[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 3 из 3«123
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » PG (Parental Guidance), G (General) » Spero meliora (PG-13 - Rui/Byo и др. [SCREW, the GazettE, Kiryu])
Spero meliora
JuliaSДата: Четверг, 15.08.2013, 15:42 | Сообщение # 31
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Как и предполагал Руи, воин уже проснулся и сейчас полулежал на диване, гладил непонятно как просочившуюся в комнату Мару-сан (кошки поистине магические существа!) и нашептывал ей на ухо что-то то ли на эльфийском, то ли на кошачьем. Видимо, комплименты, потому что пятнистая хищница щурилась и громко урчала, подставляя спину под ловкие пальцы Бё. Временами она старательно вылизывала ему лицо, как будто бы эльф был таким же домашним зверьком, на что тот вовсе не сердился, а наоборот – довольно жмурился.
- Бё-кун, не заставляй меня ревновать, – шутливо дуясь, Руи присел на край постели и почесал кошку за ухом. – Мару – моя невеста!
- А я думал, моя, – эльф даже бровью не повел. – Она меня любит.
- Я тоже тебя люблю, – рассмеялся писатель, дурашливо потрепав лесного жителя по взъерошенным русым волосам и за дружескими шутками не заметив, как мудро и задумчиво улыбнулся в ответ Бё, как двусмысленно прозвучала сейчас эта простая фраза...
- Как себя чувствуем, больной? – деловито осведомился Манабу, нарушая семейную идиллию властным прощупыванием пульса на тонком запястье эльфа.
- Да вроде лучше, постучи три раза по дереву, – пожал тот плечами. – Только не зови меня этим дурацким словом: я от него ощущаю себя бешеным.
- Ну, ты и вправду иногда бешеный, приятель, – парировал врач. – Но раз возмущаешься, действительно идешь на поправку. Чудесная трава.
- У него уже жар меньше, – радостно объявил Руи, заботливо потрогав лоб Бё, заставив тем самым воина поморщиться и отпихнуться.
- Отлично, значит, мы с тобой можем, наконец, вздремнуть, – вынес решение Мана, сладко потянувшись. – А то я уже... окончательно кемарю. И ты тоже.
- Но по очереди: сначала я посижу с Бё-куном, а потом ты, – заметил журналист и тут же ощутил, как его больно пихнули в бок.
- Я без вас не помру, – мрачно проронил эльф, сверля друга недобрым взглядом. – Идите храпеть, ветреный бог вам в помощь. Если что, Мару-сан разбудит.
Наверное, при другом раскладе Манабу и Руи поспорили бы, но сонливость безмерно одолевала их... Поэтому, не говоря больше ни слова, они понуро разошлись по комнатам, заснув, кажется, даже до того, как их головы коснулись подушек. А Бё, хитро улыбнувшись урчащей Мару, еле слышно прошептал эльфийскую благодарность полесскому ветерку за то, что подарил спасителям пускай и недлинный, но сладкий сон.

Весь следующий день Манабу провел с ребятами, внимательно наблюдая за состоянием больного, мужественно выслушивая недовольства и лишь под вечер, убедившись, что эльфу стало куда легче, решился распрощаться: нужно же все-таки выспаться перед сложным рабочим днем. Напоследок погладив Бё по взъерошенной голове, доктор проронил тихое «поправляйся, собрат», а затем, пожав руку Руи, откланялся, пообещав звонить и навещать при первой возможности.
А дальше началась неделя лечения, волнительная и важная как для молодого сэнсэя, так и для всех обитателей дома. Журналист исправно отпаивал друга отваром, игнорируя нелицеприятные комментарии со стороны больного и уговаривая его быть паинькой – к счастью, вещества, содержащиеся в тростнике, действительно притупляли нервную систему лесного жителя, мгновенно успокаивая ворчливого эльфа, и Руи уже даже подумывал предложить Манабу сделать на их основе какие-нибудь таблетки. И назвать их, скажем, «Затыкон». Правда, Бё быстро раскусил сей грозный замысел, безапелляционно заявив, что не будет пить химию и учует, если ему что-то подсыплют. Впрочем, привычные перепалки теперь журналиста скорее радовали, нежели огорчали: ведь это означало, что друг поправляется.
Через несколько дней Бё правда существенно полегчало: температура спала и больше не мучила, боль в мышцах и суставах утихла, даже пострадавшая поясница перестала ныть по ночам. Да и сердце беспокоило больного все реже – к Бё постепенно возвращались утраченные эльфийские силы.
Руи и Манабу от счастья не знали, кого и благодарить, но радость друзей омрачалась важным предупреждением, полученным от Акиямы-старшего: отвар нельзя пить дольше недели – иначе в нем образуется яд. И если эльф не поправится за сей срок, не поправится уже никогда... Но пока волноваться было не о чем: здоровье Бё устойчиво шло на поправку, у ребят было еще в запасе пару дней, и эльф искренне верил, что скоро окончательно оклемается от ненавистной хвори. А что еще важнее – снова сможет ходить.
Больше всего на свете Воин Ветра мечтал вновь стать самостоятельным и больше не зависеть от друга, не причинять ему неудобств, хлопот, проблем. Руи никогда не жаловался, всегда старался поддержать и утверждал, что ни в чем не винит товарища, но Бё претила беспомощность. Он ненавидел быть слабым и привык побеждать: все-таки он был воином, защищающим свой народ, свой лес... И не терпел, когда его жалели.
А еще он скучал по дому. Пусть даже Бё, сбежавшего из справедливого заточения, в мире эльфов и ожидало заслуженное наказание в виде продления времени пребывания в запертой комнате – сын леса за год соскучился по родителям, братьям, сестрам. На второй день приема лекарства, наконец поборов лихорадку, Бё в тайне от Руи прочел полученное еще пару недель назад ветреное послание от старшего брата и не смог не расплыться в счастливейшей улыбке.
Здравствуй, малыш Бё! – значилось на полупрозрачном пергаменте размашистым почерком. Еле заметный свиток, ожидавший открытия, все это время соблазнительно покачивался в складке шторы, а теперь каждая прочитанная фраза осыпалась и истаивала в воздухе, оставаясь в памяти лишь того, кому она предназначалась – так действовала магия писем, ходившая в быту у лесного народа. Улыбнувшись родному обращению, Бё едва не расплакался, но быстро взял себя в руки и продолжил чтение.
Вот уже больше года минуло с тех самых пор, когда мы виделись с тобою в последний раз, и хотя для дальних экспедиций сей срок не величают долгим, наша связь заставляет меня кручиниться по тебе. Ты все еще на просторах Аризоны гоняешь торнадо? Али дерзкие ветры понесли дальше? Мать очень волнуется, ты же знаешь, что младшее дитя всегда останется для нее комочком. Пусть даже и почти трехсотлетним.
Но пишу я, Бё-чан, не только для того, чтобы передать, как все мы скучаем и хотим поскорее увидеть тебя: в нашей семье случилось большое событие, о котором ты должен знать. На заре восьмого дня седьмого месяца Нариана я и Турия стали счастливыми родителями: боги леса подарили нам сына! Как ни странно, но малыш не унаследовал земную стихию отца и матери – его душа принадлежит Богу Ветра, а потому семейный совет решил наречь новорожденного позже.

Бё усмехнулся: а меняются все-таки древние традиции! Еще каких-то триста лет тому детеныши обретали имя в Храме, а теперь можно только стихию выяснить, обсудив возможные варианты в тесном кругу семьи. Хмыкнув, воин вернулся к ровным строчкам.
Отец желает, чтобы именно ты дал имя племяннику, посему прошу, Бё-чан, прими решение взвешенно и серьезно. Мы все очень ждем тебя домой, мечтаем обнять, чтобы ты вновь принес в нашу обитель свежий ветер и ворох рассказов, утешил маму, подержал на руках младшего ветреного эльфа.
Возвращайся.
Всегда твой, Кай,
Хранитель Гор и занудливый старший брат.

Прочитанный свиток с тихим звоном рассыпался на мельчайшие осколки, тут же исчезнувшие в окружающем воздухе. Глаза Бё насквозь промокли: подумать только, пока он тут болел, сражался со смертью и мучился лихорадкой, там, далеко в лесу, у его любимого брата родился первенец! И теперь он, Бё, должен дать ему имя – боги леса, это же такая ответственность!.. Недолго думая, эльф сотворил в воздухе загадочный жест, разворачивающий прозрачный свиток для ответного сообщения, и принялся писать.
Здравствуй, мой славный Кай!
Твой глупый братец, как обычно, спешит повиниться перед тобой и разрешает при встрече отвесить ему заслуженную оплеуху. Прости, что целый год провел в молчании, не сообщая никому из вас, что со мной и где я. Возможно, мое раскаяние не искупит вины пред семьей, особенно пред матерью, но позволь мне все-таки принести извинения. Я знаю, что поступил крайне необдуманно. Милостью озерной богини, простите меня...
И примите мои радостные поздравления! Уверен: Турия станет замечательной матерью, ну и ты, глядя на нее, просто обязан стать хорошим отцом! Братик, наречь твоего детеныша для меня невероятная гордость. Позволь подарить ему имя в честь того, кто помог мне, вытащив из серьезной беды: человека по имени Руи. Не удивляйся: пусть он и принадлежит сей нечистой расе, его помыслы и поступки чисты, как воды Святого Озера, и я бы отдал все богатства мира, чтобы стать ему ровней, да, увы, не сумею.

На этом месте Бё нахмурился. Еще в прошлом послании, отправленном год назад, он наврал семье, будто бы попросил прощения у Совета и был отпущен из заточения, а затем, той же ночью, получил приглашение в аризонскую экспедицию и поэтому улетел, даже напоследок не заглянув домой. Теперь же по возвращении ему придется или признаваться родным или идти с повинной... В последнем случае все замнут, можно даже не сомневаться, но терпеть унижение, когда ты в корне не согласен, до ужаса неприятно... «Придется виниться перед той свиньей, – горько подумал Бё. – Но родные не должны узнать о моем незакрытом позоре. Пусть думают, что еще год назад все завершилось».
О нелицеприятной битве с демоном, болезни и травмах Бё благоразумно решил умолчать, также как и о том, каким образом Руи помогал ему. За свои неполные триста Воин Ветра убедился, что не всю правду должны знать те, кто тебе дорог. Поэтому, вздохнув и еще раз помолившись, чтобы его ложь не принесла никому вреда, Бё вернулся к письму.
В моей затянувшейся экспедиции случилось немало трудностей, о которых не следует говорить теперь, но Руи не раз выручал меня, и я по-своему обязан ему. Пускай имя благородного человека дарует детенышу мое ветреное благословение и светлую жизненную дорогу.
В свою очередь, я тоже бесконечно мечтаю поскорей встретиться со всеми вами, увидеть твоего малыша. Очень скучаю по тебе и остальным.
Я вернусь.
Искренне твой блудный младший братец.

«Вот бы скорее встать на ноги да в лес убраться, – Бё с тоской поднял взгляд к потолку. – Мать озерная богиня, не наказывай меня больше: я все понял, повинился в своих грехах и буду отныне покорным слугой... Не оставляй меня немощным, не превращай в вечную обузу благородному сыну твоему Руи, он не заслужил...» По персиковой щеке невольно скатилась обжигающая слеза. Эльф вздохнул. Все его молитвы о том, чтобы снова обрести возможность ходить, с этим письмом удесятерялись: родственники ждут, что скажут они, увидев его в инвалидном кресле? Какой будет удар для матери, для сестер?.. Да лучше уж сразу утопиться!
Прошептав несколько ритуальных фраз, Бё вытер слезы и вручил тонкий свиток свежему ветру, тут же подхватившему невесомую ношу и улетевшему к далекому адресату. «Я буду ходить, – решительно подумал эльф, глядя на собственные бесчувственные ноги, и неосознанно повторил фразу молодого доктора: – Чего бы мне это ни стоило».
 
JuliaSДата: Четверг, 15.08.2013, 15:44 | Сообщение # 32
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Сколько он себя помнил, он всегда был крайне принципиален, и не важно, какие принципы заставляли, что называется, переть танком там, где стоило уступить: нежелание делиться игрушками в далеком розовом детстве, отказ соглашаться на пересдачу нелюбимого предмета во время обучения или уверенность в собственном мнении. Бё делил мир на черное и белое, ненавидел лжецов, был готов сложить голову за идею, семью, народ, не выносил собственной слабости. «Да мне проще пойти на эшафот, нежели ползать у врага в ногах, вымаливая прощение», – любил повторять Бё, и за это его многие уважали. Теперь же ему, гордому сыну леса, приходилось терпеть самое страшное: абсолютную беспомощность перед Судьбой, перед той, с кем он, истинный эльф, никогда не спорил и кого искренне ненавидел за то, что должен подчиняться.
Лежа на низком диване в бывшей гостиной Руи, изучая блуждающим взглядом потолок, на котором в причудливые узоры складывались утренние длинные тени, Бё с недовольством отмечал, что нижние конечности которое утро остаются чужими. И что ненормальное чувство досады, злости и чего-то еще, невероятно сильного, сдавливает его нутро похлеще недавней хвори. «Я, кажется, влюбился... – грустно подумал эльф, ощущая, как от этой догадки сердце забилось чаще, повторяя нетерпеливое «да-да-да». – Вот же не было печали».
Воин вздохнул: чего-чего, но такого конца он никак не ждал, тем более для себя – конченого эгоиста. Ведь любовь, прежде всего, жертва, способность отдавать, а не брать... Глупо все это, тем паче, если вспомнить, кто являлся объектом его странных, доселе неведомых молодому эльфу, чувств.
Прошедший год, наполненный ворохом открытий, болезнью и бессчетными примерами благородства Руи, не мог не затронуть Бё – хотя бы что-то, незаметное и тонкое, бесповоротно переменилось в нем. Изначальное пренебрежение и родовая враждебность уступили доверию, благодарности, а позже – и тому, что обычно зовут любовью, о чем слагают строки, мечтают...
Вот незадача: гордый Бё ни за какие награды не согласился бы отдать свободу человеку, пусть даже тот и спас ему жизнь! Никогда! Что угодно, только не рабство!.. Но вручить свое сердце Руи по любви он был готов хоть сейчас и без колебаний. Пусть и скрывал это, пусть и вел себя с ним по-прежнему грубо, пусть и строил из себя независимого лесного зверя, стремящегося поскорей вырваться из ненавистного человеческого жилья... Бё прекрасно понимал, что отдал бы все на свете за согласие журналиста стать его избранником. И еще лучше знал, что подобное невозможно.
Конечно, принадлежность Руи другой расе, враждебной эльфийскому обществу, усложняла создание уютного «гнездышка», но Бё никогда не волновали чужие мнения. Кроме того, однополые союзы у жителей леса не считались предосудительными, хотя и смотрелись несколько необычно: поскольку эльфы выбирали пару лишь однажды, партнеры одного пола сознательно лишали себя возможности продолжить свой род. Впрочем, больше всего на свете ценящий свободу, вольный народ никого за личный выбор не осуждал. Но другая причина превращала все мечты Бё в прах: его болезнь.
Гордый воин был уверен: Руи никогда не свяжется с немощным инвалидом. Осознание своей слабости, неполноценности, ущербности, того, что он не сможет быть рядом с любимым лишь из-за порока, убивало Бё, вводя в бесконечное отчаяние. Глядя в сероватую стену, эльф раз за разом повторял молитвы, прося ветреных богов сжалиться над ним... Он мечтал выздороветь и признаться, представлял, что писатель ответит ему взаимностью, а затем он, Воин Ветра, познакомит своего избранника с родственниками. Что мама наверняка удивится такому выбору любимого сына, но увидит, обязательно увидит, какой хороший человек Руи, и благословит их...
«Если я не поправлюсь, – со слезами на глазах думал эльф, – мне лучше сдохнуть и не создавать Руи проблем... Он и без того настрадался со мной, намучился. Не хочу обременять его вечно. Не имею права».
Округлые капли все-таки не удержались на красивых, слишком длинных для мужчины ресницах и, сорвавшись, рассыпались на миллиарды мелких осколков, холодивших персиковую кожу на щеках. Он плакал беззвучно, незаметно, но горечь его слез превосходила любые рыдания. Эльф плакал и смотрел в потолок, и не знал, что за тонкой раздвижной дверью самый дорогой ему человек тоже не спит, тоже думает и изучает блуждающим взглядом узорчатые тени.
В отличие от лесного жителя, Руи мучили тысяча и одно сомнение совершенно иного толка: уже давно сознавшись самому себе в нежных чувствах к вредному гордецу, писатель думал, что Бё – светлый хранитель природных традиций – никогда не согласится на подобные отношения. «Он великий воин, чародей, а я кто? – горько повторял Руи. – Никто, тормоз, век которого по эльфийским меркам короче сгоревшей спички. К тому же он тоже мужчина, да он попросту пошлет меня к демонам... А я не хочу терять Бё».
Вздохнув, Руи перевернулся на другой бок, и потревоженная шорохом Мару, вспрыгнув на мятую постель, интимно потерлась о затылок хозяина, как будто бы утешая, заставляя отбросить глупые домыслы во имя своих чувств... Жаль, что кошки говорить не умеют, а люди такие глупые.
 
JuliaSДата: Четверг, 15.08.2013, 15:44 | Сообщение # 33
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Утро восьмого дня пришло тонко-тонко, пугливой предрассветной дымкой просочившись в бывшую гостиную сквозь шторы, но эльф, ждущий его с поистине животным нетерпением, не мог не очнуться, как только ночь утратила власть. Солнце еще не взошло, но в воздухе уже ощущалось дыхание нового дня, разворачивающегося наподобие молодого розового бутона.
Первое, о чем подумал Бё, было, конечно же, его подорванное здоровье. Вдохнув побольше утреннего воздуха и прошептав пару коротких молитв, эльф сосредоточился и... И едва удержался, чтобы не разораться на весь спящий дом: ног он не чувствовал!! Ничего! Пустота! Как будто и нет у него нижних конечностей – отрезали, оторвали... Нет, только не это, нет, нет, нет, нет, НЕТ!!.........................
Бё очнулся только когда запас горячих слез, наконец, иссяк, оставив по себе страшный холод в глубине сердца – могильный, прожигающий. «Нет мне спасения, – пришла в голову связная мысль. – Тростник вытащил меня из лап смерти, но не залечил спину. Я останусь гребаным инвалидом до конца своих долгих лет, никогда не смогу ходить, Руи не станет моим и мы... – внезапно эльф вздрогнул. Взгляд его миндалевидных асфальтовых глаз сделался твердым, как гранит, и сухим, как сталь. – Этого не будет».
Собрав все силы, Бё кое-как дотянулся до кресла и, подкатив его к постели, уселся. Так. Вроде, ничего, сидит он сносно. Испугавшись, что копания могли разбудить Руи, воин внимательно осмотрелся, но все в старом «имении» пребывало в столь ранний час в сладких объятьях Морфея, даже маленькая полосатая хищница, почти всю ночь проведя на чердаке, мирно посапывала в своей лежанке, свернувшись в мохнатый клубок. На подушке ничего не подозревающего хозяина темнела задушенная мышь – эксклюзивный трофей ночной кошачьей охоты и символ безграничной преданности. Выдохнув, Бё неслышно выехал из комнаты и совсем скоро покинул тихий дом, мысленно поблагодарив друга за своевременное сооружение пандусов.
Куда ему отправляться, эльф знал наверняка: преодолев дорогу, совсем скоро он оказался в том самом месте, где раньше любил встречать рассветы. Маленькая поляна заканчивалась резким обрывом, достаточно глубоким, с кочками и корягами, отсюда открывался прекрасный вид, что кружил голову, но приковывал взгляд. Особенно красивой лесная панорама становилась утром, ведь зеленая поляна смотрела прямо на восток, а значит, лучшим образом подходила для любования восходом солнца. Бё нередко приезжал сюда, смотрел, как небо нежно розовеет – сначала скромно, тихо, а затем все ярче и смелей, – как первые лучи, еще холодные, полупрозрачные, гладят кроны деревьев, путаются в ветвях, как проснувшийся ветер негромко шелестит в молодой листве... Сегодня солнце еще скрывалось за горизонтом, но вокруг светлело, и последние остатки молочного тумана в низинах постепенно истаивали в прохладном воздухе, оставляя в сочных травах живительную хрупкую влагу.
Бё вздохнул. Суициды его народ никогда не одобрял, к счастью, мудрые создания не в пример людям редко прибегали к такому кардинальному решению проблем, но другого выхода из своего личного ада Воин Ветра просто не видел. «Бывший Воин Ветра», – горько поправил эльф, вспомнив ставшие пророческими слова Повелителя Теней. Оглядев резкий склон, лесной житель резонно заметил, что лучшего места ему, пожалуй, и не отыскать: скатившись отсюда, в девяти из десяти случаев непременно сломаешь шею, а для эльфа эта перспектива была не менее смертоносной, нежели для человека. Собрав остатки душевных сил, эльф глубоко вдохнул пряный от росы воздух и, недолго помолившись, смежил веки, медленно подавшись вперед. Камешки под тонкими колесами со скрежетом посыпались под откос. Дальше. Еще несколько камешков. Еще. Еще...
«Прости меня, Руи-кун. Прости меня, пожалуйста, я не могу иначе», – болезненная мысль стала последней, пронесшейся в сознании эльфа, а потом...
 
JuliaSДата: Четверг, 15.08.2013, 15:45 | Сообщение # 34
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
...Потом кто-то грязно выругался прямо над его ухом, и Бё даже не успел опомниться, как сильные чужие руки мертвой хваткой вцепились в него, опрокидывая. «Это конец», – решил эльф и машинально зажмурился...
- ...Если ты, морда сраная, еще раз такое выкинешь, я тебе кишки вокруг шеи обмотаю, дрянь!! – не своим голосом проорал Руи, заставив Бё мысленно ошизеть и разлепить веки, спрашивая себя: «Я уже умер? А что тогда этот тут делает?..» – КАК ТЫ МОГ?! – с силой схватив друга за плечи, журналист остервенело тряхнул его пару раз, чтобы тот, проморгавшись, поднял на него взгляд. От безумных, прожигающих насквозь глаз напротив эльфа пробрал святой животный страх, какого ему – воину, побывавшему за неполные триста лет и не в таких переделках – еще переживать не приходилось. Руи, милый, добрый, терпеливый Руи, сейчас разве что молнии не метал. Сжавшись в комок, эльф ждал удара.
Ждать пришлось недолго: размахнувшись, журналист влепил Бё настолько сильную пощечину, что у того в голове зазвенело. Воин не успел очухаться, как разозленный Руи ударил его еще раз. И еще. После третьей оплеухи щеки несчастного уже вовсю полыхали, Бё, схватившись за лицо, затравленно уставился на товарища, выдохнув короткое:
- Не бей меня.
- Я буду тебя бить, пока ты не образумишься, – бросил в ответ писатель. Гнев, доселе переполнявший его, теперь обрел выход, и на смену ему душу Руи неистово заполнила жалость: парень ненавидел рукоприкладство и не представлял, что теперь делать... – Бё, – журналист запнулся и вдруг обнял друга крепко-крепко – обнял, чтобы больше не сдерживать горячих беспомощных слез. – Я не пущу тебя никуда! Ты не можешь... не можешь меня бросить! Я умру один, дурак, потому что люблю тебя, идиот ты конченый, люблю, люблю, люблю!..
Какое-то время полуживой эльф непонимающе смотрел в пустоту, неосознанно обнимая дрожащего Руи и не веря собственным чутким ушам. В его взъерошенной голове шебуршали одновременно тысяча и одна мысль: получается, человек разделяет его чувства? выходит, ему правда плевать на его уродство?.. Но ведь такое просто невозможно...
- Я проснулся от того, что дверь хлопнула, вскочил, а тебя нет! – рассказывал писатель в промежутках между всхлипами. – Все обыскал, а ты как в воду канул. Я чуть с ума не сошел, а потом вспомнил про эту поляну и... – наконец, взяв себя в руки, Руи отодвинулся от товарища и взволнованно заглянул в омут асфальтовых очей. – Не пугай меня больше, Бё-кун.
Простая, но важная фраза прозвучала настолько четко, что гордец не нашел аргументов, только опустил голову, со вздохом озвучивая исполненное недоверия:
- Ты влюбился в меня из-за внешности. Я знаю, мы ведь очень красивые, особенно в глазах людей. Когда ты увидишь эльфийских девушек, думать обо мне забудешь.
- Что? – писатель сморгнул. – Ерунда какая! Да я ни на кого тебя не променяю, мне никто другой не нужен, – потупился, смутился. – Хотя можешь не верить, но...
- Понимаешь, мне просто казалось, что такого урода, как я, инвалида конченого и эгоиста, ты никогда не изберешь, что я лишь обуза и что лучше мне голову сложить, нежели видеть, как я тебе жизнь поганю, – протараторил эльф и, понимая, что другого шанса высказать правду у него не будет, едва заметно покраснел и признался: – Я ведь тоже люблю тебя, Руи-кун, просто я самый настоящий идиот. Хам и невежа. Деревенщина. Дикарь, – на этом месте он слабо улыбнулся. – Пытался спрятать свои чувства за грубостями, а ты все терпел... Прости. Ты поистине святой, Руи, да хранят тебя боги леса.
- Я не святой, я просто люблю тебя, дурачок, – легко рассмеявшись, чтобы скрыть искреннее волнение, журналист ласково погладил Бё по хрупкой спине. Существо из другого мира, живущее по чужим законам и правилам, казалось человеку до безумия родным – как никто другой. – И буду любить любым. Даже если ты никогда не встанешь на ноги, я не брошу тебя, потому что ты мне слишком близок и дорог.
- Спасибо, – прошептал эльф – искреннее слово разбило вдребезги последние стены сомнения. Улыбнувшись лучисто-лучисто и лукаво-лукаво, Бё увлеченно потерся головой о плечо Руи – в точности так, как любила делать Мару, от чего человек не удержался, рассмеялся и несильно пихнул товарища в бок.
- Эй! Ты чего?
- У меня там железы, – тихо пояснил эльф, внезапно стушевавшись.
- Какие железы? – не понял Руи.
- За ушами, – еще тише проронил Бё, как будто рассказывая нечто неприличное. – Они вырабатывают секрет, аромат которого могут ощущать только эльфы. Я, так скажем, пометил тебя. Ну, в глазах моих собратьев ты теперь мне принадлежишь...
- Да? Забавно, – хмыкнул журналист, мысленно заметив, что эльф-то давно уже принялся его интимно «помечать», значит, не сегодня решился «наложить лапу». Но не обиделся: он ведь и сам не вчера стал называть Бё своим.
- У нас так друг о друга избранники трутся, – продолжил воин и, закусив губу, прибавил решительное: – Стань моим супругом, Руи-кун. Я отдам тебе свое сердце и судьбу, куда угодно за тобою пойду, разделю на двоих все силы.
Мир вокруг них внезапно замер, отсчитывая секунды медленно и вязко, ветер в кронах перестал шуршать, природа будто бы затаилась... Эльф вежливо поклонился писателю и опустил красивые ясные глаза. Он ждал – весь внутренне сжавшись и дрожа – решения друга и знал, что теперь все зависит лишь от него. А Руи думал.
Услышанное сперва прожгло его, но затем, отбросив эмоции, он принялся рассуждать трезво и как можно логичнее. Основная здравая мысль упиралась в то, что все это навсегда, на всю жизнь, что эльфы не могут однажды назвать прошлое ошибкой и разойтись. А он никогда не подарит другу простого счастья...
- Бё, понимаешь... Я-то согласен, но тогда у тебя не будет детей... – начал он.
- Детенышей, – деловито поправил Бё.
- То есть, детенышей, – Руи покраснел, и эльф не смог не улыбнуться: так забавно выглядели они сейчас: два придурка, сидящие на сырой земле у обрыва и признающиеся друг другу в потаенных вещах.
- У тебя их тоже не будет, – лукаво напомнил эльф.
- Черт со мной, Бё-кун, – журналист устало вздохнул. – Я сирота, мне некого радовать внуками. Тетя мечтала, чтобы я однажды женился, чтобы у меня появились малыши, а теперь ее нет на свете. А у тебя все-таки семья есть, родители... – Руи опустил взгляд. – Они наверняка не обрадуются, узнав, что их сын связался с мужчиной, да еще и с представителем ненавистной расы...
- Брось, – беззаботно рассмеялся Бё, наконец, понимая, чего так боится его товарищ. Боги леса, насколько же люди темные, застрявшие в своих домыслах и никому не нужных устоях! А еще зовут эльфов дикарями! – Мои поймут меня, наше общество, в отличие от вашего, ценит свободу, к тому же я в семье младший – родители вполне могут рассчитывать на внуков от прочих отпрысков. А когда увидят, какой ты замечательный, сразу полюбят тебя как родного, клянусь. Кстати, – Бё хитро прищурился и едва ли не просиял, – а у меня намедни племянник родился!
- Поздравляю, – пробормотал окончательно растроганный писатель.
- Он тоже ветреный, как я. Нарекут Руи, в твою честь, – эльф пихнул друга, а тот, смущаясь покруче романтично настроенной барышни, выронил искренние «спасибо» и «счастья маленькому эльфу». И только затем, как следует отсмеявшись, лесной житель все же решил вернуться к своему вопросу.
- Ну что, хочешь связать наши судьбы?
- Хочу. Но я человек, Бё... Я раздавлю тебя... – от осознания интимности невольно поднятой темы парень совершенно растерялся, но мудрый эльф в ответ фыркнул и уверенно потрепал смущенного товарища по плечу.
- Не бойся, не раздавил же отец Манабу свою сорокафунтовую Эв, – подмигнул журналисту, – а я все-таки мужчина, пусть и не такой увалень, как ты, но тоже довольно крепкий. Ты только помни, что у нас свои особенности физиологии: после ритуала у меня произойдет гормональная перестройка, и отныне мне будет физически важно иметь с тобой близость... Сам понимаешь, что тратить силы я буду на двоих, так что стану довольно прожорливым... – в серо-стальных глазах мелькнул пошловатый огонек, но Руи поспешил обнять возлюбленного и, стараясь отогнать красочные картины, уже рисуемые неуемным журналистским воображением, прошептать ему на ухо:
- Я буду любить тебя и давать то, чего ты захочешь. И когда захочешь, – недолго думая, писатель осторожно коснулся губами полосатого уха, увешанного грудой разнокалиберных сережек: видит небо, как давно он мечтал сделать это!.. Электрический импульс одновременно прожег оба тела, отозвавшись в каждой клеточке неземной, неописуемой эйфорией... Расписная рука сама собой коснулась гибкого бока эльфа. Переглянувшись, двое на обрыве без слов догадались, что главный момент настал.
 
JuliaSДата: Четверг, 15.08.2013, 15:45 | Сообщение # 35
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Бё, проговорив тихим, но неожиданно ровным, глухим и даже грудным голосом несколько витиеватых эльфийских фраз, окружил маленькую поляну чуть заметным золотистым сиянием. Руи мгновенно стало не по себе, он обернулся, но эльф осторожно коснулся его запястья и, улыбнувшись тепло-тепло, успокоил друга простым:
- Не бойся, я сам проведу ритуал, ты только делай все так, как скажу.
Затем лесной житель поднес ладонь ко лбу Руи и, прошептав что-то непонятное, мягко перевернул его руку, обнажив запястье. Потерев розоватую кожу, Бё принялся исступленно проговаривать певучие заклинания, и человек, с благоговением наблюдавший самый, пожалуй, интересный ритуал в своей жизни, заметил, как его запястье, впитывая золотой искрящийся порошок, осыпающийся с ровных ногтей эльфа, начинает чуть заметно покалывать. Это было одновременно и колко, и щекотно, и холодно, и горячо, кровь гулко стучала в висках, а от непонятно откуда взявшегося ощущения счастья хотелось петь, обнимать весь мир...
- А теперь потерпи, – сказал Бё, наклоняясь и быстро кусая руку товарища, как будто бы разрезая тонкую кожу острейшей бритвой. Яркая вспышка боли оглушила Руи, конечность мгновенно онемела, словно в нее вогнали колоссальную порцию яда. Эйфория сменилась страхом, но прошептать хоть что-то журналист не успел: лесной зверь, дорвавшийся до человечей крови, тут же принялся слизывать алые дорожки, покрасившие бледную гладь запястья и капающие в густую траву. И журналист, глядя на эту поистине завораживающую картину, не мог не поражаться, как буквально на глазах глубокая рана затягивается, изменяя свои края, образуя сияющий вензель из латинской буквы «B» и красивой головки белоснежной невинной лилии. Наконец пощипывание прекратилось, вместе с ним утих и свет, а эльф, оторвавшись от своего увлекательного занятия, по-звериному облизнулся и оглядел получившуюся татуировку. Руи не знал, что и сказать.
- Ну, твоя очередь, – мирно произнес слегка пьяный от крови эльф. – Просто возьми меня за руку и кусай: моя магия позаботится, чтобы у тебя все получилось.
Сказать по правде, человек поначалу даже растерялся: несмотря на все заверения Бё, он плохо представлял, как сможет перекусить кожу и проглотить кровь, сдержав тошноту. Но, еще раз взглянув в уверенные глаза эльфа, вздохнул и поднес к губам тонкую чужую руку. Набрал в легкие побольше воздуха. Зажмурился. И куснул, чтобы...
Чтобы немедленно ощутить ни с чем не сравнимый, пряный, горько-соленый, завораживающий вкус крови. О Боги, никогда в жизни бы мирный человек не подумал, насколько может быть приятно пить эту горячую, алую жидкость, несущую жизнь! Острый запах сводил с ума, отбирал все прочие чувства, кроме обоняния и вкуса, превращал Руи в такого же хищника, как его маленькая кошка... Так вот что ощущает Мару, мастерски перегрызая глотку очередной пищащей жертве: голод и кайф... К счастью, Бё вовремя отдал Руи мысленный приказ прекратить упиваться кровью и начать ее слизывать – спустя пару минут тщательного вылизывания рана на руке эльфа затянулась и образовала светящийся вензель в форме буквы «R», обрамленной розами. Белыми, точно свежевыпавший снег. Чувствуя огромную усталость вперемешку с радостью, Руи повалился на сияющего от счастья эльфа и, прикрыв глаза, прошептал «я люблю тебя», а Бё, в свою очередь, прекратил действие магии.
- Отныне и до конца ты мой супруг, Руи, – торжественно проронил лесной воин, ласково перебирая мелированные пряди возлюбленного. – Я твой верный слуга, вручаю тебе свою судьбу и жизнь свою с тобой разделяю. Я принадлежу тебе, как ты принадлежишь мне. Мы равны и поэтому неразлучны, – выдержав официальную паузу, эльф расплылся в довольной ухмылке. – С рождением нашего союза, Руи-кун.
- С рождением, – переняв улыбку, журналист медленно приоткрыл веки. Усталость прошла так же быстро, как навалилась, поэтому, усевшись рядом с новоиспеченным мужем, он не смог удержаться от давно желанного вопроса: – А можно тебя поцеловать?
Бё вздрогнул. С искренним удивлением уставился на друга и незаметно, но решительно покраснел. Его глаза тут же забегали, как у напуганного зверька.
- Э... это обязательно?
- Не знаю, – Руи по-доброму взял эльфа за руку и осторожно погладил еле заметный шрам на предплечье воина – след прошлогодней битвы. – Но у нас принято целовать любимых. А у вас разве нет?
- Ну, бывает иногда... – потупился эльф. – Но я, знаешь ли...
- Это не сложно, – встрепенулся Руи, – просто делай все так, как скажу.
Осторожно обняв любимого за плечи, он вздохнул, собираясь с духом, дабы решиться на такой важный шаг, и прошептал: «Закрой глаза».
Эльф подчинился. И тогда Руи наконец-то коснулся губами его мягких пухлых губ.
«Интересно, какие они на вкус?..» – старая мысль, в свое время нехило смутившая писателя, теперь обрела свое реальное воплощение, и оно, надо сказать, на деле оказалось куда приятней, нежели в самых рисованных мечтах. Говорят же, когда мы мечтаем, мы всего лишь вспоминаем опыт из прошлых жизней – следуя этой логике, Руи мог с полной уверенностью сказать, что никто и никогда не дарил ему столько счастья – чистого, как слеза, яркого, как рассвет, сильного, как торнадо.
Обжигающая нежность влажных, теплых, манящих губ Бё кружила голову и не давала ни шанса поддаться внеплановому смущению, совершенно никчемному сейчас. Боясь спугнуть страсть, Руи осторожно выдохнул, прикусил нижнюю губу эльфа и слегка – совсем не пошло – углубил поцелуй. Странно, но Бё ответил, заставляя возлюбленного чуть пикантнее приласкать его, позволив коснуться кончика горячего языка. Наконец, завершая момент их единения интимным хрупким касанием – совсем невинным и даже дружеским, – человек отстранился, глядя на покрасневшего, но радостного эльфа мокрыми глазами.
- Мы будем жить долго и счастливо, – уверенно произнес Руи.
- Очень долго, – улыбнулся Бё и, уловив в кофейных очах сомнение, поспешил признаться: – Любой эльф после ритуала делит свой оставшийся жизненный срок с избранником. У меня там еще где-то семьсот завалялось, так что отныне мы проживем вместе около трехсот пятидесяти мирных лет. Если со мной чего-нибудь не случится, конечно, иначе у тебя останутся лишь свои, короткие человеческие, – погрустнел воин, но Руи тут же приобнял его, не давая пасть духом.
- Ничего с тобой не случится, пока я рядом, Бё-чан.
- Значит, теперь ты тоже в каком-то смысле станешь эльфом! – рассмеялся Бё. – Помнишь, я говорил, что из тебя выйдет неплохой эльф? Как в воду глядел!
- Это уж точно, – хмыкнул Руи.
- Ты будешь писать книги, создашь много, много книг, а люди будут слагать легенды о том, что под твоим именем не одно поколение писателей работает. Хочешь, я продлю век и Мару-сан? Она ведь такая славная!
- Это возможно? – от волнения человек не знал, во что и верить: больше всего он переживал, что однажды любимица покинет его. И значит, эльф может...
- Конечно, я ведь магическое создание, почти что дух, только из плоти и крови, –подмигнул Бё. – Пусть это будет моей благодарностью вам за спасение. Надо и доктору предложить, кстати.
- А твоих сил разве хватит на всех? – вдруг спохватился журналист: вспомнив про инвалидность гордеца, он тут же пожалел, что тот так разбрасывается обещаниями.
- Ничего, уж лучше пара столетий вместе с вами, чем все эпохи в одиночестве, – мудро заметил Бё, глуша все возникшие у Руи сомнения. – Давай уйдем к моему народу, – внезапно взгляд воина посерьезнел. – Я хотел бы познакомить семью со своим избранником, да и малыша Руи на руках подержать.
- Бё, прости, но я не могу, – горько вздохнул журналист, зная, что однажды эльф бы все равно поднял эту тему, так что нет смысла от нее убегать. – Я человек, писатель, мне нельзя так просто бросить дом и профессию... Она нужна мне как воздух и...
 
JuliaSДата: Четверг, 15.08.2013, 15:46 | Сообщение # 36
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
- Понимаю, – по-свойски прервал Бё. – Если честно, знал, что ты так скажешь, и уважаю тебя. Позволь мне лишь навестить мое неугомонное семейство и время от времени наведываться к ним, а жить с тобой, в твоем доме.
- В нашем доме, – многозначительно поправил Руи. – Отныне это наш дом. Дом, где живут эльфы.
Светлая улыбка по воздуху передалась Бё, парни переглянулись. Вокруг ощутимо посветлело, и остатки ночного тумана свернулись в маленькие барашки у подножия оврага – несостоявшейся могилы гордого сына Ветра.
- Я составлю тебе компанию, – Руи первым нарушил хрупкую тишину и, протянув руку, ласково погладил острое плечо друга. – Познакомлюсь с твоими, они наверняка замечательные благородные эльфы.
- Ладно, но потом вернемся сюда. Так правда будет лучше: мой народ не слишком любит людей, пусть даже и таких хороших, как ты.
- Твоя семья отметит целых два события, – внезапно вспомнилось журналисту. – Долгожданное воссоединение и наш союз. Как бы нам не напиться, – рассмеялся Руи, но Бё сердито пихнул его.
- Но-но-но! Эльфы не пьют крепких напитков! Спирт – чистый яд, так что даже не надейся на похрюкивание под праздничным столом!
- А жаль, – мечтательно бросил писатель, расплывшись в блаженной улыбке, потому что сидящий рядом Бё потерся о его плечо и уютно на нем устроился, всем видом демонстрируя полное доверие и покой.
- Только ты смотри у меня: ничего не рассказывай о моих похождениях! Это должно остаться тайной! – спохватился эльф. – Пускай все считают, будто я в Аризоне охотился...
- Нем как рыба, – поклялся друг.
- А еще нужно веер забрать, – проронил Бё, по-кошачьи потянувшись. Руи бережно обнял его гибкое тело, делясь теплом. – Я по нему так скучаю... Ты же слышал о стихийном оружии? – в серых очах блеснул огонек, заставивший журналиста мгновенно вспомнить свое общение с демонами и сделать отрицательный жест. К счастью, Бё не умел читать мысли. – Каждый Воин к завершению учебы обретает свое главное оружие в зависимости от покровительствующей стихии: ветреный – веер, водный – зонт, земной – шест, огненный – набор свитков с пламенными письменами. Это как часть тебя, неотъемлемая и важная. Без него я сам не свой, если честно... Мой веер расписной и огромный, с его помощью я могу как угодно ветрами повелевать. Потом покажу тебе.
- Это, должно быть, великолепное зрелище, – улыбнулся Руи, с невероятной гордостью представив грозного, сильного Бё, вооруженного мощным веером едва ли не в человеческий рост. Потрясающая картина, магическая – почти такая же, как ритуал обмена сияющими цветочными вензелями.
Одно резкое движение – уверенное и четкое, отработанное, уже ставшее машинальным – и мощный воздушный поток разрезает пространство легче, чем острый нож – кусок мягкого масла. Бешеный вихрь сметает все на своем пути, но стоит его Хозяину лишь отдать короткий мысленный приказ, как он послушной кошкой ложится у ног, ластится, ждет указаний. Огромный веер, пугающе красивый и расписной, украшенный величественной вязью старинных эльфийских заклинаний разворачивается в ловких руках, увешанных разнокалиберными браслетами и перстнями: все больше, больше, пока наконец не предстает во всем великолепии. Бё с ним – одно целое, один организм, дышащий Смертью для врагов и Спасением для соратников. Руи кажется, что ухмыляющийся эльф напоминает индийского бога разрушения – Шиву, что его могущество превышает мощь всех человеческих армий и что сам он, Руи, рядом с ним не значимей песчинки. «Отныне я принадлежу тебе, а ты принадлежишь мне, – звучат в памяти емкие слова Воина Ветра. – Мы равны и поэтому неразлучны».
Настойчивое тыканье в плечо вывело журналиста из витиеватых фантазий.
- Я тут подумал, – проронил писатель, желая опередить резонный вопрос «почему ты молчишь?», – что тебе следует чем-то заняться, Бё-кун, пока я пишу свои рассказы и езжу в издательство. А то ты со скуки помрешь.
- Не помру, я же воин, – в привычной манере хмыкнул эльф, и Руи беззлобно рассмеялся, потрепав друга по русоволосой голове.
- В мире людей у воина должны быть и другие занятия. Скажем, – журналист быстро прикинул варианты, – ты мог бы оказывать магические услуги, наколдовывая клиентам удачу и мастеря обереги. Люди обожают такие вещи!
- Это пошло, – нахмурился Бё, а Руи прикусил язык и, подавив журналистскую натуру, поспешил заверить товарища дежурным:
- Да я шучу. Просто ты так много знаешь о лесе, магии и природе, – задумался писатель, – тебе бы работы писать. И заодно помогать Манабу: он как раз научный труд кропает, хочет как представитель сразу двух рас сблизить их знания на пользу мира. К тому же, – Руи невольно улыбнулся, – Мана-кун признавался мне, что мечтает развить хотя бы какие-то магические способности, ты мог бы позаниматься с ним.
- В принципе, я не против, – поразмыслил эльф, наблюдая, как утро уже ставит над лесом свои пестрые шатры. – Хотя я мало понимаю в водных чарах, озерные штучки изучал, так что вполне в состоянии давать частные уроки. О, Руи-кун, смотри, – внезапно вздрогнув, лесной эльф мягко тронул любимого за плечо. – Солнце.
Обернувшись к обрыву, журналист тут же умолк, отбросив все разговоры – умные и не слишком, – понимая, что сейчас они не нужны: над лесом, осторожно и нежно золотя верхушки деревьев, поднималось умытое росою светило. Его тонкие, полупрозрачные лучи прорезали воздух по прямым линиям, теребя пространство, искажая его, знаменуя собой полную и окончательную победу Света над Тьмой. И эти невесомые линии настолько напоминали Руи лунный луч, по которому в свой час уходили два верных друга – Ю и Джин, – что слезы сами собой навернулись на усталых глазах, а в памяти прозвучало родное и вечное «ты со мной».
- Я счастлив, Бё-кун, – прошептал журналист, бережно сжимая хрупкую ладонь самого близкого ему существа.
- Я тоже.
- Пора домой.
Приноровившись, человек очень осторожно взял эльфа на руки и, прижав к себе, еще раз мысленно поблагодарил небо за то, что после всех испытаний оно все же подарило ему его маленькое, хрупкое – пускай и несносное, вредное, эгоистичное, кроющее матом на двух языках, возмущающееся по каждому поводу, – но доброе счастье. Руи держал его нежно-нежно, осторожно и трепетно, как самую дорогую ценность, готовую в любой миг выскользнуть и разбиться на тысячи осколков, и слушал, как быстро и гулко бьется в грудной клетке смелое дерзкое сердце.
Может быть, это и есть то, о чем гласила памятная фраза, выписанная витиеватыми буквами на предплечье Руи?..
- ...А как же кресло? – внезапный вопрос приземлил мысли человека. Оглянувшись на скучающую коляску, он улыбнулся и поспешил заверить:
- Я зайду за ним позже, не волнуйся. Пойдем.
- Пойдем, – эльф кивнул, и луч солнца задорно закопался в пшеничной шевелюре. Руи уже собирался отправляться назад, когда чужая прохладная рука мягко коснулась его щеки. Бё смотрел ровно и тепло, отчего под его открытым взглядом журналист даже слегка смутился.
- Спасибо, Руи, – голос Бё тихий и красивый. – Я всегда буду рядом.
- А я никогда не отпущу тебя, Бё-чан, – Руи по-доброму улыбнулся. – Никогда-никогда. Я рад, что ты со мной.
Спустя минуту на маленькой поляне у самого обрыва осталось лишь одинокое кресло, но скоро за ним вернулся высокий молодой человек с мелированными волосами и добрыми глазами – издали безбожно напоминающий выходца из неведомых зачарованных земель... Но в такую рань многое может показаться.
А где-то за лесом, за оврагами и горами, за дорогами и речками, очень, очень далеко просыпались большие города. Ни о чем не зная, ни о чем не догадываясь... Начинался новый красивый день, полных дел и забот, в зелени о чем-то щебетали невидимые птички, земля мерно дышала, как большая мудрая кошка. Макушки древних деревьев ласково золотил эльфийский рассвет.

Конец
Написано и отредактировано: 30.04.–15.08.2013 г.

 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » PG (Parental Guidance), G (General) » Spero meliora (PG-13 - Rui/Byo и др. [SCREW, the GazettE, Kiryu])
Страница 3 из 3«123
Поиск:

Хостинг от uCoz