[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Бастет (R - Kouki/Reika; Ibuki, Minase, Hikaru [D=OUT])
Бастет
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 20:52 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Бастет

Автор: Alice_Redrose (Grey-September)
Беты: kodomo_no_tsuki

Фэндом: D=OUT
Персонажи: Kouki/Reika; Ibuki, Minase, Hikaru
Рейтинг: R
Жанры: Слэш, Романтика, Мистика, AU
Размер: Мини
Статус: закончен

Описание:
Баст или Бастет — в Древнем Египте богиня радости, веселья и любви, женской красоты, плодородия и домашнего очага, которая изображалась в виде кошки или женщины с головой кошки. В период ранних династий, до одомашнивания кошки, её изображали в виде львицы.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 20:55 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
...☥...

D=OUT - Harukaze Shalala (cordiality.ver.)
D=OUT – Rain Man
D=OUT - 思ひ出港町


Ибуки успел три раза проклясть ту минуту, когда согласился составить компанию вокалисту, отправляясь вместе с ним исследовать недавно открывшийся торговый центр недалеко от Гинзы. То, что это займет весь выходной день, гитарист, увы, не подозревал, а когда это стало ясно - пути назад уже не было. Пришлось, скрипя зубами, смириться со своей участью и верноподданной тенью таскаться за Коуки, который решил побывать во всех точках еще неизведанного заведения.
Новость о том, что торговый центр насчитывает пять этажей, забитых всевозможными лавками и бутиками, вызвала две диаметрально противоположные реакции: если Коуки едва не разрыдался от досады, то Ибуки - от отчаяния. На уровне десяти метров (или трех этажей) над парковкой он уже не чувствовал ни ступней, ни того, что находилось выше, тогда как Коуки одним ему известным способом выбирал самые запутанные пути достижения цели. Он не придерживался логики, которая казалась самой рациональной из всех доступных гомо сапиенсу - заглядывать во все магазинчики по очереди. Нет, мозг Коуки был устроен иначе, а по версии гитариста - вовсе никак не устроен, ибо отсутствовал в этом долговязом теле со времен его пребывания в состоянии зиготы.
Завидев очередную яркую витрину, вокалист со скоростью ополоумевшей лани ("Лося, скорее", - как мысленно отметил Ибуки) несся к ней через весь торговый зал, минуя прочие крикливые вывески, на которые (гитарист знал это с девяносто пяти процентной точностью) он обязательно обратит внимание, как только потеряет интерес к теперешнему объекту. То, что при виде нового бутика у Коуки случается эрекция, было известно еще с достопамятных времен, но сейчас гитарист должен был убедиться в этом воочию. Он стоически игнорировал проявления извращенческой натуры вокалиста, а вместе с ними - и косые взгляды прочих покупателей, избежать которых было так же невозможно, как и вывести Коуки из торгового центра до его закрытия.
Когда очередное помещение, заставленное прилавками и стеллажами, было исследовано вдоль и поперек и оставлено за спиной, Ибуки сдался и проявил слабость, жалобно поинтересовавшись, а не пора ли им домой.
Коуки, с трудом осознававший, что это говорят ему, бросил на гитариста удивленный взгляд, который постепенно наполнился пониманием. Вопрос дошел до его мыслительных центров, заставляя их включиться, выдавая ответ:
- А зачем?
Ибуки запнулся, едва не врезавшись в проходящую мимо молодую мамашу. Ее дитя бросило полный любопытства взгляд на красивую куклу-человека, открыло рот и по инерции поволочилось следом за женщиной. Эта картина, как никакая иная, напомнила Ибуки все, что сегодня происходило с ним. Однако, ему было не пять лет, и он умел говорить «нет», но глядя в пытливые глаза вокалиста, отчего-то забывал как звучит это слово. Причем, на всех языках мира сразу. Отказать Коуки было сложно. Феномен этот оставался до сих пор неразгаданным, заставляя людей, ему подвергшихся, выдвигать разнообразные гипотезы. Ибуки гадать уже устал, подчиняясь карме и невероятной силы обаянию вокалиста.
- Я устал, - только и смог выдавить он из себя, когда терпеть взгляд Коуки стало невыносимо.
Вокалист поджал губы, недоверчиво поглядывая на Ибуки, но тот действительно выглядел изможденным, отчего мужчине пришлось согласиться с данным доводом.
- Ладно, - смирившись, выдохнул он, не скрывая огорчения. До закрытия торгового центра оставалось как минимум два часа, за которые можно было успеть пробежаться по еще одному этажу, но Коуки не был садистом, а совесть под взглядом Ибуки недовольно заворочалась, пробуждаясь от летаргического сна.
- Давай еще в одно место заглянем и все, - все же попросил вокалист, который за весь день так ничего и не купил. Уходить с пустыми руками ему не хотелось, ведь тогда нужно будет признать – он зря мучил друга, вынуждая потратить единственный выходной на пустое занятие.
- Ладно. Только я выберу, - неожиданно для себя согласился парень, тут же понимая, что сглупил, ибо понятия не имел, куда ему хочется заглянуть напоследок.
- Как хочешь, - у Коуки было желание побывать в одном месте, но сказать об этом означало окончательно убедить гитариста в своей эгоистичности, чего ему сейчас не хотелось.
«Можно и в другой раз заехать», - решил он для себя и, опустив руки в карманы джинсов, выжидающе уставился на Ибуки. Тот завертел головой, выискивая в большом зале уголок, до которого бы Коуки еще не успел добраться. Таких на деле не оказалось.
- Давай на четвертый подымемся, - смирившись, выдавил гитарист из себя и, не дождавшись реакции друга, заплетающимся шагом направился в сторону эскалатора.
Коуки, едва не припрыгивая от радости, двинул следом.
На четвертом этаже все было немного иначе. Огромное помещение утопало в золотисто-багряном полумраке, в воздухе витали запахи благовоний, а под высокими потолками стелилась приглушенная мелодия, что, смешиваясь с журчанием небольшого фонтанчика, создавала атмосферу таинственного Востока.
Оказавшись в длинном широком холле, Ибуки боязливо обернулся к Коуки, готовясь к тому, что увидит. В своих предположениях он не ошибся: лицо вокалиста изменилось до неузнаваемости, взгляд потемнел, а язык то и дело касался пересохших губ. О том, что Коуки едва ли в обморок не падал от восторга, можно было догадаться сразу, как и о том, что раньше, чем последний закоулок этажа не будет исследован, они отсюда не выберутся.
- Одна лавка, Коуки, - охрипшим голосом напомнил Ибуки и тут же был вознагражден уничтожающим взглядом. Но парень не сдавался, вновь заставив себя говорить: - Ты пообещал.
На сей раз глаза Коуки превратились в две тонкие щелки, однако от комментариев он отказался, ибо сдержать данное слово был обязан. Гордость была не менее болезненным местом Коуки, нежели страсть к шоппингу.
- Ладно, - растягивая гласные, недобро протянул он, а Ибуки, дернувшись, вжал голову в плечи и стремительным шагом двинул вперед, ожидая в любой момент получить пару томагавков в спину. Впрочем, кровожадные наклонности вокалиста была успешно подавлены, стоило Ибуки заприметить скрывающуюся за хрустальной завесой фонтанчика вывеску. Коуки тоже ее увидел и умоляющим взглядом вперился в спину гитариста, надеясь, что две дыры, прожженные в ней, дадут тому понять, чего именно от него хотят.
Ибуки догадался, по какой причине в нем пробурили нефтескважину, и тут же обогнул фонтан, чьи искрящиеся брызги не только освежающей росой оседали на коже, но и превращали выложенный отполированным камнем пол в каток.
Коуки, заметивший это, парой красочных слов охарактеризовал умственные способности того, кто сие чудо инженерии здесь установил, сделал полу-шпагат и наконец-то догнал Ибуки, замершего у входа в лавку. Проход был завешан обрывками легкой материи и тяжелыми, томно вздыхавшими, покачиваясь, бусами, свисавшими до самого пола. Внутри было так же темно, как и снаружи, только пахло чуть слаще, а воздух, пропитанный молекулами экзотических масел и горючих благовоний, оказался густым и странно-теплым.
Глаза быстро привыкли к полумраку, тут же принимаясь изучать обстановку. Лавка представляла собой сувенирный магазинчик, выставивший на продажу товары в египетском стиле. Все витрины, полки и стены были заставлены и завешаны всевозможными предметами, ярко характеризующими культуру далекой, притягательно-загадочной страны пирамид и фараонов.
У Коуки, едва дышавшего от восторга, предательски дрогнули руки, а по телу прокатила волна приятно-возбуждающих мурашек, тогда как Ибуки почувствовал тяжесть в голове и неприятный тошнотворный ком в желудке.
Музыканты одновременно сделали шаг вперед, окончательно погружаясь в застывшую тишину сумрачной лавки. Продавец скучающим взглядом оглядел посетителей, но ничего не сказал, давая им возможность самостоятельно осмотреться и выбрать то, что могло бы их заинтересовать.
Мужчина за прилавком не был японцем; кожа у него была смуглая, цвета молочного шоколада, огромные миндалевидные глаза, казалось, слезились от едкого дыма, что витал вокруг его тонкокостной фигуры, одетой во все белое. Длинные его руки были настолько худыми, что напоминали детские. Крупные губы были еще темнее, чем кожа, отчего создавалась иллюзия того, что они подведены багряно-черной помадой.
Коуки этот человек не понравился сразу же, как их взгляды пересеклись. Видимо, мужчина испытал к молодому человеку похожие чувства, ибо отвел мокрые глаза в сторону, принимаясь изучать Ибуки. Того уже ощутимо мутило, отчего парень то и дело одергивал себя, не давая рукам ухватиться за край витрины, что ломаным полукругом обступили их с трех сторон, притягивая внимание своим приглушенным мерцанием. В тусклом, кроваво-бронзовом свете предметы казались зловещими, наполненными магической силой. Это завораживало, это манило, и Коуки не пытался этому противиться, поддаваясь загадочному влечению. Подавшись вперед, он стороной обошел гитариста и принялся внимательно изучать содержимое витрин. Выставленный перед ним товар можно было смело именовать дешевой бижутерией, если бы не было в этом всем того неповторимого восточного колорита и притягательности, на которую падок любой, кто не равнодушен к древней державе, лежащей среди песков далекого материка.
Коуки все ниже и ниже склонялся над покатой витриной, тогда как Ибуки полностью утратил интерес ко всему, кроме своего бунтующего желудка. И никто не догадывался, какое облегчение он испытал, когда Коуки вдруг выпрямился, пальцем указывая на что-то за стеклом, прося неприветливого торговца показать ему это. Тот одарил вокалиста холодно-равнодушным взглядом и, открыв витрину, выдвинул верхнюю полку, доставая то, что приглянулось Коуки. Вокалист осторожно принял из рук мужчины нечто небольшое, и лишь когда взял его двумя пальцами, рассматривая на свету, Ибуки увидел, что это - сережка. Одна, с виду самая обычная сережка с длинной подвеской в виде кошечки, обвившей свое удлиненное тело тонким хвостом. Выполненная из черного материала, она была настолько египетской, насколько это мог представить разум далекого от этой страны человека. То, что у украшения не было пары, Коуки особо не смущало. Он смотрел на кошечку незнакомым доселе взглядом, заставляя Ибуки на время забыть про свою тошноту и невольно приблизиться, чтобы и себе рассмотреть ее как можно лучше. Вблизи сережка выглядела еще более тонкой и изящной, с аккуратно вылепленной мордочкой, лапками и даже шерстинками на кончике змеевидного хвоста.
- Только не говори, что будешь ее носить? - отчего-то полушепотом спросил Ибуки, наклоняясь над украшением, которое теперь лежало на ладони Коуки. Тот словно взвешивал его, то подымая, то опуская руку. Сережка была действительно красивой как для серийной бижутерии, но за сегодняшний день они видели сотни более интересных вещиц. Почему выбор вокалиста пал именно на это дешевое украшение, Ибуки не знал, а спросить не решился, предвидя, что в ответ получит долгий взгляд, который будет говорить о том, что это его не касается. Гитарист и сам знал, что не его это дело - волноваться о причинах тех или иных действий друга, если они непосредственно не связаны с ним или группой и не повлекут за собой неприятные последствия.
- Я не для себя, - пока Ибуки решался, стоит ли лезть к вокалисту с расспросами, успел ответить тот, глядя на украшение и легко улыбаясь, отчего тени от длинной челки, ложащиеся на его лицо, всколыхнулись, словно чернильные пятна, расползшиеся по бледной коже.
Ибуки, заслышав такой ответ, нахмурился, пытаясь прикинуть, кому бы мог сделать подобный подарок вокалист. Дней рождения и прочих памятных дат у общих знакомых в ближайшее время не намечалось, а то, что Коуки может сделать подарок без повода, отчего-то в голову гитаристу не пришло.
- Подарю ее Рейке, - все так же завороженно рассматривая кошечку, прошептал Коуки, заставляя Ибуки недоверчиво переспросить, правильно ли он расслышал.
- А что здесь такого? - оторвавшись от своего занятия, спросил мужчина, вновь пытливо сощурив глаза, осветленные до бледной голубизны контактными линзами.
- Да ничего. Ты вроде бы никогда прежде...
- Мне кажется, ему пойдет, - не очень дружелюбным тоном прервал его Коуки, не желая слушать то, что и сам прекрасно знал. - Он же у нас из семейства кошачьих.
- Он Лев, вообще-то, а это - кошка.
- Ну и что? - Коуки не видел особой разницы. Он решил уже, что хочет купить это украшение для басиста, и никакие доводы не могли заставить его свое решение изменить.
- Твое дело, конечно, - пошел на попятное Ибуки, отступая от вокалиста на шаг и подымая руки в примирительном жесте. - Дари, если хочешь, мне-то что? - ему действительно было по большому счету все равно, кому и что Коуки собрался дарить, просто сам факт того, что ему захотелось сделать подобный подарок Рейке, немного настораживал и сеял в душе зерна любопытства.
Коуки еще секунду молча смотрел на гитариста, а затем все свое внимание перевел на продавца, прося его завернуть выбранное украшение. Тот, все это время разглядывавший лепнину на потолке, быстро справился со своей работой, пробил чек, отсчитал сдачу и протянул пакет с украшением и деньги вокалисту. Коуки коротко поклонился в знак благодарности и, смерив Ибуки еще одним недобрым взглядом, быстрым шагом направился к выходу. Гитаристу не осталось ничего другого, как молча последовать за ним.

Рейка был удивлен и растерян. Смущенно улыбаясь, он смотрел на преподнесенный ему подарок, не понимая, за что удостоен такой чести.
Отведя его в сторону в конце рабочего дня, Коуки загадочным тоном сообщил, что у него для басиста кое-что есть. Тот, ни о чем не догадываясь, молча ждал, когда Коуки заговорит, но он неожиданно протянул ему аккуратную бумажную коробочку. Рейка, понятия не имея, что в нем, взял протянутый ему сверток и под взволнованно-возбужденным взглядом вокалиста развернул подарок. То, что это оказалось украшение, само по себе было удивительно и странно, да и вообще, слегка настораживало, а то, что преподнесено оно было Коуки, эти чувства только удваивало.
Не зная, что делать, Рейка молча улыбался, переводя взгляд с сережки на Коуки и обратно. Тот тоже ничего не говорил: поджал губы и все смотрел на Рейку, ожидая его реакции. Та яркими красками была прописана на его лице, но вокалист явно хотел услышать еще и словесный ее аналог. Рейка, видя это, стушевался сильнее, а затем, опустив голову, бросил, что очень красиво.
- Тебе нравится? - напирал Коуки, делая это во всех доступных ему способах: не сводя пристального взгляда с парня, он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между их телами до непозволительного минимума.
Рейка растерянно улыбнулся и кивнул.
- Да, нравится, - выдавил он и отвел взгляд в сторону, продолжая держать подарок на вытянутой руке.
- Я хочу посмотреть, как она будет смотреться на тебе, - Коуки, не дожидаясь согласия басиста, вынул украшение из коробочки, чтобы затем еще немного приблизиться, отводя в сторону длинные волосы басиста. Заправив их за ухо, мужчина осторожно снял обычно украшавшую его мочку серьгу и, положив ее на место своего подарка, вдел его и, чуть повозившись, застегнул замочек. Рейка, все это время толком не дышавший, медленно перевел дыхание. Щеки его пылали от смущения, которое уже невозможно было скрыть. Никто их не видел, отчего происходящее казалось слишком уж интимным. Коуки не делал ничего особенного, ничего, что могло быть названо недозволенным или неправильным; в действиях его не было ничего предосудительного или такого, чего бы сам Рейка ему не позволил, но... вместе с тем, во всем этом крылось нечто, что заставляло парня нервничать, ощущая волны тепла, смешанные с едва уловимым ароматом дорогих духов, исходящие от Коуки.
- А ну, дай мне посмотреть, - тот, продолжая открыто улыбаться, ненавязчивым движением заставил басиста повернуть к нему голову, чтобы затем мягко отвести вновь упавшие на плечи волосы в сторону, невольно (или специально) задевая и шею. Рейка тяжело сглотнул, глядя в стену перед собой, в то время как вокалист не сводил глаз с его лица, любуясь своим подарком. По его взгляду можно было смело сказать, что он остался доволен.
- Действительно, идет, - проговорил мужчина едва слышно, кончиками пальцев задевая подвеску-кошечку. Та, поймав отблеск искусственного света, ярко сверкнула, раскачиваясь, как маятник, крохотными лапками царапая чувствительную кожу шеи.
Рейка невольно повел плечом, дергано улыбаясь и опуская взгляд в пол, чтобы за секунду выдохнуть неуверенное "спасибо".
- Тебе действительно идет, - вместо ответа повторил вокалист, улыбнулся одними глазами и, развернувшись, неслышным шагом побрел в сторону репетиционной, оставляя Рейку наедине с коробочкой из-под подарка, зажатой в дрожащих руках.

То, что случилось после, объяснению не поддавалось и до конца осталось неразгаданным.
Поначалу никто ничего не заметил. Изменения были настолько незначительными, что никто не обратил на них внимания. На то, как изменилась речь басиста, из привычно-громкой и веселой, становясь мягкой, утробно-протяжной и разве что не мурчащей. Его тело также претерпело изменения: и без того гибкое, теперь оно казалось вылепленным из каучука. Передвигался Рейка беззвучно, ступая мягко, словно огромная кошка. Движения его потеряли былую резкость и экспрессивность, в них появилась томность и изящество. Он перетекал из положения в положение, плавно вставая и легко опускаясь.
Взгляд его тоже изменился. Он стал глубже; расширенные зрачки то и дело подергивала поволока туманной задумчивости. Рейка часто замирал в одной позе, глядя в пространство перед собой. Он мог просидеть так полчаса, час, пока кто-то, выйдя из себя, не прерывал его бесцельное созерцание, возвращая к действительности. Рейка ничего не говорил на это. Лишь смотрел пристально, незаметно перебирая пальцами складки на одежде или сминая края диванных подушек.
Пожалуй, Коуки был первым, кто всерьез озадачился изменениями, что произошли с музыкантом его группы всего за несколько дней. Но подойти и спросить прямо он не решался, потому что не знал, о чем именно стоит спрашивать и необходимо ли это вообще. Ничего страшного не происходило, Рейка не выглядел больным, ни на кого не срывался, как это порой случалось, когда напряженный график подрывал нервную систему, делая всех дерганными и злыми. Наоборот, он стал более терпимым, отзывчивым и жизнерадостным, разве что смеялся реже, вместо этого обходясь загадочной улыбкой и прищуренными глазами, в которых проскальзывали игривые искорки…
Набирался смелости и подбирал нужные слова Коуки всю первую половину дня. На улице моросило, небо тяжелыми клочьями мокро-серой ваты свисало с космических своих высот, порой вздрагивая то от сильного порыва ветра, то от раскатистого хохота грозы. Та была еще далеко, но в любой момент могла обрушить свою мощь на многомиллионный город.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 20:57 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Обедали ребята не выходя из студии, после чего разрешили себе полчаса на отдых. Минасе увлек Ибуки в курилку, чтобы обговорить приближающийся День рождения басиста; Коуки в сотый раз переделывал текст новой песни, понимая, что ему совершенно не нравится звучание припева, но в голову ничего не приходило - все его мысли так или иначе, но возвращались к Рейке, который, свернувшись клубочком, дремал на диване. Спал парень слишком уж мирно, не обращая внимания на Хикару, который примостил свой зад рядом с ним, настраивая акустику. Та была настолько разлаженной, что пронзительные звуки, срывавшиеся с дрожащих струн, порой заглушали перекаты грома за неплотно прикрытыми окнами.
Коуки все чаще и чаще поднимал голову, надолго задерживая взгляд на спящем друге. Его мирное, идеально-разглаженное лицо не омрачали привычные тени повседневных тревог, гроза и гитарист, то и дело перебирающий струны, нисколько его не беспокоили. Сейчас Рейка больше напоминал сладко спящего кота, нежели обычного человека. Подобная аналогия горячей волной прокатила по телу, прежде чем обосноваться в голове, превращаясь в пульсирующий комок странных ассоциаций и волнующих сравнений. Мысль о том, что в последнее время Рейка стал вести себя как ручная кошка, нежели среднестатистический представитель человека разумного, поселила в руках крупную дрожь, отчего минуты через две Коуки был вынужден отказаться от затеи дописать текст - пальцы просто не держали карандаш, то и дело роняя его на пол.
Хикару, заметив это, удивленно посмотрел на Коуки и поинтересовался, как он себя чувствует. Вокалист сдавленным голосом ответил, что с ним все в порядке, разве что от непогоды понизилось давление. Хикару сочувственно хмыкнул, отложил гитару в сторону и предложил сходить к автомату за кофе. Коуки, которому сейчас могла помочь разве что двойная порция успокоительного, разбавленная виски, благодарно улыбнулся, отметив, что это было бы неплохо.
Хикару ушел, а Коуки все так же сидел за столом, вытянув непослушные руки перед собой, и смотрел на Рейку. Тот продолжал видеть свои безмятежные сны, мерно дыша приоткрытым ртом. Взгляд вокалиста тут же остановился на его губах, намертво прикипая к тонкому излому, разделявшему их пополам. Сделав глубокий вдох, мужчина резко поднялся из-за стола и неровным шагом добрался до дивана, замирая перед спящим парнем. Рейка пошевелился во сне, ощутив вторжение в свое личное пространство. Коуки, видя это, медленно присел, а затем и вовсе опустился на колени, подаваясь вперед и осторожно касаясь острого плеча басиста ладонью. Ту пронизывала мелкая дрожь, отчего прикосновение получилось более резким, нежели того хотелось Коуки.
Рейка, тихо вздохнув, ниже опустил голову, притягивая колени к груди, и вдруг принялся... мурчать. В первую секунду Коуки решил, что ему померещилось, но глубокий утробный звук повторился, после чего мужчина должен был признать, что басист действительно мурлычет. Такие звуки обычно издают кошки, когда им хорошо. Осознание того, что это именно его, Коуки, прикосновение заставило Рейку сладко замурчать, очередной приливной волной прокатило по телу, бросая в жар. Стало душно, дыхание сбилось, и вокалист ощутил, как потеют от волнения ладони. Дрожь усилилась, расползаясь вдоль всех нервных окончаний. Пытаясь справиться со слабостью, Коуки вновь протянул руку, на сей раз более уверенно прикасаясь к басисту. Несильно сжав плечо, он потряс мурчащего во сне парня, на что тот недовольно заворочался; дыхание его сбилось, но издавать столь необычные звуки он не перестал. Веки дрогнули, отрываясь друг от друга, а за секунду Рейка уже смотрел в высокий потолок, еще не совсем понимая, в какой реальности находится. Сон отпускал его медленно, отчего на вокалиста, продолжавшего прикасаться к нему, он внимания не обратил.
Коуки ждал, боясь заговорить первым. На мгновение ему показалось: сделай он резкое движение – и томное спокойствие басиста сменится животной агрессией. Фантазия тут же услужливо подкинула картинку, где Рейка, красиво выгнувшись, тянется к его лицу с намерением выцарапать глаз-другой.
- Я уснул? - спустя полминуты сонного созерцания потолка, спросил Рейка. Говорил он так же тихо, как до этого дышал, все еще изредка издавая тот приятный вибрирующий звук, что невозможно было спутать ни с чем иным.
- Да. Пора работать,- Коуки с трудом узнавал свой голос. Видимо, это не скрылось и от Рейки: мягко повернув к нему голову, он посмотрел на вокалиста долгим внимательным взглядом. Глаза его, слегка прикрытые тяжелыми веками, смотрели неотрывно, лишь изредка позволяя себе моргнуть - медленно, словно вновь поддавшись чарам Морфея.
- Где все? - прошло секунд десять игры во взгляды, а Коуки показалось - целая вечность пролегла между тем моментом, когда Рейка посмотрел на него, и тем, когда его губы приоткрылись, роняя короткий вопрос. Мужчина вздрогнул, только сейчас замечая, что все еще касается басиста. Тот заметил, куда переместился его взгляд, опуская глаза на ладонь, что так нежно сжимала его плечо, обжигая кожу даже сквозь ткань футболки.
- Хикару пошел за кофе, Минасе и Ибуки - в курилке... - окончание последнего слова растаяло, превращаясь в тихий вздох. Отшатнувшись, Коуки попытался отнять руку, но Рейка вдруг перехватил его запястье, плавно садясь на диване. Вокалист, не ожидавший подобного, потерял на миг равновесие, падая вперед, но Рейка не дал ему довести до конца даже это неловкое начинание, останавливая падение собственной рукой. Выставленная вперед, она уперлась Коуки в грудь, ладонью прижимаясь чуть выше сердца, что рвано дергалось, пытаясь превратить кровь в кипящую воду.
- Ты чего? - мягко улыбаясь, прошептал Рейка, прогибаясь в спине так, что его тело оказалось непозволительно близко к краю дивана, слишком… рядом с Коуки. Тот затаил дыхание, чувствуя лишь бешеный грохот пульса в висках. В голове скопилось слишком много крови, она заливала мысли, подергивая их плотной поволокой, она душила его сознание, заставляя то медленно отключаться.
Слов не нашлось, да и голос сейчас вряд ли бы послушался, сломавшись в самый неподходящий момент. Поэтому Коуки молчал, глядя Рейке в глаза, а тот незаметно склонялся к нему - все ниже и ниже, разжимая пальцы, что пленили запястье, чтобы неторопливо заскользить ими вверх по руке вокалиста, отмечая, как напряжены его мышцы, как грубо стегает вены ускорившийся пульс. Ладонь, прижатая к груди, также опустилась ниже, ложась поверх сердца, ловя его удары, позволяя им пронизывать плоть, проникая все дальше и дальше, уходя так глубоко, что находящаяся там чернота полностью их поглощала, превращая в частицы дыхания. То едва ощутимо коснулось горячей кожи – там, на шее, чуть ниже уха, - когда Рейка приблизился настолько, чтобы стало невозможно дышать, не впитывая в себя сладко-горький запах чужого тела. Губы его, приоткрывшись, дрогнули улыбкой, роняя очередной медленный выдох.
Коуки закрыл глаза и старался дышать в одном ритме с Рейкой. Это было сложно - мужчина откровенно задыхался, чувствуя, как постепенно смещаются полюса его Вселенной, уводя столь надежную почву из-под ног, оставляя вместо нее пустоту. Чувство падения было настолько явственным, что закружилась голова, заставляя вновь склониться вперед. Улыбка Рейки стала более откровенной, а затем Коуки ощутил прикосновение. Оно было невероятно желанным и настолько необычным, что Коуки замер, пытаясь поверить в то, что сейчас происходило в мире за завесой сомкнутых век. Рейка касался его, но так, как это сделала бы кошка - ласкаясь всем телом, прижимаясь к Коуки, кончиком носа щекоча его кожу, тяжело и так жарко выдыхая куда-то за ухо. Все это было более чем странно, но так приятно, что мужчина плюнул на все, получая удовольствие от той нежности, что дарил ему басист. Рейка же, получив негласное позволение делать все, что ему захочется, принялся мягкими прикосновениями исследовать тело вокалиста, перебирая пальцами так, как это делает кошка, когда хочет показать, что человек ей нравится.
Коуки медленно терялся, переставая понимать, где он находится и что кроме кошачьих ласк есть еще что-то. Сейчас для него существовали лишь эти осторожные прикосновения и горячее дыхание, смешивающееся с верхними слоями кожи. Та же, утончившись, стала настолько чувствительной, что когда Рейка тронул ее губами, Коуки едва не застонал вслух, порывисто подаваясь вперед и вжимаясь в басиста. Тот остановился, переставая ласкаться к мужчине. Его дыхание сбилось, в нем чувствовалось волнение. Еще мгновение - и Коуки уже смотрел в темные глаза с настолько огромными зрачками, что они, казалось, полностью поглотили радужку, делая взгляд парня непроницаемо-черным.
Вздохнув, Коуки потянулся к губам Рейки, желая снять с них аромат собственной кожи, но не успел: за дверью раздались тяжелые шаги, а затем, мужчина знал это, в комнату войдет Хикару, держа в обеих руках по стаканчику с горько-сладким кофе.
Рейка уже не дышал, замерев в нескольких сантиметрах от вокалиста. Коуки, бросив быстрый взгляд на дверь, сделал глубокий вдох, а в следующий миг уже хватал мягкие губы басиста своими, целуя его поверхностно и жадно. Всего несколько секунд, которых хватило, чтобы пальцы Рейки коснулись его лица, позволяя ощутить столь приятную дрожь желания. Продолжать. Еще и еще, пока не сотрутся губы, превращая хаотичный поцелуй в нечто потрясающее...
- Кофе прибыл, - пропел Хикару, толкая дверь ногой.
Коуки, успевший отпрянуть от Рейки, в два шага оказался у стола, торопливо усаживаясь на свое место, дабы скрыть слишком уж явственные следы возбуждения. Рейка же, медленно опустив ноги на пол, отвернулся к окну. Руки его, упиравшиеся в сидение дивана, едва заметно подрагивали. Хикару не обратил на это внимания, проходя к столу и ставя один стакан с кофе перед Коуки. Тот, вымученно улыбнувшись, его поблагодарил и, потянувшись за карандашом, вновь принялся чиркать неразборчивые символы в блокнот, тем самым успокаивая нервы и свихнувшееся сердце, чьи удары набатом били в грудь, вторя звукам приближающейся грозы.
Отсутствие ключей от квартиры Коуки заметил, когда оказался в салоне авто. Ключи от машины музыкант всегда носил в одном кармане, все остальные - в другом: на случай, если что-то потеряется. На общей связке были запасные от автомобиля, в то время как вторая пара от квартиры - покоилась в бардачке. Приглушенно матерясь на свою невнимательность, из-за которой теперь придется менять замки, Коуки завел двигатель, проверил, на месте ли запасные ключи, и только затем вывел авто на шоссе, покидая парковку.
Вечер был поздний, дорога домой заняла меньше времени, чем обычно. В квартире было привычно тихо: лишь тикали часы на кухне да мерно гудел холодильник, не привлекая к себе особого внимания. Мужчина разулся и сразу же прошел в спальню. Раздеться, принять душ и добраться до постели - вот и все планы на вечер. Сон сморил быстро - Коуки даже не успел толком ни о чем подумать. Музыкант любил перед сном фантазировать или, на худой конец, придумывать тексты песен. Но чаще всего случалось так, что он просто проваливался в сон, лишенный каких-либо видений. Уставший организм отключался, сознание погружалось в анабиоз, тогда как подсознательному было лень выбираться из уютной темноты забытья, отчего мозг толком не работал, прогоняя лишь обрывки воспоминаний: кадры прошедшего дня да какие-то навязчивые идеи-образы, которые не запоминались. Тусклые, лишенные четкости и контраста, они быстро затухали, сливаясь с гудящей недотишиной недремлющего города, что раскинул свои владения за стенами маленькой холостяцкой спальни.
Проснулся Коуки еще до рассвета. Причина была удушающе-банальной – захотелось пить. Разлепив глаза, мужчина сразу понял, почему: во сне он начал дышать ртом, отчего в горле моментально стало сухо, как в Сахаре летним полуднем.
Выбравшись из постели, Коуки ощупью двинул в сторону приоткрытой двери, но не успел сделать и пары шагов, как был вынужден остановиться. Причиной остановки стало то, что неожиданно возникло на пути, заставляя приглушенно матернуться, едва удерживая тело от падения. На полу, прямо под ногами, из воздуха материализовалось нечто, чего в комнате с вечера не наблюдалось. Чем именно это могло оказаться, мужчина понять не успел - препона сама дала о себе знать, тихо зашипев. Коуки, не ожидавший ничего подобного, издал громкий визг и оказался на кровати, забравшись на нее с ногами. Сердце, воспользовавшись горлом, с грохотом вырывалось наружу, то же, в свою очередь, сковала судорога страха. Его цепкие ручонки все сильнее и сильнее сжимались, перекрывая доступ кислороду. Коуки тяжело сглотнул, невольно хватаясь за горло, словно желая разжать незримые тиски, убивавшие в нем способность дышать. Взгляд же был всецело прикован к темноте у кровати. Там что-то происходило. Разреженные сумерки пришли в движение, а затем более черная, чем ночь вокруг, тень отделилась от ковра, прогибаясь и мягко приподнимаясь.
Коуки показалось, что он сошел с ума: с пола, издавая угрожающие звуки, плавно подымалось нечто, больше всего напоминавшее огромных размеров кошку. Что-то в томности ее движений, в очертаниях стройного тела показалось Коуки уже виденным, странным и притягательным. До мурашек, что вместе с предательской дрожью прокатили по телу, заставляя невольно сделать шаг назад, отступая к противоположному краю кровати.
Тень замерла, напрягаясь. Она больше не шипела. Ее взгляд - пронзительно-яркий для индиговой черноты спальни - был дико знакомым. Настолько, что Коуки растерялся, не веря своим глазам. Тело его, подчиняясь немой команде сознания, медленно осело на кровать; рука, не делая резких движений, потянулась к ночнику, и за миг стены спальни посветлели, потолки испуганными птицами взмыли в бесконечную высь, а по полу простерло свою прозрачную дымку дрожащее марево желтоватого света.
- Какого черта?! - слова вырвались быстрее, чем Коуки успел их обдумать.
Рейка замер, виновато прикусив губу. По-кошачьи грациозное, его тело вновь опустилось на ковер. Басист вел себя словно пристыженная домашняя любимица, каждым своим действием умоляющая любимого хозяина ее простить.
- Что... что ты... как ты... это ты спер мои ключи?! - мысли накатывали волнами, одна мощнее другой, поглощая предыдущую, отчего Коуки не успевал докончить фразу, прерываясь на полуслове. Его глаза слегка прищурились, цепляя взглядом опущенный к полу взгляд Рейки, заставляя того поднять голову и посмотреть на него.
- Но ты же сам хотел... со мной поиграть, - оправдываясь, тихо проговорил басист, а Коуки почувствовал, как комната медленно накреняется на бок, подчиняясь головокружительной слабости, вмиг наполнившей тело. В ушах зашумело - это кровь с новой силой ударила в голову, заставляя окончательно потеряться в пространстве.
- Я не... - начал Коуки, но понял, что не может договорить сразу по двум причинам: сел голос и... он врал. Потому что действительно хотел того, о чем сейчас так прямо говорил Рейка, глядя на него с кошачьей жеманностью, принимаясь так знакомо мять ладонями ворс ковра. Его тело - такое красивое, сильное, - незаметно перемещалось, перетекая из позы в позу, вперед, миллиметр за миллиметром сокращая расстояние между ним и кроватью, на которой замер вокалист.
Коуки не шевелился, и только пальцы его нервно комкали одеяло. Это не успокаивало, да и вовсе не было замечено вокалистом, а вот от Рейки не скрылось, отчего на лице его промелькнула тень ликования. Их роли незаметно менялись, и из скромной жертвы Рейка постепенно превратился в хищника, который все ближе и ближе подбирался к своей добыче. Коуки, осознав это, обреченно вздохнул, понимая, что изменить что-то уже не в силах.
Рейка оказался перед кроватью, а за секунду уже мягко опустился на ее край, тут же скользя вперед, вытягиваясь над вжатым в матрац Коуки. Тот застыл, чувствуя, как от кончиков пальцев на ступнях начинает растекаться тепло. Вверх, по ногам, расслабляя каждую мышцу, наполняя их тяжестью, мешающей свободно пошевелиться, хоть как-то проявить волю. Тело не слушалось, подчиняясь довлеющей воле другого существа: назвать Рейку человеком у Коуки не поворачивался язык.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 20:57 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Мы в ответе за тех, кого приручили, да, Коуки? - торопливый шепот коснулся лица вокалиста, заставляя того на мгновение прикрыть глаза, теряясь в волнах сладкого тепла. Рейка говорил едва слышно, но его слова - одно за другим - врывались в сознание Коуки, дурманя. Ему казалось - потолок в бесконечном падении завис прямо над их головами, заставляя Рейку все сильнее и сильнее прижиматься к нему, отчего становилось все сложнее и сложнее делать вдох за выдохом. Знакомый запах, моментально заменивший молекулы воздуха, с теми жалкими его крупицами, что попадали в легкие, наполнял грудь, обжигая ее изнутри, добираясь и до сердца. То забилось еще быстрее, аритмично гоня по телу кровь. Жидкая как вода, она стремительно закипала, просачиваясь через стенки сосудов и плоть, капельками прозрачного пота выступая на коже.
- Тихо, - промурлыкал короткий приказ Рейка, подтягивая свое тело выше. Губы его едва ощутимо коснулись губ Коуки, улыбаясь вот так - откровенно, горячо и вызывающе, тогда как ноги еще сильнее сжали бедра вокалиста. Коуки сдавленно сглотнул, не дав стону вырываться из груди. Думать о том, что сейчас происходит, не было ни малейшего желания. То, что Рейка стащил у него ключи и незаметно пробрался в квартиру, дабы поспать на коврике у его постели, он понимал, а искать этому объяснение не желал. Потом, если захочет, он спросит об этом. Все потом. А сейчас было проще капитулировать без боя, позволяя басисту сделать то, что он удумал.
«Не убивать же он меня, в конце концов, явился», - промелькнула в голове вокалиста обнадеживающая мысль, после чего он уже не думал вовсе, открывая глаза, чтобы вот так рассказать о том, что готов сделать все, что ему прикажет Рейка.
- Приласкай меня, - поймав его взгляд, с придыханием попросил тот. Глаза его, сейчас непозволительно-темные, смотрели прямо, лишь изредка опускаясь вниз, чтобы взглянуть на то, как сгущается воздух в том месте, где соприкасаются губы. Нежность, как молоко, растекалась по коже, делая ее мягкой и гладкой, чуть сладкой и невероятно чувствительной. Коуки, подавляя в себе желание застонать вслух, осторожно коснулся лица Рейки, проводя по его щеке кончиками пальцев. Басист улыбнулся, прикрывая глаза, и замурчал, показывая, что все Коуки делает правильно. Теряясь в собственных ощущениях, мужчина опустил руку ниже, нежным касанием соскальзывая по изгибу шеи к плечу. Дыхание Рейки сбилось, отчего он на секунду перестал мурчать, делая плавное движение бедрами.
Коуки вздрогнул, невольно подаваясь навстречу, с силой сжимая пальцы на полуобнаженном плече. Перед глазами потемнело, в висках болезненно запульсировало, а пах пронзила горячая судорога возбуждения. Уже не понимая, что делает, Коуки приподнялся на локтях, одновременно с тем стягивая с плеча Рейки мешающую одежду, чтобы тут же с жадностью прижаться к нему губами, принимаясь осыпать тонкую кожу поцелуями. Полупрозрачная, она, казалось, мерцала в полумраке спальни, четко прорисовывая линии ключиц.
Рейка, обнимая Коуки за шею, все сильнее и сильнее прижимался к нему, начиная размеренно двигаться, создавая мучительно-приятное давление на пах. Опустив голову, он тяжело выдыхал в спутанные волосы вокалиста, зарываясь в них носом и невесомо целуя густые медовые пряди.
Было хорошо. Просто вжимать в себя столь желанное тело, комкая и задирая одежду, пробираясь под нее, прикасаясь к пылающей коже, обжигаясь об нее, сходя с ума от сдавленных стонов и того мягкого, приглушенного мурлыканья, что заполняло собой все: от воздуха, который не спешил попадать в легкие, до темноты, что сгущалась, стоило векам дрогнуть, опускаясь на глаза.
Последним, что Коуки запомнил отчетливо, был момент, когда он, больше не сдерживаясь, дернул Рейку на себя, вместе с ним опрокидываясь на кровать, чтобы за секунду оказаться сверху, вдавливая покорное тело в исчерченный складками одеяла матрац, с восторгом чувствуя, как то поддается, прогибаясь под ним, опутывая собой, принимая в свои объятия.
Дыхание сбилось окончательно, и теперь вдвое больше сорванных вздохов нарушали предрассветное спокойствие спальни, делая тишину не такой удушающей - мягкой и дрожащей, наполненной теплом, что постепенно растворялось в жаре, которым дышали сплетающиеся тела.
Раздеваться, не отрываясь друг от друга, не переставая ласкать и целовать, было немыслимо сложно, но сделать это как-то иначе в тот момент казалось кощунственным. Коуки боялся отпустить, опасаясь, как бы Рейка не ускользнул от него с кошачьим проворством, тогда как сам Рейка боялся, что его отпустят, дадут улизнуть.
Момент, когда движения тел, поверхностные и торопливые, стали глубокими и размеренно-неторопливыми, потерялся в череде нескончаемых поцелуев, которые дарили не только губам. Коуки целовал всюду, где мог дотянуться, сгорая от желания доставлять удовольствие существу, что все отчаяннее прижимало его к себе, то путаясь пальцами в его волосах, то скользя ладонями по плечам и спине, оставляя после себя неглубокие царапины.
Было так тяжело, но так хорошо - двигаться в скользко-горячем теле, не переставая задыхаться поцелуями, языком проникая так же глубоко, как и плотью, сглатывая стоны любовника, не давая ему сделать нормальный вдох, тем самым погружая в состояние полубреда, что делало тело еще более чувствительным и послушным.
Чем длиннее становились минуты, тем короче делались толчки, тем сильнее мокрые от пота ноги сжимали бедра любовника, тем глубже проникали ногти под кожу, заставляя вместе с удовольствием испытывать и головокружительно-приятную боль. Рейка царапал Коуки спину, а тот, подстегиваемый страстью любовника, двигался все быстрее и быстрее, словно желал наказать его, вместе с тем даря ощущения, от которых тот все чаще и чаще срывался на сдавленные крики.
Но даже безумие имеет конец. Судорожно-сладкий, болезненно-приятный - ощущение, когда внутри что-то обрывается, сбрасывая сознание в пучину пульсирующей пустоты; желанное чувство падения, когда тело становится тяжелым и непослушным, вместе с тем наполняясь новыми силами, словно впитанными из отростков теплого беспамятства.
Именно эти чувства поглотили Коуки, когда последние движения растворились в горячем и липком дыхании. Мужчина еще какое-то время лежал неподвижно, ожидая, когда тело отпустит дрожь. Крупная, она прокатывала по медленно расслабляющимся мышцам, позволяя вновь ощущать прохладу ночного воздуха обнаженной кожей. Та, мокрая и такая же липкая, как и все вокруг, пылала - слишком несдержанным был Рейка, запуская в него свои кошачьи коготки.
- Не уходи, - словно прочитав мысли, вдруг прошептал басист. Коуки, который подумал о том, чтобы наведаться в ванную, поднял голову и посмотрел на жмущегося к нему парня. Тот так же, как и он, дрожал, с трудом делая вдох и совсем уже редко выдыхая. Ему должно было быть больно, больнее, чем Коуки, но по его лицу невозможно было что-то сказать наверняка. Длинные волосы - тяжелые и темные от пота, - липли к щекам и высокому лбу, и Коуки неосознанно убирал их, поглаживая то виски, то красиво вылепленные скулы. Порой пальцы срывались ниже, отводя тонкие пряди за ухо, и тогда тусклый свет ночника касался темного металла сережки, красными бликами обрисовывая неглубокий рельеф подвески-кошечки. Взгляд то и дело цеплялся за слишком уж искусно выведенные глаза священного животного, заставляя Коуки задуматься. Сопоставив имеющиеся в наличие факты, затуманенный оргазмом разум все же выдал результат, который показался музыканту настолько бредовым, что он тут же за него ухватился, давая себе обещание завтра же утром проверить свою догадку. Сейчас же он разрешил себе выполнить просьбу Рейки - не уходить, не отпускать, позволяя размеренному дыханию подкрадывающегося рассвета наполнить его тело успокоением, погружая в то томно-теплое состояние, что предшествует глубокому сну.
Рейка тоже засыпал, прижавшись к Коуки всем телом, не позволяя тому замерзнуть, вместе с тем согреваясь его внутренним жаром.
Однако пробуждение встретило вокалиста холодом. Поежившись, он с трудом разлепил глаза, только сейчас осознавая, что разбудило его не ледяное дыхание утра, а будильник. Руки тут же нащупали пустоту, а взгляд наткнулся на измятые простыни. Рейки рядом не было. По крайней мере, в поле затуманенного зрения – точно.
Поморщившись, Коуки сел и сразу же обнаружил пропажу: басист, свернувшись клубочком, спал у его ног, не реагируя ни на холод, ни на звуки будильника, ни на возню вокалиста.
Потянувшись, Коуки вырубил звонок и, секунду помедлив, сполз с кровати, делая все как можно тише и осторожней, дабы не разбудить любовника.
В душе обнаружилось, что царапины, оставленные Рейкой, укрывают не только спину, но и плечи, и бедра вокалиста. Морщась и с шипением проклиная маникюр басиста, тот с горем пополам продержался под водой пару минут, а затем еще минут десять изучал масштабы бедствия, причиненного Рейков, извернувшись перед запотевшим зеркалом. На первый, второй и даже третий взгляд царапины, украшавшие его тело, были похожи на следы, которые могла бы оставить на нем взрослая кошка. Это открытие вместе с ночными умозаключениями заставили Коуки окончательно убедить себя в реальности собственных домыслов, какими бы абсурдными они ни казались рационально мыслящему существу.
Выбравшись из ванной, Коуки вернулся в спальню, чтобы застать Рейку в том же положении. Сбившиеся одеяла опутывали его ноги, что, впрочем, от холода не особо спасало. Во сне Рейка сильнее прижимался грудью к своим коленям, уткнувшись в них носом и делая размеренные вдохи и выдохи.
Коуки и на этот раз не стал его будить. Одевшись, он некоторое время смотрел на спящего парня, а затем совесть и острое желание защищать это существо от всего и всех взяли верх над прочими чувствами, заставляя пройти к кровати и прикрыть обнаженное тело одеялом. Рейка, моментально согревшись, издал тот приятный, ласкающий слух звук и притих, вновь погружаясь в мир снов без остатка.
Поглядывая на него украдкой, Коуки добрался до рабочего стола, включил ноутбук и, когда тот загрузился, открыл окно браузера. Он не знал, что именно надеется увидеть, когда набирал в строке поиска искомое слово, но то, что он мыслит в верном направлении - знал наверняка.
Хватило лишь нескольких строк первой попавшейся на глаза статьи, чтобы понять: либо крыша съехала у Рейки, либо у него, либо же они оба при своем уме, но тогда ситуация обретает уж очень мистический характер. То, что странности в поведении Рейки начались с момента, когда Коуки вдел ему в ухо сережку с египетской кошкой, Коуки понял сразу, но то, что именно она стала причиной подобных метаморфоз - принять оказалось сложнее.
Бастет - дочь Осириса и Исиды, изображавшаяся с головой кошки, была богиней огня, деторождения, плодородия, удовольствия, веселья, сексуальных обрядов, музыки, танца, защиты от болезней и злых духов. Хоть Бастет считалась воплощением живительной энергии и нежного тепла Солнца, через своих священных кошек она была связана и с Луной. То, что произошло с Рейкой, вполне укладывалось в общую картину, приводимую автором статьи.
Знал ли угрюмый торговец, что за безделушку продал Коуки, того особо не волновало. Стоило ему понять, что является причиной странностей, творящихся с басистом, как в голове возник и способ их устранения. Нужно было отрезать Рейку от источника паранормального воздействия и посмотреть, что с ним произойдет дальше. Коуки был уверен: как только сережка Бастет окажется как можно дальше от басиста, тот вернется в норму.
Но пытливое сознание тут же подало голосок, интересуясь, а хочет ли Коуки, чтобы Рейка становился прежним? Ведь тот парень, которому он дарил сережку, смотрел на него как на приятеля, тогда как существо, мурлычущим клубочком свернувшееся под его одеялом, дарило те чувства, о которых Коуки мог разве что мечтать. Сердце, требующее тепла и заботы, жарко нашептывало разуму, что ничего страшного не случится, если Коуки оставит свой подарок у Рейки, тогда как ядовитый голосок благоразумия приказывал повести себя как заправский киногерой и забрать украшение.
Коуки, разрываемый на части долгом и желанием, не заметил, как объект его метаний наконец-то проснулся. Потянувшись, он выбрался из-под одеяла и сонным взглядом обвел комнату, пока не увидел склоненного над ноутбуком вокалиста. Тот, ощутив на себе пристальное внимание, обернулся, тут же ловя отблеск смущения в глазах и улыбку - в уголках губ. Рейка, еще секунду прямо глядящий на него, опустил голову и, притянув колени к груди, принялся неловко комкать одеяло, что укрывало его тело от холода. Улыбаться он не перестал, но делал это неловко и стыдливо.
- Я это... знаешь... не знаю, что на меня вчера нашло... - начал он без предисловий, говоря то, что так боялся услышать Коуки. Тот замер, растерянно глядя на парня, не замечая, как пальцы сжимают край столешницы.
- Я не хотел... ну то есть, я... как бы это сказать... - Рейка отвернулся к стене, боясь пересекаться взглядом с Коуки; неловким движением убрал упавшую на лицо челку, заправляя ее за ухо. Еще несколько часов назад украшавшая его сережка-кошечка исчезла. Замок остался на месте, а сама подвеска, казалось, растворилась в утренней синеве.
Коуки, шумно вздохнув, порывисто подался вперед, заставляя Рейку растерянно посмотреть на него, а затем испуганно отшатнуться в сторону, спиной вжимаясь в изголовье кровати. Коуки же, не вдаваясь в объяснения, принялся хаотично рыться в постельном белье, подымая его и встряхивая, но все его старания остались тщетны - гладкошерстная богиня исчезла, словно никогда ее и не было, унося с собой и новообретенное счастье в виде ласкового и нежного Рейки, который мурлыкал во сне, прижавшись к нему своим горячим телом.
Коуки, едва не рыдая от отчаяния, должен был признать свое поражение. Судьба, поиздевавшись над ним, вернула все на круги своя, давая понять, что шутить с богами можно только на их условиях.
Оставив в покое простыни, мужчина тяжело опустился на колени и, уставившись на свои ладони, лежащие на ногах, проговорил:
- Да ладно, я все понимаю.
Рейка молчал. Теперь он смотрел на вокалиста, тогда как тот - избегал его взгляда, боясь, что басист сможет прочесть в его глазах те чувства, что захлестнули душу: досаду, злость и жуткое желание попросить подумать. А вдруг... вдруг магический подарок был лишь катализатором, каналом, который помог чувствам, что скрывались глубоко в душе, найти путь на поверхность? Коуки понимал, как жалко и глупо все это звучит, но чертово желание быть нужным именно этому человеку, застилало разум, не давая благоразумию взять его за грудки и встряхнуть так, чтобы клацнули зубы.
- Если тебя утешит, то мне все понравилось...
- Ага, прям бальзам на душу, - Коуки скривился и встал с кровати, однако сил на то, чтобы разогнуться, уже не нашел, вот так, держась за живот, словно его вот-вот стошнит, и выходя из комнаты. Его действительно мутило, а к горлу подступал неприятный комок - непролитые слезы, которые щипали в носу и заставляли нервно сглатывать, морщась от болезненных спазмов.
Добравшись до кухни, мужчина придал, таки, телу относительно-вертикальное положение. Нужно было сделать хоть что-то. Приготовить завтрак, сварить кофе - чем не способ отвлечься? А еще лучше - утопиться в раковине или выбросится в окно.
Понимая, что сейчас свихнется окончательно, погружаясь на самое дно гнилостного отчаяния, Коуки потянулся за туркой, когда в комнату вошел Рейка.
- Коуки, - позвал он негромко, словно боясь испугать мужчину. Тот обернулся, глядя на него через плечо, но ничего не ответил: понимал, что стоит открыть рот - и его понесет. Куда - знать не хотелось. Выскажет все, что на душе, а потом приправит все это слезами - такого начала дня Коуки не пожелал бы даже врагу: унизительно и жалко - просить любить себя, вызывая сопливую жалость.
Стало мерзко.
Снова поморщившись, мужчина отвернулся к раковине, возвращаясь к прерванному занятию.
- Коуки, ты послушай: я... Ты сбил меня с толку, а я хотел сказать... Ты обиделся?
- Нет, - отрывисто ответил Коуки. Он действительно не обижался. По крайней мере, не на Рейку. А вот на богиню, подложившую ему такую свинью, - вполне может быть.
- Я не хотел тебя обижать, я... Да посмотри ты на меня! Я пытаюсь сказать кое-что важное, но приходится общаться с твоим затылком!
- Не злись! - Коуки с грохотом опустил турку на кухонную стойку, расплескав половину ее содержимого по столешнице.
- Я не злюсь! Я... - Рейка резко оборвал себя, делая глубокий шумный вдох, чтобы затем сорваться с места, за мгновение уже целуя Коуки: так больно, порывисто и жарко, что тот моментально забыл о своих обидах, сгребая басиста в охапку и принимаясь хаотично к нему прикасаться: сразу везде, отвечая на поцелуй с той мучительной чувственностью, которая свойственна по-настоящему отчаявшемуся человеку. Рейка покорно передал ему инициативу, полностью подчиняясь его желаниям, обещая себе, что позже обязательно восстановит справедливость.
Коуки же принялся с лихвой компенсировать моральный ущерб и потраченные на переживания минуты, целуя Рейку всюду, где его губы могли прикоснуться, не ощущая безвкусой помехи одежды.
- Коуки, кофе... - пытаясь хоть немного образумить свихнувшего на радостях вокалиста, проговорил Рейка, на что Коуки торопливо ответил, не прерывая своего занятия:
- Ты сам-то понимаешь, о чем говоришь?
Рейка понимал, но пришлось смириться с тем, что пить кофе они будут на работе, куда со стопроцентной вероятностью опоздают, ибо Коуки уже нетерпеливо подталкивал его к двери, давая понять, что на данный момент их целью является исключительно спальня. Тяжко вздохнув, басист послушно двинул в сторону выхода, путаясь в своих-чужих ногах и улыбаясь тому, что жарко нашептывал ему на ухо любовник, едва ли не мурлыча от удовольствия.

OWARI

19-21.03.13
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Бастет (R - Kouki/Reika; Ibuki, Minase, Hikaru [D=OUT])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz