[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 4 из 5«12345»
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Tokyo Insomnia (NC-17 - Aggy/Leda, Kazuki/Manabu [Deluhi, Screw, Lulu])
Tokyo Insomnia
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:05 | Сообщение # 46
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
К концу предложения его голос совсем стих, и он снова опустил голову, пряча лицо за волосами.
- В ближайшее время мы собираемся его достать, - довольно и зловеще усмехнулся оккультист. – И раз ты все равно здесь, ты нам поможешь.
- Да, - покорно кивнул Манабу.
- Так что, ритуала не будет? – разочарованно протянул Таа, соизволив наконец слезть с подоконника. Потянувшись, он печально вздохнул: - Ну вот, а это обещало быть весело. В таком случае, давайте обсудим план! У меня целая куча замечательных идей!
- Нет! – отрезал Бё. – Мизраита на вскрытие я не отдам.
- Но… - начал Таа, и его тут же перебил Манабу:
- Мизраит вернется домой! Его дальнейшую судьбу решит Повелитель теней!
Дальше слушать Казуки не пожелал. Ему было плевать, пусть они хоть передерутся, решая, что делать с беглой тенью – он больше не хотел ничего знать. Поднявшись с места, он решительно направился в прихожую. Оставаться в этой квартире не было желания, но куда отправиться дальше, он не представлял. Главное было уйти, оставив все позади: и сумасшедшее счастье от близости Манабу, и горечь от его обмана.
"Тень любит не тебя, а твою энергию. Если бы твоя энергия вдруг перешла к кому-то другому – твой Манабу любил бы его, а не тебя. Он ушел бы, не задумываясь и не сомневаясь, к тому, кого любит, а именно – к обладателю энергии, которая его привлекла".
Теперь Казуки не сомневался, что так и есть. Тени и правда были подлыми тварями, а ему пришлось убедиться в том, о чем знал каждый, на своем опыте.
- Казу, куда ты? – Манабу выскочил за ним в прихожую, пока он безуспешно пытался справиться со шнурками. Голос тени звучал испуганно и глухо, да и взгляд говорил о том, что он сожалеет и беспокоится. Но разве Казуки мог теперь доверять этим глазам?
- Не смей идти за мной, - произнес он и, прихватив ключи, вышел из квартиры, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.
Ссориться с Манабу вот так, накануне расставания, было еще тяжелее, и он мог бы простить, он простил бы все, что угодно, но именно сейчас хотелось остаться в спасительном одиночестве. Один вид тени причинял почти физическую боль, и приходилось разрываться между желанием обнять и желанием попросить исчезнуть из его жизни немедленно.
Он шел, не разбирая дороги по какой-то пустынной улице. Голова была забита тяжелыми мыслями о том, что, пусть Манабу не отправили домой, и какое-то время он еще будет в этом мире, Казуки все равно уже потерял его. Точнее, он и не принадлежал ему никогда, как бы им обоим этого ни хотелось. И все же, Казуки надеялся оставить о тени только светлые воспоминания, вычеркнуть из памяти эту ложь. Он даже не собирался объяснять Манабу, что все равно не вышвырнул бы его из квартиры, даже поправившись раньше него, если бы только успел осознать, как тень ему дорог.
А если нет… Может, Манабу не так уж плохо поступил? Что бы сделал Казуки на его месте?
"Я не мог без тебя и минуты, знал бы ты, как мне хотелось оставить тебя только себе, сожрать энергию твоей девки, чтобы не смела отнимать тебя у меня, и забыть о Мизраите и Аламэдасе, о своем поручении, обо всем".
Казуки остановился, прислонившись плечом к стене какого-то дома. Хотелось курить, но сигареты остались на подоконнике, а вокруг не было ни единого круглосуточного магазина. А еще появилось смутное ощущение тревоги. Казуки понял, что оно зародилось глубоко внутри не только что, просто ему не до того было, другие мысли отвлекали. Однако теперь, когда оно усилилось, он больше не мог игнорировать его.
Дрожали пальцы, но не так, как бывало, когда он нервничал, а иначе, будто в предвкушении чего-то. Он постарался собрать мысли воедино, хотя бы решить, куда идти дальше, подумать, не стоит ли вернуться домой, но они разбегались, будто тараканы. За неясным волнением и тремором пришла потеря ориентации в пространстве: улица будто бы вытянулась, а единственным, что Казуки ощущал – была стена, к которой он прислонился. Земля под ногами не чувствовалась, и ему даже не было понятно, дышит ли он, где находится, и жив ли вообще. И это ощущение уже было знакомым: нечто подобное он испытал в квартире Карехи, глядя на страшное подношение.
Теперь Казуки находился на той грани, за которой его ждали кричащие голоса и ужасные видения, и он изо всех сил старался удержаться, не сорваться за эту грань. Все звуки исчезли, и на какое-то время его оглушила тишина, но уже в следующее мгновение после того, как Казуки осознал это, он услышал шаги. На лице появилась невольная улыбка, и совершенно отстраненно он подумал о том, что так, как он улыбается сейчас, улыбался иногда Таа, а нормальные люди так не делают. Казуки еще не видел, кому принадлежат эти шаги, но уже понял. Он чувствовал это: не запах, не предчувствие и не догадка. Он просто знал, цепляясь рукой за стену, не в силах поднять голову, чтобы взглянуть на того, кто остановился перед ним, или хотя бы перестать смеяться. Смех пришел так же внезапно, как и странное подвешенное состояние, он рвался из груди совершенно непроизвольно, и Казуки даже не понимал, над чем он веселится. Впрочем, он и не задумывался. Но хохот оборвался так же резко, как начался – в эту минуту не существовало никаких полумер. Ненависть к Таа, к Манабу, даже к Карехе рвала его изнутри, но сильнее всего была ненависть к тому, кто вызвал у него этот внезапный приступ.
Подняв голову, Казуки с яростью взглянул на стоящего напротив него оборотня. Сойк выглядел совершенно спокойным: он немного щурился и курил, совершенно не напуганный взглядом Казуки, кажется, способным испепелить его на месте.
Бросив сигарету под ноги, оборотень наступил на нее и по-прежнему спокойно произнес:
- Здравствуй, Казуки. Не хочешь объяснить мне, где мой брат?
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:07 | Сообщение # 47
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Chapter 12



Леда понимал, что спит и видит всего лишь сон, но от этого не становилось легче. Ему было страшно, почти физически он ощущал, как поднимаются от ужаса волоски на затылке, а еще осознавал, что надо бежать, но тело, словно парализованное, не слушалось, и не удавалось даже пошевелиться. И вроде бы ничего невероятного не происходило, он просто сидел в кресле, в какой-то полутемной комнате, где толком ничего не было видно, кроме небольшого журнального столика и собеседника, сидящего напротив. Казалось, будто за стенами воет ветер, что-то бьется об них снаружи, и слышался скрип дерева, словно от враждебного мира комнату отделяли тонкие доски. От этих звуков, как будто бы вполне обыденных, по спине Леды струился липкий пот.
Он смотрел на человека напротив и не мог понять, кто сейчас перед ним. Вроде бы это был Агги, знакомый и привычный: те же дреды, та же насмешливая улыбка и разноцветные глаза. Но одет он был странно: вместо потертых джинсов и растянутой майки Агги почему-то облачился в странный пафосный костюм Бё, в котором тот всего несколько дней назад заявился в квартиру Леды.
"Это сон", - сам себе пояснял происходящее Леда. – "А он – тень. И он живет во снах… Он здесь как у себя дома".
Раздался сильный удар то ли в стену, то ли по крыше – Леда не понял, но вздрогнул и вцепился в подлокотники кресла.
- Мы – тени. Существа особенно пакостные и отвратительные, - тем временем рассказывал Агги, и голос его, вопреки насмешливому выражению лица, был печальным и уставшим. – Мы живем в человеческих снах, жрем их и обычно не мешаем. У нас даже в человеческом облике остаются разноцветными глаза. Я при всем желании не могу изменить их, и глаза мои всегда будут разными…
"Где-то я уже это слышал…" – промелькнула на краю сознания мысль, но ухватиться за нее Леда не смог, потому что в этот миг опять послышался сильный удар по крыше, что-то затрещало в потолке, а на голову и на журнальный столик посыпалась какая-то труха.
На мгновение он зажмурился и выдохнул, а когда открыл глаза, понял, что в комнате стало еще темней, тени окутали даже сидящего напротив человека – теперь Леда не мог разглядеть его лица, но вздрогнул, когда услышал Бё: в том, что говорил именно оккультист, Леда не сомневался, понимая, что его голос не забудет до гробовой доски.
- Молодец, мальчик, - холодно, но не без доли иронии в интонациях произнес демонолог. – Я не сомневался, что ты нам поможешь.
- Но я не помогал… - Леда хотел выкрикнуть эти слова, осознавая, что от ужаса что-то скручивается внутри, однако смог лишь еле слышно выдохнуть.
- Помог. Еще как помог, - возразил Бё. – Твое молчание, а также визит в гости к тени. Нам было нужно, чтобы ты отвлек его внимание…
Человек напротив подался немного вперед – так, что теперь его стало лучше видно, – и Леде показалось, что даже воздух в комнате заледенел. Широко распахнутыми глазами он смотрел на лицо Бё: неживое, мертвое, покрытое струпьями и трупными пятнами. На месте обыкновенного человеческого глаза зияла кровавая рана, будто глазное яблоко выковыряли ложкой, зато глаз с пентаграммой мерцал жутковатым голубоватым свечением.
- А ты, дурачок, в амулеты поверил, да? – синие потрескавшиеся губы растянулись в пугающей улыбке. – Все намного проще, мальчик Леда. Мальчик-зайчик… Так он тебя называл?
Бё расхохотался, и смех его был жутким, похожим на карканье ворона.
"Нет! Я не помогал вам!" – хотел в отчаянии закричать Леда. – "Я не предавал Агги!"
Но голос не слушался, его собеседник заходился в отвратительном хохоте, а темнота вокруг сгущалась на глазах, становилась вязкой, густой, почти ощутимой на ощупь. И, наверное, Леда сошел бы с ума от страха и отвращения, когда черная, как деготь, субстанция, бывшая совсем недавно обыкновенной теменью, начала окутывать его липким коконом. Но в этот миг раздался особенно сильный удар, на голову посыпались ошметки потолка, который теперь точно должен был обвалиться, и Леда распахнул глаза, подскакивая на постели.
Первым чувством было, безусловно, облегчение. Он не знал, сколько проспал, но осеннее солнце уже было достаточно высоко, затапливало мягким светом маленькую, бедно обставленную комнатку. Сон как рукой сняло, хотя отвратительное послевкусие не желало проходить, и страх все еще сжимал сердце Леды. А через мгновение на него обрушились воспоминания: не только прошлой ночи, но и всех последних дней, и у Леды волосы встали дыбом, когда он понял, из-за чего проснулся. В квартире раздался грохот, как будто упало что-то огромное.
"Опоздал… Предал…" – мелькнула мысль, когда Леда сорвался с места, торопливо выпутываясь из одеяла. На острую физическую боль, пронзившую его тело от поясницы до затылка, он даже внимания не обратил, и сам не понял, каким чудом, прежде чем выскочить из комнаты, натянул свои концертные брюки, со вчерашнего вечера валявшиеся на полу рядом.
Дверь он распахнул чуть ли не с ноги, в два прыжка преодолел маленький коридор и оказался на кухне, откуда и доносился шум – больше было просто неоткуда. О себе он почему-то не подумал в этот миг, а в голове стучала одна единственная мысль: помочь Агги, спасти любой ценой.
Глазам Леды открылась удивительная картина. Он ожидал увидеть все, что угодно: от оккультиста с искрящимися заклинанием кончиками пальцев, как это часто показывают в кино, до разверзшейся преисподнии и лезущей из нее нечисти. Но никак не то, что предстало его взору.
Первое, на что обратил внимание Леда, это рухнувший на пол единственный небольшой шкаф. Видимо, именно он при падении наделал шуму, вырвавшего Леду из кошмара. И лишь после этого он увидел Агги и невысокую женщину рядом с ним. От удивления Леда моргнул и внутренне напрягся, не зная, чего ожидать от дальнейшего развития событий.
Женщина имела вид совершенно заурядный, Леда дал бы ей лет пятьдесят, хотя, приглядевшись внимательней, понял, что, вероятно, она была моложе, просто выглядела не слишком хорошо из-за неухоженной внешности и безвкусной одежды. Должно быть, в прежние времена она была даже привлекательной, но сейчас грязные волосы спутались в какой-то несуразный колтун, а дешевые тряпки растянулись и потеряли вид. Женщина буравила Леду пронзительным взглядом и кривила губы в отвратительной ухмылке, не пугающей, но очень неприятной, и когда Леда взглянул в ее глаза, он увидел, что зрачки в карей радужке совсем крохотные, не больше игольного ушка.
"Наркоманка", - отрешенно констатировал Леда и, прежде чем перевести взгляд на Агги, задался вопросом. – "Но кто она? И что здесь делает?.."
- Зайчо… Леда. Уйди, пожалуйста, - голос Агги заставил его оторваться от созерцания странной неопрятной женщины и взглянуть теперь на него самого.
Внешний вид друга поразил Леду. Агги стоял напряженный и вытянувшийся, словно струна, сжимая кулаки, плотно сомкнув губы, и смотрел на него с такой немой мольбой, что у Леды зашлось сердце. Его левую щеку пересекала пара ярких параллельных царапин, будто ему пытались дать пощечину, но вместо этого содрали кожу ногтями. И Агги был бесконечно напуган, Леда понял это сразу, хотя никогда прежде не замечал, чтобы тот испытывал страх.
Вместо того, чтобы послушаться друга, Леда снова посмотрел на незнакомую женщину и интуитивно отступил назад, прижимаясь спиной к стене. Видимо, в ней таилась какая-то опасность, иначе с чего бы Агги так себя вести? Но Леда не чувствовал, чтобы от нее исходила угроза, как перед этим ощущал необъяснимый ужас рядом с Бё. Женщина выглядела отталкивающе, да еще и рассматривала его с таким презрением, что больше всего хотелось отвернуться, но Леда не видел в ней ничего страшного.
"Может… Может, это какая-то другая тень, принявшая облик человека?" – мелькнула абсурдная мысль, чтобы тут же потеряться, потому что внезапно незнакомка, ткнув пальцем в сторону Леды, заголосила, срываясь на высокие нотки.
- Вот, значит, как! Что я вижу! Это отвратительно, Рё!
Следом понеслась совсем нецензурная брань, а Леда ощутил острое желание закрыть ладонями уши, лишь бы не слышать этого визга. Понимание происходящего ускользало от него, он даже предполагать не брался, что сейчас происходит, и уже готов был констатировать, что сошел с ума окончательно, либо же снова спит, когда женщина наконец замолчала и снова изучающее уставилась на Леду, потеряв интерес к побледневшему и почему-то молчавшему Агги.
Только теперь он подумал о том, до чего живописно выглядит: в расстегнутых, сползающих штанах, весь в синяках и засосах после вчерашнего, растрепанный и помятый. Даже не глядя в зеркало, Леда понимал, что сейчас у него на лбу большими буквами написано, чем они с Агги вчера занимались. Понимала это и незнакомая гостья, разглядывавшая Леду и кривившаяся от отвращения.
- Это мерзко, Рё. Ты – мелкий говнюк, и ты много гадостей успел натворить, но мальчики-шлюхи – это предел.
- Заткнись, - хмуро прервал ее Агги. Голос его звучал сухо, а сам он смотрел исподлобья и уже не казался перепуганным, скорее отчаянно злым.
- Ой как мы заговорили, - снова повысила голос женщина и залилась некрасивым, лающим смехом, который тут же перешел в натужный кашель. – А до этого… Все сделаю… Только свали немедленно из моего дома… Это из-за этого, что ль?
Слова женщины перемежались кашлем и хрипами, и Леда плохо понимал, что она несет. Но то, что последняя реплика была о нем, говорил хотя бы тот факт, что незнакомка опять указала на него пальцем, словно Леда был каким-то неодушевленным предметом интерьера.
- Мы поговорим с тобой потом. Завтра, - отчеканил Агги и сделал шаг в ее сторону.
Видимо во взгляде его было нечто такое, что заставило женщину немного отступить. О чем они говорили до его появления, Леда не знал, но сразу понял, что сдаваться так просто та не собиралась. Уперев руки в бока и вздернув подбородок, женщина объявила:
- Сначала деньги, дорогой сынок. Ты помнишь наш уговор.
"Кто?.." – хотел переспросить Леда, но судя по ощущениям, язык прилип к небу, и ему не удалось вымолвить ни слова.
- У меня нет сейчас. Я же говорил, что грохнул байк, - теперь Агги почти рычал, продолжая наступать на женщину и, скорее всего, неосознанно загораживая от нее Леду.
- Меня это не волнует, - в тон ему огрызнулась незнакомка и, в свою очередь ,уставилась с мрачной угрозой. – Ты мне, выродок, по гроб жизни должен. За то, тварь, что я тебя родила и кормила, пока не вырос. Только ж кто знал, что получится такой ублюдок… Мальчик, ты хоть знаешь, с кем связался?
Последний вопрос был адресован Леде, который так и стоял с ошарашенным видом и смотрел на действо во все глаза, отказываясь верить, что оно происходит наяву. И так как Леда только открыл и закрыл рот, женщина приготовилась выдать новый поток информации или брани, уже набрала в легкие воздух, но тут вмешался Агги.
- Проваливай. Мы поговорим с тобой завтра, - грубо схватив под локоть, Агги потащил ее к входной двери, а Леда неуверенно шагнул следом, наблюдая, как тот выставляет гостью за дверь.
- Ты охуел, сучонок?! – не желая уходить, верещала та. – Да как ты смеешь! С родной матерью!.. Да лучше б я аборт сделала! Лучше б оставила подыхать в подворотне, чем теперь…
Конец реплики Леда не услышал, потому что Агги с силой захлопнул дверь, и голос женщины превратился в несвязное бормотание. Сам же Агги оперся рукой на дверь, опустил голову и как будто попытался собраться с мыслями, прежде чем посмотреть на Леду. А Леда смог только сглотнуть, встретившись взглядом с разноцветными глазами Агги, и неосознанно подтянул вконец сползшие штаны.
- Только не уходи сразу, ладно? – попросил Агги и усмехнулся, но Леде показалось, что сейчас в глазах его друга отражается горькое отчаяние, и сам он в происходящем не видит ничего веселого.
- Я не ухожу, - с небольшим опозданием поспешил заверить он, но Агги лишь головой мотнул, будто не веря, и оторвавшись от двери, шагнул в сторону кухни, на пороге которой замер Леда.
Агги выглядел поникшим и напоминал побитую собаку, когда неверной походкой добрел до холодильника, вытащил из него бутылку воды и приложился к горлышку. Сейчас в нем было больше человеческого, чем в ком бы то ни было, а Леда отказывался понимать вообще что-либо. Постепенно он приходил в себя, к нему возвращалась способность мыслить, и, не дождавшись, пока Агги допьет, он задал самый главный, наиболее волновавший его вопрос:
- Агги… Это кто… Это твоя мать?
Собственные слова показались Леде абсурдными, ведь и сам Агги говорил, что у него нет семьи, и Бё убедил его в том, что у тени не может быть родителей. Леда ждал, что Агги скажет «нет» и даст какое-то объяснение непонятной сцене, имевшей место на этой кухне всего несколько минут назад. Но вместо этого тот покачал головой, глядя на бутылку с водой, и невесело улыбнулся.
- Это женщина, которая меня родила, Зайчонок, - устало произнес он, не поворачивая в сторону Леды головы.
- Но как? Ты же говорил, что у тебя нет… семьи… - совсем тихо возразил Леда, чувствуя себя актером театра абсурда, в котором происходящее лишено смысла и логики, и из которого у него никак не получается вырваться.
- А что, это похоже на семью? – снова горько усмехнулся Агги и открыл холодильник, чтобы убрать полупустую бутылку.
Хотя Леда не понимал, что произошло в этом доме несколько минут назад, и уж тем более не брался предполагать, как события будут развиваться дальше, но постепенно он приходил в себя, а вместе с тем возвращались чувства и эмоции. Наконец Леда осознал, как сильно у него болит все тело, от копчика до макушки, а еще понял, что успел замерзнуть – осень уже заканчивалась, в маленькой квартирке было прохладно, а он так и не оделся. Но Леда отмахнулся от собственных малоприятных ощущений и решил сосредоточиться на главном.
- Агги, что происходит? – как можно спокойней попросил объяснить он, и его друг почему-то покачал головой, махнув рукой в сторону стола, будто приглашая.
- Может, присядешь? – предложил он. – История будет длинной.
Леда только согласно кивнул и, осторожно переступив через остатки развалившегося шкафа, шагнул к одному из маленьких табуретов, стоящих у кухонного стола. Не к месту он вспомнил, как совсем недавно завтракал здесь, уплетая вкусный суп, а потом Агги подарил ему ловца снова. Тогда Леда чувствовал себя отвратительно, ему было не по себе, но он и подумать не мог, что в следующий визит в эту квартиру ему будет в разы хуже.
Агги медленно опустился на табурет с противоположной стороны стола и уставился на свои руки, сложенные на коленях. И хотя Леде хотелось поскорее услышать всю правду о происходящем, он терпеливо ждал, не торопил и пытливо рассматривал своего друга. В этот миг он думал о том, что никогда, ни при каких обстоятельствах не подумал бы, что Агги – нечисть, а не самый обыкновенный парень. В царапинах на щеке запеклась кровь, дреды были растрепаны, а не собраны в привычный хвост, а плечи Агги поникли, словно на них навалилась неподъемная тяжесть. Леда рассматривал голубую венку на виске Агги и задавался вопросом, действительно ли так безобразны тени, как Бё говорил о них. И не может ли такого быть, чтобы тень очеловечилась настолько, что стала более гуманной и живой, чем любой другой человек.
- В общем, Зайчонок, это и правда была моя мать, - наконец произнес Агги, не поднимая глаз. – Та самая, которая рожает, кормит и все дела.
"Ложь", - подумал Леда, не позволяя себе поверить и забыть, кто сейчас перед ним, но вслух не произнес ни слова, давая Агги возможность рассказывать дальше. Леда не винил Агги в том, что тот обманывал его: еще вчера, когда тот сказал, что им надо поговорить, Леда и на секунду не поверил, что тот поведает всю правду. Слишком уж невероятной, абсурдной и страшной она была.
- Я никогда не рассказывал, но я родился в префектуре Нара. Не в самом лучшем районе, честно тебе скажу, - тем временем продолжил Агги, по-прежнему не поднимая глаз. – И на самом деле зовут меня Рё, как ты мог услышать.
"Очень приятно", - чуть было не ляпнул вежливый Леда, но вовремя прикусил язык. Он застыл на месте, внимая и чуть склонив голову к плечу, пытаясь разгадать, где лежит тонкая грань между правдой и ложью. Леде очень хотелось верить, что Агги не только накормит его сказками, но и выдаст долю истины, хотя бы обратную сторону правды о том, кто он и что он.
- Я был не самым желанным ребенком. Отца у меня никогда не было, а мать, в зависимости от настроения и степени опьянения, то рассказывала, что он бросил ее на восьмом месяце, то вообще говорила, что я – результат изнасилования.
- Что за… - начал было Леда, но осекся, понимая, что это сосем не та история, которую он собирался услышать. Агги же по-своему расценил его слова и лишь плечами пожал:
- Представь себе, и такое бывает. В общем, до меня дела никому особо не было, никто мной не занимался и странно, что я вообще не сдох в младенческом возрасте. Периодически она меня забывала на улице, иногда просто прогоняла, чтобы потом зачем-то отыскать и забрать из очередной подворотни. Из детства я помню в основном пьяные драки матери с ее собутыльниками и постоянное чувство голода…
Агги хотел добавить еще что-то, но заметив, как Леда смотрит на него широко раскрытыми глазами, отмахнулся, будто призывая не брать услышанного в голову, и продолжил:
- В общем, это все неважно, Зайчонок. Сейчас я тебе расскажу о моих главных подвигах, - на секунду Агги прикрыл глаза, но тут же, будто собравшись и справившись с собой, решительно продолжил. – Когда мне было девять, до моей мамаши наконец добрались социальные службы, а меня забрали в приют. Там было не намного легче, разве что не так голодно, но маленькие нелюбимые озлобленные дети – та еще компания, я тебе скажу.
Леда автоматически кивнул, будто когда-либо имел дело с озлобленными детьми, но Агги какая-либо реакция на его слова не очень-то требовалось: взгляд его был направлен куда-то в пустоту, казалось, что его полностью захватили воспоминания.
- В общем, о приюте мне нечего сказать, кроме того, что там мне впервые дали в руки скрипку и начали учить музыке. Учили там всех детей, кого музыке, кого танцам, хоть чем-то ты должен был заниматься. Но если для остальных это было в тягость, то мне неожиданно понравилось. У меня обнаружился абсолютный слух и прочие дела. В общем, музыка была определенно моим призванием. И я усердно занимался, продолжая жить в этом приюте, пока… Пока не сбежал оттуда. Мне тогда было пятнадцать.
На этих словах Агги наконец поднял глаза и перевел вымученный взгляд на ошарашенного Леду.
- Ты, наверное, спросишь, зачем я это сделал? Зачем удрал? – поинтересовался Агги, и Леда медленно кивнул.
"Я хочу спросить, какого хрена ты сейчас несешь?" – мысленно отчеканил он, хотя внешне оставался совершенно спокойным. – "Зачем ты лжешь? Зачем вызываешь жалость? Когда все абсолютно не так, когда не происходило с тобой ничего такого…"
Леда ожидал, что Агги обманет его, соврет и не поморщится, так и не открыв, кто он на самом деле. И Леда смог бы понять эту предосторожность: не каждый человек поверил бы, что перед ним некая инфернальная субстанция из сновидений, а не давно знакомый человек. Но Агги так старательно и со вкусом завирался, что душу Леды начинало охватывать негодование. И только одно не позволяло ему топнуть ногой и потребовать правды: слова Агги звучали слишком убедительно, даже для вранья.
- Короче, это особенно неприятная часть истории, и давай я расскажу тебе ее в другой раз. Просто дети в детдомах совершенно не защищены, потому что не нужны никому. Никто за них не отвечает. И это только кажется, что если ты не живешь в стране третьего мира, все будет благополучно во всех сферах, куда ни плюнь. А на самом деле мерзкие вещи творились в том детдоме. Потому я и решил драть когти.
- Агги… - попытался остановить рассказ Леда, сам не осознавая четко, что именно собрался сказать, но его друг сделал предупреждающий жест:
- Давай я сначала доскажу до конца, а потом будешь говорить ты, окей? Мне и так… нелегко.
- Ладно, - кивнул Леда, а про себя подумал, что отказывается вообще что-либо понимать.
- Ну, в общем, на улице я не пропал, как ты можешь догадаться. Чуть ли не на следующий день в районе вокзала познакомился с такими же, как я, отбросами нашего благополучного счастливого общества и попал в компанию таких же бездомных уродов, как я сам. Я там был самым младшим, самому старшему был от силы двадцать два, двадцать три – дольше никто не проживал просто. Или получал пером под ребра, или скалывался насмерть. Я тогда сразу для себя решил, что не буду ни пить, ни нюхать, ничего – лишь бы не скатиться до такого убожества, каким была моя мать. И это оказалось охренеть, как непросто, потому что на трезвую воспринимать ту жизнь, которой мы жили, было нереально. Крыша рисковала съехать к окончанию первого месяца.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:08 | Сообщение # 48
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Видимо, выдержка все же подвела Агги: поднявшись, он пошарил по карманам и вытащил изрядно помятую пачку. Однако зажигалки поблизости не обнаружилось, а отправляться на ее поиски Агги не решился. Покрутив в руках сигарету, он не без сожаления положил ее на стол и снова сел.
- Мы жили, где попало, больше бродяжничали, и промышляли, чем могли. От самого невинного попрошайничества до… В общем, до всякого, - Агги тяжело вздохнул и жалобно поглядел на Леду. – Я не буду тебе рассказывать все подробности той моей жизни, ладно?
- Как хочешь, - осторожно ответил Леда и сцепил пальцы в замок. Чувствовал он себя крайне растерянным, не понимая уже, где правда и где вымысел, не зная, как реагировать на слова Агги.
- У меня, помимо музыкального, обнаружился еще один талант – с помощью обычной проволоки, даже скрепки, и еще кое-каких подручных мелочей я мог открыть и завести почти любую машину. В общем, именно этим я тогда и занимался. Все лучше, чем грабить и убивать, правда? – этой фразой Агги пытался оправдать себя и пытливо вгляделся в глаза Леды, пытаясь понять, как он реагирует на открытия о своем друге. Но Леда не нашелся, что ответить, только моргнул, и Агги, сглотнув, продолжил. – Обычно мы не угоняли машины, не того уровня были преступники. Просто забирались внутрь и обчищали салон: магнитолы, оставленные сумки… В общем, собирали всякую мелочь. А потом я как-то ради интереса попробовал завести мотоцикл, и у меня получилось. Тогда я впервые сел за руль и, наверное, впервые же испытал счастье. И решил, что когда-нибудь, когда я буду взрослым и стану жить нормальной жизнью, у меня обязательно будет байк.
Первый раз за этот день губ Агги коснулась искренняя улыбка, не вымученная, не фальшивая, но еще раз взглянув на Леду, он опомнился и торопливо продолжил историю:
- А потом где-то через года полтора я попался. Это называется "с поличным" – поймали за руку, когда я обрабатывал новенькую тойоту в одном престижном районе. Как сейчас помню: крыса, который должен был стоять на стреме, куда-то сдернул. Наверное, увидев полицейский патруль, сам смылся, а меня предупредить забыл. Вот так я и сел.
- Куда сел?.. – пролепетал Леда и почувствовал, что медленно сползает с табурета на пол. Лишь в последний момент ему удалось удержать равновесие.
- Известно куда, - усмехнулся Агги. – Веришь, для таких, какими мы тогда были, не самый худший вариант. Большинство ждал аккуратный холмик в мире покоя, а некоторым не доставалось и этого – знаешь ли, не все трупы бездомных попрошаек находят. В основном потому, что их не ищет никто.
На этой части рассказа Леда почувствовал непреодолимое желание закрыть уши и зажмуриться. Заслушавшись рассказом Агги, он и думать забыл о том, что большая часть в нем вымышленная, и теперь искренне сопереживал своему другу, который прошел через такие ужасы только лишь из-за того, что родился не в то время и не в том месте.
- Мне еще и семнадцати не было, потому наше гуманное общество отнеслось с пониманием, мне дали всего два года и отправили в заведение для несовершеннолетних. И там оказалось ничуть не хуже, чем в детском доме, где я жил до этого. Разве что приходилось каждую неделю общаться с психологом, да еще работать. Тогда же обнаружилось, что мое успешное ковыряние в зажигании автомобилей было ничем иным, как талантом в механике. За те два года, пока меня пытались перевоспитать, я многому научился. А еще постоянно играл на скрипке – там такое поощрялось, вроде как трудный ребенок приобщался к классике и становился на путь исправления… Ты замерз, Заяц.
Последняя реплика была настолько не в тему, что заслушавшийся Леда растерялся на мгновение и потом, сообразив, о чем ему говорит Агги, мотнул головой.
- Что было дальше? – спросил он, показывая, что холод в квартире его ничуть не тревожит, и хозяин дома горько усмехнулся.
- А дальше ничего не было. История на этом, по большому счету, заканчивается. Когда меня освободили, я уехал на Окинаву, специально подальше от моего прошлого. Я решил, что вполне могу обеспечить себя, и так оно и вышло. Год я проработал в автомастерской, тогда же накопил на свой первый и единственный байк, перебрал полностью его движок и позже только на нем и рассекал. А потом я поступил в местную консерваторию. Меня взяли сразу, когда я им сыграл: сказали, образование хромает, но талант на лицо. Кроме того, у нас поощряют сирот, желающих пробиться в люди, и бывших осужденных, вставших на путь праведный. И целых два года я учился днем, работал вечером и чувствовал себя бесконечно счастливым, пока не появилась моя любимая мама.
В слово "мама" Агги вложил столько презрения, что Леду даже передернуло. Однако всмотревшись внимательней в лицо друга, Леда понял, что в глазах Агги отражается не ненависть, а лишь усталость. Видимо, единственный родной человек, который был у него в этом мире, вызывал в его душе в лучшем случае брезгливость. А может, не вызывал уже совсем ничего
- Я не знаю, как она меня нашла, хотя имя я сменил уже позже. Наверное, отыскала через каких-то знакомых. Я ни с кем особо не поддерживал отношений, но кто его знает: может, кто-то где-то меня видел… Не знаю. В общем, в один прекрасный день она явилась ко мне, и я сразу понял, что дело дрянь, потому что ее развлекушка с наркотой за те годы, что я ее не видел, переросла в серьезную зависимость. Я сразу заметил это.
- Я тоже заметил, - кивнул Леда, и Агги только плечами пожал:
- Еще бы. Ты бы видел, что она вытворяла тут, пока ты спал. Слабо перевернуть шкаф? А она вот может. Говорят, что наркоманы в припадках агрессии невероятно сильны. Я это испытал на себе: чуть что не так – она лезет в драку. В драку со мной, представляешь? Но не могу же я бить собственную мать…
Агги перевел расстроенный взгляд на разломанную кухонную мебель и замолчал ненадолго, задумавшись о чем-то, однако быстро спохватившись, продолжил:
- В общем, явилась она ко мне и сказала, что ей нужны деньги. Ты, наверное, не поймешь, Заяц, но я дал их ей. Сам не знаю почему, но отказать не смог, хотя у самого их немного было. Спустя столько лет говорить нам было не о чем, да ее и не интересовало ничего. Надеялся, что больше не придет, но через некоторое время она явилась и попросила снова. Ясно было, что ей нужно на бутылку или на дозу. Но я все равно снова дал.
- Но зачем? – поразился Леда и наконец разжал кулаки, тут же начав массировать виски: голова за этот недолгий разговор разболелась не на шутку. – Если ты знал, для чего ей эти деньги, зачем же давал?..
- Но она же моя мать… - пояснил Агги и виновато улыбнулся, тут же спеша пояснить. – Ты не понимаешь, у меня ж больше нет никого, а она, какой бы она ни была, все же… Все же как-то растила меня и не бросила, голодом не уморила…
Слушая Агги, Леда думал о том, что сейчас заглядывает через маленькое окошко в какой-то параллельный, чужой и враждебный мир. В мир, где матери благодарны уже за то, что она не дала умереть с голоду, где дети живут на улице, потому что в приютах творится неведомое непотребство, где тюрьма – это не худший исход, потому что худший – это когда твое тело никогда не найдут. Леда отказывался верить, что подобные вещи могут происходить в его светлом благополучном мире, ведь ничего подобного он не видел прежде.
Но когда Агги объяснил, почему давал деньги матери-наркоманке, а точнее – толком не смог объяснить, к Леде пришло осознание: Агги – не тень. Понимание этого было ясным и четким, будто с глаз Леды внезапно спала пелена. Потому что никакая логика не помогла бы понять, почему Агги поступал так, это можно было лишь чувствовать на подсознательном уровне. Только человек мог знать, что такое привязка к родителям, что бы они ни сделали, какими бы ни были.
"Бё ошибся", - констатировал Леда, и почувствовал, как ледяная лапа, сжавшая его сердце несколько дней назад, отпускает. – "Его величество могучий оккультист промазали. Агги не врет сейчас, а значит, он не может быть тенью. Он самый обыкновенный парень с необыкновенным прошлым, но не более…"
И хотя в этой истории оставались пробелы и неточности, а у Леды появился не один десяток вопросов, он просто не мог не верить Агги, который выворачивал перед ним душу. Агги, с его простой человеческой слабостью перед матерью, какой бы она ни была, и простым стремлением к лучшей жизни, с отчаянными попытками вырваться из болота, в котором он родился, и которое беспощадно затягивало его назад.
- На самом деле, надо было сразу ей отказать, - с горечью продолжил Агги. – Потому что чем дальше, тем чаще она стала приходить. Сначала я пытался помочь, предлагал попробовать лечиться, но невозможно спасти человека, который сам не желает избавиться от зависимости. Ей было нормально с этим, понимаешь? Перебравшись на Окинаву, она нашла новых, таких же прожженных, как она сама, знакомых, и спускала с ними все полученные у меня деньги. Заниматься чем-либо ей не требовалось, пока рядом был сын, которого можно было ежедневно доить. Ну и в один прекрасный день я, разумеется, отказался спонсировать ее саму и ее приятелей дальше.
Зачем-то обняв самого себя руками, будто ему тоже было холодно, Агги снова замолчал, видимо, перебирая в памяти события тех ушедших дней, а Леда замер и почти не дышал, с замиранием сердца ожидая продолжения и понимая, что оно окажется совсем безрадостным.
- В общем, на следующий день, когда шел домой, меня подкараулили ее дружки и хорошо отметелили в воспитательных целях. А когда они решили, что с меня хватит, моя мамаша сказала, что…
- Она что, присутствовала при этом? – не поверил своим ушам Леда, и Агги утвердительно кивнул.
- Она наркоманка, Заяц, не забывай об этом. Только малолетки думают, что в такой зависимости может быть что-то романтичное или интересное. Будто эйфория, кайф и что там еще происходит с человеком после дозы, чудесны. На деле, наркоманы – не люди, в них меньше человеческого, чем в табуретке, на которой ты сейчас сидишь, и требуется совсем немного времени, чтобы превратиться в тварь. Если наркоман умирает не сразу, а постепенно, сгорает медленно, а не просто от передоза, он даже внешне перестает походить на человека. Уж я-то знаю, насмотрелся за свою жизнь… Но в общем, сейчас не об этом.
Потерев ладонями лицо, Агги снова вымучено поглядел на Леду, который вообще забыл как дышать и думать, и продолжил:
- Так вот, она сказала, что если я не буду давать ей столько денег, сколько она захочет, она явится в консерваторию и устроит такой скандал, после которого у меня не останется ни друзей, ни врагов, после которого меня точно отчислят. И то же учинит на работе, и вообще везде, где я успел устроиться. Потому что я ей должен и обязан вернуть долг.
- Не надо было… - прошептал Леда. – Тебя бы не отчислили, ты же виноват был…
- Да знаю, что не отчислили бы, - безрадостно усмехнулся Агги. – Но я просто не знаю, как тебе это объяснить… Все вроде только начало налаживаться, у меня начали появляться друзья – нормальные люди, а не упоротые отморозки, какие-то отношения. Будущее вроде бы появилось. И тут такой привет из прошлого. Сначала я растерялся, потом пришел в отчаяние, после решил, что справлюсь… Но она хотела все больше, а мне надо было еще на что-то жить, и я не успевал и работать, и учиться. И вот тогда я узнал о стрит-рейсинге.
- Замечательно, - констатировал Леда, прикрыл глаза ладонью и оперся локтем на столешницу. Вероятно, со стороны его поза казалась излишне драматичной, но Леда не задумывался о том, как выглядит.
- Легко осуждать, сидя в теплом доме на мягком диване, - заметил Агги, и в голосе его послышалась слабая обида, а Леда, даже не взглянув на него, пробормотал:
- Я не осуждаю. Я просто не могу понять, зачем ты делал это. Зачем кормить тролля, если ему всегда будет мало? Тебя не отчислили бы только потому, что твоя мать-наркоманка устроила скандал, и не уволили бы, если она явилась к тебе на работу. А если бы уволили, то тогда ты…
- Заяц, если бы сейчас кто-то пришел и сообщил, что перескажет в красках твоим родителям, чем ты занимался сегодня ночью со своим однополым одногруппником? – резко прервал его Агги, а Леда от неожиданности едва ли не вздрогнул и уставился на него во все глаза. – Ты не отказался бы оказать этому человеку маленькую услугу, лишь бы не рушить гармонию в твоем маленьком мирке?
В эту минуту, глядя на Агги, который смотрел холодно и говорил жестко, Леда почувствовал неподдельную детскую обиду. Вместо ответа ему хотелось сказать: "Эй, а я тут причем?", однако он проглотил крутящуюся на языке отповедь.
- Возможно, - постарался как можно спокойней ответить он, а его одногруппник мотнул головой:
- Не возможно, а точно. И заметь, в твоей жизни ничего не изменилось бы, узнай о нас твои родители. Они не перестали бы любить тебя. Расстроились бы – да, может, попытались вправить мозги, но не более. И, тем не менее, ты приложил бы усилия, чтобы не нарушать их покой.
- Что ты несешь? – возмутился Леда. – Я действительно виноват в том, что сделал, а ты был ни при чем! Что могла предъявить твоя мать окружавшим тебя людям?
- То, что я вор и уголовник? – усмехнулся Агги, и Леде показалось, что глаза его даже сверкнули недобро. – Что мне нельзя доверять и лучше прятать ценные вещи, когда я рядом? Что меня не стоит приглашать в гости, чтоб я не спер чего?.. И кстати, в чем это ты виноват?
Умом Леда понимал, что на самом деле Агги прав, и что действительно легко рассуждать, как поступил бы на чьем-либо месте, сидя на своем. А еще он почувствовал, что разговор зашел не туда, и решил, что надо успокоить Агги, которому и без его замечаний было нелегко.
- Я не это имел в виду, - устало пояснил он и прислонился спиной к стене, тут же поежившись от того, какой холодной та была. – Извини, я не прав.
Таких слов Агги явно не ожидал, Леда был уверен, что он собирался и дальше пытаться донести до него, почему поступил так, а не иначе, и потому Агги замер на мгновение с открытым ртом, чтобы тут же отвернуться.
- Это ты прости, - угрюмо произнес он и снова зачем-то взял в руки лежащую рядом сигарету. – Я жопой чувствовал, что не надо тебе все это рассказывать.
- Вот и нет. Надо было рассказать еще давно.
- Я вижу, - с горькой иронией ответил Агги и устало потер лоб. – Слушай, давай на этом остановимся. Я тебе, в общем-то, все основное сообщил, и ты теперь знаешь, с кем спутался, потому…
- Нет уж. Давай до конца, - возмутился Леда. – Я вообще-то имею право знать.
- Это с чего ж у тебя такие права появились внезапно? - огрызнулся Агги, но тут же будто смутился и осекся.
На языке у Леды крутилось несколько вариантов ответа, один жестче другого, но он снова приказал себе не горячиться и не превращать важный разговор в бессмысленный спор только потому, что Агги стыдился своего прошлого, и ему не нравилось то, как Леда реагирует на его историю.
- Расскажи, пожалуйста, до конца, - твердо произнес он.
- Тебе еще интересно, значит? – по-прежнему не глядя на него, спросил Агги.
- Не говори глупостей, - вздохнул Леда, но его друг лишь нервно дернул плечом:
- Откуда мне знать… В общем, что произошло потом, ты можешь легко догадаться. Стрит-рейсинг, после которого я почти разлюбил езду на мотоцикле, работа, учеба, шантаж. Жилось мне очень весело, как ты можешь представить. Потому я решил, что надо валить. В один прекрасный день забрал документы из консерватории и, толком ни с кем не попрощавшись, уехал в Токио. Ты когда-то спрашивал, почему меня нет в социальных сетях. Так вот, потому и нет – тогда же я удалил все регистрации, чтобы никто меня и не пытался искать. Очень надеялся, что в такой огромной столице хрен меня мое прошлое откопает. Но любимую маму я недооценил.
На этих словах Агги, видимо, не выдержал, быстро встал и шагнул в сторону прихожей. Леда слышал, как тот шарил по карманам куртки и догадался, что Агги ищет зажигалку, а сам апатично рассматривал маленький кухонный шкафчик без ручки, висевший на стене прямо перед ним, и понимал, что понадобится не один час, а то и день, чтобы усвоить всю полученную информацию, а еще каким-то чудесным образом увязать ее со словами Бё.
На кухню Агги вернулся торопливо, будто боялся, что Леде надоест сидеть одному, и он засобирается домой, и прикурил, только снова усевшись на свой табурет.
- Не буду вдаваться в детали, как я поступил в твою консерваторию. Документы у меня приняли, первые два курса перезачли, а небольшая уловка помогла сделать так, что в списках указали другое имя. Я верил, что так меня хер кто найдет. Позже я планировал подгадать себе новые документы. Мать и дружки из прошлого не интерпол и не шпионы, они не смогли бы отслеживать мой идентификационный код и прочую поебень. Думаю, и в первый раз меня нашли по имени, разузнав, расспросив… Но хотя, приехав в Токио, я и перестраховался, ничего не сработало. Знаешь, где я промазал?
В последних словах прозвучала горечь, и Агги посмотрел на Леду с непередаваемой тоской. Леда только плечами пожал, но неожиданно выдал вслух первое пришедшее на ум предположение:
- В Токио не двадцать консерваторий…
- Вот именно, - кивнул Агги. – Так меня и нашли, не прошло и пары месяцев. Ты умный, Заяц. А я наивный идиот.
- Легко быть умным, сидя на диване, - повторил его слова Леда, и Агги снова усмехнулся, вновь затягиваясь и медленно выдыхая дым.
- А дальше по накатанной. Я отказался снова работать банкоматом, схлопотал по физиономии, чтоб не упирался – ты, может, помнишь, я из-за синяков не мог какое-то время на пары ходить – и даже решил плюнуть на все. Мне так надоело, ты не представляешь. И я думал о том, что и правда, не отчислят меня, переживу, какой бы там позор мне ни учинили. Какая разница, в конце концов? Ты на меня все равно даже не смотрел, а на остальных вообще срать было…
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:09 | Сообщение # 49
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- А я тут при чем? – оторопело уставился на него во все глаза Леда, но Агги будто не услышал.
- Жить нормально не получалось. Мне приходилось вкалывать на трех работах, чтобы не выезжать лишний раз на трассу. Только из-за этого я пропускал занятия. Когда удавалось откупиться, я пытался наверстать по учебе, но они приперались ко мне снова. А потом, когда я почти решился послать и мать, и ее дружков-нариков, мы поехали на ту вылазку, когда ты напился и лип ко мне весь вечер.
- Я лип? – не поверил своим ушам Леда. – Но ты не говорил…
- Ты не лез ко мне целоваться и не совал руки в штаны, если ты об этом, - неожиданно весело улыбнулся ему Агги и раздавил окурок в стоявшей на столе не совсем чистой чашке. – Но когда набрался, ты так улыбался мне все время, фоткал постоянно и болтал без перерыва… И я подумал, что когда человек пьяный, он не может врать и притворяться, и предположил, что не все так безнадежно, как мне казалось.
Теперь улыбка, теплая и немного мечтательная, не сходила с лица Агги, а Леда пораженно покачал головой. Только невменяемый мог с такой счастливой физиономией вспоминать, как просидел всю ночь возле унитаза с пьяным в хлам согруппником. Хотя в глубине души Леда понимал, что дело, конечно, было не в этом. В тот вечер Агги поверил, что у него есть надежда, как оказалось впоследствии, не беспочвенная.
- Ну и все, там и сдохла моя смелость, - хмыкнув, подытожил Агги. – Я не мог допустить, чтобы ты, узнав мою биографию, удрал в страхе, как только что-то начало получаться. И все пошло по новой: шантаж, стрит-рейсинг, три работы. Только теперь был еще и Заяц.
Агги замолчал и пытливо вгляделся в лицо Леды, а сам Леда понял, что вот теперь история действительно окончена. Во многом она казалась неправдоподобной, потому что напоминала Леде сюжет какого-то не слишком интересного американского фильма, но с другой стороны, он подумал, что не к одному из рассказанных Агги фактов он не прицепится, заявив, что быть такого не может. Теоретически все описанное могло случиться, и Леда осознавал, что верит в слова одногруппника безоговорочно.
- Она долго не появлялась. Долго, как по ее меркам: почти целый месяц. Я как раз угробил байк, не знал, где теперь брать деньги, а она исчезла, - снова заговорил Агги. – Тогда я подумал, что, может, еще не поздно попытаться спасти что-то в консерватории. Сейчас гадость скажу, Заяц, но я надеялся, что она скололась на хрен. Мне сразу стало легче, не приходилось пахать на трех работах, а тут еще ты предложил помочь на учебе. Но сегодня утром она пришла опять.
- Ты мог обратиться в полицию. Сказать, что тебя шантажируют, - вздохнув, произнес Леда и невпопад подумал, что все же надо одеться, слишком уж холодно было в квартире.
- Ну и как бы это выглядело? – покачал головой Агги. – Уберите от меня мою мать за то, что она знает о моем прошлом, а еще умеет разговаривать и может ляпнуть где-то?
- И то верно, - вздохнул Леда и автоматически пригладил волосы. – Но тебя еще и били…
- Я их тоже бил! – неподдельно возмутился Агги, будто Леда заподозрил его в трусости или слабости.
- Ну понятно, - не без ехидства заметил в ответ он. – Пошел бы в полицию, неизвестно, кто на кого заявил бы.
В его голове крутились десятки вопросов, сведения о жизни Агги, сказки о тенях и бессоннице в городе – все перемешалось и не выстраивалось в слаженную картину. Леда понимал, что еще во многом придется разобраться и понять, где правда, где ложь, не соврал ли в чем-то Агги, и если не соврал все же, почему тогда лгал Бё. Кто здесь запутался, кто ошибся, и кто намеренно пытался обмануть?
Агги молчал, но Леда на подсознательном уровне ощущал, как растет его напряжение. Он ждал, что скажет Леда, будто готовился к приговору, и искренне верил в то, что вариант, когда его Заяц встанет и уйдет, вполне допустим. А Леда даже не знал, с чего начать выяснять интересующие его детали и спросил то, что казалось далеко не самым важным.
- Тогда, когда ты мне позвонил ночью, ты и правда с мотоцикла упал?
Такого поворота Агги никак не ожидал – это Леда понял сразу, когда увидел, как глаза его друга широко распахнулись в изумлении.
- Заяц… - в голосе Агги что-то дрогнуло, но он тут же собрался и продолжил уже спокойней. – Ты что, теперь будешь думать, что я только и делал, что врал тебе?
- Давай ты просто ответишь, а? – не пожелал продолжать эту тему Леда: Агги не знал, почему он задает такие вопросы, теперь Леда верил, что о тенях, бессоннице и оккультистах тот знает меньше, чем он сам, но все равно должен был выяснить все, в особенности о вещах, его беспокоивших. В частности, о том ночном происшествии Леда успел надумать такого, что вполне хватило бы на мистический роман: начиная с потасовки оккультиста и тени, заканчивая боем тени со всеми чертями ада.
- Я участвовал в обычной нелегальной гонке, мой байк вылетел за ограждение. Я упал с него и ударился, а байк еще три раза перевернуло, - медленно, будто для слабоумного, объяснил Агги.
- Понятно, - кивнул Леда и улыбнулся от облегчения, чем обескуражил его еще больше.
- Заяц, я не врал тебе, клянусь, - снова начал он. – Я не договаривал многое, но не врал, честно. Разве что когда говорил, что у меня семьи нет. Но так ее ж и вправду не было никогда. Если до Окинавы я еще сомневался, думал, что мать у меня вроде бы есть где-то, то после…
- Агги, а сколько ты в этом… Сколько тебе лет? – не пожелал слушать дальше оправдания Леда и внимательно всмотрелся в его глаза, чтобы успеть заметить секундное смятение, если Агги решит соврать и призадумается, высчитывая.
- Д-двадцать три, - неуверенно произнес Агги, однако его нерешительность стала результатом всего лишь удивления, а не старательно выдумываемой на ходу лжи, Леда был уверен в этом. – В декабре будет двадцать четыре. Я немного старше вас, сколько времени было потеряно… Заяц, это что, так важно?
- Мне просто интересно, - Леда пожал плечами и, немного склонившись вперед, внимательно всмотрелся в лицо Агги. Как сформулировать наиболее мучивший его вопрос он не знал, потому просто произнес: - У тебя глаза такие интересные… Это, наверно, наследственное.
- Не думаю, - ответил его друг и, пару раз моргнув, отвернулся, будто не мог выдержать дольше взгляда Леды. – Когда-то мне было интересно, и я пошарил в интернетах немного. Это как-то связано с меланином, какое-то нарушение в организме. Еще я прочитал, что таких людей намного больше, чем кажется, просто мало кто внимание обращает – примерно один на сотню, не такая уж редкость. А еще разноцветные глаза – это иногда результат наследственного заболевания. Но там такие диковинные болячки были перечислены, а я как-то не люблю прислушиваться к себе, чтобы заметить, как, например…
Агги продолжал рассказывать о разноцветных глазах, отчего и почему такое случается в природе, а Леде становилось все легче и свободней, словно сковавшие его путы немного ослабли, а в комнате стало светлей. Будто от окна отдернули плотную штору.
"Какой он на хрен нечисть?" – думал в этот момент Леда, глядя на Агги, немного напряженного и непривычно бледного. – "Обычный придурок с разноцветными глазами. Только не один на сотню, а один на миллион…"
- Заяц, ты не слушаешь, - видимо, Агги заметил чрезмерно блаженное выражение лица своего гостя: Леда был уверен, что выглядит сейчас именно так – умиротворенным и довольным.
Он хотел возразить, что слушает внимательно, но Агги опередил его, поднявшись из-за стола и нерешительно, но порывисто шагнув в его сторону, отчего Леда тоже сразу встал.
- Зайчонок, о чем мы сейчас говорим вообще? – негромко произнес он, делая еще один шаг вперед, а Леда непроизвольно отступил к стене.
Несмотря на всю свою растерянность, на то, что пока он сам не понимал, как поступить дальше, и думать ему сейчас следовало о серьезных вещах, от близости Агги уже привычно бросило в жар, и Леда почувствовал себя совсем маленьким и незащищенным.
- Послушай, я знаю, что надо было все тебе рассказать перед тем, как… - руки Агги коснулись его плеч, пальцы были привычно теплыми, а вот сам Леда успел изрядно замерзнуть. – Я собирался, честное слово, думал, что мы после концерта поговорим обо всем. Но ты взял и удрал, я не знал, что и думать. А потом ты так неожиданно появился… Ну не рассказывать же было в такой момент!
В интонациях голоса Агги слышалась глухая тревога, попытка донести до собеседника, что он не хотел, чтобы все вышло так. А еще Агги внимательно вглядывался в его лицо, желая понять, о чем Леда думает и что скажет в следующую минуту.
- Заяц, я клянусь тебе, мое прошлое тебя не коснется. Я сделаю все, чтобы ты никогда не сталкивался ни с моей матерью, ни вообще с кем бы то ни было из… из моих бывших знакомых, - Агги говорил все торопливей, все отчаянней, а Леда завороженно смотрел в его глаза и чувствовал, что этот взгляд его гипнотизирует. – Я разберусь, поверь мне. Теперь вообще плевать на все, раз ты уже узнал. Все будет хорошо, Заяц…
Кого Агги уговаривал в большей степени, его или самого себя, Леда не знал. Но неожиданно сбивчивые слова нашли отклик в его душе. Агги все говорил и говорил, частил и повторялся, убеждая, что сожалеет о том, что не рассказал обо всем раньше, и обещал, что впредь подобное не повторится. Но Леда слушал его краем уха, понимая, что черная полоса, пусть и недолгая, но слишком страшная, заканчивается. Перед мысленным взором Леды будто из руин поднимался разрушенный город. Когда-то он видел подобное то ли в фантастическом фильме, то ли просто в какой-то рекламе: из груды камней вырастают дома и целые небоскребы, тянутся вверх к затянутому пеленой небу, которое тут же расчищается, становится голубым, облака уходят, и над новым мегаполисом светит солнце…
Леда вспомнил забытую картинку будто бы не к месту, но тут же подумал, что нечто подобное происходит сейчас с ним, с его жизнью и его мечтами. И неожиданно Леда понял, что зря он отчаивался, впервые в жизни столкнувшись с серьезной бедой. Потому что когда все сломано и разрушено, это еще совсем не обязательно означает конец.
- Заяц? – будто сквозь плотную пелену Леда услышал встревоженный голос Агги и поднял на него взгляд.
В его разноцветных глазах, самых красивых и удивительных в этом мире, читалась тревога и немой вопрос. Агги ждал ответа, хотел узнать, что он скажет обо всем услышанном и искренне переживал, что Леда не захочет быть с ним из-за некрасивых, а порой и преступных поступков в прошлом.
"Если бы ты только знал, что я уже простил тебе намного худшее", - с необъяснимым весельем подумал Леда, испытывая бесконечное облегчение. – "А ты всего лишь малолетний преступник. Бё ошибся… Бё".
Воспоминание об оккультисте озарило Леду внезапно, и наконец он понял, что должен сделать в первую очередь.
- Зайчонок, у тебя такой вид, будто ты сейчас заплачешь, - сообщил ему Агги и улыбнулся немного нервно, наверняка отказываясь понимать, что сейчас происходит с его Зайцем, и почему он будто зависает, глядя на него широко распахнутыми глазами.
Но Леда решительно мотнул головой, стряхивая с себя оцепенение. Что он точно не планировал делать, так это плакать.
- Мне надо позвонить, - произнес он вслух. – Немедленно.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:09 | Сообщение # 50
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
~ ~ ~

Казуки не мог объяснить, что с ним творится, да и не пытался: это состояние бешеной ярости и сумасшедшего восторга теперь казалось более естественным, чем обычное. Трудно было сказать, был ли это настоящий он, или же то, что мерзко хихикало, цепляясь за стену, являлось проснувшимся в нем персональным чудовищем, которое он всю жизнь старался в себе задавить. Были ли они – он и его вторая неведомая сущность – единым целым всегда, или же она лишь теперь собралась поглотить сознание Казуки, чтобы не оставить от него настоящего и следа? А может, он еще имел шанс справиться с этим монстром? Или тот успокоился бы сам?
Все эти мысли лишь мелькнули на краю сознания, а затем пропали, словно их и не было. Домыслы о том, что будет дальше, стоило отложить на потом, а не думать об этом сейчас, когда в глаза смотрел враг.
Впрочем, Сойк боялся его. Ненавидел, презирал, но боялся. Казуки и сам не знал, чего от себя можно ожидать и не испытывал страха. Прежде он никогда не думал, что может что-то противопоставить оборотню, как-то защитить себя или, тем более, уничтожить такую тварь самостоятельно. Но именно сейчас в нем появилась уверенность, что он сильнее, настолько сильнее, что даже глупо бояться. Сойк тоже это знал, но также он прекрасно понимал, что Казуки понятия не имеет, как распоряжаться внезапно разбуженным внутри самого себя монстром. Вероятно, поэтому он и пришел именно сейчас, когда рядом не было ни Таа, ни тени.
Переполняемый новыми ощущениями, Казуки совершенно утратил чувства страха и самосохранения – они казались настолько лишними и нелепыми, что даже думать о них было смешно. Поэтому он напал первым. Он не желал думать о причинах, которые заставили Сойка и его брата обозлиться на Таа, принести в жертву Кареху, попытаться убить Манабу, он не собирался искать им оправданий, и ярость оборотня по поводу смерти Ваччи тоже не считал уважительной причиной тому, чтобы стоять на его пути. Дальнейший разговор обещал стать совершенно бессмысленным, потому и ждать было нечего.
Казуки сорвался с места, неловко царапнув ногтями стену и лишь краем глаза заметив, как она пошла мелкими трещинками. Он не знал, что был способен так быстро перемещаться, но теперь даже не удивился. Сойк не сдвинулся с места, и Казуки был уверен, что сможет преодолеть расстояние до него одним прыжком, сбить с ног, а потом… Да, разорвать горло. Этого хотелось больше всего.
Но когда он очутился в том месте, где Сойк был еще секунду назад, оборотня там уже не оказалось. Казуки почувствовал, как треснул и проломился под его ногами асфальт, когда он, не задержавшись ни секунды, не потратив ни мгновения на растерянность, развернулся и тут же кинулся обратно. Он не уследил в первый раз, как оборотень переместился за его спину, но теперь каждое его движение было как на ладони. Казуки знал, куда тот сделает шаг, всего только шаг, чтобы увернуться, и на сей раз уже не позволил этому случиться. Резкая смена траектории движения удивила Сойка, но он успел закрыться рукой, и удар пришелся на предплечье - в этот же момент у всех близлежащих магазинов с оглушительным звоном вылетели витрины, а лампочка в фонаре над их головами заискрила и лопнула, погружая участок улицы во тьму. Тишина почти оглушила: не взвыла ни одна сигнализация, не вскрикнул ни один случайный ночной прохожий, и только тоскливо завыла вдалеке собака.
Обострившимся слухом Казуки отчетливо услышал, как хрустнула кость, а затем руку обожгла мучительная боль, и несколько секунд он думал, что это сломалась его конечность, но уже через мгновение, когда Сойк сделал нетвердый шаг назад, он заметил, что рука оборотня бессильно повисла вдоль тела. Впрочем, травма не слишком его расстроила, разве что разозлила еще больше.
- Ты должен сдохнуть, - прошипел он. – Только это сможет заставить его страдать! Он заслужил, ты что, не понимаешь? Таа нельзя убить, но можно сделать так, чтобы он, блядь, жить не захотел!
Казуки хотел ответить что-то, но в затуманенном безумием мозгу не родилось ни одной связной мысли, а еще он понял, что не может произнести ни единого человеческого слова: из горла рвался хрип и какой-то неясный визг – звук, который ни один человек точно не сможет издать. В голове раз за разом осмысленно стучали только три слова, повторяясь снова и снова: "Порвать. На. Части", и ничто другое его не волновало. Наверняка, оборотень принес еще одну жертву, поэтому от него так сладко пахло кровью и смертью, но если Таа эти подношения успокаивали, то сущность Казуки бунтовала против них, превращаясь в визжащего неуправляемого монстра.
Оставалось лишь добить оборотня, уже раненого, пусть пока совсем несерьезно. Казуки был в ярости, но он по-прежнему не думал об осторожности, потому, кинувшись на врага снова, не сразу понял, почему так больно, и кого из них задело на этот раз. Удар пришелся по ребрам – по ощущениям будто вырвали кусок, но он не озаботился бы своим состоянием, даже если бы Сойк дал ему небольшую передышку, чтобы остановиться и оценить потери. Кровь в венах кипела, и хотелось только рвать, рвать, рвать… А еще – заглушить последние остатки разума, заставить заткнуться внутренний голос, робко подсказывавший, что с таким противником Казуки справиться не сможет, только не в этом состоянии…
Однако оборотень и не думал выжидать: следующий удар ногой в живот оказался настолько сильным, что Казуки, врезавшись в стену на противоположной стороне неширокой улицы, приложился затылком так, что ему понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Для Сойка этого было достаточно, чтобы оказаться рядом и не позволить ему больше подняться. Казуки с трудом понимал, что происходит с ним теперь: перед глазами все еще плавали разноцветные вспышки, а ребра горели огнем. Других ощущений, кроме острой боли, не было, потому он не сразу понял, что через мгновение враг поднял его на ноги одной здоровой рукой.
- Какая жалость, что не все твари бессмертны, - невесело усмехнулся Сойк, а в голове Казуки постепенно начало проясняться: медленно, но неотвратимо он понимал, что инициативу в драке полностью перехватил оборотень, а сильный удар по голове не только дезориентировал, но и слегка отрезвил. По крайней мере, теперь мысли перестали хаотично разбегаться, и Казуки сумел даже подумать о том, что он не тварь и не монстр, что Сойк зря его так называет, что всю жизнь он жил как человек, а сегодняшний срыв – просто ошибка, и виноват в этом только оборотень. Но голосовые связки все равно противились воспроизведению человеческой речи, особенно когда горло сжимали сильные пальцы, не давая толком сделать вдоха. Казуки зарычал угрожающе и немного жалобно, вдруг понимая, что сейчас Сойк просто свернет ему шею и уйдет, бросив здесь, а может быть, сожрет или даже оформит как подношение одному давно забытому богу. Или просто подбросит выпотрошенный труп ему под дверь. И кто знает, что случится, если Таа расстроится.
Вцепившись в запястье Сойка, он попытался отвести руку и даже почувствовал, как дрогнули его пальцы, а светящиеся в темноте зеленоватым светом глаза болезненно сузились. Пожалуй, при других обстоятельствах Казуки мог сломать ему и вторую конечность, а потом просто переломить хребет одним ударом, но сил отчаянно не хватало, и его собственные пальцы уже начали дрожать, а вторая рука вообще не желала толком повиноваться.
Но в какой-то момент все прекратилось – Сойк вдруг выпустил его и даже попятился, зашипев, как самый настоящий напуганный кот. Несколько секунд Казуки ничего не понимал и просто пытался удержаться на подкосившихся ногах, вдруг заметив, что у него разодран бок, и кровь уже залила всю одежду. Но это не испугало, потому что в следующую минуту он почувствовал нечто вроде дуновения горячего воздуха в лицо. Воздуха, который долгое время был неподвижен, но теперь его всколыхнуло что-то. Это ощущение напугало его не меньше, чем оборотня, и Казуки снова глухо зарычал, кожей ощущая приближение чего-то не менее опасного, чем его внезапный противник. Нового неизвестного врага невозможно было услышать – Казуки просто понимал, что он все ближе и ближе, знал, с какой стороны его ожидать. Более того, он осознавал: новое непривычное ощущение не единственное, что будоражило обострившиеся чувства, и что он мог и раньше испытывать их – прикосновения чужой энергии, непроизвольные, совсем слабые – просто не знал как. И энергия Сойка теперь так же сильно ощущалась рядом, но совсем недолго, до тех пор, пока Казуки не увидел в конце улицы знакомую фигуру.
То ли от удивления, то ли по какой-то иной причине все прежде недоступные ему чувства исчезли так же внезапно, как и появились, а безумие внезапно прекратилось, будто его и не было. Казуки не был уверен, что зверь снова уснул – скорее, устроился поудобнее, прекратив метаться в его сознании, и теперь с интересом наблюдая, что же будет дальше. А из горла вырвались первые за последние минуты человеческие звуки:
- Манабу?
Тень, за чьими движениями уследить было практически невозможно, тяжело дыша, приближался к ним быстрым шагом. Возможно, еще совсем недавно он бежал.
На Казуки он бросил один короткий взгляд и, не останавливаясь ни на секунду, двинулся в направлении Сойка.
- Не смей, - произнес он холодно, и Казуки отчего-то стало по-настоящему страшно, ведь он все еще не успел привыкнуть к тому, что его милый мальчик – в первую очередь все-таки тень, бездушное чудовище. – Не смей прикасаться к Казуки.
- Ну, разумеется, не буду. Я просто ждал, когда ты придешь, чтобы сказать мне это, - язвительно отозвался Сойк, решительно шагая навстречу.
Казуки не ожидал, что дальше события примут такой оборот, поэтому пропустил момент столкновения, не понял, что за грохот раздался, и почему в воздух взметнулся столб песка. Воспоминание о первой встрече с Манабу и упоминание о барьере подсказали, что это была его сила в действии: поврежденная рука Сойка вышла из строя окончательно, а на асфальт упали первые тяжелые капли крови оборотня. На Манабу не было ни царапины, впрочем, Казуки и думать забыл волноваться за него: глаза тени горели яркими огнями в полутьме улицы, и в них не было и намека на страх.
Видимо, решив, что терять уже нечего, Сойк тоже забыл об испытываемом ужасе, выпрямившись и с усмешкой поглядев на Манабу.
- Ну, нападай, дрянь. Или боишься вылезти из-под своей защиты? – облизав пересохшие губы, оборотень бросил взгляд на свое вывихнутое плечо. – Сильнее стал… Это ничего не значит. Все равно сдохнешь так же запросто. Вам в этом мире не место, вы нужны здесь только для того, чтобы вас кто-нибудь сожрал…
Договорить он не успел: тени, лежащие на земле, всколыхнулись и метнулись в его сторону, со скрежетом вспарывая асфальт. Невозможно было уследить взглядом, как Манабу бросился вместе с ними навстречу врагу: Казуки заметил лишь, как оборотень взмахнул рукой, как брызнула на асфальт кровь, и как Манабу, уже стоящий к Сойку вплотную, не обращая внимания на разодранную рану на плече и груди, положил ладонь на его щеку, будто бы в успокаивающем жесте или в мимолетном проявлении нежности. Казуки видел широко распахнутые глаза двух врагов в тот момент и тоже понял, что произошло нечто страшное, что-то неправильное, что-то…
- Что ты сделал? – Сойк тряхнул головой и попятился, а Манабу, болезненно зашипев, коснулся того места на плече, где когти оборотня вошли в его тело, рассекая недавно восстановленную плоть. И Казуки был уверен, что видел это: перед тем, как раны мгновенно затянулись, они словно засветились изнутри, но не излучая свет, а поглощая его.
А затем оборотень и тень сцепились, будто кошка с собакой – другого сравнения Казуки придумать не смог. Он не успел заметить, кто напал первым: кажется, это все же был Сойк, бросившийся на тень с каким-то безумным отчаянием. И именно в этот момент Казуки понял, словно узнал как-то, что в бою однозначно победит тень. Откуда пришла эта уверенность – он сам не знал, ведь не так давно оборотни смогли одолеть Манабу. Но теперь все изменилось, Казуки чувствовал это, хотя и не мог знать наверняка.
Прислонившись к стене, чтобы не упасть, Казуки прижимал руку к раненому боку и пытался уследить за происходящим, но то ли сознание уплывало, то ли Манабу и Сойк двигались слишком быстро. Казуки отметил, что движения оборотня больше напоминали драку женщины, которая пытается схватить за волосы или поцарапать. И он не сразу понял, что Сойк нападал, как разозленный кот, который скалится и замахивается когтистой лапой для удара.
Однако большая часть попыток оборотня причинить вред врагу не увенчивались успехом. Манабу удавалось увернуться от каждого нового удара так быстро, словно он перемещался со скоростью света. Тень не царапался и не кусался, как это делал оборотень, наносил редкие удары, каждый из которых достигал цели. В очередной раз голова Сойка мотнулась в сторону, и он зашипел от боли, чуть нагнувшись и скалясь, а Казуки с каким-то истеричным весельем отметил, что даже режиссер самого потрясающего фантастического фильма умер бы от зависти, если б увидел такую сцену, и обязательно пригласил бы участников на съемки.
В какой-то момент противники остановились и застыли на месте. Казуки не понял, как так случилось, что одновременно оба отскочили друг от друга и замерли. Губы Сойка были разбиты в кровь, он сжимал кулаки и смотрел на Манабу безумным взглядом. Как выглядел тень в этот миг, Казуки не знал, потому что тот стоял спиной к нему, замерев и напрягшись перед новым прыжком.
- Тебе не место здесь, - голос Сойка больше напоминал кошачье шипение, однако Казуки понял каждое произнесенное слово. – Если не я, так тебя уничтожат другие…
Возможно, оборотень хотел добавить еще что-то, но в этот миг тень бросился вперед, и Сойк не успел опомниться, как оказался прижатым к стене ближайшего здания. Казуки заметил, как в его глазах отразилась тень удивления, потом секундный испуг, а следом – неконтролируемая злость. Сойк дернулся, желая напасть, оскалился, и на мгновение Казуки померещились длинные белые клыки. А Манабу одной правой рукой вцепился в его горло, крепче прижимая тень к стене. Казуки не видел лица тени, не знал, насколько легко ему удается удерживать оборотня, но отстраненно удивился, откуда в тени столько силы, а еще понял, что теперь Сойку конец: хоть тот и пытался вырваться из последних сил, эту недолгую схватку он проиграл.
- Ты поплатишься за это… - хрипя, с трудом произнес оборотень, но Манабу снова не посчитал нужным размениваться на ответ.
Казуки видел, как пальцы Манабу смыкались все крепче, как белели губы оборотня, когда тот пытался глотать воздух, который не поступал в его легкие, и сам не понял, как с трудом выдавил:
- Не надо…
Наверное, если бы дело происходило в кино, а не в реальной жизни, на мгновение утихли бы все звуки, и Манабу медленно обернулся, вопросительно глядя на Казуки, будто желая уточнить, действительно ли тот попросил сейчас не убивать главного злодея.
Но в реальности все было не так. Тень замер на секунду, словно воспринимая произнесенные Казуки слова, а после нехотя разжал пальцы, позволяя Сойку безвольно сползти по стене. Оборотень рухнул на колени, откашливаясь и сплевывая на землю кровь.
- Убирайся, - процедил Манабу, и Казуки почудилась в интонациях его голоса неприкрытая злость. – Чтобы не смел больше приближаться к Казуки.
Лишь на секунду Сойк вскинул голову и оскалился в страшной улыбке. Даже его зубы были красными от крови, но Казуки не обратил на это внимания, глядя только на глаза оборотня, пылавшие ненавистью.
- Мой брат… убит… - слова Сойку давались тяжело, но он сглотнул и тихо продолжил: - Неужели ты думаешь, что я оставлю это… так?..
Казуки хотел сказать ему, что оборотни сами были во всем виноваты, что не надо было им с Ваччей красть Манабу, и что не они убили его брата, но тень опередил с ответом:
- Казуки здесь ни при чем. Хочешь мести, разбирайся с Таа.
Голос Манабу звучал угрожающе, словно он сдерживался из последних сил, чтобы снова не наброситься на оборотня. Может, поэтому Сойк не стал рисковать, а просто попятился назад. Так ничего и не произнеся в ответ, Сойк дернулся в сторону, и Манабу не попытался удержать его. Казуки показалось, что движения оборотня напоминали кошачьи, когда тот жался к стене ближайшего здания и даже не оглядывался на Казуки и тень. Быстро и пугливо Сойк бросился прочь в ближайшую подворотню.
Несколько долгих секунд тень стоял на месте и смотрел вслед врагу, которого он сам же отпустил. Казуки не видел глаз Манабу, но знал, что тот сожалеет о том, что позволил оборотню уйти. Впрочем, Манабу недолго стоял на месте, и уже через пару мгновений обернулся к Казуки, который по-прежнему подпирал стену ближайшего дома.
- Ранен? – взволнованно спросил Манабу, оглядывая окровавленную футболку. Из его взгляда исчез весь холод, как по волшебству сменившись обычным беспокойством. – Сильно ранен, Казуки?
- Нормально все, - пробормотал тот, кое-как отрываясь от стены и с сожалением думая о том, куда подевались все его силы. Ноги подкашивались, и идти куда-либо категорически не хотелось, но нужно было обработать раны, да и упасть посреди разрушенной улицы не годилось. – Пойдем, пока народ не набежал.
- Да какой народ… Все на расстоянии квартала без сознания, - ответил Манабу, поддерживая его и помогая идти. Услышав его слова, Казуки споткнулся и точно бы ткнулся носом в землю, если бы не поддержка тени.
- Почему?
- Когда ты ударил силой, я сам чуть не поседел, - тихо ответил Манабу. – Осторожнее с этим, ладно? Того, кто близко, ты не заденешь почти, потому Сойку это особо не навредило, а все, кто вокруг, да послабее… Они только вырубились, но это потому, что ты ударил в пол силы. В другой раз могут и умереть.
- Это как же? – прошептал Казуки. – Что же за херня со мной?..
В этот раз Манабу ничего не сказал, только скривился недовольно и головой покачал. Казуки не удивился бы, если после сегодняшнего вечера тень начал осуждать его за то, что не разобрался со своей сущностью прежде.
Домой они добирались целую вечность – Казуки и не думал, что ушел так далеко. Царапины, оставленные когтями оборотня, болели все сильнее с каждым шагом, Манабу недовольно сопел, а еще вспомнилась причина, по которой Казуки вообще вышел из дома, и обида теперь жгла с новой силой.
В квартире не было ни Таа, ни Бё, что несказанно обрадовало бы, если бы Казуки все ни было настолько безразлично. Уже не хотелось упрекать и ругаться, и он молча и беспрекословно выполнял указания Манабу, когда тот усадил его на диван и помог осторожно снять футболку, оглядывая повреждения.
- Жить будешь, - выдохнул он. – Просто царапины, глубокие, но неопасные. Кровь уже остановилась, сейчас я перевяжу... Или позвонить Таа?
- Не надо, - поморщился Казуки, силясь получше разглядеть четыре косые раны на своем боку. – Обойдусь без крайностей.
Тень кивнул и направился на поиски аптечки, а Казуки откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Электрический свет раздражал, и хотелось курить, но еще больше он мечтал уснуть. Только теперь Казуки не знал, сможет ли вновь забыться, если голову не покинут тяжелые мысли, а царапины не перестанут жечь, как огнем.
- Я только в теории знаю, как накладывать повязки, так что будешь помогать, - услышал он и почувствовал, как Манабу присел рядом с ним. – Казу, не спи, пожалуйста.
- А то что, сожрешь мою энергию? – невесело усмехнулся он. Шутка вышла несмешная: Манабу обиженно поджал губы и молча принялся стирать кровь влажным полотенцем. Не дождавшись ответа, Казуки поинтересовался: – Как твои раны?
- Уже зажили, - пробормотал тень. – Идиот… Казуки, ты идиот. Я так перепугался, когда почувствовал оборотня рядом с тобой. Ну куда тебя понесло?
- Тебе какое дело? – усмешка против воли появилась на его лице. – Ты больше не нуждаешься в моей помощи. Или нет? Если вдруг Бё что-нибудь вычудит, тогда, конечно… Блядь! Ты что творишь?!
Казуки едва не подскочил на диване, когда тень сильно прижал раны полотенцем, намеренно причиняя боль, но Манабу удержал на месте, глядя на него строгим пугающим взглядом.
- Не можешь ничего умного сказать – сиди и помалкивай, – буркнул он. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Я сожалею о том, что мы, тени, сделали с тобой, и я не врал, когда говорил, что люблю тебя. В этом я тебе не соврал.
- Мою энергию, точнее, - проворчал Казуки. – Это не одно и то же, так что не надейся, что твоя любовь будет смягчающим обстоятельством.
- А для нас дикость – любить только тело! – глаза Манабу опасно сверкнули, но гром не грянул, хотя Казуки уже знал, что от Манабу можно ждать чего угодно. – Энергия – это не только то, что позволяет тебе жить, это еще и твоя сущность. Это то, что действительно достойно любви. То, что не обманет, в отличие от внешней оболочки! Идиот…
- Не только тело… - совсем тихо ответил Казуки и еще многое мог бы добавить, но почему-то не стал, и Манабу молчал тоже, неловко и неуверенно перевязывая его раны.
Казуки морщился от боли, а еще от неясного, неприятного чувства, что повисшее молчание впервые кажется ему неуютным. К тому же, его начала мучить столь же неприятная мысль, которую он все же озвучил, хотя то, что он сказал, показалось ему отвратительным:
- Наверное, все-таки не стоило оставлять Сойка в живых. Он ведь не успокоится, все равно придумает, как достать Таа, не через меня, так еще как-нибудь.
Он мог бы удивиться, что думает о таком: пусть оборотень и пытался убить их обоих, у Казуки никогда не было тяги к жестокости. Возможно, это оттого, что разбуженное внутри него существо не заснуло снова, а лишь на время замерло, отныне став полноценной частью него. Но Казуки собирался непременно справиться с ним и остаться самим собой, что бы ни случилось.
- Не беспокойся, он умрет, - сухо ответил Манабу и отодвинулся от него. – Я закончил. Не туго?
- Почему умрет? Когда? – проигнорировал его вопрос Казуки, поражаясь тому, насколько Манабу спокоен. А ведь еще совсем недавно, похищенный оборотнями, он жался к нему и дрожал. Может быть, он просто притворялся, ища сочувствия и стараясь привязать к себе, а может, восстановив здоровье, стал увереннее. Ведь увиденное Казуки этим вечером не оставляло сомнений: тень был способен постоять за себя.
- Я поглотил его энергию, совсем немного, но этого достаточно, чтобы лишить его сна. Через пару недель проблемы не станет.
И Казуки сразу стало понятно, что за свечение он увидел прежде, чем раны тени магическим образом мгновенно затянулись. Такой способ разделаться с оборотнем, да и вообще с кем угодно, все еще казался ему неправильным, жестоким и подлым, ведь ничто не мешало Манабу убить его сразу, не заставляя бессмысленно страдать. А тот будто разгадал его мысли и накрыл ладонь Казуки своими холодными пальцами, тут же некрепко сжав.
- Ты можешь считать меня жестокой бессердечной тварью, хотя, заметь, я простил им попытку меня сожрать. Но, Казу, я никогда не прощу ему твоих ран. Если я выполнил твою просьбу не убивать его сейчас, это не значит, что я не сделаю этого вообще. Ты прав: он может вернуться и в этот раз добьет тебя, - взгляд тени на несколько секунд снова стал холодным и каким-то пустым, но в следующее мгновение Манабу даже улыбнулся, тепло и привычно. – У меня нет времени беспокоиться еще и на его счет. Ты имеешь полное право теперь меня ненавидеть, но думать о том, что ты мне безразличен, я не позволю.
От таких признаний Казуки растерялся и не нашелся сразу, что сказать, а Манабу, не дождавшись какого-либо ответа, склонился к нему чуть ближе и, пристально глядя в глаза, произнес:
- Более того, Казу. Я знаю, что небезразличен тебе.
Первым желанием Казуки было отшатнуться, оттолкнуть Манабу, потому что слишком свежо было воспоминание – откровения, которые он услышал от оккультиста о том, что Манабу попросту воспользовался им. И теперь у Казуки не осталось ни единой причины верить и доверять. Однако Манабу не волновали его внутренние переживания. Неожиданно решительно он сжал ладонями его лицо и прижался своим лбом к его.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:10 | Сообщение # 51
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Ты даже не представляешь, как давно я существую. Не знаю, сколько это будет в вашем летоисчислении, но я помню времена, когда люди не знали, что такое электричество, и верили, что Земля плоская, - произнес он, и Казуки лишь уставился немигающими глазами на тень, ожидая услышать что угодно, но только не такие неуместные признания.
А Манабу отстранился немного и продолжил ровным и отчего-то очень тихим голосом:
- Я видел разных людей, точнее – их сны, но это не принципиально. Более того, сновидения раскрывают истинную сущность человека. Во снах люди настоящие. И потому никто так тонко, как тень, не сможет понять людскую душу. Что человек хочет, о чем мечтает и чего больше всего желает.
На мгновение Казуки стало жутко – почему-то только теперь он подумал о том, что не таким уж хрупким и беззащитным был Манабу, каковой казалась его телесная оболочка. И что, действительно, древняя тень многое знала и понимала лучше его. Каким бы ни был Казуки, сын языческого божества и человека, он все равно оставался очень юным, особенно на фоне такой многовековой мудрости. И теперь, глядя в разноцветные, никак не человеческие глаза Манабу, он думал о том, что тот видел его насквозь, возможно, с самой первой минуты встречи.
- Тени не ахти какие могущественные существа, - тон Манабу резко изменился: будто поняв, о чем думал Казуки, он заговорил уже спокойней, а в голосе его послышалась усталость. – Мы не умеем читать мысли и видеть чувства, не бойся. И, тем не менее, я все равно понимаю, как ты относишься ко мне. Люди называют это интуицией или шестым чувством. Определение не совсем верное, но я не буду сейчас тебе объяснять, в чем суть этого явления. Попытайся понять, что я просто знаю, что ты любишь меня.
Казуки не знал, как он выглядел со стороны в эту минуту, лишь почувствовал, что воздуха резко перестало хватать, и он бессильно открыл и закрыл рот. А Манабу смотрел на него спокойно, будто бы даже немного равнодушно, ожидая, пока Казуки усвоит полученную информацию.
- Именно поэтому ты захотел вернуть меня после того, как выгнал. Поэтому пошел к оборотням, чтобы спасти. И только поэтому тебя расстроила новость о моем якобы предательстве. А еще, из-за того, что ты любишь меня, тебе неприятно осознавать, что чувство, которое я испытываю к тебе, отличается от того, что переживаешь ты сам. Если бы тебе было плевать, Казу, мы сейчас не сидели бы здесь. Для меня все закончилось бы намного раньше.
В голове Казуки кружился целый хоровод отповедей Манабу: от грубых до просто холодных и равнодушных. И он даже знал, что найдет в себе силы, чтобы соврать и поставить тень на место. Все же интуиция, о которой говорил Манабу, могла обманывать. Да и что толку в том, любит он тень или нет, если, например, все равно из принципа решит его прогнать? Исход будет одинаковым вне зависимости от переживаемых им чувств.
Молчать дальше было просто глупо, Казуки успел открыть рот, хотя что будет говорить еще не придумал, однако Манабу снова опередил его:
- Осталось совсем немного времени, - негромко произнес он и покачал головой, будто сокрушаясь о такой несправедливости. – Подумай об этом, прежде чем решишь меня послать. Может так оказаться, что уже не получится что-либо исправить. Мы просто не успеем, Казу.
Наверное, если бы Казуки был чуть младше или импульсивней, он высказал бы все, что думал о лжи Манабу, о его притворстве и о бесполезности громких слов теперь, когда он сам все испортил и разрушил. Быть может, Казуки поступил бы так еще какой-то месяц назад. Но лишь на мгновение представив, что действительно вскоре он должен будет отказаться от Манабу – теперь уже точно навсегда, без права на второй шанс, – Казуки почувствовал самый настоящий озноб. И пока уязвленная гордость и обманутое доверие требовали оставаться холодным и равнодушным, Казуки подумал: какого черта?..
Какого черта, после всего, с ним случившегося, после того, как весь мир перевернулся с ног на голову, когда у него не осталось ничего, чем он дорожил: ни спокойной обычной жизни, ни девушки, которую он до недавнего времени считал любимой и искренне верил, что однажды женится на ней, ни мирного будущего впереди, какого черта ему теперь поступать, как требовалось согласно общепринятой морали? А требовалось от Казуки наказать обманщика, прогнать и переболеть ставшим ненужным, обременительным чувством. Только что-то Казуки подсказывало, что легче уже не станет, что Манабу – это не очередная девушка, не мимолетное увлечение. А еще – что он точно будет жалеть, если оттолкнет теперь, незадолго до того, как они должны будут проститься.
Кто первый потянулся за поцелуем, Казуки сам не сообразил, но уже через мгновение он с силой обнимал Манабу одной рукой за пояс, а второй – за шею. Недавние раны тут же отозвались жгучей болью, однако она существовала будто на периферии, отдельно от Казуки, потому как в этот миг он остро чувствовал лишь одно: Манабу, его Манабу был сейчас в его объятиях, отвечал на жадные поцелуи, пытаясь перехватить инициативу. Казуки ни о чем не думал в этот момент, он лишь осознавал, что так, как было с Манабу, не будет уже никогда и ни с кем. И дело было не в инфернальной сущности тени, а в самом Казуки: огонь, горящий внутри его, лишал способности дышать и думать, выжигал все, что было в душе, оставляя лишь желание любить, обладать, быть рядом.
Казуки очнулся и сбросил с себя оцепенение, лишь когда почувствовал, что Манабу дергает за ремень его джинсов, и, немного отклонившись, увидел, какое решительное и сосредоточенное у того лицо, будто Манабу решал математическую задачу, а не пытался раздеть его. Наверное, он до сих пор испытывал напряжения из-за тяжелого разговора, и не был уверен, что Казуки не оттолкнет его. Закушенная губа, чуть нахмуренные брови и такой серьезный взгляд безумно шли ему, и такой Манабу больше напоминал неуверенного подростка, чем грозного Покровителя. Не сдержавшись, Казуки тихо рассмеялся, и когда Манабу поднял на него растерянный взгляд, почувствовал такую волну нежности, что не смог удержаться и с силой прижал его к себе, сжимая крепко и причиняя самому себе боль из-за недавно полученных ран.
- Казу… - начал было строго Манабу, но Казуки не дал ему договорить.
- Плевать на все, - прошептал он на ухо Манабу. – Я потом обо всем подумаю и… И решу, как быть дальше.
- Это я уже понял, - недовольно пробормотал Манабу и завозился, тщетно пытаясь высвободиться от крепкого захвата, но Казуки не позволил.
Он сам не знал, что с ним творится, почему ярость и обида так быстро отступили и теперь почти не напоминали о себе. Вероятно, их вытеснил страх потерять, болезненный и мучительный, а может, желание понять тень и быть терпимей к нему. Ведь если они были настолько разными – это еще не означало, что они не могут быть вместе?
"Будь что будет", - сказал сам себе Казуки, и от того, что решение было принято, сразу стало легче. Казуки приказал себе подумать обо всем позже: о поступках, которые совершил Манабу, о том, что ему не место в этом мире, и что ничего у них не получится. Подумать не сегодня и не завтра, а когда-нибудь потом.
- Послезавтра у меня последний рабочий день, - все так же не размыкая объятий, негромко произнес он, и Манабу замер, внимательно слушая. – А потом отпуск, и мы уедем.
- Куда? – нерешительно спросил тень, и Казуки провел ладонью по его спине, мечтательно улыбнувшись.
- Куда-нибудь далеко, где нас никто не достанет. Пока еще есть время.
И хотя внутренний голос подсказывал ему, что ничего не получится, что оккультист и Таа не отпустят тень так просто, и что в любой момент может объявиться сбежавший Мизраит, Казуки не хотел думать о том, что у них не останется даже этой последней радости.
"И кто сказал, что она последняя?" - сердито подумал он. – "Может… Может, мы еще что-то придумаем. Чтобы Манабу остался".
Безумная отчаянная надежда вспыхнула в душе Казуки ослепительно ярко, а еще через мгновение он думать забыл обо всем, когда Манабу поцеловал его, неторопливо и пронзительно нежно, словно догадавшись, о чем он думал.
…На работе Казуки откровенно скучал. Было еще слишком рано для большого количества посетителей, потому он просто сидел за барной стойкой, почти засыпая и не зная, как пережить эту рабочую смену – последнюю перед долгожданным отпуском, который они проведут вдвоем с Манабу, если никто им не помешает. В предвкушении отдыха, когда каждое утро можно будет подолгу валяться в постели, а то и вообще не вылезать оттуда весь день, лениво целуясь и просто наслаждаясь друг другом, Казуки мечтательно завис, устроив голову на сложенных руках, прикрыв глаза, и не сразу понял, что обращаются к нему:
- Эй, красавчик, я знаю, что вырывать человека из мира прекрасных грез неприлично, но я и мои дебилы хотим пить. Организуй чего-нибудь безалкогольного и не заставляй меня раздавать пинки.
Казуки, который мысленно уже пребывал на далеких тропических островах, хотел было огрызнуться, что за соком и молоком внезапному посетителю стоило отправиться в кафешку за углом, но замер на месте, не поднимая головы, когда услышал тихое бурчание:
- Мы не дебилы, Бё-сама…
- Лапушка моя, не спорь.
- Но…
- Я тебе сейчас руку сломаю, Джин.
- Простите его, Бё-сама!
- Да не паникуйте вы, идиоты. Марш за столик и не путайтесь под ногами.
Собравшись, наконец, с мыслями, Казуки поднял взгляд, намереваясь поинтересоваться, какого черта оккультист снова явился сюда, но слова застряли в горле, когда он увидел, что рядом с Бё стоял и тихонько посмеивался Манабу. Выглядел он сегодня как-то особенно и обычно одновременно, слишком по-человечески: не такой бледный, как всегда, аккуратно причесанный и настолько трогательно милый, что на мгновение Казуки забыл об оккультисте и его помощниках, равно как и о других тенях в этом городе, думая лишь о том, что вот этот мальчишка принадлежит только ему. Отсмеявшись над учениками оккультиста, Манабу перевел взгляд на Казуки и улыбнулся, уже только ему одному, ласково и радостно, так, что заблестели еще больше удивительные глаза, которые он и не подумал прятать от людей. В отличие от Бё, который снова явился с повязкой на лице.
- Что ты тут делаешь? – хриплым шепотом спросил Казуки, понимая, что из-за громкой музыки Манабу не услышит его, но надеясь, что тот прочитает по губам и поймет.
Однако тень не успел ничего сказать, вместо него ответил Бё:
- Мы тут, вообще-то, на Мизраита охотимся. И я попросил стакан воды.
- Охотитесь? Здесь? – Казуки перевел возмущенный взгляд с тени на оккультиста. – Какого хрена именно здесь? И почему ты приволок сюда Манабу, не предупредив меня?
- Казу, я по своей воле пришел, правда. Я должен увидеть Мизраита сегодня…
- Мальчик мой дорогой, если я немедленно не получу свою воду, я разнесу этот клуб к чертям, и Мизраит никогда не явится сюда, чтобы отметить замечательный юбилей своей консерватории, о котором узнали и донесли мне мои дебилы. Мы в очередной раз проебем вспышку, и он продолжит убивать мерзких людишек в этом мерзком городе, - перебил Бё. – А мои бестолковые помощники продолжат трахать мой мозг своим нытьем о том, как они сожалеют, что напортачили.
Закатив глаза, Казуки потянулся за бутылкой, налил воды и поставил стакан перед оккультистом, прожигая его мрачным взглядом, который не произвел на того ровно никакого впечатления.
- О, нет, снова они…. – заныла Мизуки, появляясь в поле зрения и глядя несчастными глазами в ту сторону, куда ушли упомянутые помощники.
- Принеси им тоже воды, детка, - скомандовал Бё.
- Сегодня без алкоголя? – хмыкнул Казуки.
- Мы же при исполнении, - в тон ему ответил оккультист. – Сегодня здесь будет весело…
Манабу бросил на него недовольный взгляд и неприязненно произнес:
- Уймись уже. Никто не должен пострадать, ты обещал.
- А то Казуки обидится, - с серьезным видом кивнул Бё, отхлебнул воды и тут же чуть не выплюнул ее назад, едва не подавившись от смеха. – Блядь, вы такие романтичные, ребята… Тень заботится о простых смертных, ну надо же… Либо Казуки завладел страшным секретом по приручению тварей, раз сразу двое паразитов покусились на его никчемную энергию, либо он так классно трахается, что…
- Заткнись, иначе этот стакан окажется у тебя в глотке! – зашипел Манабу, а Бё внезапно совсем развеселился:
- Великая грозная тень! Да сам Повелитель теней дрожит в страхе перед твоим возвращением на родину! Временами я тебя боюсь – все остальное время я просто в ужасе...
- Да пошел ты!
- Успокойтесь! – рявкнул на них Казуки, заметив, что устроившийся неподалеку мужчина бросает на них подозрительные взгляды. – Вы бы еще в середину зала вышли и орали, чтобы все слышали.
- Он меня второй день подкалывает, - пожаловался Манабу и разве что язык не показал, а оккультист проворчал что-то о слишком нежных монстрах.
- Второй? – вопросительно приподняв бровь, Казуки с подозрением посмотрел на обоих, будто по их виду можно было понять, почему те встречались за его спиной, а он ничего и не знал.
- Хреново, что времени так мало, а Ангралл такой слабый, - допив одним глотком воду, Бё отставил стакан в сторону и подпер голову рукой. – Но на безрыбье…
- Мы проводили подготовку, - торопливо пояснил Манабу, бросив на Казуки виноватый взгляд. – Прости, что не сказал тебе. Я подумал, что тебе не понравится эта идея, но иначе Мизраита поймать будет очень сложно…
- Разумеется, не понравится, - недовольно пробурчал Казуки, отворачиваясь и стараясь не выдать себя, просто потому, что сильнее волнения, что оккультист мог сделать с тенью что-нибудь не слишком хорошее, была банальная ревность. Отчего-то не хотелось делиться вниманием Манабу ни с кем больше, хотя умом он и понимал, что это глупо.
- Не злись… - протянув руку через стойку, Манабу коснулся его запястья, виновато закусив губу, совсем как в те дни, когда они только познакомились, и Казуки еще не знал, каким жестоким может быть выражение его лица. Когда впервые был очарован им, но еще не понял этого.
- Пойдем, - вдруг сказал Казуки и, обогнув стойку, потащил Манабу к двери в служебные помещения. Там музыка звучала приглушенно, и можно было не повышать голос, чтобы говорить. А еще прижать к стене и прижаться губами к шее так, чтобы не привлекать чужих любопытных взглядов.
- Казу… - растерянно выдохнул Манабу, но тот не позволил продолжить, быстро поцеловав в губы, а затем поинтересовался:
- И в чем проявляется ваша подготовка?
- Да ничего особенного, - тень тряхнул головой и напряженно поглядел на Казуки, словно опасаясь, что тот не поверит. Но Казуки решил непременно доверять каждому его слову, что бы Манабу ни сказал, лишь бы оставшееся время было максимально счастливым для них обоих. – Мы план придумываем, решаем, какие амулеты использовать, какие печати… Я знаю Мизраита лучше других, только я могу указать на его слабости.
- И тебя не смущает то, что он твой друг? – Казуки серьезно посмотрел в его глаза, ища следы сожаления, но не увидел ничего подобного. – То есть, он, конечно, пытался убить тебя, и твои раны правда были ужасными, но… Ты уверен, что не отступишь в последний момент? Я не хочу, чтобы ты снова пострадал.
- Нет, - помотал головой Манабу. – Я должен вернуть его. Обязательно должен вернуть домой. Его все равно поймают, но если он вернется со мной, может, я уговорю его соврать, что он раскаялся. Вдруг это смягчит его наказание, и… Не хочу, чтобы он умер. Мизраит – необыкновенный друг.
- Все будет хорошо, - уткнувшись носом в его шею, Казуки постарался задавить растущее внутри предчувствие чего-то нехорошего. – И, Манабу… Может быть… Может быть, можно что-то придумать, чтобы ты остался?.. Со мной.
Тень замер и, казалось, даже дышать перестал, а затем болезненно поморщился, будто эти слова причинили ему боль.
- Ты хочешь, чтобы я остался?
- Хочу.
Манабу не ответил, молча обнимая его, и Казуки тоже не произнес больше ни слова, понимая, что нужно вернуться на рабочее место, хотя безумно хотелось стоять так бесконечно долго. Потому что если они поймают Мизраита сегодня, то завтра, возможно, он сам уже не увидит Манабу рядом с собой.
"Времени не замереть навсегда, оставив нас в покое. Он не может остаться, а я не могу уйти с ним. Все против нас. Даже наши чувства такие разные…" - с тоской думал Казуки, сжимая Манабу в объятиях и снова забыв о том, что нельзя прижиматься крепко с такими ранами, как у него.
Молчание могло означать, что тени нечего сказать, по крайней мере, ничего такого, что понравилось бы Казуки и успокоило его, поэтому он решил, что хватит и дальше растить внутри тоскливое чувство одиночества.
- Ладно, - начал Казуки, отстраняясь. – Извини, я глупость ска…
- Я бы все отдал, - Манабу наклонил голову так, что из-за отросших волос не было видно его лица, но Казуки и так догадывался, какое несчастное у него выражение. – Чтобы остаться с тобой – все. Но нас найдут и убьют. Не хочу, слышишь? Чтобы ты умер, не хочу.
Он говорил почти шепотом, но Казуки понимал каждое слово, а грудную клетку сдавливало от нежности и тоски, от невозможности сделать и вдоха.
- Я буду приходить в твои сны. Иногда. Можно? – Манабу поднял взгляд, полный такой же тоскливой горечи, и Казуки понял, насколько тот боится запрета. Кажется, что бы там ни испытывал к нему тень, это чувство было настолько же сильным и болезненным, как и его собственное.
- Можно, - слабо улыбнулся Казуки и хотел поцеловать его снова, но дверь внезапно распахнулась, и он услышал недовольный голос Мизуки:
- Казу! У нас полный бар народа!
- Иду! – недовольно пробурчал он в ответ, с трудом отводя взгляд от лица тени.
Когда они вышли в зал, девушка схватила его за руку, разворачивая к себе, и Казуки даже не удивился, когда она зачастила:
- Это кто? Твой друг? Какой красавчик! У него есть девушка? Я хочу с ним познакомиться!
Однако, вопреки ожиданиям Мизуки, наклонившись к ее уху, Казуки усмехнулся:
- Это мой парень, Мизу.
Оставив официантку ошалело хлопать ресницами, он вернулся к бару, где уже ждал Манабу, и услышал голос Бё, который обращался к тени:
- …где вы шляетесь? Где Казуки? Где Джури и Джин? Где все эти надоедливые люди, когда они так нужны?
"Что такое?" - подумал Казуки, поймав взволнованный взгляд Манабу, и только теперь догадался оглядеться, заметив, что зал наполняется знакомыми уже постоянными клиентами – студентами консерватории. Видимо, именно в этот день у них планировалась какая-то общая пьянка. А Бё упоминал, что тень один из них, значит… Мизраит уже мог быть где-то здесь.
Обернувшись и заметив Казуки, оккультист раздраженно хмыкнул:
- Вот ты где! Пойдем, ты нам поможешь.
Казуки перевел удивленный взгляд с него на Манабу, а рядом тут же объявились суетливые помощники оккультиста.
- Бё-сама! Он здесь.
Тот благосклонно кивнул в ответ и снова обратился к Казуки:
- Мы хотим поймать его где-нибудь за пределами клуба, в толпе сделать это будет слишком трудно, да и свидетелей многовато. Ты должен отвлечь его и заманить в нашу ловушку.
Казуки не стал уточнять, кому он это должен, просто кивнул, а Манабу пояснил:
- Он узнает нас, а тебя нет. Это безопасно, Казу, ты только приведи его к нам, а дальше мы сами.
- Где он? – мрачно поинтересовался Казуки. Меньше всего его беспокоила собственная безопасность, гораздо больше его волновало то, что если все пройдет успешно, Манабу сегодня же отправится домой.
- Пока на улице, но уже идет сюда, - с готовностью ответил парень, которого называли Джури. – Нужно поспешить.
- В кои-то веки мелкий сказал умную вещь, - кивнул Бё. – Живо за мной.
Если бы у оккультиста был плащ, он бы непременно пафосно взмахнул им, разворачиваясь и направляясь к выходу, и Казуки нервно хихикнул, представив это. Но на самом деле, ему было совсем не смешно.
На улице было свежо, и по спине тут же побежали мурашки. Стоянка была заставлена машинами, у которых толпился народ, поэтому разобрать, кто из присутствующих здесь Мизраит, с такого расстояния было совершенно невозможно. Завернув за угол, где свет фонаря не мог их достать, все пятеро притаились, ожидая, когда тень покажется в поле зрения.
У Казуки глухо колотилось сердце, и где-то в глубине души он надеялся, что Мизраит просто не придет, оставив им еще немного времени. Хоть немного, пускай им и не уехать уже в отпуск вместе.
Но неожиданно от одной из машин отделилась знакомая уже Казуки троица и направилась в сторону клуба.
Он узнал всех троих: тот светловолосый парень, который не так давно страдал в баре, спрашивая совета, его веселый друг, вечно цепляющий по паре-тройке красоток за один вечер, и тот таинственный субъект с дредами и разноцветными глазами…
Неужели это он? Бё гонялся за ним пару лет, а он всегда был здесь, на виду у Казуки?..
- Вот он, - довольно усмехнулся оккультист, жадно глядя на приближающуюся троицу и едва не потирая руки от предвкушения.
- Да, - напряженно отозвался Манабу. – Это Мизраит.
Перед тем, как шагнуть навстречу тени и его сокурсникам, Казуки зажмурился и сжал руку Манабу. Вероятно, светловолосому парню и его приятелю тоже будет нелегко – кто знает, насколько им близок Мизраит? Не о нем ли печалился парень, имени которого Казуки не знал, напиваясь в баре в прошлый раз? Или, возможно, они даже не понимают, кто тот на самом деле…
"Что, если мы не поймаем его сегодня?" – вдруг подумал Казуки. – "Что если Мизраит сбежит? Что, если я намекну ему, что его здесь ждут?.."
Однако следом в его голове прозвучали слова: "Я должен вернуть его. Обязательно должен вернуть домой. Его все равно поймают, но если он вернется со мной, может, я уговорю его соврать, что он раскаялся. Вдруг это смягчит его наказание, и… Не хочу, чтобы он умер", - вспомнилось Казуки, и стало еще паршивее.
Он понятия не имел, как должен поступить, и даже совет, который он сам дал незнакомому пареньку не так давно, не мог помочь ему самому сегодня.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:10 | Сообщение # 52
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Intermedia



Уже около получаса Бё крутил в руках свой телефон и едва ли не впервые в жизни ощущал некий дискомфорт, похожий на растерянность. Телефон у него был самым обыкновенным и очень старым, Бё купил его лет десять, если не двенадцать, назад, и за все это время количество сделанных и принятых звонков можно было посчитать по пальцам. У оккультиста не было особой потребности звонить куда-либо, как и не осталось в этом мире людей, желавших пообщаться с ним. Однако за последние несколько дней ему успели позвонить уже дважды.
Бё ждал звонка влюбленного в тень мальчишки, уповая на то, что тому хватит ума понять всю серьезность ситуации и сознательности, чтобы согласиться помочь обезвредить чудовище. Однако первым ему позвонил Таа.
Увиденное много лет назад "нечто" – именно так про себя окрестил Таа Бё, потому как не мог дать этому существу какое-либо определение – он запомнил отлично. В первую же встречу они сцепились, правда, драка длилась недолго и ничем страшным не обернулась, и Бё нехотя признавал, что для него чудом все закончилось благополучно. Всегда уверенный в себе оккультист осознавал, что в бою он рисковал проиграть: слишком уж силен, а главное, непонятен был его соперник. Однако все сложилось лучшим образом, они с Таа согласно людской традиции даже набрались вместе и после этого могли считать друг друга кем-то вроде приятелей. Совсем дальних и никогда не встречающихся приятелей.
Неожиданный звонок Таа удивил Бё, а еще больше он поразился, когда тот сказал, что просит его по старой дружбе отправить в мир грез сбежавшую тень. Бё тогда чуть трубку не выронил и решил сперва, что его ученики ошиблись, приняв за Мизраита невесть кого, но те клялись, что не спутали.
- Бё-сама, вы можете сами поехать в студенческий городок и посмотреть! – в отчаянии причитал Джин. – Его энергия за полкилометра ощущается. Мы не могли ошибиться!
- Ты что, идиот?! – рявкнул в ответ Бё. – Не хватало еще мне сидеть по кустам и выслеживать сбежавшего ублюдка!
Какими бы дебилами ни были его ученики, Бё был склонен верить им: распознать тень в толпе, отличить ее от человека было заданием, которое по силам даже начинающему магу. И тем не менее, на встречу с тенью Бё шел подготовленным и во все оружии, с нужными амулетами и готовыми заклинаниями – в таких вопросах он предпочитал не рисковать.
Все складывалось наивыгоднейшим образом: нежданно-негаданно спустя более двух лет поисков тени Бё получил козырь в свои карты. Тень Таа оказался никем иным, как потерявшимся Покровителем, который не смог в одиночку отправить Мизраита назад. Решение пришло в голову Бё мгновенно – его знания и умения, помноженные на силу тени, были беспроигрышным вариантом для поимки Мизраита. Бё верил, что мог справиться и сам, если подойти к делу с холодной головой и точным расчетом, однако отказываться от поддержки сильной твари, как любой уважающий себя демонолог, не стал. Ангралл ему не перечил, согласился сотрудничать сразу, стоило Бё потребовать. Как он потом поступит и со сбежавший из его рук нечистью и второй тенью Бё решил подумать позже, но уже сейчас замирал в сладком предвкушении мести: пакостные твари должны были ответить за все: за его потраченное время и его старания.
Когда спустя пару дней Бё снова позвонили, и он услышал в трубке голос Леды, то не смог сдержаться, чтобы не расплыться в довольной улыбке. Определенно, сами звезды были на его стороне, и тень ждала скорая расплата за позор оккультиста, который не удержал и позволил ей удрать.
Голос Леды был взволнованным, он торопливо поздоровался, а Бё снисходительно бросил в ответ: "Слушаю, мальчик". Мысленно он уже прикидывал, какие проводники можно дать Леде, чтобы тень не почувствовал их сразу. Умения Джури позволили бы на расстоянии через амулеты, навешанные на Леду, бросить нужные заклинания, чтобы связать тень. Если верить его ученикам, тварь стал неимоверно сильной, но каким бы могущественным он ни был, Бё знал пару приемов, которые в любом случае парализовали бы его на три-четыре секунды. Для великого оккультиста это был огромный временной лаг, дававший потрясающее преимущество. Когда тень очнется, он уже будет побежден. При благополучном раскладе и качественной подготовке Бё верил, что весь бой продлится несколько минут. Правда, мальчишка вряд ли выдержит силу, проходящую через навешанные на него амулеты, и умрет на месте, но Бё это не огорчало: пускай сдохнет вместе с любимой нечистью. В конце концов, сам виноват.
И задумавшись обо всем этом, Бё не сразу понял, что несет глупый человек на том конце провода.
- Что значит "не тень"? – ледяным тоном прервал лепет Леды Бё. – Мальчик, не зли меня…
Однако угрожающие нотки в голосе не смутили мальчишку. Он продолжал убежденно вещать о том, что его друг – самый настоящий человек, из плоти и крови, что он в этом мире аж двадцать с чем-то лет, и он, Леда, безоговорочно в этом уверен.
Зная себя, Бё ждал, что тут же разозлится, а потом, когда разберется с тенью, не поленится найти влюбленного засранца и удавит собственными руками, и после будет долго с удовольствием смотреть в его мертвые остекленевшие глаза и думать о том, что так станет с каждым, кто решит водить его за нос. Но Бё слушал аргументы Леды и ловил себя на мысли, что шестым чувством ощущает, будто что-то тут не так. И дело было не в том, что мальчик не врал и свято верил в собственные слова – Бё понял это сразу. Просто порой Бё прислушивался к своей интуиции и знал, что иногда она не обманывает. А интуитивно Бё не нравилось что-то во всей этой истории, почему-то казалось, что он упустил нечто важное, а где именно – теперь не представлялось возможным понять.
- Вы ошиблись, - чуть хриплым от волнения голосом заявил Леда. – Агги не тень, не может такого быть…
- Я никогда не ошибаюсь, - холодно отрезал Бё и нажал на сброс.
Древней нечисти обдурить влюбленного в него малолетку не представляло ни малейшего труда. Бё даже не сомневался, что Мизраиту и усилий прилагать не пришлось, чтобы обожавший его мальчик, раскрыв рот, выслушал самые глупые обоснования и поверил во все, что наплел ему тень. Но подспудное чувство, похожее на слабый зуд где-то глубоко в груди, не давало Бё покоя.
"Видимо, все же придется наведаться в консерваторию и посмотреть своими глазами на этого Агги", - обреченно подумал Бё и наконец отложил давно ненужный телефон, когда в дверь неожиданно постучали.
- Учитель, можно? – робко поинтересовался Джури, за плечом которого маячил Джин, и Бё кивнул.
Все последние недели основным занятием его учеников было наблюдение за тенью и сбор любой информации, которая могла оказаться полезной. И то, что Джури и Джин, бросив слежку, явились к нему среди бела дня, могло означать только одно: появились какие-то новости.
- Бё-сама, мы знаем, когда сможем напасть на Мизраита! – радостно объявил Джин, и Бё непроизвольно поморщился: вспышки энтузиазма учеников его раздражали, потому как в большинстве случаев ничего хорошего за ними не следовало.
- И когда же, умник? – вслух поинтересовался он.
- Вы говорили, что подойти к Мизраиту просто так мы не сможем, потому что он сразу узнает нас и будет начеку. А потому наилучший вариант атаковать в толпе, при большом скоплении народа, когда внимание тени будет рассеянно из-за большого количества людей вокруг, - не менее возбужденно, чем Джин, заговорил Джури, а Бё устало возвел глаза к потолку.
- Я помню, что я говорил! – огрызнулся он и бросил яростный взгляд на Джури, который болтал лишнее вместо того, чтобы перейти к сути, но тот, казалось, даже не заметил недовольства учителя.
- Так вот, завтра будет подходящий момент, - перебил друга Джин. – Завтра в их консерватории какой-то большой праздник – мы узнали об этом сегодня. Вроде бы учебному заведению исполняется сколько-то там лет, но это неважно. После официальной части все студенты отправятся отмечать в клуб "Galaxy", недалеко от студгородка… Мы там когда-то бывали с вами, кстати. Там соберется масса народа, Мизраит точно не заметит сразу нашего присутствия, а потом будет поздно…
- Так-так… - недовольство и негодование отступили, и Бё даже встал на ноги, тут же скрещивая руки на груди. – Это уже интересно. А с чего вы взяли, что Мизраит тоже пойдет туда?
- Так ведь он постоянно ходит со всеми! – неподдельно удивился этому вопросу Джин. – Он и двое его друзей шляются на все мероприятия. Мы все время наблюдали, как они втроем…
- То есть, доподлинно вы не знаете? – перебил Бё, прищурив глаза, а его ученики переглянулись.
- Ну, мы же не можем подойти к Мизраиту и спросить его напрямую, идет ли он завтра в клуб, - немного нервно улыбнулся Джури. – Просто вероятность того, что он будет там, очень высока. А еще будет масса людей, которые теплом своей энергии отвлекут тень. Он будет расслаблен и неподготовлен… Такого подходящего момента может больше не подвернуться. Кто знает, когда мы в следующий раз будем заранее знать, где он решит развлекаться, чтобы подстеречь его…
В словах Джури слышалась мольба: он искренне верил, что обстоятельства для них складываются наиболее выгодно, и что нельзя упускать такой шанс. А Бё напряженно думал и понимал, что в кои-то веки его дебилы правы. Как бы часто тень не развлекался среди людей, не так-то просто было угадать, куда он направится в тот или иной момент, а подсказать им все равно никто не мог.
- Завтра, значит… - задумчиво протянул он, а Джури и Джин старательно закивали головами, как китайские болванчики.
Если все должно было произойти завтра, им следовало прямо сейчас приступать к подготовке: времени было вполне достаточно, но рассиживаться не стоило, и Бё отстраненно подумал, что уже не успеет съездить в студенческий городок и посмотреть на Мизраита своими глазами.
- Хорошо, - медленно кивнул он. – Завтра вечером мы отправимся в этот клуб и наконец разберемся с засранцем.
На лицах его учеников засияли раздражающие радостные улыбки, словно они были детьми, которым Бё посулил мороженое и катание на каруселях. Джин прижал руки к груди в каком-то трепетном девичьем жесте, а Джури переступил с ноги на ногу в нетерпении, ожидая дальнейших распоряжений. Однако прежде чем отдать их, Бё взглянул на него исподлобья, потом перевел взгляд на Джина и строго отчеканил:
- Но сперва, пока мы не начали, быстро ответили на вопрос. Вы уверены, что этот Агги и есть наш сбежавший друг Мизраит?
Улыбки на лицах учеников погасли так же быстро, как перед этим появились, и они снова переглянулись, растерянно и даже немного испуганно.
- Бё-сама… Мы не могли ошибиться, - напряжение слышалось в голосе Джури, но говорил он твердо.
- Как близко вы подходили к нему? – задал следующий вопрос Бё, и Джури под его взглядом отступил немного назад.
- Мы не подходили к нему вообще, - пролепетал вместо друга Джин. – Как можно?.. Он сразу заметил бы нас.
Этот ответ был правильным, Джин говорил правду: тень однозначно запомнил людей, которые выпустили его в этот мир, и не мог не заметить, как за ним следят два оккультиста, но в этот миг Бё подумал о том, не перепутали ли что-то его ученики, наблюдая издалека. Не мог ли этот Агги оказаться какой-то иной сильной нечистью, а не тенью?..
"Бред", - сам себя одернул Бё. – "Ничья сила не похожа на силу тени…"
- Мы были рядом с ним лишь раз, - снова подал голос Джури. – Когда увидели его впервые в кафе с другими студентами. Мы не ожидали его появления и оказались слишком близко, но тут же поспешили уйти, пока он не узнал нас.
- А после мы наблюдали издалека, - подхватил Джин. – Но это точно он. В консерватории много студентов, есть несколько оборотней, два вампира, а один раз мы видели даже неумершего. Но все остальные там люди, и тень среди них всего один. Он очень силен, и это точно Мизраит.
И будто соглашаясь с произнесенными словами, Джин и Джури снова убежденно закивали. Внимательно вглядываясь в их глаза, Бё понял, что ученики не врут, они были твердо убеждены в правдивости своих слов. И какими бы растяпами они ни были, Бё точно мог сказать одно: выбирая, кому поверить между ними и влюбленным дураком, он однозначно склонялся к правоте Джури и Джина. Не могли они спутать тень с человеком, какими бы недоумками при этом ни были.
- Будем надеяться, что хоть раз в жизни вы не облажались, - хмуро произнес Бё, но приказал себе выбросить из головы все лишнее, включая сомнения, которые посеял в его душе Леда. – Значит, все произойдет завтра. А теперь быстро приступайте к приготовлениям! Вы знаете, что нужно сделать.
- А вы? – робко спросил Джин, за что Бё одарил его злым взглядом.
- А я пойду пообщаюсь с Анграллом. Ему тоже не помешает подготовиться ко встрече со старым другом.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:12 | Сообщение # 53
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Chapter 13



- Привет, - даже произнеся это слово, Казуки еще не знал, что скажет следом: время, которое стоило потратить на продумывание плана, он убил на бессмысленные переживания. Но Казуки не был бы собой, если бы растерялся в подобной ситуации. Поэтому, когда троица дружно посмотрела не него, он улыбнулся как можно обаятельнее. – А вы, видимо, к нам.
- Да, - немного удивленно кивнул светловолосый, а его приятель тут же заулыбался так, словно они с Казуки были старыми друзьями.
- Ну конечно же, к вам! У нас сегодня намечается замечательная программа! Но только не говори, что все столики уже заняты и нам придется висеть весь вечер на барной стойке!
- Для вас найдется место, - сообщил Казуки, чувствуя себя ужасно глупо, будто он был злодеем из какого-то фильма, который должен был заманить ни в чем не повинных главных героев в лапы темного властелина. – Но через главный ход лучше не ходить. В прошлый раз вы ушли с девушкой нашего верзилы-охранника на фейс-контроле, так что, боюсь, сегодня он вас не пустит.
Казуки был уверен, что не промахнулся: длинный красавчик никогда не покидал клуб один и вряд ли помнил, какую девчонку уводил в прошлый раз, чтобы уточнить у нее, не встречалась ли она с мальчиками из охраны.
И действительно, парень обескураженно заморгал, блондин закатил глаза, а тень шутливо ткнул друга в бок:
- Ю, с тобой опасно иметь дело!
"Точно, его вроде бы Юуто зовут", - припомнил Казуки, как к этому парню обращались друзья. – "А остальных не помню…"
- А че я-то? – возмутился тот. – Леда-а!
- Что "Леда"? Леда одуванчик, Леда не трахается с девчонками, у которых парни размером со шкаф! Проходи теперь, как хочешь, а мы с Агги притворимся, что вообще не с тобой!
- Друг, называется! – деланно захныкал парень, которого звали Юуто. – Леда, я боюсь больших дядек, я маленький и худенький!
- Ни фига себе маленький, да ты сам тот еще громила, - засмеялся тень-Агги, и Казуки с трудом удержался, чтобы не усмехнуться. Несмотря на дурацкую ситуацию, эти парни его развеселили, и он очень надеялся, что хотя бы их Бё не тронет, а заберет только Мизраита.
В ту же секунду Казуки заметил краем глаза, как на недолгое мгновение Агги прикоснулся к руке Леды, несильно сжал его пальцы, чтобы тут же отпустить. Однако тот успел ответить на касание и едва заметно, коротко улыбнулся тени. От увиденного Казуки на мгновение стало дурно, когда он представил, что между тенью и человеком, должно быть, были такие же отношения, как у самого Казуки с Манабу. И вот теперь он помогал оккультисту разлучить этих двоих наверняка навсегда. Однако время для сомнений Казуки выбрал неподходящее, а в голове снова прозвучали слова Манабу о том, как он хочет вернуть Мизраита домой.
- Я могу провести вас через черный ход, - решительно произнес он, приказывая заткнуться собственной совести. – Только тихо и незаметно.
- Отлично! – обрадовался Юуто. – Нам страшно повезло тебя встретить!
"Да уж, везунчики вы…", - мрачно согласился Казуки, разворачиваясь и направляясь в ту сторону, где их уже ждали.
- А с чего бы это такая внезапная забота? – внезапно поинтересовался Мизраит, и Казуки чуть было не рявкнул: "Не нравится, катись отсюда!", но сдержался. Он не хотел огорчать Манабу, а тот наверняка расстроился бы, если бы они сегодня упустили его друга.
- Да просто мы с Ледой знакомы, - соврал он, не оборачиваясь и очень надеясь, что произнес имя этого парня правильно. А еще, что этот самый Леда сейчас не ляпнет, что ничего подобного, и вообще, все это и правда выглядит подозрительно. Что бармен делает на улице, когда в клубе полно народу? Ждет малознакомых парней, чтобы провести их через черный ход? Казуки сроду в такое не поверил бы. Но друзья продолжали не очень уверенно идти за ним, а это было главным. Добраться бы до угла, за которым ждал оккультист со своими учениками и тень…
- Что, правда? – хмыкнул Мизраит.
- Ну, вроде того… - пробормотал Леда, однако было уже без разницы, что он скажет – как раз в этот момент они повернули за угол здания, и Казуки резко обернулся, быстро отступив в сторону. На мгновение захотелось извиниться перед ними, но он прикусил язык – сейчас это было не к месту и выглядело бы просто по-киношному.
- Во дела… - ошарашенно выдохнул Юуто, а Мизраит напряженно и резко спросил:
- Что там?!
- Ох, нет… - начал было Леда и тут же, видимо, сообразив, что дело нечисто, дернул тень за руку назад. Но было поздно: асфальт под ногами треснул и вспучился, а песок ровной окружностью взметнулся вокруг их ног. Казуки еще заметил, как к троице друзей потянулись со всех сторон тени, но остановились они так резко, словно наткнулись на стену, и разбрызгались вокруг темными вязкими каплями, снова собираясь в одно целое – барьер тени укрыл всех троих друзей, стоявших совсем рядом друг с другом, поэтому никто не пострадал. Юуто ловко отскочил в сторону, подальше от столба пыли и песка, а Леда выдернул Агги за руку из круга, который через секунду вспыхнул и тут же погас, а затем асфальт в том месте просел, оставляя темный провал, отвратительно воняющий и выжженный внутри.
И тут же на секунду повисшую тишину разорвал полный ярости крик оккультиста:
- Вы на кого нападаете, дебилы?!
Казуки даже головы повернуть не успел, когда Бё взмахнул рукой в каком-то с виду неловком жесте, однако в то же мгновение над головами всех присутствующих раскинулась золотистая, светящаяся сетка, сверкающая в темноте и настолько красивая, что перехватило дыхание. Однако за долю секунды края ее опустились, образуя некое подобие купола, ограждая всех участников действия от окружающегося мира. С одной стороны край сетки уперся в стену здания клуба, со всех остальных – она ушла в землю. И Казуки даже не надо было обладать знаниями в оккультизме, чтобы догадаться – прорваться за край светящегося покрова с крупными ячейками не удастся, несмотря на всю его видимую хрупкость.
- На тень! – с небольшим опозданием хором ответили на вопрос ученики, которые стояли к Мизраиту на пару шагов ближе, чем Бё, а затем Джури с сомнением добавил:
- Только почему-то не подействовало… Вроде бы все правильно сделали, но связать не вышло…
Сбоку от них Манабу прошипел, кусая губы:
- Ну охренеть просто, помощнички…
Ничего не понимающий Казуки перевел удивленный взгляд на оккультиста, который едва ли не полыхал от злости.
- Тень не он! ОН! - и ткнул пальцем в замершего на месте Юуто.
- Он? – снова в один голос переспросили ученики.
"Он?" - удивился Казуки.
- Он? – испуганно выдохнул Леда. – Погодите…
- Идиоты! Я херею с вас! Вы что, не чувствуете, от кого энергией прет?! – продолжал бушевать Бё, пока Джури и Джин переводили виноватые взгляды то на замершего на месте как изваяние Мизраита, то на самого учителя.
- Мы чувствуем энергию…
- Они же все время вместе ходили…
- А когда они расходились по домам, мы не следили особо, возвращались к Вам… И близко мы к нему не подходили…
- Мы, наверное, просто не поняли… У Агги глаза разноцветные… Перепутали…
Лепетание учеников казалось абсурдным в такой ситуации. Казуки ожидал, что едва тень подойдет ближе к своим врагам, как начнется такой бой, что небо разверзнется. И уж никак он не мог предвидеть такой нелепой ситуации, когда большая часть и нападавших, и защищавшихся растерянно пялилась друг на друга, не понимая, что происходит.
- У Агги вашего обычное пигментное нарушение! Да у теней сроду таких тусклых глаз не было! – рявкнул оккультист, и Казуки тут же мысленно с ним согласился: в темноте особенно хорошо было видно, как сияют глаза Манабу, а у "Мизраита" они были обычные – один посветлее, второй потемнее, не больше.
- Что-то я ни хрена сейчас не понимаю… - начал Агги, но Леда его перебил:
- Постойте! Вы опять что-то путаете, вы ошиблись! Ю не может… - взволнованно заговорил он, делая шаг в сторону Бё, и перевел взгляд на своего друга. – Ю, ну скажи ты им!
Однако тот даже не взглянул на своего друга. Юуто замер на месте в напряженной позе и неотрывно смотрел на оккультиста с нечитаемым выражением лица.
- Н-да, - пробормотал он после небольшой паузы и невесело усмехнулся. – Раскусили, сволочи. А нельзя было без Леды и Агги обойтись, ну? Вообще не думал, если честно, что ты, Бё, меня так долго искать будешь. Давно бы уже тебя выпотрошил и зажил спокойно.
- Что ж ты сам ко мне не явился, потрошитель херов? – язвительно поинтересовался тот. – Или ты только энергию незаметно тырить можешь, а нормально сразиться слабо?
Происходящее с самого начала напоминало какой-то дурдом или плохую художественную постановку, а теперь, когда все перемешалось и роли поменялись, Казуки запутался совершенно. Выходило, что Джури и Джин ошиблись, приняли за тень обычного человека, а Мизраит на самом деле просто был рядом, ничуть не таинственный и не мрачный Покровитель, а веселый парень, пользовавшийся популярностью у девчонок, да и вообще симпатичный всем окружающим. Всегда вежливый посетитель клуба, перепробовавший в баре "все, что горит", и успешный студент местной консерватории. С какой стороны ни посмотри, звучало глупо, и выходило, будто тень вырвался из своего мира только лишь за тем, чтобы жить полноценной человеческой жизнью, а не сожрать как можно больше энергии.
- Ну, я ж не дурак, - пожал плечами Юуто, продолжая болтать с оккультистом, будто они случайно встретились на прогулке, даже не пытаясь вырваться за магическое ограждение, наверняка просто понимая, что сделать это невозможно. – Правда, ты и сам ни хрена не стоишь без своих прихвостней, только жрать мне их что-то не хочется.
Презрительно поморщившись, он бросил взгляд сперва на Джина, потом на Джури, которые замерли на месте в не меньшем напряжении, чем сам тень, и смотрели на него исподлобья одинаковыми застывшими взглядами. Глядя и на них, и на Бё, и на Мизраита, Казуки понимал, что спокойная беседа – это затишье перед бурей, и в любой момент каждый из них может наброситься на противника, разрывая на части, ломая кости, не жалея ни себя, ни врага.
- У одного энергия прогнила до основания, у второго отравлена чужой силой, - продолжал тем временем Мизраит-Юуто, презрительно кривя губы в хищной усмешке. – Да и сам ты так себе пища. Не то что ваш обаяшка-бармен.
Юуто блаженно улыбнулся и в этот раз удостоил Казуки взглядом, от которого по спине побежали мурашки. Юуто смотрел отнюдь не как оголодавший хищник на пищу – наоборот, в его глазах читалось такое нескрываемое обожание, словно тень был если не влюблен в него, то, как минимум, очарован.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:12 | Сообщение # 54
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- У тебя энергия просто потрясающая, - заявил он, тряхнув головой и отбросив со лба челку. – Гляжу, ты восстановился – просто прекрасно. Дай угадаю, кто тебе помог… Ангралл, братишка, ну что ты стоишь в стороне? Иди сюда, обнимемся. Честно, я думал, что грохнул тебя тогда, а ты все еще жив-здоров. Удивительно.
- Юуто, немедленно скажи, что ты прикалываешься! – неожиданно высоким голосом взвизгнул Леда. Было похоже, что у него начиналась истерика: парень шагнул вперед, явно желая потребовать от своего друга еще что-то, однако Агги тут же приобнял его за плечи и прижал к себе, не позволяя сдвинуться с места.
- И будь добр объяснить, что тут происходит вообще, - мрачно потребовал он, не сводя глаз с тени.
- О, я бы с радостью соврал, что это шутка, - голос Юуто, точнее – Мизраита, стал совсем холодным, а улыбка исчезла с его лица. Будто между прочим он поднес руку к своему глазу и осторожно вытащил из него линзу, демонстрируя присутствующим золотистую блестящую радужку. – Если бы здесь был только один Бё, или только Ангралл, я бы придумал, что еще соврать, чтобы сохранить ваше спокойствие. Но эта парочка вместе меня просто бесит!
Под конец реплики в его голосе послышались нотки ярости, и неожиданно Юуто врезал кулаком по стене клуба. В ней тут же появилась трещина, которая стремительно поползла в сторону, словно прямо в стене передвигалось какое-то живое существо, по направлению к Манабу и Казуки, которые стояли рядом у этой же стены.
Нечто приближалось быстро, и Казуки с какой-то обреченностью успел подумать, что вот сейчас оно достигнет его, выскочит из стены, кроша камень, и вцепится в горло, а он даже пошевелиться не сможет.
Но еще на полпути Манабу остановил это, в свою очередь ударив раскрытой ладонью по аккуратной кладке так резко и сильно, что Казуки вздрогнул от неожиданности. Кирпичная крошка брызнула во все стороны, и наверняка поцарапала бы Мизраиту лицо, если бы не барьер, от которого она отскочила, будто мяч, брошенный в стену.
- Хочешь драться – будешь драться со мной. Я пытаюсь поговорить с тобой мирно, но если пострадает Казуки – порву на части, - глухо бросил Манабу, вызвав этими словами у своего друга понимающую усмешку.
Однако Мизраит не собирался смеяться и подкалывать, почему-то Казуки сразу догадался, что тень понимает, какие чувства испытывает Манабу – ведь он тоже пробовал его энергию и поглотил даже больше, чем обычно, оставив Казуки почти ни с чем.
Казалось, будто кто-то вспорол стену клуба огромным железным штырем, но кроме этого следа, больше никаких признаков нахождения в ней неведомых монстров не обнаруживалось. Наверное, стоило отойти подальше и не мешать оккультистам и Анграллу делать их работу, только Казуки чувствовал, что его персональный зверь, пробудившийся внутри, хотя пока спокойно наблюдал, не принимая участия в происходящем, мог в любой момент взвыть, вскинуться и броситься в атаку.
- Неужели ты стал сильнее? – с насмешкой поинтересовался Юуто, не став спорить с Манабу по поводу Казуки. – Братишка, ну ты меня удивляешь. В прошлый раз приперся ко мне ни с чем, а теперь не прошло и полугода, как ты научился контролировать Низших прямо отсюда. Сколько ты сожрал энергии?
- Достаточно, - холодно отозвался Манабу. – Я питался только последние два дня, поэтому все еще могу использовать ее всю. И если ты жрал только по мере необходимости, потребляя лишь самое вкусное, я съел сразу много и полностью. Все, чем располагали эти люди.
- Да тебя бы порвало, - то ли презрительно, то ли насмешливо скривился Юуто, явно не поверив в услышанное, на что Манабу признался:
- Бё показывал мне, кого можно съесть, чтобы сочетание энергии было однородным.
Казуки тряхнул головой – ему показалось, что он слышит нечто такое, чего не может быть в принципе, что его мозг сам придумал этот разговор. Ведь Манабу обещал, что не будет питаться энергией людей, но оказалось, что за последние два дня он убил кучу народу только для того, чтобы сегодня не проиграть. А Бё… Разве не он хотел избавить мир от тени, чтобы спасти невинных людей? Почему же тогда он позволил Манабу сделать это с ними? Или это было его идеей с самого начала?
"На войне все средства хороши, правда? Вот почему Манабу не сказал мне, что они с Бё затеяли…" - подумал Казуки, с удивлением осознавая, что почему-то больше не испытывает никакого отвращения или ужаса.
На секунду Казуки отвел глаза от теней и посмотрел на замерших в нескольких шагах от них студентов. Леде явно с трудом удавалось разбираться с тем, что он слышал: у него был такой потерянный вид, что Казуки даже пожалел его. Парень не знал, что его друг тень, а ведь общались они довольно долго. И что он чувствовал теперь? Он ведь знал о тенях и, наверное, подозревал Агги, ведь тот вроде бы подходил под описание…
Джин и Джури стояли рядом, сосредоточенно глядя на Юуто и только ожидая сигнала напасть, но Бё почему-то медлил. Впрочем, недовольные взгляды, которые он бросал на Манабу, подсказывали Казуки, что тот просто обещал дать ему немного времени, чтобы уговорить Мизраита сдаться добровольно.
Подумав так, Казуки не ошибся: как раз тут же Манабу произнес немного напряженно, но уверенно:
- Давай вернемся домой. Пока не поздно, давай. Может, тебя еще простят. Может…
- Ты издеваешься? – неподдельно возмутился Юуто и золотистый глаз полыхнул враждебным колючим светом. – Да меня раскатают за милую душу! Аламэдас там рвет и мечет, наверное, бедненький! Это ведь он тебя послал, сам бы ты сроду сюда не приперся! А здесь лучше! Лучше, понимаешь ты? Понимаешь, наверное, любой бы понял. Здесь жизнь, настоящая, а не какие-то жалкие обрывки снов! И если ты не допер в прошлый раз, я повторю: никуда я не вернусь. Пусть приходят и попробуют меня поймать!
- Твоя исповедь прекрасна и печальна, но раз по-хорошему ты не хочешь… - Бё пожал плечами и вытащил из кармана горсть золотистых бусинок. – Ангралл, ты закончил?
- Делай с ним что хочешь, - пустым, почти беззвучным голосом произнес Манабу и отступил на полшага назад, ближе к Казуки, словно ища у него поддержки.
Казуки остро захотелось обнять его, прижать к себе и хотя бы попытаться успокоить, но время для этого было неподходящим, а сам он не знал, как еще можно помочь тени. Слова были лишними и не могли выразить всего, а дельных предложений у него не было. Что Казуки мог сказать? "Давай останемся здесь все вместе, оставим в покое Мизраита, пусть живет своей жизнью, а мы будем жить своей, ведь он не боится, что за ним придут, и мы не будем, ведь мы вдвоем, а значит, справимся"? Казуки хотелось этого, но он знал, что ни Манабу, ни Бё его не поддержат. Оккультист уж точно. Враги были готовы уже кинуться друг на друга, время пустой болтовни прошло, и нужно было что-то решать, раз мирно договориться не получилось. Это понимали все присутствующие: напряжение, повисшее в воздухе, невозможно было не ощущать, и неожиданно Леда предпринял последнюю попытку.
- Не надо! – снова бросился к Юуто он, однако его опять удержали.
- Заяц, стой! – разноглазый вцепился в своего друга, но тот упорно рвался из его рук, глядя то на Юуто, то на Бё, то на Казуки так жалобно, будто тот мог предотвратить надвигающуюся беду.
- Отпустите его, он же не плохой, он же…
- Он убил кучу народа, - жестко оборвал Бё, взглянув на парня с таким отвращением, будто тот тоже принимал в этом участие.
- Да, я злая, опасная тварь из са-амых глубин тьмы, - усмехнулся Юуто, глядя почему-то не на своего друга, а куда-то в небо, где смутно сквозь золотистые нити магической сетки виднелись тусклые звезды. Казуки тоже захотелось посмотреть вверх, но он не мог оторвать взгляда от растерянного лица Леды. Быть может, он сам будет выглядеть так же, когда Манабу вернется обратно в свой мир? Ведь его тени тоже грозит страшное наказание, которого Манабу так старался избежать, не питаясь энергией людей, пока был здесь, но разрушил все за два дня с подачи оккультиста.
"Что с ними теперь будет?" - подумал Казуки, взглянув украдкой на побледневшего напряженного, как струна, Манабу, а в груди стало больно от страха. – "Их же нельзя отпускать обратно…"
- Леда-а… Мне так жаль, правда. Жаль, что ты это видишь, - вздохнул Юуто. – Эй, Бё, ты же не убьешь их, а? Пусть идут, может?
- Если выживут – пусть. А ты уже никуда не пойдешь. Сколько бы ни сожрал – ты, Мизраит, всего лишь слабая жалкая тварь, мерзкий паразит на теле человечества. Но болото только производит впечатление глубины, - мрачно произнес Бё и рявкнул: - Джури!
- Да!
Пояснять оккультист ничего не стал, видимо, все уже было оговорено – не важно, стало ли это планом "Б", или же они собирались поступить так с самого начала. Бё швырнул всю пригоршню бусинок в воздух, где они зависли на несколько секунд, а затем тяжело упали вниз, пробивая асфальт там, где он уцелел, словно каждая весила очень много, и засветились слабым желтоватым светом. Казуки еще успел отметить, что упали они не как попало, а в каких-то отведенных только им местах, будто каждая из них знала свое предназначение. Или, что вероятнее, за места падения отвечал Джури, который, как только все они оказались в земле, болезненно поморщился и сплюнул кровь, опасно пошатнувшись.
Казуки увидел, как из освещенного фонарем участка стены выросли черные тени, похожие на длинные иглы, которые тут же будто пробили тело Джури насквозь. Однако даже испугаться за него Казуки не успел: почти мгновенно они рассеялись, повинуясь резкому, торопливому движению Манабу, не причинив вреда ученику оккультиста. А затем стоящий чуть в отдалении от них фонарь заискрил и погас, погружая все почти в кромешную тьму. Необъяснимым образом Казуки догадался, что это Манабу разбил лампочку, бросив на нее один лишь взгляд, совершая невидимое глазам колдовство.
"Зачем он сделал это?.." – успел мелькнуть на периферии сознания вопрос, а Манабу, тут же отступивший назад почти вплотную к Казуки, словно подслушал его мысли и прошептал:
- В темноте тени бессильны. Чтоб была тень, нужно хоть немного света.
И Казуки понял, для чего Манабу поступил так. Погасив фонарь, он лишил способности колдовать и себя, и Мизраита. Впрочем, как тут же показалось Казуки, идея была неплохой: справиться с врагом оккультисты могли попытаться и без второй тени, а вот самому Мизраиту без поддержки Низших теперь явно пришел конец.
Тут же Казуки заметил, что золотистая сетка, создававшая клетку, узниками которой они все стали на время, начала таять в воздухе, истончаясь, пока не исчезла совсем. Видимо, в ней больше не было необходимости, либо же Бё больше не считал нужным поддерживать ее и тратить силы на лишнее колдовство, когда для обезвреженного Мизраита все и так было предрешено.
Джин, подхвативший Джури одной рукой, щелкнул зажигалкой, осветив на пару секунд свое сосредоточенное лицо, и выпустил ее из рук. Как только она коснулась земли, что-то вспыхнуло под его ногами ярким зеленоватым пламенем, которое будто разбежалось в стороны и сомкнулось в сложный рисунок вокруг них и взметнулось вверх, образуя нечто вроде полупрозрачного невысокого барьера, чуть неровного из-за вспоротого тут и там асфальта. Казуки понял, что это горит какой-то темный порошок, который они не заметили прежде: наверное, Бё подготовился заранее. Сам оккультист бормотал что-то: заклинания, а может, и проклятия тени и своим ученикам – просто по привычке. Повязку с лица он успел стащить, и теперь его ненормальный глаз был открыт и слегка светился неприятным мутным светом, зато второй был закрыт, поэтому Казуки сомневался, что Бё что-то видит сейчас. По крайней мере, то, что происходило в этом мире.
От рассыпанных в стратегически важных местах бусинок начал подниматься слабый дымок, Джин рисовал свободной рукой в воздухе какие-то знаки, а Юуто, которому, вероятно, надоело стоять и наблюдать за тем, как его будут убивать, кинулся в сторону помощников оккультиста, видимо, рассудив, что справиться с ними будет куда проще, чем с самим Бё. В любом случае, прорваться через них было легче, чем через Казуки или Манабу – обращаться к своей силе тень не мог, и рассчитал все просто: бросился в сторону тех, кто был физически слабей. И он не ошибся, однако Казуки этого уже не узнал. Все произошло так стремительно, что он вообще не успел ничего понять.
Не дорисовав знак, Джин вздрогнул от неожиданности и оттолкнул в сторону Джури, который моментально потерял связь со своими бусинами, но зато остался относительно цел – весь удар пришелся на его друга. Такого поворота оккультисты явно не ожидали: видимо, инфернальным сущностям было не свойственно применять относительно немощную физическую силу своих телесных оболочек. Именно этим и воспользовался Мизраит, то ли быстро рассудив и взвесив свои последние шансы, то ли просто очеловечившись настолько, что решение бить руками и ногами пришло к нему само.
Тень сломал Джину ключицу, разворотил плечо, нечеловеческой, наверняка возросшей из-за отчаяния силой, почти отделив руку от тела, не позволяя завершить сложный рисунок, а Бё, почувствовав, что заклинание разрушилось, распахнул второй глаз:
- Что?..
- Нет… - выдохнул Манабу, замирая на месте, хотя только что был готов кинуться останавливать Мизраита.
- Джин, дальше! – крикнул Джури, и тот, поморщившись и не дождавшись, пока бусинки снова вспыхнут, неуверенно провел пальцем второй руки линию в воздухе, оставляя едва заметный светящийся след.
- Отставить дальше!!! – заорал Бё, но было уже поздно.
Казуки не понял, что произошло, ведь он вообще не разбирался в их дурацких ритуалах. Только заметил, как побледнел Манабу перед тем, как земля под ногами дрогнула, а Юуто, усмехнувшись, пропал из поля зрения. Зеленоватое пламя стало ярко-желтым и полыхнуло особенно сильно, хотя, быть может, Казуки это только почудилось, потому что оно окутало и стоявшего рядом Манабу, и его самого теплым, ни на что непохожим сиянием. Это свечение не исчезало, и захотелось протереть глаза, чтобы избавиться от ярких точек, мелькавших перед ними, но не было сил, чтобы поднять руку, чтобы вообще пошевелиться или лучше отойти в сторону, пока по ним самим не попало… Не попало?
Губы Манабу слегка приоткрылись, и он сказал что-то, но расслышать не вышло: почему-то исчезли все звуки, и Казуки не понял, что тень хотел сообщить. Что-то короткое, в два слова, похожее на…
"Мне жаль".
Не получалось открыть рот и издать хотя бы звук, чтобы переспросить, уточнить, о чем он сожалеет… Узнать, почему глаза Манабу, яркие разноцветные глаза, которые так любил Казуки, вдруг начали темнеть, но не резко, как бывало, когда тот злился, а медленно, словно угасающее пламя или старая негодная лампочка, которая начала светить хуже, грозя потухнуть совсем.
"Не делай так", - хотелось попросить Казуки, но губы начали неметь, и почему-то заболели колени, будто он упал, ударившись ими об асфальт. Но боль, как и все другие чувства, была приглушена, лишь сильно, безумно сильно захотелось спать. Прижать к себе Манабу, шепотом попросить его о том, чего Казуки так давно хотел.
"Давай уедем вместе".
Теперь можно было заснуть, крепко и надолго, точно зная, что не проснется среди ночи, всегда помня, что Манабу будет рядом с ним. Что никто не придет, не отнимет, что тень не обманет больше. Теперь можно было спать, не опасаясь сойти с ума от недосыпа, от звуков в голове и галлюцинаций, заснуть спокойно, не думая ни о каких оккультистах и других тенях, о языческих богах и оборотнях. Можно было заснуть самому, ни на кого не надеясь, а Манабу будет всегда хранить его сон.
Кажется, Казуки улыбнулся от этой мысли, хотя не мог утверждать этого.
Все хорошо. Наконец-то эта бессонница закончилась.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:13 | Сообщение # 55
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
~ ~ ~

На следующее утро после невероятных признаний Агги, на телефон одногруппника позвонил злой, как черт, Юуто. Мобильный Леды был отключен еще с момента концерта, откуда он сбежал опрометью во время выступления. Больше суток Леда провел дома у Агги, и от одной мысли о том, что они вытворяли на протяжении этого времени, он чувствовал неловкость и невольно краснел. Поэтому, когда Юуто, обнаружив свою пропажу, рявкнул в трубку: "Я так и знал, извращенец!", Леде стало совсем стыдно за устроенное безрассудство. Разумеется, на следующий за концертом день на занятия они плюнули, и это совесть Леды еще могла перетерпеть. Однако когда Юуто накричал на него за то, что Леда обещал дать попользоваться своим фотоаппаратом и пропал бесследно, стало действительно совестно.
- Я надеюсь, вы хоть сегодня явитесь в "Galaxy"? – немного успокоившись, спросил все еще недовольный Юуто.
- А что сегодня в "Galaxy"? – растерянно ответил вопросом на вопрос Леда, чуть крепче сжав в руках трубку Агги, и услышал, как Юуто застонал в голос:
- Мои друзья превратились в кроликов!
- В каких еще кроликов? – возмутился Леда.
- А таких! С таким большим либидо и таким же маленьким мозгом! – и прежде, чем Леда успел выдать достойный ответ, добавил: - Сегодня день рождения консерватории, дубина. А мы идем в клуб. И разноцветный идет. Чтоб в десять были как штык!
На этих словах разгневанный Юуто сбросил вызов, а Леда, слушая, как посмеивается хорошо все слышавший через громкий динамик Агги, устало подумал, что уже второй раз за сутки, разговаривая с ним, собеседник бросает трубку.
Первым, кто это сделал, был Бё. Накануне, точно так же попросив телефон Агги и с горем пополам найдя визитку оккультиста в кошельке, Леда вышел на балкон, чтобы одногруппник не услышал странный разговор, и объяснил демонологу, что тот ошибся. Однако Бё не поверил и сбросил, но Леду это не смогло расстроить: узнав, что Агги не тень, что можно не спешить ставить на будущем крест, Леда чувствовал, будто за спиной раскрылись крылья.
"Не хочет верить – пусть потом сам разбирается, где его сбежавшая тень", - логично рассудил Леда и решил выбросить мысли о Бё из головы. Агги Леда верил безоговорочно и даже не допускал мысли, что тот соврал.
…Выражение лица бармена, подошедшего к ним у самого входа в клуб, сразу показалось Леде странным. Парень улыбался немного натянуто, и глаза его бегали. Но Леда позволил себе роскошь расслабиться, не стал прислушиваться к внутреннему голосу и буквально через минуту понял, что поплатился за это.
Казуки сказал что-то о том, что они с ним были знакомы, и Леда удивился: он не помнил, чтобы называл бармену свое имя. Может, Леда возразил бы, но в этот миг он вспомнил, при каких обстоятельствах общался с Казуки, и стало неловко от мысли, что он просил у чужого человека совета в невероятно важном вопросе. Потому Леда замешкался, а потом стало поздно.
Едва они завернули за угол клуба, Леда обомлел. Он увидел четверых: знакомого уже Бё, невысокого паренька с большими разноцветными глазами и еще пару светловолосых ребят, державшихся совсем близко друг другу. Сердце пропустило удар – Леда понял, что оккульстист не отказался от своего замысла поймать Агги, не поверив, что тот человек.
Что произошло дальше, Леда толком не понял: почему-то начал ломаться и дымиться под ногами асфальт, и они с друзьями чудом успели отскочить в стороны. А потом Леда бросил взгляд на светловолосых парней, и внезапно перед его глазами встала давно забытая сцена в кафе. Вроде бы дело было в начале осени, когда они только начинали общаться с Агги, и Леда не восстановил бы в памяти подробности, если бы не экстремальная ситуация. Как часто бывает, когда в крови кипит адреналин, люди вспоминают забытые номера телефонов, адреса и еще бог весть что. А Леда вспомнил лица людей, которые теперь стояли перед ним.
В тот раз они с Юуто собрались в свое любимое кафе "Время чая", а друг еще и позвал Агги, который там уже побывал раз, но идти снова не хотел, мотивируя тем, что там слишком дорого. Однако Юуто все равно потащил его с ними, и Агги не нашел ничего лучше, кроме как развлекаться, подкалывая Леду. Юуто тоже посмеивался и шутил вместе с ним, а потом двое ребят за соседним столиком разбили чашку. Бой посуды в этом кафе был до безобразия дорогим, однако нарушители спокойствия оставили даже больше денег, чем нужно, удивив официанток.
- Руки из жопы, - прокомментировал случившееся невоспитанный Агги. Леда, не сдержавшись, хмыкнул, а Юуто внезапно нахмурился и призадумался. Хорошее расположение духа к нему в тот день так и не вернулось – об этом Леда тоже неожиданно вспомнил.
И теперь, увидев неуклюжих пареньков рядом с оккультистом, Леда будто почувствовал, как от него ускользает мысль, какая-то важная догадка, которую он пытается безрезультатно удержать за хвост. В то, что та встреча была случайностью, Леда не поверил: какова вероятность такого совпадения в мегаполисе? Стало быть, уже в то время оккультист следил за ними? Но почему тогда…
Возможно, Леда вспомнил бы еще какие-то важные детали, но времени на раздумья ему не оставили, потому как последовавшие события закружили его в своем водовороте.
В существование магии и теней Леда успел поверить, однако все равно замер в ступоре, когда увидел оккультистов в действии. Сперва всех присутствующих накрыло какой-то светящейся сетью, потом Юуто одним прикосновением разворотил стену клуба, следом в игру вступил парень с разноцветными глазами, который видимо, тоже был тенью и обладал сверхъестественной силой…
Леда наблюдал за всем со стороны с раскрытым ртом и не верил, что события происходят в действительности, а не являются плодом больного воображения какого-то сумасшедшего. Позже он смутно вспоминал, что вроде бы говорил что-то, и Агги хватал его за руки, не позволяя броситься вперед, на помощь другу. Память милосердно не сохранила всех подробностей той недолгой потасовки, оставив Леде лишь смутные образы.
И если в то, что Агги был якобы тенью, он смог поверить почти сразу, то принять тот факт, что нечистью являлся его старый добрый друг Юуто, оказалось значительно сложней. Сначала Леда решил, что демонолог свихнулся окончательно, обвиняя простого студента, самого обычного ловеласа и придурка, в инфернальном происхождении и убийстве многочисленных людей. Но когда Юуто не стал спорить, а вместо этого продемонстрировал свои истинные глаза, а еще непростые умения, Леда почувствовал, что рискует потерять сознание, как кисейная барышня. О себе он в этот миг не подумал, не вспомнил о том, что может тоже пострадать, как и не задумался о судьбе Агги, стоявшем рядом и наверняка вообще не понимавшим, что происходит.
Когда Леда сообразил, что сейчас его друга будут убивать, он бросился вперед. Молча стоять и смотреть на это Леда не мог, но стоило сделать шаг, как сильные руки схватили его и дернули назад. Как он понял после, Агги спас ему жизнь, не дав попасть в самую гущу событий. А потом у оккультистов что-то пошло не так.
Сначала на земле вспыхнул какой-то непонятный зеленый узор, следом померкла золотая сетка над головой, но на это никто не обратил внимания – должно быть, так было задумано. Леда шестым чувством понимал, что именно она не давала Юуто спастись, и хотел выкрикнуть: "Беги!", однако друг и без его советов не растерялся. Почему-то колдовать и как-то иначе демонстрировать свою силу тень не стал, хотя Леда подсознательно ждал магического поединка. Возможно, оккультистам неведомым образом удалось обезвредить его, а может, на то были иные причины. Однако Юуто в опасной ситуации поступил как самый обыкновенный человек, решительно бросившись на младших оккультистов, стоявших рядом и вершивших непонятный обряд.
Если бы Леда за последние минуты не насмотрелся более диковинных вещей, он бы наверняка рухнул от удивления, увидев, как его худой и с виду нескладный друг едва ли не вырвал руку одному из врагов – парень успел оттолкнуть приятеля, весь удар тени принял на себя, однако вырваться Юуто не позволил. Вроде бы юный светловолосый ученик демонолога и не предпринял ничего, однако тень чуть ли не отлетел обратно, как от сильного толчка, сделав несколько неловких шагов назад, покачнувшись и чуть не упав. Свечение золотых бусин, разбросанных перед этим Бё, внезапно погасло, зато зеленоватое сияние по контуру узора становилось все ярче и сильней. Во все глаза Леда смотрел на страшную рану невысокого паренька: плечо было выворочено с костью, и будь на его месте простой человек, он рисковал бы умереть от болевого шока. Но этот парень, словно в каком-то трансе, продолжал чертить знаки в воздухе.
А потом Бё заорал не своим голосом, и Леда сразу понял, что случилась беда: оккультисты ошиблись в чем-то. Рядом с Ледой стоял застывший Агги, напротив них – Казуки и парень с разноцветными глазами, а между ними – пара молодых оккультистов. Когда по центру разгоравшейся все более ярким светом печати внезапно собрался сгусток пульсирующей энергии, Леда даже испугаться не успел, хотя и понял, что сейчас грянет взрыв. Однако грохота и летящих в сторону осколков, которые по закону жанра должны были последовать, не было. На мгновение яркая вспышка ослепила всех присутствующих, и тут же два симметричных луча из зеленого сгустка ударили в разные стороны: один по треснувшей стене здания, второй – по замершим напротив бармену и невысокому пареньку, при этом чудом не задев застывших рядом молодых оккультистов.
Почему-то Леде показалось, что стена клуба падала как в замедленной съемке, хотя умом он понимал, что все происходило стремительно и быстро. По линии глубокой трещины, которую оставил удар Юуто, часть стены просела и тут же посыпалась вниз осколками кирпичей, увлекая за собой кусок крыши.
Но на это зрелище никто не смотрел, потому что все, начиная с Бё и заканчивая Агги, во все глаза глядели на Казуки и вторую тень. Их окутал зеленоватый туман, который быстро рассеивался, и сердце Леды пропустило удар при мысли, что сейчас он увидит обугленные головешки вместо людей: если магический луч разворотил стену дома, могло ли после него остаться что-то от людей?
Однако к его удивлению силуэты Казуки и второго парня проявились уже через пару секунд – оба выглядели невредимыми, и Леда даже успел выдохнуть с облегчением, прежде чем понял, что все же что-то было не так.
Казуки замер, глядя на паренька широко раскрытыми удивленными глазами, и Леде показалось, что его рука дрогнула в неверном жесте, словно он хотел прикоснуться к тени, только сил не хватило. Он начал медленно оседать на землю первым, и тень, который, несмотря на хрупкое телосложение, был, видимо, сильнее, подхватил его под мышки. Казуки был выше, а его друга силы покидали на глазах – Леда сам не знал, как понял это. Лишь на какое-то мгновение парень прижался лбом ко лбу Казуки и вроде бы прошептал что-то, тут же оседая следом. Объятий он так и не разомкнул, потому рухнули они на землю вместе, все так же прижимаясь друг к другу.
И тут же, словно самая важная часть этой битвы была завершена, события закрутились с новой силой. Юуто, который если и растерялся из-за случившегося, то не дольше, чем на секунду, опрометью бросился в сторону мимо оккультистов, едва ли не перескочив через распростертые тела своих побежденных врагов. Прежде Леда не знал, что друг может так быстро бегать: он словно и земли не касался, хотя сказать, что тень летел или совершал какие-то иные невозможные для человека перемещения, Леда тоже не мог. Бё опомнился тут же, сделал неопределенный жест, будто швыряя в спину Юуто нечто невидимое для глаз, однако его друг почувствовал это и ловко увернулся. В три прыжка он достиг светлого пятна от следующего в аллее фонаря, так же быстро преодолел его и скрылся в темноте.
- Скорее! Догнать! – вскочил на ноги второй молодой оккультист, которого тень чудом не ранил, и хотел броситься за ним, но его остановил смех демонолога.
Леда вздрогнул, когда услышал этот жуткий звук, который и хохотом не получалось назвать. Примерно так в понимании режиссеров фильмов ужасов должны были смеяться восставшие мертвецы на кладбищах, только у Леды происходящее вызывало не просто страх, а сакральный ужас. Невольно он отступил назад от пугающего существа, которое в этот миг никак не получалось окрестить человеком, и уперся спиной в грудь замершего на месте Агги, который, вероятно, с такой же тихой паникой в глазах смотрел на происходящее.
У учеников оккультиста с выдержкой было лучше – пятиться от своего учителя они не стали, лишь замерли на месте с нечитаемым выражением лиц, а раненый парень еще умудрялся придерживать здоровой рукой вторую, почти вывороченную.
Где-то в фоне слышались крики людей и шум. Уже сейчас Леда чувствовал запах гари, отмечая, что это горит клуб – крушение стены наверняка привело к какому-то замыканию, и здание рядом загорелось. Но в настоящий момент это не играло никакой роли и не интересовало Леду, который не мог отвести взгляда от бьющегося в каком-то непонятном припадке оккультиста.
К его счастью Бё отсмеялся достаточно быстро: хохот оборвался так же внезапно, как начался, и демонолог, вскинув голову, застыл на месте, уставившись на учеников. Глаз с пентаграммой перестал светиться, и в полумраке улицы оккультист выглядел теперь как самый обычный человек. Разозленный до предела обычный человек.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:14 | Сообщение # 56
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Вы охуели, - негромко произнес он, без ярости и обвинений в голосе, не спрашивая – просто констатируя факт, и прозвучало это до того дико, что Леда от неожиданности даже отмер и наконец смог выдохнуть. Куда больше он ожидал услышать проклятия на латыни или увидеть какой-нибудь новый магический трюк, который сотрет в порошок учеников Бё, очевидно виноватых в провале этой операции, а заодно и Леду с Агги.
Только тут до Леды дошло, что Юуто удалось сбежать, и более того – по крайней мере, пока что за ним никто не спешил гнаться. Невольно он поглядел в ту сторону, где скрылся его друг, однако ничего необычного не увидел, лишь темную аллею прилегавшего к клубу небольшого парка.
- Бё-сама, может, мы успеем еще догнать… - слабым голосом начал раненый парень, однако по интонациям было ясно, что он сам не верил в то, что говорил.
Не поверил и Бё – более того, даже внимания не обратил на его слова, как и не повернул головы, когда за его спиной с грохотом провалилась уцелевшая часть крыши клуба, а в темное ночное небо взметнулись желтые языки пламени. Оккультист смотрел исподлобья, взгляд его не сулил ничего хорошего, и если бы так поглядели на Леду, он наверняка обделался бы с перепугу, потому как даже со стороны видеть это было жутко. Но демонолог глядел только на своих учеников, которые с виноватым видом переминались перед ним с ноги на ногу.
Леда ждал, что Бё начнет орать, рвать и метать, потому удивился, когда тот протянул сладким, увещевающим голосом:
- Первое правило оккультиста при сотворении ударного заклинания от третьего ранга и выше?
Бё улыбнулся, его лицо приняло хищный опасный оскал, и Леда только сглотнуть смог, глядя на это.
- Бё-сама… - жалобно начал уцелевший ученик, однако тот громко рявкнул:
- Быстро!
- При сотворении ударного заклинания от третьего ранга до одиннадцатого ни в коем случае нельзя разрывать связь с проводником, - быстро протараторил парень с раненой рукой, будто вспомнив какой-то параграф из учебника и выдав все, что мог, лишь бы не сердить наставника.
- Умница, - поглядел на него Бё и улыбнулся еще шире, отчего по позвоночнику Леды пробежал холодок.
Отстраненно он подумал в этот миг, что им с Агги нужно бежать отсюда, пока о них не вспомнили, однако почему-то сдвинуться с места не смог, продолжая завороженно глядеть на разворачивающуюся перед ним сцену.
- А что будет, если в момент сотворения такого заклинания разорвать связь с проводником? – продолжал спрашивать Бё, и Леда догадался, что эти вопросы были из ряда самых простых, вроде тех, что задают на первом уроке.
- Сила станет неуправляемой, - еле слышно прошептал раненый парень.
- И?..
- И может ударить по кому угодно, - закончил его друг.
- Все верно, - удовлетворенно кивнул оккультист и наконец перестал улыбаться. Брови его сошлись на переносице, а сам он теперь с неприкрытой злобой уставился на своих подопечных. – Тогда какого хрена вы, два недобитых дебила, только что творили? Какого ты, Джин, продолжал чертить, когда Джури потерял связь?!
- Я думал, что успею, - жалобно протянул парень, которого назвали Джином, а Бё чуть ли не подскочил от ярости.
- Тебе что, кто-то давал распоряжение думать?! Кретин! – в один шаг оккультист оказался рядом с учеником и схватил его за ворот крутки, дергая на себя, отчего парень еле слышно заскулил, еще крепче прижимая к себе руку.
- Бё-сама! Не надо! – хотел броситься ему на помощь Джури, однако демонолог и не собирался долго трясти раненого ученика: секунду он смотрел в его глаза, и Леда ждал, что за этим взглядом последует тяжелый удар. Однако Бё лишь оттолкнул мальчишку, и тот неуклюже приземлился на пятую точку, слабо застонав – падение причинило ему новую боль.
Джури бросился к своему другу, желая помочь как-то, а Бё замер рядом, переводя ледяной взгляд с одного на другого. Леда думал, что сейчас оккультист начнет избивать обоих ногами или учинит какую-то другую, более страшную расправу, но тот почему-то не двигался какое-то время, а после неожиданно усталым голосом произнес:
- Пусть будут прокляты все те дни, когда я вас, дебилов, хотел убить, но не сделал этого.
- Бё-сама, мы все исправим! Мы найдем его! – запальчиво начал Джури, поднимая взгляд на своего учителя, но тот лишь глаза прикрыл и будто со снисхождением покачал головой.
- Я даже не буду спрашивать, как два кретина с таким большим опытом умудрились не распознать тень…
- Они ходили все время вместе! От них тянуло энергией, и мы подумали…
- Прямо все время? – с издевкой переспросил Бё, делая ударение на слове "всё", а ученики тут же, как по команде, опустили глаза.
- Мы… Мы не постоянно наблюдали, - заикаясь пояснил Джин. – Часто мы просто присматривались к самой консерватории, думали, подбирали варианты, где можно атаковать. Так мы и узнали о сегодняшнем празднике – не у Мизраита же было спрашивать, куда он пойдет в тот или иной вечер…
- Я вам что велел делать? – если бы от холода произнесенных слов могла замерзать вода, с неба посыпался бы снег – до того ледяным был тон Бё. – Я что, говорил, чтобы вы думали?!
- Нет, - прошептал Джури. – Вы велели просто следить.
- Просто-напросто, - огрызнулся Бё и сердито мотнул головой, не позволяя ученикам продолжать лепетать оправдания. – И теперь в наказание я бы просто раздавил вас, как двух надоедливых мух, но уже нет надобности. Знаете, почему?
На этих словах Бё сделал полшага вперед, а ученики сжались под его взглядом, будто оккультист замахнулся для удара.
- Потому что, - не дожидаясь ответа, пояснил он. – Только что вы укокошили любимого отпрыска самого Таа. И я не завидую никому из нас, потому что когда тот узнает – он сожрет нас всех с костями. И меня в том числе.
На этих словах Бё ткнул пальцем в сторону, где должны были находиться тела Казуки и тени, ученики синхронно повернули головы, и туда же поглядел Леда. К его удивлению, на земле лежало только тело Казуки – он застыл на боку в такой естественной позе, словно просто уснул, и Леда даже не сразу осознал, что парень мертв. Тела его друга рядом не было, и мысли Леды тут же озвучил один из учеников оккультиста:
- Ангралл… Он что, тоже сбежал?
Услышав такое предположение, Бё разве что в голос не застонал, возводя глаза к небу.
- О боги, за что мне это? За что на мою голову столько дебилов? – поинтересовался он у ночного небосвода, тут же переводя яростный взгляд на учеников. – Кретины! Человека Манабу никогда не существовало! А когда вы по дурости грохнули тень, его телесная оболочка, им же и вымышленная, просто исчезла! Учите матчасть, придурки!
На этих словах Бё резко развернулся, видимо, посчитав разговор оконченным и желая уйти, когда его глаза встретились с глазами Леды. Тот замер на месте, чувствуя, как от страха что-то сжимается внутри, и даже не сразу заметил, как раздался страшный грохот, и следом человеческие крики: отстраненно Леда отметил, что это продолжал рушиться и гореть клуб, погребая под собой несчастных, которые не успели выбежать.
- Он что, мертв? – бесцветным голосом спросил Агги, о присутствии которого Леда на время и думать забыл.
С усилием воли оторвав взгляд от оккультиста, Леда поглядел на своего друга, побледневшего и изменившегося в лице после всех произошедших событий, смотрящего потускневшими глазами на лежащего на земле Казуки. Лишь теперь Леда запоздало подумал, что только что на его глазах произошло убийство, степень чудовищности которого померкла на фоне невероятных событий этого вечера. В душе что-то дрогнуло, и Леда с горечью отметил, что за выяснением отношений оккультистов он и думать забыл о том, что рядом лежит мертвое тело человека, совсем недавно бывшего живым, о чем-то мечтавшим, кого-то любившим…
- Мертвее некуда, - усмехнулся Бё. – После такого удара не выжил бы и слон.
Рядом, отряхиваясь, поднимался на ноги Джин, Джури помогал ему, поддерживая за локоть здоровой руки, а сбоку рушилось здание, из окон которого валил черный дым. Только теперь Леда услышал вой сирен, которого не замечал прежде, и задался вопросом, как долго они уже стоят здесь, понимая, что не сможет определить: в равной степени вероятности потасовка могла длиться от нескольких минут до целого часа.
- Ты тоже виноват в этом, - угадал его мысли о мертвом парне Бё, говоря жестко и возвращая своими словами в реальность, отчего Леда вздрогнул и снова перевел взгляд на оккультиста. – Если бы ты не выделывался и взял проводники, мы бы скрутили тень за секунду, он бы и дернуться не успел.
Интонации в голосе Бё казались угрожающими, и Агги, видимо, тоже заметил это, делая шаг вперед и загораживая Леду спиной. Только на демонолога его жест не произвел впечатления, он лишь криво усмехнулся и процедил:
- Как благородно, мальчик, защищаешь своего дружка-идиота от меня. Ты б еще с голой жопой на танк пошел, - глаза оккультиста опасно сузились, и у Леды на секунду замерло сердце при мысли, что теперь Бё поквитается с ними: то, что у демонолога нашлись бы для этого силы, он даже не сомневался.
Однако по неизвестной причине тот не стал предпринимать ничего. Устало вздохнув, Бё будто в миг потерял к ним интерес, покачал головой и произнес:
- Раскроить бы ваши пустые головы… Просто так, чтоб неповадно было. Да не хочется руки марать. Таким, как ты, мальчик, с чистым сердцем и такими же стерильно чистыми мозгами все равно в этом мире не выжить.
Последняя реплика была адресована Леде, и тот лишь моргнул удивленно, понимая, что опасность в лице оккультиста миновала. Бё не стал дожидаться реакции на свои слова – вместо этого он обернулся к своим ученикам и рявкнул:
- Марш за мной, кретины! У нас прорва работы! Надо вернуть Мизраита, пока он не ушел далеко. Вернуть и уничтожить!
Решительным шагом Бё зашагал прочь в сторону стоянки, а его ученики после секундного замешательства со всех ног бросились следом.
"Вот и все", - отстраненно констатировал Леда, шестым чувством понимая, что на этом история, в которую он оказался втянут вместе с друзьями, заканчивается.
И если до этого, несмотря на пережитый стресс и ужас, Леда еще держался как-то, то теперь почувствовал, что усталость навалилась на него тяжелой могильной плитой. Оккультисты, магия, тени, Казуки, его смерть – все перемешалось, кружилось хороводом в голове. Боль, страх, колдовство, Юуто, клуб, пожар… Пожар?..
Леда медленно повернул голову, отмечая, что здание рядом уже полыхало, как светоч. Центральный вход не был виден с этой стороны, но, судя по звукам, там творилось нечто невообразимое: крики боли, вопли ужаса, чей-то плач… Кто-то громким голосом отдавал распоряжения, перекрикивая сирены и грохот рушащихся стен – пожарные тушили пламя, не теряя надежды спасти здание и хоть кого-то из людей.
Леда сам не понял, в какой момент силы покинули его, а ноги подкосились – еще чуть-чуть, и он опустился бы на колени, однако упасть ему не дали.
- Тихо, тихо… Держись… - прошептал Агги, хватая за плечи и поддерживая. – Сейчас нельзя. Держись…
Голос его был непривычно хриплым и каким-то чужим – видимо, друг тоже был в шоке от всего случившегося и сам держался с трудом. Однако это не помешало ему торопливо зашагать прочь от пожарища, волоча за собой Леду.
- Надо сматывать отсюда, пока полиция не набежала. Еще скажут, что это мы его убили. А мы такое видели, что нам никто не поверит…
Слова доносились до сознания Леды будто сквозь пелену и казались нереальными, словно подслушанными в каком-то фильме. Однако, ведомый Агги, он продолжал автоматически переставлять ноги, покидая место страшных событий.
Когда они отошли достаточно далеко, Леда оглянулся на секунду и увидел полыхающее ярким пламенем здание, бывшее недавно их любимым клубом, где они с Юуто провели столько счастливых часов. Вокруг суетились люди, синим светом мигали маячки на машинах службы спасения, но уже сейчас было ясно, что потушить ничего не удастся.
На секунду Леде стало больно от острого понимания, что сейчас точно так же горит все его прошлое – счастливая беззаботная студенческая жизнь. Что уже никогда он сам не станет прежним, и не вернутся удивительные времена, когда он жил и не ведал ничего о тенях. Не знал, как выглядит смерть.
Резко отвернувшись, Леда ускорил шаг, целиком полагаясь на тащившего его за собой Агги, потому что сам не видел ничего из-за застилавших глаза слез.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:18 | Сообщение # 57
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Chapter 14



Как в ту страшную ночь они добрались до дома, Леда не запомнил. В памяти отложилось, лишь как он, наконец, переступил порог своей квартиры и медленно сполз по стене на пол. Агги больше не удерживал его, только сам опустился рядом, глядя бессмысленным взором в одну точку. И если Агги был поражен всем увиденным, не знал, как связать страшную сцену, развернувшуюся перед ними, с собственным видением этого мира, то Леду накрыло оглушающее понимание того, что он навсегда потерял своего лучшего друга.
Лишь теперь – слишком поздно, как это чаще всего случается, – Леда понял, до чего же дорог ему был Юуто, как сильно он был привязан к нему и как дорожил им. Друг всегда оставался оптимистичным, веселым, никогда не сдавался, готов был поддержать в любой ситуации и умудрялся выкручиваться в самых скверных передрягах. Более живого и настоящего, более человечного, чем Юуто, представить было невозможно, и Леда отказывался понимать, как так вышло, что все время рядом с ним была страшная нечисть, убивавшая, не задумываясь, других людей, в том числе студентов консерватории.
А потом Леду накрыл какой-то странный приступ. Вероятно, так организм переживал стресс, но Леде было не до анализа собственного плачевного состояния. Он дрожал, как в лихорадке, почему-то испытывал невыносимую тошноту, а все его тело сотрясало от глухих рыданий, только слез больше не было. Как Агги довел его до спальни, как раздел и уложил в постель, он не запомнил и все равно никак не мог успокоиться, пока друг едва ли не насильно влил в него остро пахнущую неизвестным лекарством жидкость. Только после этого Леда немного притих и вскоре забылся.
Утро оказалось не намного радостней вечера. Открыв глаза, Леда долго смотрел в потолок и гадал, не приснилось ли ему в самом жутком кошмаре все случившееся: он не желал признавать, что события, развернувшиеся возле их любимого клуба, имели место в реальности. Голова раскалывалась от боли, но Леда нашел в себе силы оторвать ее от подушки, чтобы тут же увидеть Агги, расположившегося на краю его постели. Тот сидел в неестественно напряженной позе, глядя невидящими глазами куда-то в пустоту. И лишь когда Леда тоже принял сидящее положение, перевел взгляд на него.
- Заяц… Что это было вчера? – задал он вопрос, которого больше всего боялся Леда, потому что точного ответа не знал, зато понимал, что не хочет задумываться об увиденном.
Под глазами Агги залегли серые тени, и даже черты лица заострились. Как бы хорошо ни держался его друг, зрелище, которое устроили им оккультисты, не прошло для его морального здоровья бесследно.
И Леда рассказал ему все, что знал. Как Бё явился к нему и что поведал о тенях. Как Леда заподозрил Агги из-за его разноцветных глаз. Как пришел после концерта, желая рассказать, что за ним охотятся, но не смог. И как сразу поверил его словам, когда Агги поделился историей своей непростой жизни. Больше рассказывать было нечего, и Леда замолчал, а его друг после недолгой паузы наконец произнес:
- Получается, нечистью был Юуто?
- Получается, что да, - пожал плечами Леда, сам не зная, как назвать эмоции, которые испытывал, когда соглашался с этим утверждением. Чувствовал он себя так, будто отравился накануне: к горлу подкатывала тошнота, а слабость была настолько невыносимой, что не хотелось вставать с постели. Впрочем, по сути, так оно и получалось: Леда был отравлен открывшейся правдой о собственном друге и об окружающем мире.
Поверил ли Агги в его слова, либо же посчитал, что они видели коллективную галлюцинацию, Леда не знал – больше они никогда не касались этой темы: сперва, не сговариваясь, решив не трогать раны, которые еще болели, а впоследствии просто оставив ее, как нечто особенно неприятное. Леда предпочитал не задумываться обо всем случившемся, как иные люди, пережившие страшную болезнь, стараются впредь не думать о ней.
…Жизнь медленно, но верно возвращалась в прежнее русло.
Консерватория долго скорбела о погибших в пожаре студентах – по случаю дня рождения своего учебного заведения многие отправились отмечать в клуб и остались погребенными под обломками рухнувших стен и крыши. Спасти удалось немногих, а общее количество жертв составило более нескольких сотен – по причинам, которые не брались объяснить никакие специалисты, здание разрушилось удивительно быстро, пожар охватил все помещения, а большая толпа людей в панике не успела покинуть пылающий клуб. Обо всем этом Леда и Агги узнали из новостей. Так же они выяснили, что студента Юуто причислили к списку жертв страшного пожара. Данное утверждение никто не оспаривал, потому что веселого парня, хорошего друга, не самого прилежного учащегося и любимчика всех девушек больше никто никогда не видел.
По странному стечению обстоятельств все друзья и приятели Леды, а заодно Руи и его бывшая девушка Ая, уцелели. Первого с незначительными ожогами доставили в местную больницу, которую он покинул буквально через пару дней, а вторая из-за простуды вообще не пошла на гулянку. Встретив Леду, живого и невредимого, Ая долго рыдала у него на плече и говорила о том, что их общее спасение – это знак свыше. Леда еще долго не знал, как от нее отделаться.
И, наверное, Леда переживал бы все случившееся намного тяжелее, если бы не Агги, который постоянно оставался рядом с ним, наполнял каждую минуту жизни новым смыслом и просто не позволял лишний раз задуматься о страшном горе, коснувшемся их всех внезапно.
Один день особенно четко отложился в памяти Леды – тот самый, когда они с Агги, поговорив, решили быть вместе. То есть, обсуждать что-либо с Агги было практически бессмысленно, но про себя Леда предпочитал называть это все же разговором.
Дело было вскоре после печальных событий, имевших место в клубе "Galaxy", а также спустя недолгое время после того, как их отношения перешли на новый уровень. Агги часто ночевал у Леды, и можно было считать, что они негласно вместе. Однако давать какое-либо определение тому, что их связывало, они не торопились.
Была поздняя осень, обычный будний день и самая скучная лекция, какую только можно себе представить. Правда, расслабиться и спокойно вести конспект у Леды все равно не получалось, потому что с самого начала занятия его рассматривал Агги: предварительно усевшись рядом, подперев щеку рукой, он всю пару не сводил с Леды изучающего взгляда, в котором привычно чудились озорные искорки.
"Прекрати на меня смотреть", - наконец потребовал Леда, выводя иероглифы на вырванной из конспекта страничке, и подвинул бумажку к одногруппнику.
Агги прочитал записку и тут же нацарапал корявым почерком ответ: "Не могу".
"А я из-за тебя не могу сосредоточиться", - последовало возмущенное сообщение от Леды, на что Агги, поддерживая игру в переписку, невпопад заметил:
"У тебя очень забавно нос шевелится, когда ты сердишься. Носы зайцев живут отдельной жизнью?"
Устало вздохнув, Леда отодвинул от себя листок, показывая, что больше писать ничего не будет, и принялся с утроенным вниманием слушать преподавателя. Однако теперь уже сам Агги заерзал на месте, от чего у Леды закралось подозрение, что теперь следует ждать от него какую-то особенную пакость. Так оно и оказалось: притянув к себе листок, Агги старательно написал что-то и подсунул Леде записку с невероятно шкодливым выражением лица. Леда же как чувствовал, что ему не стоит это читать, однако любопытство взяло верх, и едва он вгляделся в неровные иероглифы, как почувствовал, что кровь приливает к лицу.
"Я иногда представлял себе, какой у тебя (особенно часто перед сном), но даже подумать не мог, что такой большой", - гласило сообщение Агги, который расплывался в довольной улыбке, видя смущение Леды и наслаждаясь произведенным эффектом.
"Иди на хрен, Агги! Отстань и не мешай мне!" – поспешно вывел на бумаге грубоватую отповедь Леда, чувствуя в этот миг, что даже уши его горят.
Однако Агги ни тон послания, ни его содержание не смутили, и уже через секунду к Леде пришел ответ: "Отстану, если прогуляем следующую пару".
Какая лекция должна была следовать за этой, Леда даже вспоминать не стал. Представив на секунду, как Агги будет дальше над ним издеваться, подсовывая записки с непристойными замечаниями или придумывая нечто еще более изощренное, Леда решил, что будет проще согласиться. Написав короткое: "Ладно", он посчитал разговор исчерпанным, однако Агги напоследок вывел на бумаге еще несколько слов:
"Отлично! Кстати, впервые вижу, чтобы люди так реагировали на комплимент их большому таланту".
Скомкав бумажку, Леда сунул ее в сумку, а на Агги даже не взглянул, пообещав себе, что прикончит его после пары. Но краем глаза он все равно заметил, как бессовестный шутник беззвучно рассмеялся и наконец отвернулся к окну.
На улице было по-осеннему сыро и холодно, и прогуливать пару в такую погоду определенно не стоило. Только о доводах разума Леда позабыл напрочь, когда Агги, вцепившись в его руку, потащил за угол учебного корпуса, и как только они скрылись от посторонних глаз, крепко обнял и принялся расцеловать его щеки и губы так, словно они не виделись до этого очень долго.
Возразить Леда ничего не смог, да и просто не захотел. Прикосновения Агги действовали на него магическим образом, лишая способности и желания сопротивляться. Лил мелкий осенний дождь, больше похожий на неприятную изморось, которая оседала крохотными капельками на меховой опушке капюшона Леды. А у Агги капюшона не было и в помине, но, казалось, плохой погоды он даже не замечал. В какой-то миг они остановились, немного отстранились друг от друга, но еще некоторое время стояли рядом, и он сжимал замерзшие ладони Леды в своих теплых руках. Почему-то пальцы Агги всегда оставались горячими – эта особенность очень нравилась Леде.
- Я хотел тебя спросить, Заяц, - тихо и неожиданно серьезно произнес Агги, вглядываясь в его глаза. – Будешь со мной?
- Я и так с тобой, - слабо улыбнулся Леда, ничем не выдавая волнения, хотя сердце замерло на секунду, когда он услышал эти слова.
- Пожалуй, - не стал спорить Агги. – Но мы еще не говорили о нас с тобой, и я хотел бы знать… Будешь моим?
Услышав прозвучавший откровенно коряво вопрос, Леда не выдержал и рассмеялся, а Агги, чуть поморщившись и тут же усмехнувшись, шутливо подергал его за край капюшона:
- Ох уж Заяц…
- Ты мне сейчас что, встречаться предлагаешь? – весело поинтересовался Леда, глядя на Агги исподлобья, а тот изобразил скучающее выражения лица.
- Отвратительно звучит, - поделился своими соображениями он. – Будто мы с тобой слюнявые школьники. Но, в принципе, да. Примерно это я тебе и предлагаю.
И пока Леда не успел ничего ответить, Агги предупредил:
- Ты не думай. Я не требую какой-то показухи там, чтобы прямо весь мир увидел, или чего-то такого… Просто знать, что мы вместе. И что ты мой Заяц.
На последних словах Агги снова улыбнулся, тепло и искренне, и Леда невольно вспомнил, как Агги назвал его своим Зайцем в их первую ночь, ставшую такой страшной для Леды, когда он еще думал, что Агги был тенью.
На мгновение представив, как будут выглядеть их отношения, Леда понял, что, если согласится, впереди его ждут безумные дни, составляющие такие же безумные недели и месяцы. Будет вечно насмешливый взгляд Агги и двусмысленные подколы вроде того, что имел место сегодня на паре. Спокойствие и стабильность останутся жить в воспоминаниях, ни один из новых дней не будет похожим на ушедший, и Леда не сможет загадывать, чего ждать от дня завтрашнего.
Будет безумный секс чуть ли не до потери сознания и такая запредельная нежность, о какой не прочитаешь ни в одном романе. Все прочее, кроме них двоих, для Леды перестанет существовать, потому что некогда будет размениваться на какие-то внешние проблемы, когда у тебя дома ежедневный фейерверк.
Еще будет очень трудно, потому что они с Агги – диаметральные противоположности, и уживаться вместе окажется невероятно сложно. И, конечно, они еще сто раз со скандалами поссорятся и так же бурно помирятся, уже на следующий день не помня, из-за чего произошла ссора.
Леда понимал, что если он согласится быть с Агги, его жизнь изменится, перевернется с ног на голову, и будет в ней столько всего – и хорошего, и плохого – сколько он прежде и вообразить себе не мог. Огонек сигареты в темноте после жаркого секса. Кофе в постель в воскресное утро – не всегда, изредка, и потому особенно приятно. Выяснение отношений на повышенных тонах и неспособность понять друг друга в некоторых вопросах, когда останется только принять и примириться… Будет все, что только можно представить. Кроме скуки.
На размышления Леда потратил чуть меньше секунды, а после покачал головой и будто нехотя произнес:
- Ла-адно… Уговорил. Переезжай уже ко мне, будем вместе, - и прежде чем Агги успел что-либо ответить, уточнил. – Только посуду моешь ты.
- Почему это я? – оторопел Агги, а Леда не без ехидства добавил:
- И мусор тоже тебе выносить.
- Терпеть не могу выносить мусор, - неподдельно возмутился Агги и поспешил вслед за Ледой, который решительным шагом направился к ближайшему кафе, в тепло и уют.
- А придется. Потому что я тоже терпеть не могу.
- Ну, Заяц… Ну так нечестно же!..
Агги бурно возмущался и приводил какие-то доводы насчет того, как правильно разделить домашние обязанности, раз они уже решили жить вместе, а Леда улыбался и не слушал. В эту минуту он думал о том, что, только что, согласившись на предложение Агги, он принял самое правильное решение в своей жизни.
Тогда же Леда подумал, что во всей этой истории, приключившейся с ним и покачнувшей его мировоззрение, наконец можно поставить точку. Но он ошибся. Прошлое еще раз напомнило о себе, теперь уже действительно в последний раз. И произошло это почти через полгода после известных событий.
…Дело было ранней весной, в один из будних дней ближе к вечеру, когда Леда возвращался домой после занятий. Деревья еще не зацвели, зелени на клумбах не было, но люди, утомленные зимней непогодой, с радостью выбирались на прогулку: вышагивая по аллее пока еще серого и унылого парка, Леда наблюдал вокруг влюбленные парочки, женщин с детьми и немногочисленных старичков на лавочках. Даже воздух пах по-особенному, как бывает только весной в момент чудесного предвкушения тепла и лета. Леда очень любил это время года и про себя называл его "все будет", потому что только весной сердце не покидала твердая уверенность, что именно так: все у него еще будет, и будет обязательно хорошо.
"Надо нам с Агги тоже как-нибудь выбраться в парк", - решил Леда и улыбнулся своим мыслям.
Они уже несколько месяцев жили вместе, но виделись не так уж часто, как можно было ожидать: Агги вечерами пропадал на работе, да и Леда почти сразу после того, как тот переехал к нему, нашел две подработки – репетитором и аккомпаниатором в одном хоре. Когда Агги приходил домой, Леда если и не спал, то валился с ног от усталости, а утром, когда он собирался на первую пару, Агги бессовестно дрых и с удовольствием косил от занятий.
Задумавшись, Леда продолжал идти вперед, и вдруг его слуха достигла музыка: кто-то перебирал струны гитары и негромко напевал. Невольно Леда замер на месте, как громом пораженный. Перепутать он не мог, сразу узнав, кому принадлежит этот голос, ведь Леда слышал его сотни раз. А потом он вслушался в слова странной песни, и сердце забилось в три раза быстрей:

Как часто ты торопишься наверх,
Чтоб оказаться первым среди всех?
Мы спешим и гаснем на лету,
Попадая в мир, где нас не ждут.

Опять гудит толпа у чьих-то ног,
И свет роняет тот, кто одинок.
Будет свят, чьи песни коротки,
Кто сгорает прочим вопреки.

Ноги не слушались Леду, он сам не осознал, как пошел на голос, словно завороженный, и едва свернул за поворот в боковую аллею, как увидел сидящего на лавочке парня с гитарой в руках. Невдалеке находилась детская площадка, на которой возились многочисленные малыши, а вокруг, расположившись на лавочках, за ними наблюдали их мамочки. Некоторые с интересом поглядывали на неизвестного одинокого музыканта, который играл и пел так увлеченно, словно сам для себя… Смотрели и даже не догадывались, что перед ними не человек, а существо могущественное и крайне опасное.
Леда точно знал, сам не понимая, откуда, что тот ждал именно его, что не случайно оказался в этом парке, который располагался на пути от консерватории к его дому. И у Леды даже мысли не возникло пройти мимо или сбежать, как и почему-то не появилось страха. Подойдя почти вплотную, он остановился и замер, а парень продолжал играть и негромко петь:

Как прожить светилу посреди планет,
Если правит миром отраженный свет,
Если тот, кто жить не может,
Пожирает непохожих?

На седьмой ступени в небесах слепых –
Одинокий гений посреди толпы.
Он горит, не гаснет, разгоняя тьму.
Помоги ему.

На этих словах песня закончилась, и, напоследок легко коснувшись струн, парень медленно отложил гитару в сторону, поднимая голову. Леде показалось, что его разноцветные глаза – один ярко-зеленый, почти лазурный, второй бледно-оранжевый, как медь, блестящая на солнце – светятся в вечерних сумерках, и моргнул, желая избавиться от наваждения, однако оно не исчезло: глаза и правда слабо мерцали.
- Здравствуй, Леда, - произнес Юуто, отбрасывая со лба челку таким привычным жестом, что глубоко в груди дрогнуло из-за захлестнувших волной воспоминаний.
"Ценность музыки не в сложности, а в прекрасности".
"В общем, на Ибице отдыхать было неплохо".
"Староста-сан! Я там рейтинги смотрел! Поздравляю с охрененным результатом…"
На секунду стало трудно дышать, и Леда почувствовал, как в глазах защипало. Его друг, лучший друг, с которым столько связывало, столько было пройдено и пережито, друг, которому Леда негласно простил ложь, и которого, думал, уже никогда не увидит, сейчас сидел перед ним и улыбался так солнечно, словно не было ничего. Не было обмана, не было страшной сцены возле некогда любимого клуба, не было долгой разлуки…
"У тебя не третий размер груди, чтобы я к тебе приставал!"
"Девушек было много, но одна была ну такая… Ну вообще просто!"
"Я тебе точно говорю: если собрался делать эротические снимки, ни в коем случае нельзя заниматься сексом".
"Мы выпили за знакомство, потом за встречу, потом еще раз за знакомство…"
- Ладно тебе, не все так плохо, - рассмеялся Юуто, безошибочно определив по выражению лица Леды, о чем тот думает, и подвинулся немного, делая приглашающий жест: - Присядешь? Если не боишься страшной нечисти.
В последних словах прозвучала насмешка, а Леда будто очнулся и поспешил шагнуть вперед. Почему-то последнее, о чем он сейчас думал, так это о том, что Юуто – тень, которую следует бояться, ведь перед ним по-прежнему был его друг, привычный и знакомый Ю…
Когда Леда осторожно присел рядом, Юуто наконец отвел от него свои потрясающие глаза и посмотрел куда-то вдаль, мечтательно улыбнувшись.
- Я тебя ждал, - произнес он, и Леда кивнул:
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:18 | Сообщение # 58
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Я понял.
После этих слов повисла тишина, но отнюдь не тягостная, ведь и прежде им уютно молчалось вместе. Леде на секунду почудилось, что кто-то отмотал время в прошлое, на пару лет назад, в далекую весну первого курса, когда они с Юуто уже успели по-настоящему сдружиться и прогуливали пары именно в этом парке, сидели на лавочке и украдкой потягивали пиво из больших банок.
Не произносить ни слова, но при этом молчать о многом было так удивительно, что Леде не хотелось нарушать тишину, лишь бы продлить это мгновение настолько, насколько только получится. Однако шестое чувство подсказывало, что времени осталось совсем немного, и пытаться удержать его – все равно, что ловить ветер голыми руками. А еще интуиция нашептывала Леде, что видятся они в последний раз, и хотя он и прежде не особо верил, что еще когда-то встретит своего друга, теперь понимал, что вот теперь точно конец.
- Красивые у тебя глаза, - наконец произнес он, не придумав, с чего начать разговор, и искоса поглядел на Юуто.
"Но правда ведь, прикольные глаза. Никогда не встречал таких у людей. Эх, я б тоже такие глаза хотел", - воспоминанием вспыхнули слова друга, произнесенные давным-давно, когда они с Юуто сидели в кафе и обсуждали разноцветные глаза Агги. Память Леды услужливо воспроизвела продолжение разговора, теперь уже его собственный ответ: - "Ты путаешься. Сначала никогда не встречал, теперь вспомнил, что уже видел. Ты меня однозначно пугаешь…"
И только теперь Леда понял, о чем тогда говорил Юуто: он действительно никогда не видел таких глаз у людей, зато видел в принципе – у себя и своих собратьев, других теней.
- Да уж, - рассмеялся Юуто, будто Леда рассказал какую-то хорошую шутку. – Такая красота, что приходилось прятать. Линзы я практически не снимал.
"А у тебя что опять с глазами? Почему красные такие?" – снова вспомнился Леде один из их разговоров. – "Аллергия на учебу… Я не могу ходить в очках! Я в них не так прекрасен. Меня девушки не будут любить!"
Действительно, линзы Юуто не снимал никогда, даже перед сном – Леда и прежде обращал на это внимание, когда друг оставался у него ночевать. Только дело было отнюдь не в девушках, которых любил Юуто, а в том, что показывать такие глаза людям точно не стоило. Теперь, увидев, как в действительности они выглядели, Леда понял, что даже если б он не знал ничего о тенях и нечисти, увидев такую красоту, наверняка заподозрил бы Юуто в чем-то подобном. Слишком уж ярко они сияли.
- Хотя линзы мне сослужили добрую службу, - продолжил Юуто. – Как я понял тогда в клубе, в начавшейся неразберихе был виноват Агги. Наверняка из-за глаз его приняли за тень.
- Да, наверное, - кивнул Леда и поделился: – Незадолго до того, как все случилось, ко мне пришел Бё и потребовал помочь поймать тень. Основной опознавательной чертой тени он назвал разноцветные глаза.
Услышав это, Юуто снова рассмеялся, только теперь громче и так заразительно, как часто хохотал прежде. И хотя Леда не видел ничего забавного в их разговоре, он тоже улыбнулся.
- Если честно, я ничего не понял, - признался он. – Что тогда случилось? Возле "Galaxy"?..
- Думаешь, если я тень, я все знаю? – легкомысленно отмахнулся от его вопроса Юуто. – Для меня все произошло так же быстро, как и для тебя.
Но увидев, что Леда продолжает на него смотреть испытующее и немного недоуменно, друг смиренно покачал головой, словно соглашаясь объяснить хоть то немногое, что знал сам.
- Сто процентов, это его помощники-дебилы виноваты, - произнес он. – Бё слишком сильный оккульстист, чтобы так глупо сесть в лужу. А эти идиоты сначала по дурости меня призвали, потом упустили, а в заключение, видимо, еще и перепутали.
- Неужели такое возможно? – изумленно произнес Леда, спрашивая, скорее, самого себя, а не Юуто, и его друг пожал плечами:
- Не могу сказать, потому как не знаю, что испытывают оккультисты, когда рядом тень. Совершенно точно они могут чувствовать нас, но как это происходит – я без понятия. Может, они поняли, что тень рядом, но не разобрались, кто именно из нас, а разноцветные глаза Агги их запутали.
- Вот оно что… - протянул Леда, а Юуто кивнул:
- Ну да. Потом они пришли к тебе и попросили поносить с собой какое-то время два таких красных камушка неправильной формы, так?
- Я не знаю, - пожал плечами Леда. – Бё говорил, что мне нужно взять какие-то амулеты, но как они выглядели, не представляю.
- Да-да, амулеты. Они же проводники, - подтвердил Юуто и закинул одну ногу на другую. – С помощью этих хреней они запустили бы заклинание через тебя в непосредственной близости от меня. Я бы и пикнуть не успел, как оказался бы обездвиженным и лишенным способности призывать Низших.
- Низших? – непонимающе переспросил Леда, и его друг замотал головой, будто требуя не запоминать это слово.
- Колдовать, то есть, - более доходчиво пояснил он и тут же продолжил объяснение: - В общем, с тобой вариант не прокатил, и они, как только увидели нас всех у клуба, бросили другое сложное заклинание. Эффект примерно тот же, как с этими камушками, но требовалось несколько секунд, чтоб оно достигло меня. И все бы у них получилось, заклинание должно было парализовать меня, едва сотворившись, но так как они направили его на другого, я не утратил своих способностей.
- На другого – это на Агги? – догадался Леда, и Юуто вновь с ним согласился.
- Ага, на разноцветного нашего. И не осталось бы от него и мокрого места – ни один человек не выдержал бы такого удара – если б я не успел вовремя поставить барьер. Этот дымящийся круг на асфальте и поднявшийся песок стали результатом столкновения магии оккультистов и моей защиты.
- Ты спас Агги… - прошептал Леда, глядя на Юуто во все глаза и чувствуя, как в груди сжалось что-то от мысли, что Агги мог тоже запросто погибнуть еще тогда, у клуба, и выжил лишь каким-то чудом.
- Я спасал себя, - улыбнулся в ответ Юуто. – Не надо думать обо мне лучше, чем я есть. Агги меня интересовал в тот момент меньше всего.
И прежде чем ошарашенный Леда успел произнести что-либо, Юуто, зевнув, словно обсуждать это все было скучно, продолжил рассказ:
- Бё, видимо, памятуя, что помощники у него дебилы, заготовил козырь. Когда беспроигрышное заклинание ушло в никуда, он раскрыл купол. Те золотистые полосы вокруг нас им и были – выйти за его пределы не может никто: ни нечисть, ни люди. Очень крутая штука, сложная и энергозатратная, мало кто может сотворить подобное.
В последних словах Юуто прозвучало неприкрытое уважение, но Леда особо не задумывался о том, что тень фактически восхитился окуультистом, потому что тут же спросил:
- А почему он не повторил этот трюк, когда ты убегал?
Вместо ответа Юуто опять усмехнулся, а на недоуменный взгляд Леды только рукой махнул.
- Я забываю, что ты вообще ничего в этом не понимаешь, - пояснил он причины собственного веселья. – Просто любое заклинание, даже не самое сложное, требует подготовки и сил, и раскрыть купол во второй раз не смог бы даже Бё. Он и так продержал его дольше, чем я вообще считал возможным. Кстати, надо признать, белобрысые упыри в тот вечер были на высоте – ниже десятого ранга ни одного заклинания не сотворили. А, между прочим, рангов всего-то одиннадцать.
На этих словах Юуто замолчал, то ли призадумавшись о чем-то, то ли восстанавливая в памяти ту страшную ночь, и Леда, нетерпеливо заерзав, задал самый главный вопрос:
- А почему все же у них ничего не вышло?
- Да потому что дебилы, - развел руками Юуто и снова весело захохотал. – На самом деле, я был обречен. Ангралл, гнида, разбил фонарь, а в темноте тень почти бессильна. На то мы и тени – нас просто нет без света. Ясно, темнота была не кромешной, мы все друг друга видели, и все такое, но для призыва Низших этого было мало. Оккультист мелкий перед ритуалом зажигалкой щелкнул, но одной секунды мне не хватило. Потому пришлось действовать от балды. Смотри…
Повернувшись в пол-оборота к Леде, Юуто взмахнул руками и принялся жестикулировать, считая, видимо, что так он доходчивей сможет донести до друга смысл произносимых слов.
- Любое заклинание требует три составляющие: слов, жестов, а еще проводника… Ну это я тебе так, примитивно объясняю. По идее, все это может делать один оккультист, но эффективней получается, когда их трое. Призыв, то есть слова – самое сложное, потому саму формулу читал Бё. Чертил у них парень, которому я руку оторвал. А третий был проводником – он призывал силы потустороннего мира, как бы удерживал их, а эти силы, в свою очередь, контролировали получающееся заклинание. Понятно?
Леда поспешно кивнул, хотя на самом деле, ему почти ничего не было ясно из произнесенного, и тут же уточнил:
- А зачем удерживать потусторонние силы? Почему просто не удерживать само заклинание?
- Потому что оккультисты умеют приручать эту силу, - охотно пояснил Юуто. – Призванная сила, в свою очередь, может контролировать созданное заклинание. А вот напрямую, чтобы оккультист мог сдерживать сотворенное колдунство, не бывает.
- Как все сложно, - вздохнул Леда, отказываясь от попыток охватить собственным умом услышанное, а Юуто пожал плечами:
- Нотная грамота не проще, я тебе скажу, - хмыкнул он. – А с оккультистами как вышло... Я запаниковал, понял, что пиздец ко мне пришел, и ломанулся не глядя, даже не рассчитывая ни на что. Тут мне и повезло – один ученик толкнул другого, и тот выпустил силы, которые удерживал. Неподконтрольное заклинание ударило, как попало, да еще и в разные стороны, прикончив Ангралла с его дружком, а заодно и наш клуб завалив. Тут и сказочке конец.
Юуто расправил плечи и удовлетворенно, с чувством выполненного долга кивнул.
- С ума сойти, - только и смог выдохнуть Леда, понимая, что теперь хоть что-то в этой истории встало на свои места, хотя осознать до конца, что тогда произошло возле клуба, он все равно не мог. А Юуто довольно заулыбался, будто он был рассказчиком каких-то невиданных историй и теперь радовался произведенным эффектом.
Некоторое время они снова молчали, и Леда понимал, что надо еще о многом рассказать Юуто. О том, как часто он вспоминает его и скучает по веселым денькам, проведенным вместе. О том, что если бы Бё не ошибся и потребовал помочь поймать его, а не Агги, Леда все равно не согласился бы. А еще обязательно поделиться, что хотя Юуто не человек и никогда им не был, лучшего друга, чем он, у Леды не было и уже вряд ли когда-то будет. Но Леда не знал, нужны ли эти откровения Юуто, а еще подозревал, что тот и так прекрасно знает все, о чем Леда может ему поведать.
- Ты, наверное, догадываешься, для чего я пришел? – прервал затянувшееся молчание он, и Леда кивнул:
- Попрощаться.
- Не-ет, - протянул Юуто и расплылся в довольной улыбке. – Я пришел сожра-ать тебя…
- Очень смешно, - возвел глаза к небу Леда, даже на секунду не испугавшись, а его друг скорчил обиженную физиономию:
- А что, не смешно? Эх, теряю сноровку…
- Если бы ты хотел меня сожрать, сделал бы это еще два года назад, - заметил Леда, и Юуто посмотрел на него с каким-то странным нечитаемым выражением лица.
- Ты зря веселишься, - заметил он. – Соблазн иногда был очень велик.
- И что же меня спасло? – поинтересовался Леда, понимая, что друг говорит сейчас серьезно, и с удивлением отмечая, что по-прежнему не испытывает даже отголосков страха.
- Ну… - Юуто призадумался ненадолго, будто подбирая правильные слова, а потом продолжил: - Это как с цветком. Ты видишь красивый цветок, он тебе нравится, и его хочется сорвать. Ты можешь сделать это, и получишь секундное удовлетворение от того, что цветок теперь твой. Но через два дня он завянет, и у тебя не останется ничего. А можно оставить его расти в земле, наблюдать за ним, можно даже погладить лепестки. Цветок никогда не будет твоим, зато еще очень долго им можно будет любоваться.
- Тебе нравилось мною любоваться, что ли?.. – неуверенно спросил Леда, понимая в этот момент, что подобные высокопарные речи были не свойственны его другу прежде, а Юуто улыбнулся еще шире.
- Не тобой, твоей энергией. И не просто любоваться – прикасаться к ней, трогать, гладить…
Выражение лица Юуто стало совсем мечтательным и довольным, а Леда сглотнул от неожиданности, услышав такие слова. Слышать о том, что кто-то гладил его энергию, было не то чтобы неприятно, но как-то странно. Леда слабо представлял, как выглядел сам процесс, но почему-то показалось, что это нечто крайне интимное.
- Не пугайся, для тебя это совершенно безвредно, - заверил его Юуто, видимо, заметив реакцию на свои слова. – Я уже пять минут это делаю, а ты и не замечаешь.
- Что именно ты делаешь? – оторопело переспросил Леда, а его друг охотно пояснил:
- Прикасаюсь к твоей энергии. Это очень приятно, - и прежде чем Леда успел ответить что-либо, он предупредил: - Не бойся, я никогда не причиню тебе вреда. Не потому, что я такой благородный – подобные качества не свойственны теням, а потому, что мне тебя жалко. Как тот цветок, о котором я рассказывал.
Долгими ночами, последовавшими за потасовкой в клубе, Леда часто думал о том, что именно испытывал к нему его друг, оказавшийся не человеком. Что он чувствовал, о чем думал и самое главное – почему выбрал именно Леду? Леда не тешил себя иллюзией, что это была привязанность, свойственная людям, и потому теперь, услышав истинные причины, привлекшие к нему Юуто, не ощутил ни обиды, ни отвращения, ни разочарования.
На подсознательном уровне Леда понимал, что тень только что признался, что любил его и любит до сих пор – просто иначе, не так, как любят люди. И зная, какую безобразную форму порой принимает людская любовь, обрастая ревностью, завистью, желанием обладать безраздельно, Леда подумал о том, что в любви теней нет ничего отвратительного, что бы по этому поводу ни говорил Бё. И еще неизвестно, смог бы какой-то человек любить так, как любил тень: наступить на горло своему желанию обладать, чтобы любовь продолжала радовать еще долго, пускай только на расстоянии.
- Энергия людей – потрясающая штука, и у меня точно не получится объяснить тебе, какова она, - снова заговорил Юуто. – Это все равно что какая-то из этих женщин попытается донести до меня, что испытывает к своему ребенку.
На этих словах Юуто кивнул в сторону детской площадки, и Леда поглядел туда же.
- У теней не бывает детей, а, следовательно, не может быть материнских чувств. А люди не видят энергию, потому никогда не поймут, что она такое. Но энергия каждого конкретного человека абсолютно индивидуальна, не похожа ни на какую другую.
- Как отпечатки пальцев или сетчатка глаза, - предположил Леда, и Юуто кивнул:
- Вроде того. То, как будет выглядеть энергия, зависит от двух факторов: врожденного и приобретенного. У людей все так – с характером, внешностью, умом, социальным поведением. Что-то человек наследует от родителей, что-то получает сам. Бывает так, что от природы у человека хорошие данные, но в течение жизни он теряет то, что имеет. А бывает, что от рождения толком ничего не дано, однако человеку удается преобразиться и стать лучше.
Леда внимательно слушал, невольно отмечая, что сейчас он, быть может, узнает то, чего не знает ни единый человек в мире. Ну, разве что за исключением оккультистов. Хотя в последнем Леда не был уверен: у него имелись некоторые сомнения относительно возможности ведения демонологами мирных бесед с тенями. А Юуто, подвинувшись немного ближе, склонился к Леде и совсем тихо, доверительно произнес:
- А ты – особенный. Я такого не встречал ни до, ни после. У тебя были хорошие задатки от природы, и со временем ты их помножил на свои человеческие качества. Твоя энергия… Она сияет, Леда. В ней нет изъянов.
- Тебя послушать – так я прямо идеал какой-то, - пробормотал Леда, чувствуя себя совсем неловко, словно ему делали незаслуженный комплимент.
- Ты – нет. А твоя энергия – да, - пожал плечами Юуто. – Человеческих пороков в тебе предостаточно, не больше и не меньше, чем у всех остальных. Ты вредный, упертый и слишком гордый. Комплексов у тебя одного больше, чем у всех наших одногруппников вместе взятых. А еще ты любишь, когда тобой любуются…
- Ладно, я понял, - недовольным голосом прервал его Леда и сердито покосился на друга, а тот лишь хмыкнул и рукой махнул.
- Судить тебя по качествам будут люди. А я всегда смотрел на другое – на твою энергию. Все остальное меня интересовало в значительно меньшей мере.
- Получается, что… эм… качество энергии никак не связано с характером человека? – спросил заинтересовавшийся Леда, а Юуто мотнул головой:
- Не получается. Они связаны, но примерно так же, как здоровье и красота. Чаще всего красивые люди здоровы, но необязательно, - и неожиданно ехидно заулыбавшись, Юуто доложил: - Возьмем, к примеру, Руи. По человеческим качествам он не так уж и плох – есть, конечно, моменты, но их можно перетерпеть. Но видел бы ты его энергию… У-у-у…
Юуто изобразил страдальческое выражение лица, а Леда от любопытства неосознанно подвинулся к нему поближе:
- А что с его энергией? – спросил он, почему-то чуть понизив голос.
- Ну, ты червивое яблоко представляешь? – спросил его друг, и когда Леда кивнул, пояснил: - Вот представь, что черви съели яблоко целиком.
Богатое воображение Леды тут же нарисовало заданную картину, и он чуть поморщился, а Юуто тем временем продолжал:
- Как-то достал он меня особенно сильно, я уж думал поквитаться с ним, - доверительно сообщил он. – А потом как представил… Бр-р… Нет, думаю, пусть живет. Да и над кем мы ржали бы, не стань вдруг нашего старосты?
На этих словах они дружно рассмеялись в голос, а перед глазами Леды чередой промелькнули воспоминания многочисленных приколов и шуток, разыгранных ими над Руи. Почему-то Леду совершенно не пугало то, что только что ему фактически рассказали, как собирались убить его одногруппника. Зато на мгновение стало невыносимо жаль ушедших дней, однако Леда решил не сосредотачиваться на унынии – вряд ли Юуто, отправляясь на встречу, хотел наблюдать его кислую мину.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:19 | Сообщение # 59
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- А что с энергией Агги? – задал Леда следующий вопрос, и взгляд Юуто стал совсем хитрым и лукавым.
- Она необычная, - немногословно констатировал он.
- И все? – удивился Леда такому короткому ответу.
- Боюсь, объяснить как-то иначе я не смогу, - пожал плечами его друг. – Ты все равно не поймешь. Но одно я бы посоветовал тебе точно: держись за разноцветного, он не подведет.
Леда только улыбнулся и кивнул. Он мог бы ответить, что и так не планировал расставаться с Агги, однако слова эти были лишними.
Глядя на улыбающегося Юуто с его привычно растрепанными волосами и длинными ногами, которые он закидывал поочередно одну на другую, словно они ему самому мешали, Леда думал о том, что более похожее на простого человека существо еще надо поискать.
Неоднократно Леда вспоминал слова Бё: в свой единственный визит в его квартиру оккультист перечислил черты, по которым можно разгадать тень. И Леда поражался, как он сразу не додумался, что все они подходили Юуто. Харизма и умение тонко чувствовать людей – у Юуто была масса друзей, и Леда не мог припомнить ни одной девушки, которая смогла бы ему отказать. Зверский аппетит – вспомнить хотя бы, как друг наворачивал все, что видел, в любом кафе. Быстрая регенерация –Леда не мог вспомнить ни единого синяка или царапины у друга. Талант и общая одаренность – Юуто легко давались все предметы, и хотя он ничего никогда особо не учил, все студенты и преподаватели считали его талантливым музыкантом. Из всего перечня выпадало только упоминание о разноцветных глазах, но Юуто постоянно носил линзы. Его глаза болели, в них регулярно лопались капилляры, Юуто ныл и жаловался, но линзы упорно не снимал, что уже само по себе было странно, если бы Леда хоть раз призадумался об этом. И неожиданно он вспомнил еще один факт, который не давал ему покоя все это время.
- Получается, не было никаких маменьки и папеньки? И всех веселых историй о них тоже? – спросил он, и Юуто снова слабо улыбнулся.
- Получается, не было, - пожал плечами он. – Я уж не буду извиняться за такую ложь – это точно не самое большое из моих прегрешений. Просто надо было походить на всех остальных студентов, а также иметь обоснование, откуда у меня столько денег.
- А откуда они у тебя, кстати? – не подумав, спросил Леда и тут же почувствовал себя глупо, а его друг только фыркнул.
- Ле-еда… Я – тень, древний и могущественный Покровитель. Для меня любая сокровищница мира не табу, а добыть немного наличности – вообще ни разу не проблема.
Леда хотел шутливо ткнуть друга локтем в бок, как он неоднократно делал прежде, и обозвать воришкой, но неожиданно взгляд удивительных глаз Юуто стал сосредоточенным и строгим, будто он прислушивался к собственным ощущениям, а еще через мгновение тряхнул головой и заявил:
- Пора прощаться, Леда. Время вышло.
- Куда вышло? – растерянно спросил тот: он никак не ожидал, что Юуто соберется уходить так скоро, почему-то надеясь хотя бы на пару часов вместе, но никак не на пару минут. – То есть… Я имею в виду, уже?..
- Мне вообще не следовало приходить, - покачал головой Юуто. – Бё, пакость ходячая, идет по моему следу как ищейка, не дает расслабиться, засранец. Почему, ты думаешь, я не появлялся так долго?
- Наверное, не было возможности, - предположил Леда.
- Вот именно, - недовольно подтвердил Юуто. – Поганец взял меня в оборот. Нехило разозлился, придурок. Потому я ненадолго к тебе… Но ничего, ему никогда меня не поймать.
- Ты уверен? – робко спросил Леда и неожиданно с глухой тоской подумал о том, что если Бё доберется-таки до Юуто, он об этом никогда не узнает, никто даже не сообщит ему о том, что друга больше нет.
- Абсолютно, - убежденно заявил Юуто и солнечно улыбнулся. – Кишка тонка. Да и вообще, оккультист перестарался, поглощая знания, и теперь он иссяк, усох – называй, как хочешь. Ему немного осталось.
- Насколько немного? – решил уточнить Леда, памятуя, что перед ним создание, для которого понятие временных рамок – пустой звук, и даже не стал задумываться о том, как можно усохнуть от знаний. А Юуто пожал плечами:
- Думаю, столетие. А может, чуть больше. Я знаю, по меркам людей это очень много, - предупредил он дальнейшие вопросы Леды. – Но для нечисти, а также для оккультистов, которые имеют массу возможностей продлить свой век, это мелочь. Бё силен, но я сильней. И умней. Мне хватит терпения еще какое-то время от греха подальше не сталкиваться с ним в непосредственной схватке, а потом все решит время. Не в его пользу.
Слушая своего друга с приоткрытым от удивления ртом, Леда думал о том, до чего поразительна эта жизнь, до чего удивительна, и как много он не знал о ней до недавнего времени.
Пройдет немало лет: он, и Агги, и родители, и друзья – многие, кого он знал, состарятся и умрут, будут забыты, а Бё по-прежнему будет гоняться за неуловимым Покровителем, который в свое время был просто студентом консерватории, разбитным и не слишком усердным, а для Леды – еще и хорошим другом.
- Тени не умеют забывать, - вывел его из раздумий голос Юуто. – Это прерогатива людей, а тень помнит любое событие до мельчайших подробностей. Я никогда тебя не забуду, Леда. Всего того, что мы чудили эти недолгие годы. Студенческая жизнь – охренительная штука. Жаль только, что такая короткая.
- Жаль, - кивнул Леда, не сводя глаз с лица Юуто, будто желая получше запомнить его, до последней черточки, уже сейчас понимая, что, даже если люди, в отличие от теней, забывать и умеют, он тоже никогда не забудет своего необыкновенного друга, как бы ни повернулась эта жизнь.
В голове крутилась масса вопросов, которые он хотел задать, но весь внешний вид его друга – напряженность позы и решительный взгляд – свидетельствовал о том, что он торопится и уже не может ждать.
- А ты не хотел бы стать человеком? – задал Леда напоследок наиболее волновавший его вопрос, чем поверг Юуто в растерянность: на секунду тень замер и удивленно моргнул, чтобы тут же весело улыбнуться.
- Нет, Леда, не хотел бы. Никогда не хотел. Мне нравится быть среди людей, только в этом мире я почувствовал себя живым впервые за долгие столетия. Именно поэтому я не желаю уходить отсюда: мир людей полон красок и света, в отличие от мира теней. Этот мир полон чувств…
На этих словах Юуто замолчал на мгновение, но тут же продолжил:
- Ангралл так ничего и не понял. Он слишком мало пробыл здесь, раз по-прежнему верил, что можно по доброй воле вернуться отсюда в наш мир. У теней нет настоящей любви, как и нет настоящей ненависти, все чувства выглядят так, будто через мутное стекло смотришь. Он до последнего верил в нашу дружбу, но даже не представлял, что она была слабым отголоском по сравнению с тем, что связывало нас с тобой, - на этих словах Юуто внимательно поглядел на Леду и продолжил. – Если бы он не спешил так, а просто остановился и прислушался, он бы узнал, насколько сильными бывают людские чувства. Порой эти чувства длятся даже дольше ваших жизней.
- Но если… Если у людей все так прекрасно, почему же ты не хочешь быть человеком? – снова спросил Леда и тут же предположил. – Потому что люди живут так мало?
- Нет. Потому что быть человеком очень трудно, - ответил его друг. - А быть хорошим человеком – и подавно.
На этих словах Юуто, видимо, хотел закончить, но неожиданно будто вспомнил о чем-то и, поглядев в вечернее чистое небо, спросил:
- Знаешь, почему Бё никогда не сможет меня поймать?
- Почему же? – спросил Леда, уже даже не удивляясь такой резкой смене темы разговора.
- Потому что он слишком плохо понимает противника. То есть, меня. А если б понимал, он бы знал, что тени никогда не ошибаются в людях. Мы не можем предвидеть будущее, менять ход истории или вершить судьбы. Но, веками питаясь человеческими снами, мы научились безошибочно распознавать сущность людей. И только тот, кто ни черта не понимает в тенях, мог пойти к другу тени и предложить предать его.
Раскрыв рот, Леда слушал, а Юуто медленно перевел взгляд на него и произнес неожиданно строго:
- Разве я дружил бы с человеком, который сдал бы меня первому попавшемуся старому гондону?
Выражение "старый гондон" из уст Юуто прозвучало неожиданно забавно, и хотя Леда несколько секунд пытался сохранять серьезную мину, он не выдержал и чуть ли не хрюкнул от смеха, а следом за ним расхохотался Юуто.
- Ты как скажешь… - выдохнул Леда, а его друг пожал плечами:
- Говорю, что думаю. А если серьезно, дружить тоже надо уметь. Чтобы не злиться, не завидовать, не ревновать и не подъебывать… Мало у кого получается, а вот тебе удается.
Хлопнув Леду по плечу, Юуто встал со скамейки и потянулся всем телом, так беззаботно, будто не собирался сейчас кануть в вечность для Леды, а просто прощался до следующего дня.
- Счастливо оставаться, друг-товарищ. Агги привет, - произнес он, когда Леда тоже поднялся на ноги.
- Мы еще встретимся когда-нибудь? – с тщательно скрываемой надеждой спросил он, заведомо зная, какой услышит ответ.
Однако Юуто не был так категоричен, как ожидал Леда – он пожал плечами и произнес:
- Откуда ж мне знать? Все возможно в вашем сумасшедшем человеческом мире. Хотя я не слишком бы на это рассчитывал. Вы, люди, живете до безобразия мало – можем просто не успеть.
- Ради еще одной встречи я готов пожить подольше, - честно признался Леда, а Юуто только улыбнулся, не найдя что ответить, или просто не посчитав нужным говорить еще что-то.
- Удачи тебе. Проживи свою жизнь весело. Так, чтобы ангелы от удивления с неба попадали, - бросил он уже через плечо, засунув руки в карманы джинсов и чуть поежившись, будто от холода, а Леда неуверенно спросил:
- Разве ангелы существуют?
- Нет, конечно, - хмыкнул его друг, а из-под челки на миг блеснули удивительные разноцветные глаза. – Мироздание умней людей, потому не придумало таких скучных существ.
На этих словах Юуто отвернулся и уверенно зашагал прочь по аллее, а Леда вдруг понял, что не может смотреть, как его друг уходит навсегда. Неожиданно он подумал о том, что слово это, "навсегда", не громкое и не пафосное, оно просто страшное, если произносить его тихо и всерьез. Сглотнув, Леда отвел взгляд, посмотрев на скамейку, где они только что сидели вдвоем, и тут же опомнился.
- Ю! – как можно громче закричал он, хватая за гриф оставленный инструмент. – Твоя гитара!..
Не успевший уйти далеко Юуто повернулся на сто восемьдесят градусов, однако не остановился, продолжая шагать спиной вперед, все так же засунув руки в карманы.
- Оставь себе, это мой подарок, - весело заявил он, и когда Леда перевел растерянный взгляд на гитару в своих руках, его друг все же притормозил и произнес:
- Знаешь… Давно надо было тебе сказать, но студента Юуто ты все равно не стал бы слушать. А вот послушать древнюю тень Мизраита, думаю, стоит. Мизраит умней тебя будет.
Леда поднял изумленный взгляд на своего друга, не понимая, о чем тот сейчас говорит, и Юуто с готовностью объяснил:
- Фортепьяно – не твое, Леда. Бросай его.
- Как бросать? – оторопело переспросил он и даже пару раз моргнул от удивления.
- Ну, не из окна, разумеется, - рассмеялся его друг. – Бросай играть на нем. И попробуй хоть раз на гитаре.
- Ты… Ты с ума сошел? – Леда не верил собственным ушам и переводил взгляд с новенькой акустики на своего друга и обратно, а тот лишь рассмеялся.
- Послушайся меня, Леда. В последний раз. Просто попробуй. Не понравится – никто тебя не заставит.
- Придурок ты, Ю. Придурком был, придурком и остался. Как сморозишь что-нибудь… - подхватив гитару второй рукой за корпус, Леда покрутил ее так и эдак, скептически нахмурившись. – Ну подумай сам, какой из меня гитарист…
На последних словах Леда снова поглядел в ту сторону, где стоял его друг, и тут же осекся: уходящая вдаль парковая аллея была совершенно пустынна. Почти стемнело, и уже зажгли фонари, которые разгоняли мрак своим желтым светом, но в поле зрения Леды не было ни души.
Руки безвольно опустились, хотя Леда по-прежнему неосознанно держал гитару за гриф, перед глазами поплыло, а в голове не осталось ни единой мысли – лишь оглушившая пустота.
- Прощай, - одними губами прошептал он, неожиданно понимая, что дрожит, будто от холода.
В фильмах Леда неоднократно видел, как в такие моменты в лицо драматического персонажа дул ветер, или как над его головой в небе падала звезда – так зрителю давали понять, что герой был услышан, и что его слова не прозвучали в пустоту. Но Леда жил обычной жизнью самого обыкновенного студента, с которым лишь однажды произошла удивительная история. Потому на него не подул ветер, и звезды не посыпались с неба, но почему-то он все равно не сомневался, что Юуто услышал его, усмехнулся привычно и пожелал в ответ не быть таким занудным.
Развернувшись, Леда медленно побрел по аллее в сторону дома, все так же сжимая гриф подаренной ему гитары. В парке было почти безлюдно, большая часть прохожих успела разойтись, и никто не обращал на него внимания.
- Гитарист… - пробормотал Леда, наконец сбрасывая с себя оцепенение, и чуть ускорил шаг. - Нет, ну это ж надо было такое придумать…
В эту минуту Леда чувствовал себя так, словно ему на плечи давила неимоверная тяжесть, а горечь от расставания с другом отравляла, мешала даже дышать. Но Леда приказывал себе не думать о плохом, ведь, по большому счету, для них все закончилось хорошо – в сложившейся ситуации о лучшем не стоило и мечтать.
"Я сыграю тебе на гитаре. Так и быть", - попытался развеселить себя Леда неожиданно пришедшей в голову идеей. – "Выйдет коряво и некрасиво, потому что гитара – точно не мое. А композицию назову в честь тебя, придурка. Увековечу имя бессмертной тени в людских кругах…"
Улыбнувшись собственным мыслям, Леда даже плечи расправил, почувствовав, что ему стало немного легче. Шутка получалась как раз в духе их с Юуто приколов – вручить дорогому другу идиотский подарок в виде дебильной песни. Что может быть приятней?
Смакуя пришедшую в голову идею, Леда даже на время позабыл печалиться, прислушиваясь к внутренним ощущениям и уже сейчас пытаясь угадать, какой получится новая мелодия. Он пообещал себе, что попробует сыграть на гитаре в этот же вечер, даже не подозревая, что уже через несколько часов в его творческой деятельности неожиданно начнется новая страница.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:19 | Сообщение # 60
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
~ ~ ~

Когда Казуки открыл глаза, ему показалось, что он, как ни странно, даже понимает, что с ним произошло.
Вероятно, в потасовке его вырубили, а после какой-то умник приволок бессознательное тело к Таа, прямиком в подвал, который Казуки так ненавидел. Наверняка, этот умник – Манабу. Перепугался, наверное, дурак, и, несмотря на свой страх перед Таа, позвонил ему.
А у Казуки ведь ничего не болело, совершенно, только в голове было пусто. Более того, он вообще ничего не чувствовал, ни рук, ни ног, однако при этом пошевелить ими он был способен, и даже смог медленно, неуверенно сесть, оглядываясь по сторонам.
Все оказалось так, как он и подозревал: знакомый подвал, который ничуть не изменился с момента его последнего визита, разве что никаких мертвецов здесь не было и не воняло привычно чем-то странным – наоборот, пахло свежестью, а ниши, в которых обычно помещались жертвы вивисекции, были открыты, и никаких грязных клеенок вокруг не наблюдалось.
Сам Казуки лежал на одной из каталок – на той, что выглядела попрезентабельнее и даже была накрыта чистой белой простыней. Такой же простыней был укрыт он сам – какой-то умник догадался его раздеть, словно в этом была необходимость. На теле Казуки, как он сразу убедился, не было ни единого синяка или шрама – зачем стоило тащить его сюда из-за какой-то мелочи? Хотя такие, как Манабу или Таа, могли поднять панику, даже если бы он просто потерял сознание…
Единственное, что немного напрягло, так его понимание, что собственная кожа стала непривычно бледной, белее даже, чем у Манабу, и очень холодной, но задуматься об этом Казуки не успел, заметив сидящего на соседней каталке Таа. Выглядел папаша не очень, да и привычного позитива в его жестах и позе не наблюдалось.
На нем не было халата, хотя он редко спускался сюда без него. Вивисектор сидел, не двигаясь и опустив голову, и на первый взгляд показалось, что он даже не заметил, как Казуки проснулся. Почему-то становилось не по себе, глядя на его поникшие плечи и нервно сжатые пальцы. А рядом на каталке Казуки заметил полупустую бутылку дорогого французского шампанского.
- Доброе утро, сын, - безжизненным голосом произнес Таа так внезапно, что Казуки вздрогнул. Он-то уже думал, что тот просто упился и уснул сидя.
"Всего-то утро", - с облегчением подумал Казуки и тут же мысленно застонал: на работе его теперь не ждет ничего хорошего, если он все еще числится там работником. Или с сегодняшнего дня начинался его отпуск?.. Почему Казуки не мог вспомнить точно.
- Привет… Чего это ты пьешь в одиночестве?
- Праздную, - последовал краткий ответ, и Казуки заподозрил, что это вообще не Таа, учитывая то, что тип перед ним так и не поднял головы.
- Что празднуешь? - осторожно поинтересовался он.
- Сегодня мне наконец удалось то, чего я так долго не мог достичь, - судя по голосу, Таа совсем не радовался описываемому событию, и Казуки уже готов был начать пугаться. – Спустя столько лет я смог поднять мертвеца. Безумно счастлив…
Вопреки своим словам Таа сокрушенно покачал головой и потянулся за бутылкой. Когда он сделал большой глоток, Казуки смог рассмотреть его глаза: покрасневшие и какие-то неживые, будто оживленный мертвец вытянул из него душу, забрав ее себе.
- О… - только и смог выдать он. – Поздравляю. Ты так долго к этому шел… Ты молодец, пап, но, надеюсь, ты не станешь мне его показывать.
- Знаешь, - произнес Таа, будто даже не услышав то, что ему сказали. – Если что-то долго не получается, нужна хорошая мотивация. У меня она была, поэтому вдруг все так замечательно вышло.
- Э-э-э… Здорово, - проронил Казуки, не соображая, что еще тут можно сказать, и отказываясь понимать, почему Таа ведет себя так странно.
- Просто я никогда не ожидал, что первым мертвецом, которого я смогу поднять, будет мой сын.
- Ну, всякое в жизни бывает, - философски произнес Казуки, пожимая плечами и размышляя, нормально ли это, что он по-прежнему не чувствует тела. И вдруг замер, будто заторможенный мозг обрабатывал информацию с запозданием, и только сейчас к нему пришло понимание того, что он услышал. – Погоди-ка… Что ты сказал?
- Я обычно выбрасываю негодные тела, но с твоим провозился долго, сохранить было не так уж просто, но я думал, что буду держать его здесь сколько потребуется. Все равно не брошу, - продолжал рассказывать Таа, не обращая внимания ни на что, кроме своей бутылки, а у Казуки все холодело внутри. – Просто отлично вышло, я даже сам не ожидал.
- А ну стой! – Казуки замер, одновременно желая вскочить и не решаясь встать на ноги, которые оставались совершенно нечувствительными. – Ты сейчас что хочешь сказать… Что я зомби какой-то?!
- Не зомби, - в прежние времена Таа поморщился бы недовольно, а то и возмутился бы, но сейчас выражение его лица осталось непроницаемым. – Живой мертвец. Разные вещи.
- Да ни хрена они не разные! – рявкнул Казуки. – Сколько я здесь провалялся? Где Манабу?
- Полгода, - ответил Таа на первый вопрос, проигнорировав второй и глядя только в одну точку на удивительно чистом, не заляпанным ничем подозрительным полу. Видимо, за последние обозначенные полгода в подвале не было ни единого "пациента", кроме Казуки.
- Сколько? – не поверил он своим ушам. – Так. Все, не говори больше ничего… Нет, скажи… Это тогда случилось, да? Возле клуба? Мы Мизраита ловили… Где Манабу?
Мысль о том, что тень могли отправить домой, а он даже не смог попрощаться с ним, отозвалась болью внутри – первым чувством, которое Казуки начал испытывать, почти сразу осознав, как еще начинает покалывать кончики пальцев.
Таа просто прикололся, сейчас они напугают Казуки, а потом сюда спустится Манабу и помощники Таа, может быть, даже торт припрут, будут смеяться над тем, как они его разыграли, а потом их оставят вдвоем с Манабу, чтобы тот поцеловал и сердито сообщил, как перепугался за него…
- Мертв твой Манабу.
- Врешь, - Казуки никогда не нравился специфический отцовский юмор, и теперь он не собирался позволять ему шутить на такую тему. Потому что Манабу был самым дорогим, что у него оставалось.
- Ученики Бё сделали что-то не так. Я не знаю подробностей, понял только, что ударило не по Мизраиту, а по Анграллу, а тебя просто зацепило, потому что рядом стоял, - Таа снова опустил голову, явно не скорбя о тени. Скорее, как это ни странно, ему просто не хотелось наблюдать плоды своих трудов, а именно, живого мертвеца перед ним.
- А Мизраит? – ровным голосом спросил Казуки, еще не решив: начать ли истерить прямо сейчас, или не верить в то, что ему говорят. А может, лечь, снова укрывшись простыней и продолжить спать, "умереть дальше", чтобы не думать и не забивать голову страшными глупостями. В его сне Манабу был рядом с ним – так и должно было оставаться.
- Сбежал. Бё продолжает его преследовать, - даже тяжкий вздох не позволил заподозрить Таа в сочувствии оккультисту, кажется, ему было вообще наплевать на его страдания, и угнетало вивисектора сейчас совершенно другое.
А Казуки сжал руки в кулаки, понимая, что вот-вот сорвется, не сможет сдержать ярость и боль, и кто знает, какие их тогда ждут последствия. Ведь так не должно было случиться, это ведь случайно получилось, они не должны были умереть… И кого винить в их смерти? Бестолковых оккультистов? Мизраита? Или себя самого за то, что не смог отговорить Манабу, удержать рядом с собой, не позволить оказаться в тот вечер в том месте?
Мизраит сбежал. Он сбежал, радуясь, что оккультисты вновь накосячили и наверняка ни на секунду не пожалев о том, что случилось с Манабу.
"Не хочу, чтобы он умер. Мизраит – необыкновенный друг".
Странная у теней дружба.
"Делай с ним что хочешь".
Совсем как у людей.
"Честно, я думал, что грохнул тебя тогда, а ты все еще жив-здоров. Удивительно".
Один предал все, чем жил раньше, ради новой красивой жизни и поднял руку на друга, второй обозлился и позволил попытаться убить его. И что в итоге?..
"Честно, я думал, что грохнул тебя тогда".
"Мизраит – необыкновенный друг".
Следующим чувством, которое испытал Казуки, стала пульсирующая в висках боль.
- Почему ты не воскресил Манабу? – хриплым, не своим голосом спросил Казуки, не глядя на Таа. Чувство потери, которое ему еще предстояло ощутить, пока меркло перед отвращением к тому, что с ним сделали, и все же, окажись его тень здесь, живой, хоть как-то живой, Казуки было бы не так страшно. Пусть это желание было эгоистичным, но ведь они были бы вместе? Какая разница, живые или мертвые…
- Он не человек, - устало пояснил Таа. – От него даже тела не осталось. Тень принадлежит тени. Даже если и есть способ вернуть его к жизни, я такого не знаю. Мне жаль.
"Мне жаль".
Казуки зажмурился, потому что в глазах защипало, и захотелось отгородиться от этого, в один момент ставшего чужим, мира.
- Ты же бог. Придумай что-нибудь, - последняя надежда была только на Таа: теперь никто, никакие оккультисты, даже самые сильные, не могли помочь Казуки, а его отец всегда находил выход из любой ситуации, какое-нибудь решение, даже самое сложное – он всегда справлялся…
"Кроме того дня, когда умерла мама", – вдруг вспомнил Казуки, с горечью думая, что даже боги не всесильны. К сожалению.
Таа не ответил ничего – Казуки и сам понимал, насколько нелепо звучат его слова. Никто не мог ничего придумать. Не было такого средства, чтобы вернуть Манабу.
- Тогда я сам найду его, - вопреки пессимистичным мыслям заявил Казуки и хмуро поглядел на отца. – Таа, я хочу уехать.
- Куда? – со вздохом спросил тот, безразлично наблюдая, как Казуки осторожно поднялся с каталки и сделал пару неуверенных шагов, кутаясь в простыню. Наверное, постепенно конечностям должна была вернуться чувствительность, пусть и не сразу. Быть может, у него получится привыкнуть к новым ощущениям: к тому, что сердце теперь бьется гораздо медленнее, а руки всегда остаются холодными. К непривычной нечеловеческой выносливости и к тому, что глаза, видевшие запредельно много, теперь всегда будут глядеть в вечность.
- Подальше отсюда. Ненавижу тебя. Лучше бы ты дал мне умереть, - голос Казуки звучал совершенно безразлично. Он не был уверен, что испытывает ненависть к отцу, что вообще испытывает хоть что-то, кроме тоскливого чувства ненужности этому миру. Он был уже мертв, мир забыл о нем, выбросил из памяти как любого, кто отжил свой срок.
"Интересно, будет ли кто-нибудь помнить о Манабу?"
- А ты похож на меня больше, чем на мать. Эгоизма в нас одинаково много, - с горечью усмехнулся Таа ему вслед.
Казуки болезненно поморщился, понимая, что ответить на это ему нечего, и остановился, вцепившись в перила лестницы. Он не был уверен, что сможет сейчас преодолеть эти ступени. Но впереди у него было еще много времени.
…Весна была дождливой, и Казуки предпочитал смотреть на нее сквозь оконное стекло, но стоило воде на время перестать лить с неба, как он не удержался – сидеть в четырех стенах стало просто невыносимо. Он часто и подолгу стоял на балконе или просто у окна, бессмысленно глядя перед собой. Казуки не любил лежать, поэтому ночи снова растягивались на долгие, пустые часы в ожидании рассвета.
Ему часто казалось, что, стоит закрыть глаза, как он почувствует, как кровать слегка прогибается под весом его любимого соседа, незаметного настолько, что его совсем не было видно, когда Казуки распахивал глаза в безумной надежде, что Манабу здесь, в его квартире, а не только в его памяти. Сходить с ума от ощущения, что его обнимают, утыкаясь носом в шею, Казуки категорически не желал, поэтому поднимался и шел к окну, подолгу курил и глядел на огни ночного города.
Уехать подальше, как он хотел, все равно не вышло – Казуки перебрался в Киото и погрузился в изучение мира теней. В архивах и библиотеках, в старых фолиантах и книгах ему часто встречались намеки на то, что тени бессмертны, и смертью для них является лишь переход на еще более глубокий уровень мрака. Так же часто он находил упоминания о том, что вернуть тень из мрака уже невозможно. И все же, сдаваться было рано.
Вот уже тысяча пятьсот семьдесят два дня, тринадцать часов и двадцать две минуты он был мертв. Медленно сердце отсчитывало время, стуча в груди Казуки как метроном на низкой скорости, но не затихало, даже если он этого хотел.
После дождя было свежо, люди наконец-то закрыли свои разноцветные зонтики и радовались улучшению погоды. В Киото весной было красиво – жаль, что Манабу этого не увидел.
Казуки неторопливо шел по улице, позволяя потоку людей обгонять его и совсем не следуя за скоростным ритмом жизни города. В наушниках играла музыка, какие-то песни, которые он набросал в плеер, не глядя. Он готов был слушать все, что угодно, только бы не слышать счастливого смеха вокруг и человеческих голосов. Ему нравилось жить в тишине своего собственного одинокого мира, и единственный голос, который достигал его сознания – это был голос его тени.
"Ты имеешь полное право теперь меня ненавидеть, но думать о том, что ты мне безразличен, я не позволю".
Память Казуки до мельчайших подробностей воспроизводила каждое его слово, каждый взгляд и каждую улыбку.
"Во снах люди настоящие. И потому никто так тонко, как тень, не сможет понять людскую душу. Что человек хочет, о чем мечтает и чего больше всего желает".
Как бы Казуки ни было отвратительно его существование живого мертвеца среди миллионов обычных людей, он не мог отказаться от него, пока была хотя бы маленькая надежда все возвратить.
"Попытайся понять, что я просто знаю, что ты любишь меня".
Он даже прикосновения помнил и дыхание на щеке, потому то, что это закончилось навсегда, теперь казалось абсурдом. Этого просто не могло быть.
Казуки оглядывался по сторонам, будто впервые оказался здесь, наконец начиная проявлять интерес к окружающему миру – впервые за последнюю пару месяцев. Люди не казались ему интересными, просто это было лучше, чем таращиться в одну точку. Пора было приходить в себя, найти еще одну временную работу, чтобы не киснуть дома… Может быть, поискать постоянную девушку. Последняя не продержалась долго – она была очень похожа на Кареху и сбежала, обвиняя Казуки в равнодушии. Он не возражал и не спорил, ведь девушка была права. Он даже не помнил ее имени и называл чужим. Она не понимала почему.
Легкая боль в руке напомнила ему о том, что думать о паре сейчас не время. Бросив взгляд на свою кисть, Казуки вздохнул: на тыльной стороне ладони расползалось некрасивое пятно подгнивающей кожи – Таа рассказал, как сделать так, чтобы приостанавливать действие тлена, но, периодически утопая в своей депрессии, Казуки забывал о необходимых мерах. Пообещав себе сегодня же заняться этой проблемой, он прислушался к тому, что играет у него в наушниках и недовольно поморщился – давно было пора почистить этот депрессивный хлам.

Солнце, мне кажется, ты устало светить.
Солнце, мне кажется, ты просто устало.
Ляг скорей в облака, отдохни,
Я поправлю тебе одеяло.
Солнце, забудь обо всем,
Я отменю все метеосводки.
Хочешь, я буду беречь твой сон -
Самый сладкий и самый короткий
Сон...

А в следующий миг ему показалось, что даже заторможенное сердце застучало быстрее, и он вновь перестал ощущать под ногами землю. Среди толпы идущих навстречу людей взгляд выхватил знакомую фигуру, пропуская все остальные. Казуки на автомате продолжал двигаться вперед, хотя ему казалось, что он остановился, как вкопанный, посреди улицы, не в силах сделать и шага.
Худенький и невысокий, в компании какого-то парня, а еще девушки, он шел, что-то радостно рассказывая и улыбаясь. Длинная каштановая челка все время падала на глаза – обычные карие глаза, скрытые стеклами аккуратных очков, – и он отбрасывал ее рукой с часами на тонком запястье. Наверное, он был немного старше Казуки, но все равно выглядел моложе, совсем мальчишкой.
Мальчик, которого любил Ангралл. Человек, внешность которого он позаимствовал в память об этой любви. Так странно было встретить его сейчас, странно и больно.
Он не был похож на Манабу, и в то же время, это было его лицо. У него были другие глаза, другой взгляд и жесты тоже иные, но он был так похож на него, что Казуки с трудом удержался от того, чтобы не сделать шаг к нему, сжать мертвой хваткой запястья и целовать, ничего не говоря и не объясняя. Будто не было этих лет без него. Будто это был какой-то дурной сон.
Когда они поравнялись, парень скользнул по Казуки взглядом, даже не прерывая веселой болтовни, и прошел мимо, а тот остановился, понимая вдруг, что не чувствует никакой горечи, даже грусть была светлой и тихой, дыхание не перехватывало и в глазах не темнело, только немного болело глубоко в груди. И он был благодарен неизвестно кому за эту встречу, хотя они и не сказали друг другу ни слова.
Обернувшись, Казуки еще успел увидеть его прежде, чем тот исчез в потоке людей. Парень, конечно же, не мог узнать Казуки, потому что никогда в своей жизни его не видел, но в этот миг тоже обернулся, глядя только на него, безошибочно выхватывая взглядом из толпы. Однако, заметив, что Казуки смотрит на него, тут же смутился, отвернулся и продолжил идти намеченным маршрутом.
А сам Казуки был уверен, что больше никогда не встретит его снова, поэтому продолжал стоять, не обращая внимания на огибающих его недовольных людей, глядя вслед незнакомому, но так похожему на родного, человеку.

Стихнет шепот песочных часов,
Выскользнут в море алмазные четки.
Ты - мой самый несбыточный сон,
Самый сладкий и самый короткий
Сон...
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Tokyo Insomnia (NC-17 - Aggy/Leda, Kazuki/Manabu [Deluhi, Screw, Lulu])
Страница 4 из 5«12345»
Поиск:

Хостинг от uCoz