткань пижамных штанов.
- Это касается тебя, так что ты не можешь судить объективно и непредвзято.
- Откуда ты знаешь? Ты же не хочешь говорить, а вдруг я... пойму, - взгляд остановился, прикипая к недоверчиво сощуренным глазам Тсузуку. Тот вновь силился понять, правильно ли его внутренний переводчик растолковал то чувство, что сейчас наполняло взгляд гитариста.
Не дожидаясь, пока Мия еще что-то скажет, мужчина рискнул и подался вперед, соскальзывая по мягко пружинящей кровати к ее краю. Миа, не отрываясь, смотрел на него и не вырвался, когда горячие ладони обхватили его лицо, чтобы за секунду притянуть его ближе, позволяя коснуться приоткрытых губ порывистым поцелуем. Короткий, он был призван проверить догадку, что родилась в душе вместе с нежными касаниями послешепота Мии. Его последние слова, как и взгляд, согревали, даря призрачную надежду на то, что не померещилось, что истолковано правильно, что под пониманием сокрыто нечто более откровенное и глубокое.
Миа не отпрянул, не попытался остановить Тсузуку. Его губы покорно разомкнулись, позволяя при желании углубить поцелуй, сделать невинное прикосновение более интимным, сладким, головокружительным. Тсузуку задохнулся этой отзывчивостью, еще немного подаваясь вперед, вставая на колени и обнимая Мию за плечи. Тот и на этот раз не воспротивился, прикрывая глаза и мягко отвечая на поцелуй. Это возымело невероятный по силе эффект. Тсузуку, резко дернув гитариста на себя, с жадностью припал к его губам, задыхаясь, превращая обычный поцелуй в развратно-болезненную пытку.
Пальцы, комкая футболку, вновь взметнулись вверх, сжимая шею, добираясь до волос, зарываясь в них, уже просто не давая Мие возможности отстраниться, но тот, еще контролируя себя, заставил Тсузуку остановиться, разрывая поцелуй.
- Ребенка разбудим, - напомнил он, с трудом проталкивая слова через саднящее горло. Тсузуку, туго соображавший, что происходит, непонимающим взглядом смотрел на гитариста, пока сознание немного не прояснилось, возвращая своего обладателя в реальность. Согласно кивнув, он осторожно отпустил Мию, возвращаясь на свое место.
- Ты должен позвонить в полицию.
- Я знаю.
- Но...
- Я подумаю.
Тсузуку лишь покачал головой, а Миа, вздохнув тяжело, плавно опустился на кровать, пристраивая голову у вокалиста на коленях и сворачиваясь на холодных простынях клубочком, устремив задумчивый взгляд на спящего рядом ребенка.
- А если это действительно моя дочь, а я отдам ее незнакомым людям... Мне же с этим жить... - прошептал он, обращаясь не то к себе, не то к Тсузуку. Тот не знал, что ответить, и поэтому молча приобнял его за плечи, принимаясь медленно поглаживать холодные руки, пытаясь согреть, поделившись своим собственным теплом.
***

Миа проснулся от резкой трели звонка. Как и в прошлый раз, он испуганно дернулся и полетел бы на пол, если бы не сильная рука Тсузуку, удержавшая его на месте.
- Тихо ты, - не открывая глаз, проговорил тот, сильнее прижимая гитариста к себе.
Миа, пытаясь успокоить испуганно грохочущее сердце, перевел взгляд на кровать. Неловко перепеленатая, девочка спала, чуть приоткрыв крохотный ротик. Ее сопение нарушало мерную тишину позднего утра, которая за секунду была нарушена очередным залпом дверного звонка.
- Я открою, - Миа выпутался из складок пледа и аккуратно сполз с Тсузуку, который сразу поменял положение, пытаясь выпрямить онемевшую ногу.
- Если там принесли еще одного ребенка - сделай вид, что нас нет дома, - через сон проговорил он и затих, лицом уткнувшись в складки пледа.
Миа, улыбнувшись, побрел открывать, пока психика еще выдерживала натиск металлических форте и пиано.
На пороге, терроризируя выпукло-притягательную кнопку, замерла девушка. На ней был невзрачный серый плащ и берет, и это все, что о ней можно было сказать. В остальном она ни в чем не отличалась от миллиона японских девушек, страдающих патологической страстью к обильному макияжу и туфлям на высоком каблуке, что визуально делали их крохотные ножки чуть более длинными и стройными.
- Добрый день, - начала она вежливо, когда Миа, помятый и не выспавшийся, распахнул дверь и вопросительно уставился на нежданного визитера.
- Мы не знакомы, но... Вы... - она замялась, вдруг краснея. - Я хотела спросить... Вы не находили... вчера у Вас под дверью оставили корзинку... плетеную, с бантом. Вы ее не находили?
Миа, не сразу сообразив, что происходит, с полминуты молча пялился на девушку, а затем его словно током ударило. Нервно сжав дверную ручку, он попытался заставить свой голос произносить слова, с трудом шевеля пересохшим языком:
- Это вы оставили ребенка у меня под дверью?
- Я, - тут же честно призналась девушка и даже головой кивнула. - Но вышло маленькое недоразумение: я перепутала номер квартиры.
Миа перестал дышать.
- Вы что?..
- Перепутала номер. У вас «96», а мне нужен «69».
Миа судорожно сглотнул, а девушка, не замечая предынфарктного состояния стоящего перед ней молодого человека, продолжила:
- Я перепутала номера квартир. Эта посылка предназначалась другому человеку. Я глубоко сожалею и прошу прощения. А сейчас... Вы бы не могли мне вернуть ребенка и корзинку? Пожалуйста! - она низко склонила прикрытую беретом голову, а Миа, развернувшись, на ватных ногах побрел обратно в комнату.
Тсузуку спал, подмяв под себя одеяло и спрятав лицо от назойливого солнца в сгибе локтя. Миа не стал его будить. Прошел к кровати, взял на руки младенца и, прижав его к груди, вновь вышел, оставляя дверь приоткрытой.
Новообретенная мамочка мялась на пороге, то и дело бросая жадные взгляды на оставленную в коридоре корзину.
- Можете ее забрать, - заметив это, механическим голосом проговорил Миа, не спеша отдавать девушке ребенка. Осознание того, что он вовсе не отец этой крохотной девочки, должно было принести облегчение, но его не было. В груди, тоскливо постанывая, обосновалось щемящее чувство разочарования. Миа, успевший смириться с тем, что он - папа, вдруг в одночасье лишился этого, чувствуя глубокую пустоту в том месте, где уже зародился теплый комочек нежности и любви к ребенку, которого он считал своим и которого сейчас должен был отдать нерадивой мамаше, ибо не имел на него никаких прав.
- Спасибо. Ребеночка... можно? - повесив корзинку на сгиб локтя, проговорила тем временем девушка, протягивая свободную руку за своей дочерью.
- Вы же ее уроните, - хриплым голосом возмутился Миа, чуть сильнее прижимая спокойно спящее дитя к себе.
- Не уроню, - спокойно возразила девушка, подходя ближе. Миа, сделав глубокий вдох, все же вынужден был отнять младенца от груди, осторожно передавая его матери. Та, благодарно кивнув, заторопилась покинуть квартиру, уже на пороге оборачиваясь и снова извиняясь за доставленные хлопоты.
Миа ничего не ответил. Закрыл дверь и тяжелым шагом побрел обратно в спальню.
Тсузуку уже не спал, видимо, разбуженный громкоголосой девицей. Взгляд его буравил стену, а губы были плотно сжаты. На Мию, вошедшего в комнату, он тактично не посмотрел, не желая смущать, но когда тот присел рядом, кладя голову ему на плечо, не выдержал и обернулся, едва слышно прошептав:
- Ты же знаешь, что был не готов.
- Знаю.
- У тебя еще будет возможность...
- Не знаю...
- Из тебя получится хороший отец.
- Ты думаешь?
- Да. Но не сейчас. Сейчас ты - хороший музыкант, - Тсузуку усмехнулся, склоняя голову набок, чтобы щекой прижаться к взлохмаченной макушке гитариста и так замереть, больше не проронив ни слова.
А Миа прикрыл устало глаза и подумал, что Тсузуку прав. Во всем. Еще не время брать на себя такую ответственность - дарить жизнь другому человеку, но когда придет время, Миа знал, он станет поистине хорошим отцом.

OWARI

02.03.13
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » PG (Parental Guidance), G (General) » "69" (PG-13 - Tsuzuku/MiA [MEJIBRAY])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz