[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 3 из 5«12345»
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Tokyo Insomnia (NC-17 - Aggy/Leda, Kazuki/Manabu [Deluhi, Screw, Lulu])
Tokyo Insomnia
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:42 | Сообщение # 31
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
…Когда Леда непроизвольно посмотрел на часы в третий раз, он мысленно себя отругал. Агги не опаздывал, до семи часов оставалось еще десять минут, а он уже ждал, переживал и волновался, словно должно было случиться что-то невероятно выдающееся, а не всего-навсего обычное занятие музыкой.
Однако к приходу одногруппника Леда немного прибрал в квартире и даже заказал пиццу: готовка никогда не была его сильной стороной, даже несмотря на то, что он долго жил один, но желание угостить приятеля оказалось чрезмерно сильным. Почему-то Леда после разговора, имевшего место быть когда Агги ранним утром уезжал из его квартиры, проникся к нему сочувствием: раньше Леде не приходилось задумываться, как справляются студенты, которые не получают помощи от родителей. Хотя тот же Руи, бывший в условиях не сильно отличавшихся от ситуации Агги, никаких положительных эмоций не вызывал. А вот к новому приятелю Леда невольно проникался уважением, и даже стрит-рейсинг – дело опасное, безрассудное и незаконное – уже не казался ему каким-то страшным грехом.
"Что со мной творится?" – в тоске подумал Леда, когда взглянул на часы в четвертый раз. Электронный циферблат показывал без двух минут семь.
За последние недели постоянных душевных терзаний и плохого сна Леда успел даже похудеть: штаны болтались как на вешалке, а глядя в зеркало, он только поражался, до чего за это время осунулось его лицо. Леду грызли самые разные переживания и вопросы. Как окрестить чувство, которое его захватило и закружило в невероятном водовороте эмоций и страхов? Действительно ли это что-то серьезное или просто увлечение? Как к нему на самом деле относится Агги? И что делать, если вдруг у них что-то получится?..
Леда сам не знал, чего боится больше: что отношения с согруппником так и останутся просто странной дружбой, или что они перерастут в нечто серьезное. Его бросало в холодный пот от мысли о связи с мужчиной – прежде Леда был уверен, что для него подобное вообще неприемлемо. Что скажут его родители, если узнают? Леда не знал, смогут ли они в принципе пережить такое. Что скажут окружающие? Ведь что бы ни говорили о современных взглядах и демократичности общества, подобные отношения до сих пор фактически нигде не приветствовались. И при этом от одной мысли, что ничего не произойдет, что все так и останется на нынешнем этапе – Агги будет нахально улыбаться и шутить, Леда краснеть и бледнеть в его присутствии, а по ночам невесть о чем фантазировать, - становилось даже не тоскливо, становилось горько. Почему-то казалось, что так будет еще хуже, чем если придется испытать на себе общественное порицание.
Вздохнув, Леда посмотрел на часы в пятый раз и определил, что вот теперь Агги опаздывает: пять минут восьмого. Быть может, он вообще не придет – с такого, как он, станется, – а Леда так и будет сидеть в гостиной, не зная, чем себя занять, и смотреть, как уплывают минуты.
Сегодня после окончания пар, когда они втроем с Агги и Юуто выходили из аудитории, староста снова обратил на них внимание и попросил нового приятеля задержаться. Юуто весело хмыкнул, неизвестно о чем подумав, Агги кивнул, а Леда испытал неприятную досаду. Почему-то не хотелось, чтобы новенький общался с Руи, словно тот может заразить Агги своим скверным характером.
Едва Агги отошел, Леда сразу сказал себе, что подслушивать нехорошо, но против собственной воли напряг слух. Впрочем, ничего особенного Руи ему не говорил:
- Через две недели концерт. Тебя долго не было, и в программу мы тебя не включили. Но, может, ты тоже хочешь выступить? Консерватория полнится слухами, как круто ты играешь.
- Да я не против, но, наверное, не успею, - пожал плечами Агги. – Тут бы минимальную программу сдать. Некогда готовиться.
- Но ты же у нас никогда не выступал, - не сдавался Руи. – Ты можешь взять любое произведение, которое учил в прошлом, и выйти с ним.
- Все равно вряд ли я успею, - опять отказался Агги, но неожиданно Руи проявил настойчивость:
- С твоей плачевной ситуацией концерт пошел бы на пользу, - заметил он. – Если ты хорошо себя покажешь, может, когда будут выгонять за прогулы, это сыграет за тебя.
Как бы сильно Леда не любил Руи, сейчас он невольно отметил, что староста прав. Если Агги действительно был таким гениальным скрипачом, как о нем рассказывали, и, показав свою игру всему преподавательскому составу, он мог действительно добиться большего расположения, и на некоторые его огрехи могли бы закрыть глаза. Сам Агги, видимо, подумал о том же, помолчал недолго и неуверенно согласился:
- Ладно. Давай я тоже выступлю. Придумаю что-нибудь.
- Вот и отлично, - почему-то обрадовался Руи. – Я скажу, чтобы твой номер тоже добавили в программу. А ты с чем будешь выступать? Со своим или с чем-то классическим?
- Ну уж точно не со своим, - рассмеялся Агги. – Я ни разу не композитор, музыку не пишу.
- Совсем? – удивился Руи.
- Совсем, - кивнул Агги. – Я простой исполнитель. Им и останусь.
О чем они говорили дальше, Леда не услышал, потому как именно в этот момент Юуто вцепился в его локоть и потащил обедать, причитая на ходу, что сейчас умрет от голода, а Леда стоит посреди коридора и мечтает…
Когда раздался звонок в дверь, призадумавшийся Леда даже вздрогнул от неожиданности и, тут же вскочив на ноги, поспешил в прихожую. От одной мысли, что сейчас он увидит Агги, сердце забилось с утроенной силой, а в последнее мгновение, когда Леда должен был отпереть замок, чтобы впустить гостя, его посетил секундный страх, что это не его одногруппник, а кто-то из соседей, например, и сейчас с ним случится очередное разочарование. За такие глупые девчачьи мысли хотелось отпинать самого себя, но поделать Леда ничего не мог.
На пороге его квартиры обнаружился все же именно Агги, который с первого взгляда показался Леде немного смущенным. Видимо, приятелю все же было не совсем удобно напрягать своего не самого близкого друга, и Леда подумал, что размышлял Агги именно об этом, прежде чем позвонить в дверь.
- Надеюсь, не помешал? – оправдал его подозрения будущий ученик, неуверенно переступая порог.
- Я как бы ждал, что ты придешь. Мы же договорились, - весело ответил Леда, понимая, что настроение снова ползет вверх. Почему-то когда Агги оказался рядом, все его сомнения, неуверенность, горькие размышления о том, как его новая привязанность выглядит со стороны, и как к ней относятся в обществе, вылетели из головы, а все происходящее стало простым и понятным. Даже просто смотреть на Агги Леде было приятно, а все страхи и опасения разом забывались.
- Ну мало ли, - пока Агги как-то слишком торопливо разувался, Леда радушно предложил:
- Давай сначала перекусим. А то я голодный – просто жуть.
- Конечно, - кивнул Агги. – Ешь, конечно. Я подожду.
- Ну, приехали, - возмутился Леда. – Я вообще собирался вместе с тобой. Пойдем.
Он кивнул в сторону кухни и сразу же направился туда, а его гость поспешил следом. Как раз незадолго до прихода Агги привезли предварительно заказанную пиццу, и Леда искренне надеялся, что ему удастся накормить одногруппника.
- Не хватало еще, чтобы я тебя объедал, - проворчал Агги, присаживаясь на краешек стула, пока Леда открывал большую картонную коробку.
- Ты меня не объедаешь. Ты составляешь компанию, - улыбнулся Леда. – Тебе сок или чай?
- Да ничего не надо…
- Агги!
Леда изобразил на лице негодование, хотя непривычно смущенный вид приятеля только забавлял его. Таким, растерянным и неуверенным в себе, Агги вызывал умиление, и теперь Леда не понимал, как прежде мог испытывать антипатию к этому человеку. А еще хотелось понять, из-за чего тот так скованно себя ведет, ведь ему уже доводилось бывать в гостях у Леды, да и знакомы они были достаточно близко, и пригласил его Леда по собственному желанию.
- То же, что и тебе, - нашел компромиссный для себя вариант Агги и уставился в стол.
- Да что с тобой такое? – решил наконец выяснить причины поведения одногруппника Леда, присев рядом и подвинув к нему тарелку. – Я как-то привык, что ты надо мной издеваешься и ржешь, а сейчас ты как мадемуазель на первом свидании.
- Когда это я над тобой ржал? – неподдельно возмутился Агги, даже пропустив мимо ушей "мадемуазель".
- Хм, - призадумался Леда и тут же предположил: - Постоянно?
- Ничего подобного! – Агги вознегодовал так искренне, будто Леда действительно говорил серьезно и упрекал его сейчас невесть в чем. – Не было такого!
- Ну-у, - протянул Леда, опять делая такой вид, словно пытался припомнить какие-то подзабытые подробности их недолгих отношений. – Когда обозвал Зайцем?
- Почему обозвал? Ты же и есть Заяц.
- …или когда предлагал жениться?
- Не жениться, а выйти за меня замуж, - с готовностью поправил его Агги. – Я и сейчас предлагаю.
На этих словах они дружно рассмеялись, но Леда почувствовал, что разговор зашел не туда, и стало ему не то чтобы неловко, но как-то не по себе. В этот миг Леда вспомнил, что сейчас они вдвоем в его квартире, совершенно одни, и следом в памяти снова, уже неизвестно какой раз за день всплыла картинка того солнечного утра, когда Агги, прощаясь, поцеловал его. Отчего-то было невыносимо думать о том, что ему всего лишь показалось, что не целовал его Агги и не собирался.
- Если честно, Зайчонок, мне просто не по себе, - вдруг признался Агги и поглядел на Леду исподлобья. – Не думай, будто что-то не так. Я тебе очень благодарен за помощь.
- Что значит "не по себе"? – удивился Леда и замер на месте, не донеся кусочек пиццы до рта.
- То и значит, - вздохнул Агги и откинулся на спинку. – У тебя такой дом, что даже дышать страшно и прикасаться к чему-либо. Все время не покидает мысль, что если разобью или сломаю что-то, до конца жизни не расплачусь.
Агги придал голосу уже хорошо известные Леде насмешливые нотки, но смотрел он при этом настороженно и серьезно, и сам Леда тут же понял, что тот говорит вполне искренне, не веселясь и не потешаясь. Желание улыбаться тут же пропало, Леда почувствовал, как от радости новой встречи не осталось и следа, и даже есть перехотелось.
- Если хочешь, мы можем заниматься в консерватории, - как можно спокойней произнес он, откладывая кусочек пиццы на тарелку, а взгляд отвел в сторону: очень не хотелось, чтобы по глазам Агги догадался, что он сейчас чувствует. Тем более, Леда сам не мог дать определения своим эмоциям, слишком уж много их было, но одну выделил безошибочно: Леде стало невыносимо обидно, а вот от чего, он сам не знал.
- Мы будем заниматься там, где тебе удобней, - возразил Агги и сразу же добавил. – Не обижайся, Заяц. Я просто честно сказал, что думаю. А то решишь еще, будто мне, свинье неблагодарной, что-то не нравится.
- Если ты что-то разобьешь, я не стану просить, чтобы ты расплачивался, - сухо ответил Леда, с досадой признавая, что ничего плохого или неприятного Агги не сказал, что наоборот так, наверное, даже правильней, объяснить сразу причины его скованного поведения, чтобы хозяин дома не надумывал невесть чего.
Но понимание истинных причин поведения Агги стало досадным открытием: Леда особенно остро ощутил, какая между ними лежит пропасть. Новый приятель, который достаток и финансовое благополучие в лучшем случае в кино видел, чувствовал себя на территории Леды неловко, думал о каких-то глупостях вроде того, что не расплатится, если зацепит локтем вазу какую, а о Леде, мамином любимчике и папином сынке, должно быть, был вообще невысокого мнения.
"Я тоже пойду работать", - с непонятным ему самому отчаянием подумал Леда. – "Надоело мне все это…"
Что именно ему надоело, Леда не знал, но перед мысленным взором стоял ухмыляющийся Руи и рассказывал, что Леда слабо себе представляет, что такое работа, да и вообще ничего в этой жизни не знает и не умеет. При мысли о том, что в компании даже ненавистного старосты Агги наверняка чувствовал себя комфортней, чем рядом с ним, Леда окончательно расстроился.
- Зайчонок, ну чего ты? – когда Агги протянул руку и несильно сжал его пальцы, у Леды перехватило дыхание, и все прочие мысли вылетели из головы. Повернувшись к нему, он замер на мгновение, сообразив, что Агги склонился чуть ближе и теперь смотрит прямо на него своими чудесными глазами.
- Знаешь, как-то неприятно слышать, что еще один человек считает тебя зажравшимся сынком, - выдал Леда, не подумав, и тут же прикусил язык: Агги ведь не говорил ничего подобного, это он сам себя накрутил и неосмотрительно высказал все вслух как на духу.
- Разве я говорил такое? – вполне ожидаемо поинтересовался его гость и, наверное, неосознанно чуть сильней сжал пальцы Леды.
- Нет, не говорил, - признал тот, снова отводя глаза, но руку не отнял: от прикосновения Агги по коже бежали мурашки, и Леда не знал, что сейчас для него станет мучительней, выносить дальше это касание или отдернуть ладонь, разрывая контакт. – Но думаю, Руи тебе уже неоднократно все объяснил, а теперь ты можешь видеть своими глазами, что все так и есть. Только, боюсь, папа не оценит, если я выброшу половину техники из дома только потому, что у кого-то другого ее нет…
- Заяц! – Агги расхохотался в голос и сам отпустил руку Леды, а на его сердитый взгляд придвинулся еще ближе и доверительно произнес: - Вы с Руи друг друга стоите. У одного комплекс, что ничего в жизни нет, а у второго – что есть все.
- Нет у меня комплекса, - огрызнулся Леда, а про себя отметил: "То есть, не было. Пока ты не появился".
- Это все такие глупости, Заяц, - покачал головой Агги, пропуская мимо ушей слова Леды. – Только идиоты считают, что в их жизни что-то принципиально изменилось бы, если б у них было чуть больше или меньше денег. Это все равно, что думать, будто стал бы счастливее, если б форма подбородка или разрез глаз были другими.
- Знаешь, у некоторых по таким причинам все радикально менялось, - усмехнулся Леда, но Агги мотнул головой:
- Ничего подобного. Даже самые богатые и красивые умудряются оставаться несчастными и страдать больше некоторых убогих.
- А не ты ли говорил, что теми же гонками занимаешься потому, что нет выхода? – выпалил Леда и испытующе уставился на своего приятеля. – Не изменилось бы все в твоей жизни, если б не было нужды зарабатывать?
На последних словах Леда осекся, запоздало опомнившись и сразу испугавшись, что затронул неподходящую тему. Но Агги не обиделся, только плечами пожал:
- Изменилось бы, конечно. И на деньги я бы не гонял. Но думаю, что я все равно был бы таким, какой есть сейчас, - тут он снова широко улыбнулся и подмигнул Леде. – Таким же замечательным и великолепным.
- Да уж куда там, - демонстративно возвел глаза к потолку тот, осознавая при этом, что напряжение, возникшее между ними минуту назад, благодаря Агги медленно отпускает. – А не пора ли замечательному и великолепному продемонстрировать мне, как он играет на фортепьяно?
- Замечательный и великолепный, если честно, очень хочет жрать, - доверительным тоном произнес Агги и с деланным страданием во взгляде уставился на пиццу.
- Что ж он выделывается тогда и делает вид, что ничего ему не надо? – не без иронии спросил Леда, пододвигая при этом тарелку своему гостю.
- Замечательный и великолепный очень гордый и не хочет, чтобы Заяц его подкармливал, - честно, как показалось Леде, признался Агги, но угощение принял, откусывая от пиццы сразу приличный кусок. – А сам падает в обморок от голода, потому что с обедом не сложилось.
Последние слова Агги произнес с набитым ртом, и Леда, который еще не так давно посчитал бы это верхом некультурного поведения, теперь лишь рассмеялся.
- Жевать не забывай, - вздохнул он и покачал головой.
- Угу, - кивнул Агги, запихивая в себя еще кусок. – А яблочный сок у тебя есть?
- Есть, кажется, - улыбнулся Леда.
- Неси сюда, - потребовал Агги.
Леда только рассмеялся негромко и направился к холодильнику. В эту минуту ему казалось, что теперь все хорошо и правильно, а еще он отмечал, что Агги на его кухне, уплетающий за обе щеки пиццу, смотрится необыкновенно гармонично. Леда подумал, что так недолго и с ума сойти, если переживать одновременно столько эмоций, сколько вызывал в нем одногруппник, но ничего поделать с собственными чувствами не мог. И то, что в присутствии Агги сердце то замирало, то начинало стучать в три раза быстрей, становилось уже привычным.
"Будь что будет", - сказал сам себе Леда, решая в этот миг, что впредь не станет отталкивать Агги. Что бы ни случилось и кто бы что ни сказал по этому поводу.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:45 | Сообщение # 32
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Chapter 9



К исходу второй недели постоянных изнуряющих занятий Леда не без гордости констатировал, что Агги начал играть лучше. Не сказать чтобы значительно – все же в такой короткий срок свершить чудо было невозможно, – но все-таки прогресс оказался налицо. Не без некоторого стыда Леда ловил себя на мысли, что не столько радуется достижениям своего ученика и даже не столько собственным успехам в преподавании, сколько со злорадством размышляет, что в очередной раз утер нос Руи. Почему-то брошенные старостой слова о том, что из бездельника Леды выйдет никудышный репетитор, не на шутку задели. И Леда уже не стал обманывать себя, в чем кроется причина такой реакции. Потому что причина, как и все последнее время, оставалась одной, и имя ей было Агги.
Когда Агги впервые сел за фортепьяно и продемонстрировал, на что способен, Леда дал определение его игре как "сносное". Если одногруппник и был талантливым скрипачом, на фортепьяно его дар не распространялся. Но специальностью Агги был другой инструмент, и Леда, попытавшись оценить непредвзято, пришел к выводу, что при некотором усердии у приятеля есть шанс сдать экзамен. О чем он честно и сообщил ему, после чего они приступили к занятиям.
Агги приходил к нему каждый вечер, и они занимались по два или по три часа кряду, пока не наступало время одногруппнику отправляться на его ночную работу. Агги явно недосыпал, сильно уставал, но ни одного урока ни разу не пропустил и старался, как мог.
- Тебе денег хватает? – как-то раз не выдержав, спросил его Леда: опасения, что Агги голодает, страдает и еще как-то мучается, не давали ему покоя. – Ты раньше работал на нескольких работах, а теперь только на одной…
- Не переживай, Заяц, - отмахнулся его одногруппник. – Я просто разрулил кое-какие дела, теперь мне и значительно меньших денег – выше головы.
Почему-то слова Агги Леде не понравились, но комментировать как-либо он их не стал, лишь, нахмурившись, приказал себе выбросить глупость из головы. Однако мысль о том, что Агги разрешал какие-то не совсем чистые дела, из-за чего ему наверняка и была нужна немалая сумма, не покидала.
Поначалу занятия проходили для Леды в большом напряжении. У него не получалось расслабиться в обществе нового приятеля, хотя тот не делал ровным счет ничего предосудительного. Напротив, пока шел урок, Агги оставался серьезным и сосредоточенным, внимательно слушал Леду и старался исполнить все, что бы тот ни требовал. Однако что-то в его взгляде было для Леды смущающим и волнующим, отчего-то казалось, что когда Агги склоняется над ним, будто следя за руками на клавишах фортепьяно, он в большей мере любуется розовеющими от смущения ушами Леды, а не игрой.
А еще Леда подсознательно ждал, что Агги снова сделает шаг в его сторону, пусть не поцелует, но прикоснется или скажет что-то неоднозначное. Для себя Леда решил, что теперь не станет отказывать, и пусть все складывается, как складывается: все лучше, чем переживать и гадать, как жить со своими чувствами. Леда неустанно твердил известное выражение "лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть еще больше". Впрочем, пока Агги был рядом, Леда даже не думал о том, что в его сердце поселятся сожаления, ведь Агги занял в нем все свободное место. Леда не переживал больше за реакцию родителей на такое новое увлечение любимого сына, не волновался из-за общественного мнения. Все это стало мелочью на фоне предвкушения томительного, неописуемого словами и никогда прежде не переживаемого чувства. Леда мечтал и ждал. Вот только Агги больше не предпринимал никаких движений. Не решаясь сделать первый шаг, Леда надеялся, что все это временно и лишь потому, что прежде он оттолкнул Агги. И вовсе не из-за того, что тот просто охладел и потерял к нему интерес.
Помимо того, что каждый день они занимались, а Агги к тому же пытался сдать все свои хвосты и долги, они еще готовились к концерту. Леда, лучший студент и звезда консерватории, должен был открывать его и часами репетировал и готовился, а с чем собрался выйти на сцену Агги, оставалось загадкой.
- Это сюрприз, - неожиданно серьезно сообщил он, когда Леда поинтересовался у него, что тот планирует. – Надеюсь, тебе понравится.
- Если ты играешь хотя бы в половину так, как о тебе рассказывают, мне не может не понравится, - улыбнулся в ответ Леда, но Агги только головой покачал, словно сомневаясь в чем-то.
Время летело так быстро, что Леда сам не заметил, как приблизилась дата долгожданного концерта, и даже удивился, когда Агги, заявившись к нему субботним вечером, сообщил, что в воскресение не придет, потому как в понедельник выступать и ему не помешало бы лишние часы оставить на подготовку. Проводить время с одногруппником стало для Леды привычно и приятно, и он даже упустил из внимания тот факт, просто позабыл о том, что ему самому предстоит вот-вот выйти на сцену. Впрочем, волноваться Леде было не о чем: прилежная учеба на протяжении нескольких лет стала залогом того, что он вообще не переживал о предстоящем концерте.
В этот вечер Леда был особенно доволен итогами работы с Агги: его ученик выучил все, что он потребовал, демонстрировал усердие и старание, а сам оставался задумчивым и каким-то отрешенным, что не могло не радовать: Леда по-прежнему не умел отвечать на его ставшие уже привычными шутки и подколы, и смущался и терялся не меньше, чем прежде.
Урок близился к завершению, и, посмотрев на часы, Леда решил приступить к последнему упражнению.
- Так, давай теперь я играю левой, а ты правой, - объявил он, подтаскивая табурет к фортепьяно, за которым уже сидел Агги. – Потом поменяемся.
- Давай, - покорно согласился Агги и немного подвинулся, освобождая место своему учителю.
Играть одной рукой Агги не любил особенно сильно, почему-то именно это казалось ему самым сложным: он сбивался, путался и периодически просто не попадал в такт с Ледой. Потому, как и положено хорошему учителю, Леда прибегал к этому упражнению наиболее часто.
- Так, стоп, давай сначала, - потребовал Леда, когда Агги сбился во второй раз, и тот, лишь вздохнув, кивнул:
- Нравится тебе надо мной издеваться.
- Это ты надо мной издеваешься, - усмехнулся в ответ Леда. – Ничего сложного мы сейчас не делаем, а ты все страдаешь. Соберись давай, и…
На этих словах Леда осекся, потому что Агги повернул голову и внимательно посмотрел в его глаза, ничуть не разделяя шутливого тона и, возможно, даже не слушая. Только сейчас Леда подумал о том, что они сидят рядом, совсем близко, и вот теперь Агги почему-то перестал играть, пытливо вглядевшись в его лицо, словно стараясь рассмотреть что-то.
Почему-то в эту секунду Леда не ощутил привычного смятения или страха, и, наверное, впервые в жизни он не чувствовал себя рядом с Агги как кролик перед удавом. Он не знал, когда переменилось его отношение к согруппнику, а может, изменился сам Леда, общаясь с Агги. И теперь, глядя в его удивительные разноцветные глаза, понимая, что произойдет дальше, Леда чувствовал лишь приятное предвкушение.
Агги немного склонился к нему и, протянув вперед левую руку, неожиданно опустил ее на затылок Леды, осторожно погладив длинные прядки. В этом жесте было столько нежности и необъяснимого трепета, что у Леды на мгновение перехватило дыхание. Но действительно – лишь на мгновение. Уже через секунду он сам подался вперед, несмело прикасаясь к губам Агги.
Сперва Агги просто позволил целовать себя, не отвечая, а только поддаваясь, и Леда, ободренный такой податливостью, прикоснулся кончиками пальцев к его шее, там, где под тонкой кожей бился сумасшедший пульс, выдававший, насколько Агги на самом деле волнуется. И лишь когда Леда наконец закрыл глаза, он перехватил инициативу, теперь обнимая его, несильно прижимая к себе и целуя уже по-настоящему.
Это не было похоже на грубый спонтанный поцелуй в туалете клуба, как и не напоминало ускользающую ласку на рассвете в прихожей Леды, когда Агги прощался с ним. Поцелуй показался необыкновенным и по-настоящему первым: не только с Агги, а в принципе в этой жизни, ведь никогда раньше Леду не целовали вот так. Агги оставался очень нежным, но при этом настойчивым и требовательным, он крепко удерживал рядом с собой, и Леда откуда-то знал, что пожелай он отстраниться, ему бы это не удалось. Однако уходить от поцелуя и объятий он не торопился.
Даже кожа Агги как-то по-особенному пахла, а прикосновения дарили странное и приятное спокойствие. Это было необъяснимо: прежде Леда так переживал и волновался в его присутствии, а теперь, целуя Агги и получая ответную ласку, он чувствовал себя совершенно спокойно, уютно, словно в жизни все наконец встало на свои места, наладилось и сложилось единственно верным способом. В этот миг Леда не испытывал ни страсти, ни возбуждения, на душе становилось тепло и светло, по-настоящему счастливо – неописуемые чувства, которые он не переживал прежде ни с кем другим.
Леда даже не заметил, когда поцелуй был разорван: вроде бы вот только они прижимались друг к другу, а уже через долю секунды Агги, все так же не отнимая рук, снова смотрел на него и улыбался с такой нежностью, что сердце щемило почти до боли. Отчего-то Леде было невыносимо смотреть на него, казалось, что еще немного, и он просто сойдет с ума от обрушившегося на него восторга. Потому, подавшись вперед, Леда крепче обнял Агги, пристраивая свой подбородок на его плече и закрывая глаза, растворяясь в новых эмоциях, в запахе волос Агги, в тепле его объятий.
"Я же люблю тебя", - неожиданно понял Леда, и это открытие не удивило и не напугало, оно лишь объяснило все, что происходило между ними, раскрыло окончательно причины и следствия эмоций и чувств, которые Леда переживал рядом со своим новым приятелем. – "Люблю, как последний дурак…"
Леда действительно полюбил Агги, но когда именно это произошло? Когда тот выхаживал его после неудачной пьянки и подарил ловца снов? А может, когда позвонил среди ночи, и Леда, позабыв о сне и отдыхе, бросился к нему на помощь? Или когда Агги впервые вошел в аудиторию и объяснил, почему носит по одной паре часов на каждой руке, а Леда, как завороженный, смотрел в разноцветные глаза, уже тогда пораженно отмечая, до чего же они красивые?..
Леда не знал этого, да и теперь стало неважно, откуда все началось, как и не тревожило, насколько далеко зайдут их отношения. Только теперь Леда осознал, что рядом с Агги он изменился, хотя и не факт, что в лучшую сторону. Некоторые вещи, казавшиеся прежде неприемлемыми, стали простыми и понятными, вполне допустимыми и возможными. Леде уже не казалось диким, что он может быть рядом не только с девушкой, но и с парнем, хотя это стало не единственной переменой. Теперь Леда не был склонен судить людей слишком категорично, не считал, что участие в уличных гонках, например, это однозначно преступление, и что для постоянных пропусков занятий не бывает оправданий. Пытаясь понять Агги, постепенно привязываясь к нему, Леда, оправдывая своего нового друга, сам становился гибче и терпимей, а может, еще и чуточку смелее. С удивлением Леда понимал, что его уже не страшит ни общественное мнение, ни порицание родителей, ни какие-либо иные проблемы, которые может привнести в его жизнь Агги. Лишь бы он не уходил, оставался с ним рядом – о большем Леда не просил.
- Мне пора, Заяц, - негромко произнес Агги, даже не шелохнувшись при этом, а Леда только глаза открыл, поглядев прямо перед собой, но ни на чем не фокусируя взгляд.
- Иди, - так же тихо ответил он, тоже не двигаясь, и Агги рассмеялся.
- Правда, пора, - сообщил он, наконец отстраняясь и размыкая объятия, при этом по-прежнему сжимая ладонями плечи Леды и внимательно, хотя и с улыбкой всматриваясь в его лицо. – А то выгонят меня с последней оставшейся работы.
- Не волнуйся, я тебя не оставлю в беде, - со всей серьезностью заверил его Леда, чувствуя, что при этом он улыбается от уха до уха. Настроение стало до того отличным, что хотелось петь и радоваться, бежать, кричать, делать хоть что-то, и Агги, как ему казалось, тоже разделял этот душевный подъем.
- Хоть кто-то меня не оставит, - кивнул Агги и поднялся со стула.
Пока Агги собирался, обувался и натягивал на себя куртку, Леда стоял рядом, опершись плечом на стену, и блаженно улыбался, отмечая при этом, что, должно быть, выглядит он сейчас на редкость глуповато, как все счастливые люди в этом мире. Ему казалось, что поцелуй, такой чувственный и при этом совсем невинный, навсегда останется в его памяти, и даже спустя годы, вспоминая этот осенний вечер, Леда сможет не то что воспроизвести, а даже почти физически ощутить, какими были на вкус губы Агги, и рассказать, что именно он чувствовал, впервые прикоснувшись к нему.
Леда понимал, что теперь в его жизни начинается самая счастливая пора, которая называется "всё впереди". Начало любви, первые несмелые шаги навстречу друг другу, первая близость, первые общие шутки и общие тайны, даже первые мелкие ссоры и споры – все это предстояло им с Агги. Теперь в том, что все у них будет, не стоило даже сомневаться: этим поцелуем они оба без слов выразили согласие попробовать быть вместе, узнать друг друга и разделить на двоих свои радости и горести. Когда-то Леда слышал такое мнение, что если у тебя есть пара, все счастье в жизни умножается на два, а все беды – на два делятся. Почему-то прежде, начиная очередной роман с очередной девушкой, Леде даже в голову не приходили подобные романтические глупости, а теперь, когда в его жизнь ворвался Агги, он думал о том, что это не такая уж сентиментальная чушь. Что теперь, когда все у них будет общее, хорошее действительно приумножится, а плохое станет меньше и незаметней.
- Заяц, ты очень смешной, - произнес Агги, чем вывел Леду из размышлений, и тот лишь рассеянно улыбнулся:
- Почему?
- Потому что стоишь, мечтаешь, еще и носом задумчиво шевелишь. Как заяц, - объяснил Агги, и Леда лишь плечами пожал:
- Ну, я же и есть Заяц.
- Наконец-то ты это признал, - с гордостью и победными нотками в голосе объявил Агги, и потом склонился к нему, быстро целуя в губы и тут же отступая на шаг назад. – Пойду я. До понедельника?
- До понедельника, - кивнул Леда и добавил. – Звони, если что.
- А если ничего, звонить можно?
- Можно. Даже нужно, - в этот миг Леда подумал о том, что надо будет обязательно набрать номер Агги сегодня перед сном. Или хотя бы сообщение отправить.
Когда за одногруппником закрылась дверь, Леда еще некоторое время стоял в прихожей, опершись на нее рукой, и все так же счастливо улыбался. Он думал о том, что все метафоры и аллегории, наиболее часто используемые в романах, например, о том, что в душе влюбленного человека встает солнце или что в груди порхают бабочки, сейчас вполне к нему применимы, и не так уж соврали поэты, описывая высоким слогом состояние эйфории, когда понимаешь, что твои чувства взаимны. Леда не мог знать, что именно к нему испытывал Агги, но отчего-то верил, что их симпатия ответна и одинаково сильна. Будущее больше не страшило, и Леда верил, что вот уже прямо сегодня его жизнь начала меняться к лучшему.
Оторвавшись наконец от двери, Леда не спеша отправился в гостиную, глядя себе под ноги, все так же бездумно улыбаясь. И едва не подскочил на месте, когда услышал незнакомый низкий голос:
- Здравствуй, Леда.
Резко вскинув голову, он замер на месте, глядя на человека, расположившегося на диване в его гостиной – той самой, где каких-то пятнадцать минут назад они с Агги играли на фортепьяно. Сердце ушло в пятки, дыхание перехватило, а Леда, опешив от страха, не сразу сообразил, что надо делать.
Этого человека он совершенно точно не встречал прежде, ведь такая внешность не забывалась, но откуда тот знал его имя, Леда не имел представления. Парень выглядел старше его примерно лет на десять. У него были совсем светлые, почти белые, стильно подстриженные волосы, и одет он был так же необычно, в черный с серебряным костюм, больше напоминавший сценический наряд, а не повседневную одежду. Но общий неординарный внешний вид незнакомца терялся на фоне его глаз: даже будучи испуганным, Леда пытливо вглядывался в его лицо и чувствовал, как по спине пробегает холодок, а ладони становятся влажными. Глаза словно гипнотизировали его: светло-серые, они казались ненастоящими, сделанными из хрусталя, и Леда мог поклясться, что еще не изобрели линзы, которые производили бы такой эффект. А еще они отличались – не по цвету, как у Агги, а несколько иначе: левый глаз был не таким, как правый, в нем будто не было зрачка, и Леда улавливал какое-то непонятное движение в светлой радужке. Вот только из-за собственного слабого зрения разглядеть толком не получалось.
- Прошу прощения за беспокойство. И за то, что вошел без приглашения, - за вежливыми словами крылась откровенная насмешка, хотя незнакомец произнес это серьезным тоном и тут же улыбнулся, демонстрируя идеально ровные белые зубы. Вот только от этой ухмылки Леда почувствовал, что у него трясутся поджилки. – Но что-то мне подсказывает, по доброй воле ты меня не впустил бы. А поговорить нам надо.
Сковавшее оцепенение постепенно отпускало, и уже через секунду к Леде вернулась способность соображать. Окно, прежде закрытое, сейчас оказалось распахнутым настежь, в комнату врывался холодный осенний ветер, колыхая тонкие занавески. Леда понял, что ничего сверхъестественного не произошло, именно так незнакомец – вор, убийца, маньяк, или кем он был – проник в его жилище: скорее всего, по пожарной лестнице или с какого-то соседского балкона. Леде хватило мгновения, чтобы обшарить взглядом знакомую обстановку и сообразить: ничего тяжелого или острого, чтобы защитить себя, он здесь не найдет. Чужак, ворвавшийся в его дом, не выглядел сильным и крепким, но Леда не знал, какие тот припас козыри. Вполне могло оказаться, что у того было припрятано какое-то оружие.
На все эти размышления у Леды ушли секунды, а следом пришло понимание, что надо бежать в прихожую, попытаться прорваться наружу и уже оттуда вызвать полицию. Вступать в поединок с незнакомым психом Леда не собирался, даже не из трусости, а просто по здравому рассуждению: он даже не сомневался, что в его дом вломился ненормальный. О том, что тот до дрожи пугал Леду одним своим взглядом, он приказал себе не думать.
Однако когда Леда молниеносно бросился к двери, та неожиданно, подчиняясь неизвестно какой силе, с грохотом захлопнулась прямо перед его носом.
"Там что… Еще кто-то есть?.." – в ужасе подумал Леда, осознавая, что вот теперь он точно попал. Слабая надежда, что дверь захлопнулась из-за сквозняка, испарилась как предрассветный туман, стоило Леде подергать ручку и понять, что дверь не поддается, хотя на ней никогда не было замков.
- Успокоился. Сел. И послушал меня, - отчеканил незнакомец, и даже не глядя на него, Леда понял, что тот с трудом сдерживает ярость.
Медленно обернувшись, Леда снова встретился с взглядом холодных пугающих глаз и, не в силах перебороть дрожь в собственном голосе, произнес:
- Что… Что вам нужно?..
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:46 | Сообщение # 33
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Его незваный гость, видимо, успел быстро взять себя в руки, теперь ничего не выдавало раздражения, имевшего место всего несколько секунд назад. Он снова продемонстрировал красивую, но неестественную и казавшуюся Леде такой неприятной, улыбку и взглядом указал на диван, приглашая его присесть рядом.
Ноги еле держали, мысли метались, сам Леда пытался понять, есть ли возможность найти выход из этой ситуации, однако перечить ненормальному перед ним не стал и неуверенно шагнул вперед, опускаясь на краешек дивана, подальше от своего гостя.
Теперь, при ближайшем рассмотрении Леда понял, что ему не почудилось: в левом глазу парня перед ним действительно что-то шевелилось, как будто в серой радужке клубился туман и прорисовывались непонятные образы, однако рассматривать Леда по необъяснимым причинам боялся. Казалось, что стоит только заглядеться, и тогда в глазах незнакомца он увидит нечто пугающее и невероятное.
"Я сплю", - с некоторым облегчением подумал Леда. – "Или просто свихнулся. Все нормально…"
- Нет, тебе не кажется, я действительно существую, и я здесь, - прервал его мысли незнакомец, видимо, по выражению лица Леды догадавшись, о чем тот думал. – И тебе не стоит меня бояться, я не причиню вреда. Пока что.
В его слова Леда ни на секунду не поверил, и даже не потому, что парень, обещавший не причинять вреда, без разрешения ворвался в его дом, а просто оттого, что от него веяло необъяснимой угрозой – Леда чувствовал это подсознательно и точно знал, что шестое чувство его не обманывает.
- Разреши представиться, - продолжал тем временем пугающий гость. – Мое истинное имя будет слишком сложным для тебя, потому можешь называть меня просто Бё. Я – магистр оккультных наук и демонолог восьмой ступени.
- Ч-чего?.. – слова психопата, влезшего в его окно, отрезвили Леду, и тот с трудом сдержал истеричный смешок. На мгновение ему даже стало легче: парень, представившийся как Бё, был обычным придурком, и пусть это не снижало степени опасности, в которой оказался Леда, но по крайней мере, подсознательный ужас, который тот вселял, оказался безосновательным.
- Не стоит смеяться, - сдержанно улыбнулся Бё, снова безошибочно разгадав, о чем подумал Леда. – Никогда не забывай о том, что ты не все знаешь об окружающем тебя мире, мальчик. И если ты чего-то не видишь, еще не значит, что этого нет.
На этих словах Бё закинул ногу на ногу, обвел скучающим взглядом комнату, а потом снова уставился на притихшего Леду и произнес:
- Мне некогда с тобой рассиживаться, потому сразу к делу. Ты должен мне помочь.
Если бы нечто подобное Леде заявил кто-то другой, он бы только усмехнулся и сказал, что никому ничего в этом мире не должен. Но острить в присутствии этого странного человека с жуткими глазами не было ни малейшего желания, да и сам Леда был слишком напуган внезапным визитом.
- Как? – только и смог еле слышно выдавить он, про себя отметив, что такое его поведение, наверное, оптимально подходит ситуации: опасным психам лучше демонстрировать полную покладистость.
- Очень просто, - усмехнулся Бё. – Тебе это не будет ничего стоить, а вот меня порадует. Еще и город свой спасешь. Ты хочешь спасти Токио, Леда?
Разговор скатился в полный абсурд – по крайней мере, так казалось Леде. Он только растеряно моргнул, отмечая отстраненно, что, наверно, надо снова согласиться, но из-за удивления не произнес ни слова. Однако Бё его ответ не особо был нужен. Поднявшись с дивана, он сделал пару шагов в одну сторону, потом в другую, будто гадая с чего начать объяснения.
- Ты, конечно, слышал о бессоннице в городе. О том, что люди мрут как мухи, сгорают за несколько недель, и никто не в силах им помочь.
Леда кивнул, но пугающий гость даже не взглянул в его сторону.
- Во всем виновата парочка дебилов, - продолжил он. – Они выпустили в наш мир тварь с обратной стороны.
Неожиданно перестав расхаживать и замерев на месте, Бё поглядел на Леду сверху вниз и чуть поморщился, словно от отвращения, а у Леды из-за этого взгляда к горлу подкатила тошнота. На мгновение показалось, что Бё ему сейчас врежет, и удар этот окажется сильнее, чем можно ожидать даже с самыми худшими опасениями.
- Я вижу, что ты ни хера не понимаешь, но с твоего позволения я не буду читать лекцию об устройстве этого мира, - выплюнул слова Бё, и Леда даже не догадался, а смутно почувствовал, что самопровозглашенному оккультисту претит объяснять прописные истины. – Скажем так: есть мир людей, и есть обратная сторона: там живет всякая нечисть, небезызвестные тебе вампиры, вурдалаки, приведения и прочие популярные твари. А также не слишком известные, в частности, тени. О них и речь.
Решив, что на этом объяснения можно считать оконченными, Бё снова опустился на диван и насмешливо уставился на Леду, явно любуясь произведенным эффектом, а Леда нерешительно заерзал на месте, неосознанно пытаясь вжаться в спинку дивана, желая оказаться как можно дальше от него. Отчего-то именно в этот миг путаница в голове Леды немного прояснилась, а страх от первой встречи с неожиданным посетителем отступил. Однако верить в то, что слышал, он был не готов, несмотря на все особенности гостя, на его странное появление, пугающий левый глаз и кажущиеся убедительными слова.
- Так вот. Чуть больше двух лет назад два кретина облажались и выпустили в наш мир страшную тварь. Потом они облажались снова, и монстру удалось удрать. Теперь он живет среди нас, и ты, Леда, хорошо с ним знаком.
- С каким еще монстром?.. – открыл от удивления рот Леда, теперь вообще отказываясь что-либо понимать, а в его воображении вопреки собственной воле и здравому смыслу всплыл образ ненавистного старосты. В иной ситуации Леду позабавили бы собственные ассоциации, но в настоящий момент было не до смеха.
- С тенью, - коротко пояснил Бё и сделал паузу, из-за которой Леде показалось, что на этом путанные объяснения оккультиста и окончатся. Однако, помолчав немного, тот продолжил: - Тени – существа особенно пакостные и отвратительные. Они живут в человеческих снах, жрут их и обычно не мешают. Но одна тварь, чересчур находчивая и смелая, как я уже говорил, поселилась среди людей. И теперь жрет их.
- Жрет? – переспросил Леда, чувствуя себя бесконечно глупым и подсознательно понимая, что вот теперь точно накличет гнев ненормального демонолога. Но тот, видимо, именно такой реакции и ожидал.
- Не просто жрет, - объяснил он. – С особой жестокостью.
На этих словах Бё протянул руку влево, к невысокой тумбочке, которая стояла у дивана, и прикоснулся к поверхности стеклянной вазы, украшавшей ее. Ваза была самой обычной, высокой, из простого прозрачного стекла. Когда-то давно, когда Леда только обставлял квартиру, ее купила мать для украшения интерьера. В дальнейшем ваза только мешала, пару раз Леда чуть не разбил ее, ненароком зацепившись, но из-за уважения к маме не убирал ненужный элемент декора и тем более не планировал его выбрасывать, периодически смахивая с вазы пыль.
И вот теперь Бё легко коснулся гладкого бока вазы кончиками пальцев, а Леда моргнул, потому что в этот миг увидел, что по плотному стеклу пошла мелкая рябь, как по поверхности воды.
А дальше произошло совсем невероятное. Неоднократно Леда видел в фильмах о гадалках, цыганках и иже с ними, как немолодые женщины в цветастых платках ворожили над хрустальным шаром, который показывал им события прошлого, будущего и настоящего. И вот теперь нечто подобное Леда наблюдал на поверхности вазы, хотя визуально это и близко не походило на четкие и ясные картинки из киношных хрустальных шаров.
Объяснить словами это Леде было сложно, но информация, которую передавал Бё через размытые визуальные образы, будто напрямую достигала сознания. Словно он не глазами смотрел на показанные картинки, а видел их перед мысленным взором.
Лица, лица, лица… Они мелькали перед Ледой, изможденные, осунувшиеся, некоторые с погасшими глазами, другие – наоборот, с лихорадочно-блестящими, безумными. Лица перемежались с какими-то интерьерами, преимущественно спальнями. Лежащие на кроватях люди, и люди на кушетках и на футонах, мечущиеся в своих постелях. К визуальным образам добавились звуковые: стоны, причитания. А дальше – больничные палаты, растерянные лица врачей, обезображенные страданиями – пациентов. Когда вслед за всем этим Леда увидел череду памятников на кладбище, он сам едва не взвыл и решительно тряхнул головой, пытаясь избавиться от видения.
Как ни странно, это помогло. Зажмурившись на секунду и вновь открыв глаза, Леда увидел, что он снова в своей гостиной, что перед ним сидит Бё, и о только что пережитом ужасе напоминала лишь ваза, гладкие бока которой все еще немного рябили, как поверхность воды, и в которой еще смутно угадывались страшные картинки, которые Леда наблюдал недавно.
- Видишь, что он натворил? – тихо и вкрадчиво спросил Бё. – Это все дело рук тени. Голодный монстр принял облик человека, живет среди людей, выдавая себя за своего, а сам украдкой питается человеческой энергией. Тот, чья энергия была поглощена тварью, умирает медленно и мучительно. Лишившись способности спать, человек постепенно угасает, сходит с ума и в итоге сдыхает от переутомления.
Бё не сводил с него глаз и даже не моргал, отчего Леде становилось жутко, и, сглотнув, он спросил:
- Но причем тут я?
- При том, что тень – твой хороший знакомый, Леда. Тень, приняв облик человека, живет рядом с тобой, и более того, я не удивлюсь, если ты считаешь его хорошим другом.
В эту секунду Леда физически почувствовал, как от ужаса у него поднимаются на затылке волосы. Почему-то он верил каждому слову оккультиста и даже не сомневался, что тот не врет, хотя всего-то час назад рассмеялся бы в лицо тому, кто начал рассказывать о существовании нечисти.
- Этого не может быть, - прошептал он, но Бё снисходительно покачал головой, глядя при этом насмешливо и даже с оттенком жалости: не к самому Леде, конечно, а просто из-за его тупости и слепоты.
- Не только может. Так оно и есть, - ответил он.
- Но кто? – почти с отчаянием выпалил Леда. – Я не могу представить, чтобы кто-то…
- А я тебе подскажу, - не без раздражения прервал его Бё. – Сейчас ты сам догадаешься.
Он подался вперед, словно желая, чтобы Леда лучше слышал, и принялся загибать пальцы:
- Первое и самое показательное. У тени, даже в человеческом облике, остаются разноцветными глаза. Тень при всем желании не может изменить их, и глаза эти абсолютно всегда разные. Редкое явление для людей, не так ли?
Бё оскалился зло и хищно, а Леда, застыв и окаменев, даже не пошевелился.
- Второе, тоже немаловажное и характерное, - как ты можешь догадаться, отсутствие прошлого. Тень недолго в нашем мире, у тени нет ни семьи, ни старых друзей, ни историй о детстве. Ничего, чистый лист.
Если даже первой приметы, названной Бё, было достаточно, чтобы Леда сразу понял, о ком идет речь, то теперь утвердился в своей догадке окончательно.
"У меня нет родителей, Зайчонок", - услышал он голос Агги, прозвучавший из воспоминаний, а следом память выдала и другие подсказки. Почему Агги не регистрировался в соцсетях? Он никогда не объяснял, просто отмахнулся, когда Леда спросил, сказав, что просиживание дней в интернете – полный бред. И лишь теперь Леда подумал: а было ли ему что указывать на своих страницах, и было ли с кем общаться? Агги действительно никогда не упоминал о каких-либо друзьях, и о своем детстве тоже. Расспрашивать о прошлом Леде было неловко: узнав, что Агги вырос без семьи, он логично предположил, что новому приятелю будет неприятно обсуждать эту тему. Но, к примеру, тот же Юуто, который был на ножах с родителями, о родственниках слова доброго сказать не мог, а домой не ездил ни на праздники, ни на каникулы, и то частенько поминал своих "папеньку" и "маменьку", рассказывая какие-то забавные истории. Агги же не делился ничем таким никогда.
- Я вижу, что ты уже догадался, о ком идет речь, - вывел его из размышлений голос Бё, и Леда медленно поднял на него глаза. – Думаю, рассказывать дальше нет смысла, хотя тень простому смертному можно определить еще по ряду особенностей. Например, хороший аппетит. Не только на человеческую энергию, но и просто на обычную жратву.
На этих словах Бё почему-то весело хохотнул, а Леда закрыл и открыл глаза: все складывалось настолько четко, сходилось одно к одному, что даже сомневаться не приходилось, о ком они сейчас разговаривали.
- Еще тени очень быстро регенерируют, их человеческое тело в том числе, - продолжал Бё. – Поломать, избить, пустить кровь можно, но тень, во-первых, терпимо перенесет боль, во-вторых, быстро оклемается. Еще тени, хорошо зная человеческую сущность, умеют очаровывать, у них много друзей и приятелей. Если тень решит жить среди людей, она будет успешна в том, что делает. Например, станет блистать каким-нибудь неповторимым талантом. Одним словом, жизнь ее станет прекрасной и счастливой.
Здесь Бё сделал еще одну многозначительную паузу, а Леда, впервые за весь его долгий монолог, заметил одно несовпадение: разве жизнь Агги была такой уж безоблачной? И теперь Леда озадачился вопросом, а действительно ли у одногруппника дела шли так неважно, как он изображал? Может, это была дешевая демонстрация собственной уязвимости и необеспеченности? Агги специально делал так, чтобы Леда его жалел? Но если так, то зачем ему это было нужно?..
- Я не могу поверить, - прошептал он, не столько делясь с Бё, сколько просто озвучивая свои чувства. Леда осознавал, что понимание всего открывшегося еще не пришло к нему, и заранее чувствовал, что когда его мозг воспримет новую информацию о том, что Агги – нечисть из тьмы, за свою реакцию он не отвечает.
- Не могу сказать, что понимаю тебя, мальчик. Потому что в отличие от тебя, я всю жизнь знал, что наш мир населяет всякая пакость, - Бё зевнул, демонстрируя, какую бесконечную скуку испытывал от этого разговора, и принялся барабанить пальцами по спинке дивана. – Тем не менее, у тебя есть прекрасная возможность помочь мне обезвредить дрянь и навсегда обо всем забыть, жить своей нормальной человеческой жизнью.
И в этот миг Леда выдал себя. От произнесенных слов он невольно вздрогнул и вскинулся, уставившись на Бё широко раскрытыми глазами. Этот ненормальный, этот страшный тип, не слишком напоминавший человека из плоти и крови, сейчас предлагал ему уничтожить… Агги?
Наверняка вид у Леды был ошалевший и испуганный, а его гость, снова безошибочно разгадав все его эмоции, недобро прищурился.
- Что я вижу… - медленно протянул он, неторопливо вставая и делая шаг в сторону Леды, чтобы теперь посмотреть на него сверху вниз. Леда, которому уже и так было дурно от тошнотворного страха, только сглотнул, но отвести глаз от Бё не смог. – Ты сомневаешься, мальчик?
Бё немного наклонился вперед, и Леда, как загипнотизированный, посмотрел в его глаза. В левом теперь творилось нечто невероятное: если сперва Леде показалось, что там просто нет зрачка, и происходит какое-то движение, теперь он разглядел, что в серебристой радужке прорисовывается необычная звезда. Подобный символ Леда видел в фильмах ужасов и даже вспомнил, что это, кажется, называется пентаграммой. Звезда в зрачке будто пульсировала, чуть выпирала вперед, а потом тонула в радужке, из-за чего зрелище казалось настолько жутким, что ни один голливудский режиссер не придумает.
- Не обманывайся, Леда. И не будь влюбленным идиотом, - проговорил Бё: его губы шевелились, но слова достигали сознания почему-то с опозданием. – Тени очень похожи на людей, их легко спутать с нами. В чем-то они глупы и наивны, как люди, переживают те же эмоции и чувства, что и простые смертные. Тень может симпатизировать, ненавидеть, брезговать, даже сострадать. Но тень все же не человек и никогда им не станет.
Пентаграмма снова погрузилась в хрустальную глубину радужки, и на мгновение левый глаз Бё стал совершенно обычным, человеческим, чтобы через секунду превратиться в бельмо, пока снова не появилась пентаграмма. Леде же на миг показалось, что если он будет смотреть в это завораживающее, но такое жуткое лицо дальше, однозначно лишится чувств.
- Ты не поверишь, но тень может даже любить, - слова обволакивали и гипнотизировали, и Леда наконец нашел в себе силы отвернуться к окну и выдохнуть. Однако Бё, крепко сжав пальцами его подбородок, заставил снова посмотреть на себя. Руки у него были ледяными, а у Леды возникло впечатление, что к нему прикасается какая-то рептилия, холодная и скользкая. – Точнее, она будет думать, что любит. Волноваться, переживать, желать ответной симпатии, отдаваться, и прочее, и прочее. Но это не любовь, мальчик. Не такая любовь, как ее понимают люди. Тени – твари, и благородство им не свойственно. Однажды тени надоест, она сожрет объект своей недавней страсти и даже не подавится. Потому что тени вечны, а любить без конца невозможно.
Лишь договорив до конца, Бё отпустил Леду и отступил назад, брезгливо вытерев о брюки руку: очевидно прикосновение к нему доставило оккультисту не больше удовольствия, чем самому Леде. А Леда даже не пошевелился, он так и сидел на краю дивана, замерев, почти не дыша, и думал только о том, что стрелка на настенных часах ползет слишком медленно – он специально заставлял себя сосредотачиваться на этом, лишь бы не думать больше ни о чем. Леду бил озноб, и отстраненно он отмечал, что если обдумает все услышанное, сойдет с ума. Причем сразу.
- Я не буду на тебя давить, - обманчиво мягко произнес Бё, не дождавшись никакого ответа. – Но я уповаю на твое благоразумие. Ты сам видел, что твой друг делает с людьми: все, что я тебе показал, было реальным и невыдуманным. Однажды ему надоест с тобой общаться или ты его зацепишь чем-то, после чего пополнишь ряды аккуратненьких могилок на ближайшем кладбище. Представляешь, как будут плакать твои родители?
Этот удар был ниже пояса: Леда всегда с уважением и любовью относился к своей семье, потому, представив на мгновение, что будет с матерью и отцом, если что-то случится с их единственным сыном, Леда почувствовал невыносимую горечь.
- Подумай хотя бы о них, если на всех остальных людей тебе класть, - порывшись в кармане, Бё достал небольшой кусочек картона, своим видом напомнивший Леде визитку, и протянул вперед, вкладывая в его руку. Приглядевшись, Леда понял, что это и есть своего рода визитка, только на ней не значилось ничего, кроме ряда цифр: ни имени, ни каких-либо иных данных. – Это мой телефон. Как только ты примешь правильное решение, позвони мне, и я скажу, что надо делать.
- А что надо будет сделать? – глухо спросил Леда, продолжая разглядывать псевдо-визитку и не поднимая глаз.
- Ничего сложного, - отмахнулся Бё. – Когда мы будем ловить тень, тебе надо будет просто взять с собой кое-какие… амулеты.
Последнее слово явно не давало верного определения предметам, которые Леде следовало иметь при себе, слишком уж сильно замешкался Бё, подбирая его, но уточнять что-либо Леда не хотел.
- Тень – тварь хитрая и тонко чувствующая. Подойти к ней близко мне и моим ученикам так просто не удастся. А тебя, как своего друга, он подпустит и даже не дрогнет. Через амулеты мы сможем связать его, прежде чем непосредственно пойти в атаку. Вот и все. А ты даже не почувствуешь ничего.
- Так просто… - прошептал Леда, и Бё удовлетворенно кивнул:
- Вот именно. Берешь амулет, подходишь к тени, и потом все. Забываешь, как страшный сон, а обезвреженная тварь отправляется на свою историческую родину. Люди больше не умирают от бессонницы, ты и твои друзья, одногруппники, преподаватели – все, кто тебя окружают, снова в безопасности.
Бё победно усмехнулся и утвердительно кивнул, будто соглашаясь со своими словами. Разговаривать дальше и ждать какого-либо ответа от Леды он не пожелал. Видимо, посчитал, что вопрос уже решенный, и просто давал Леде время все обдумать, принять и согласиться на сотрудничество.
- С твоего позволения я выйду через дверь, - довольно хмыкнул он. – А то летать пока не научился, а эффектное появление через окно едва не стоило мне свернутой шеи.
Рассмеявшись, явно довольный собственной шуткой Бё направился к двери и легко толкнул ее, отчего та открылась, словно и не была запертой, когда Леда ломился в нее.
- И еще, мальчик, - произнес Бё, обернувшись, когда стоял уже на пороге, а понуривший голову Леда медленно перевел на него взгляд. – Имей в виду. Я сегодня был добрым и вежливым с тобой, но я могу быть другим. Например, если ты решишь отмочить что-то нехорошее. Решишь поделиться с тенью подробностями нашего разговора. Или если откажешься помогать.
На этих словах глаза Бё недобро сверкнули, а сам он развернулся и вышел в коридор. Хлопнула входная дверь, и квартира погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем настенных часов и шумом с улицы, доносившимся через открытое окно.
Леда продолжал сидеть неподвижно и заставшим взглядом смотрел прямо перед собой. Голова раскалывалась от боли, а горло сжимало как тисками. Он по-прежнему чувствовал на коже прикосновение страшного существа, посетившего его в этот вечер – почему-то сама душа его противилась называть Бё человеком, а в ушах звучали слова: "обезвредить дрянь… обезвредить дрянь…" Прощальные угрозы в адрес его самого почему-то не зацепили так сильно, как понимание того, насколько несладко придется тени, если оккультист доберется до нее. В простое возвращение "на историческую родину" Леда почему-то не верил.
- И что мне теперь делать?.. – еле слышным, слабым голосом поинтересовался он у пустой квартиры, но, разумеется, никто ему не ответил.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:48 | Сообщение # 34
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
~ ~ ~

В этот раз за руль сел Таа. Казуки возражать не стал, но вскоре пожалел о том, что не сделал этого – водитель из отца был кошмарным: он внезапно тормозил, поворачивал на полном ходу и чудом уходил от столкновения, без всякого страха выезжая на встречную, если нужно было пойти на обгон.
Если бы Казуки попробовал провернуть такое, они непременно разбились бы, а умирать сейчас ему было категорические противопоказано.
Когда он ехал за Карехой, Казуки, конечно, боялся за нее, но не паниковал, четко зная, что ему делать. Сейчас же не удавалось даже мысли выстроить в определенном порядке.
"Что Таа собирается делать? Манабу что, сам открыл Сойку дверь? Куда мы едем? А если Манабу уже мертв? Что мне делать, если это так? Они ведь не сделали с ним то же самое, что с Карехой? И почему я боюсь за него больше, чем боялся за нее?"
А потом мысли спутались, и Казуки задавал себе одни и те же вопросы по кругу, не находя ответа ни на один из них.
- Куда мы едем? – в конце концов выдавил он, не глядя на Таа. На самом деле, он боялся отвлекать его от дороги, но сидеть молча было невыносимо.
- Туда, где мои котятки спрятали тень, - отозвался Таа, спокойно глядя перед собой. В отличие от Казуки, он совершенно не волновался, и даже от гнева не осталось и следа. – Но давай договоримся сразу: ты спасаешь свою тварь, а я занимаюсь оборотнями. И не вздумай мешать мне.
- Как скажешь, - пробормотал Казуки, проигнорировав слово "тварь". Он был зол и, возможно, захотел бы сам сделать что-то, но кидаться мстить было глупо и опасно. Таа прав: он сделает все гораздо лучше, а Казуки стоит подумать о том, как спасти Манабу. – Откуда ты знаешь, где их искать?
- Мальчик мой, если я покопаюсь в чьих-то внутренностях, после я найду его, даже если он улетит на Луну, - Таа странно и немного зловеще усмехнулся, но тут же снова сосредоточился и крутанул руль, резко сворачивая на какую-то очень узкую улицу. Машину немного занесло, и они снесли мусорные баки, но Таа тут же выровнял ее и погнал дальше, как ни в чем не бывало.
- Да ты убьешь нас раньше, чем мы доберемся! – разозлился Казуки, потирая ушибленный лоб.
- А ты не сбивай меня и дай сосредоточиться! – фыркнул Таа в ответ и повернулся к нему, взволнованно всматриваясь в то место, где, судя по ощущениям Казуки, должна была вырасти здоровая шишка. – Сильно ударился?
- На дорогу смотри!!!
- Ой, чуть не сбили кого-то, хе-хе… Ой, и опять… Да уйдите вы с проезжей части!
- Па, съедь с тротуара, - устало и жалобно попросил Казуки. – Пока нас не остановили и не оштрафовали. Мы не можем терять время.
- Пусть сперва догонят!
- Ты чувствуешь их? – решил сменить тему Казуки. – Ты можешь сказать, жив ли Манабу?
- Не уверен. Я не сказал бы, что чувствую, просто знаю, где он. А жив ли… Кажется, да. Эти твари такие непонятные…
- Перестань его так называть! – возмутился Казуки, чувствуя, как это слово, применяемое к Манабу, вызывает с каждым разом все больше и больше раздражения, а Таа едва заметно усмехнулся:
- А вы, кажется, подружились. Мой мальчик начал дружить с монстриками, мимими!
- Да пошел ты.
Таа негромко рассмеялся, а Казуки отвернулся, ни слова больше не сказав. Страх, который, казалось бы, только улегся, будто пламя, вспыхнул с новой силой, вызывая дрожь и путая мысли.
- Приехали, - сказал вдруг Таа и затормозил так, что Казуки едва не вылетел через лобовое стекло, но даже ругаться не стал: он был рад, что эта безумная поездка наконец завершилась.
Они остановились у какого-то сомнительно выглядящего здания, явно давно заброшенного – идеальное место для того, чтобы и заложников держать, и творить сомнительные ритуалы. Вокруг был позабытый всеми парк с немногочисленными лысыми деревцами и еще несколько строений поменьше, а вся территория была обнесена проломленной в нескольких местах сеткой.
- Бывшая психбольница, - отчего-то радостно сообщил Таа, выбираясь из машины и почти с восхищением глядя на здание. – Я здесь работал главврачом лет двадцать назад – ну, пока не закрыли. К нам тогда двух мальчиков привезли, невменяемых совершенно. Постоянно тряслись от страха и кричали, что учитель их убьет, если они тут останутся… Все сбежать пытались, но от меня-то хрен сбежишь! Потом, правда, врата какие-то открыли, засранцы. Нечисти повылазило оттуда дофига! Я пока разобрался, эти двое улизнули. Ну, все бы нормально, только у выжившего персонала, который дожрать не успели, крыша поехала, они ж видели и нечисть эту, и меня во всей красе…
Таа рассмеялся и тряхнул волосами, не сводя восхищенного взгляда с черных провалов окон, похожих на множество пустых глазниц в черепе.
- В общем, прикрыть пришлось это дело. А потом еще и учитель их заявился, оказался бессмертным оккультистом, но совсем сбрендившим. Орал, что если я не верну ему его мальчиков, он меня в салат нашинкует. Еле доказал ему, что мальчики уже того… нагорели куда-то. Мы тогда подрались сперва, но так можно было вечно продолжать, мы же оба не могли умереть. Пришлось напиться вдвоем. Эх, вот это было время…
- Хватит ностальгировать, - оборвал поток восторженных воспоминаний Казуки. – Показывай дорогу.
- Да не торопись ты, - Таа развернулся к нему лицом и пошел спиной вперед в сторону главного входа, загадочно улыбаясь. – Сойка здесь нет, значит, они еще не начинали. Там подготовка особая нужна, это сложный ритуал. Думаю, жив еще твой Манабу.
- Ты не споткнись, - заметил Казуки, но Таа только отмахнулся:
- Не бойся, у меня есть глаза на затылке.
- Не сомневаюсь…
Дверь главного входа была закрыта на какой-то совсем уж хлипкий запор: здесь явно гостей не ждали или просто не боялись. Таа снес замок подобранным поблизости обломком какой-то металлической конструкции, напомнив Казуки персонажа дурацкого фильма про взломщиков.
- Ты же бог, - ехидно произнес он, глядя, как тот отшвырнул обломок в сторону и вытер испачканные руки о футболку. – Неужели не мог сделать так, чтобы она сама открылась?
- Забудь об этом, в первую очередь я слабенький лесной дух, я не разверзаю океаны силой мысли, - посмотрев на Казуки как на придурка, Таа сокрушенно покачал головой и толкнул дверь.
Бывшая психбольница встретила их угрюмыми обшарпанными стенами, холодом и тишиной. Казуки и не ожидал, что ему будет здесь уютно, но все же стало как-то не по себе: стены давили на и без того пошатнувшуюся сегодня психику, а беспокойство только возросло еще больше. Здание было огромным, и где искать Манабу, он понятия не имел. Зато очень хорошо представлял, как тень испугался, оказавшись здесь.
"Он ведь такой перепуганный всегда…"
- Ну чего размечтался? – вырвал его из размышлений голос Таа. Вивисектор бодрым шагом ушел уже достаточно далеко вперед по коридору. – Я, что ли, должен спасать твоего домашнего кошмарика?
"Ты – мой домашний кошмарик", - мрачно подумал Казуки, следуя за ним. – "А Манабу – это Манабу. Только бы с ним все хорошо было…"
- Ты знаешь, где искать? – поинтересовался он, только бы не молчать в этом ужасном месте. Не было больше ясности ума и легкого волнения, Казуки отчаянно боялся начать паниковать и вообще слететь с катушек, потому что отчетливо осознавал, что если срочно не разыщет тень, то может потерять его – такого внезапно важного и нужного.
- Не сбивай меня, и я его отыщу, - проворчал Таа в ответ. – Просто заткнись и не отходи ни на шаг.
Казуки решил промолчать, считая излишним упоминать о том, что он не испытывает восторга от того, что приходится таскаться по зданию, напоминающем декорации к фильму ужасов. И хотя он старался не отвлекать Таа, тот все равно то и дело менял маршрут, резко разворачивался и кидался в другую сторону. И так как Казуки вообще не ориентировался здесь, ему ничего больше не оставалось, кроме как молча следовать за отцом. С каждой минутой он нервничал все сильнее, и когда они во второй уже раз спустились на первый этаж, Казуки не выдержал:
- Может, ты перестанешь метаться и подумаешь? – зло поинтересовался он, и когда Таа остановился и обернулся к нему, с удивлением заметил, что глаза вивисектора прикрыты – кажется, все это время он носился по психушке, полагаясь только на какое-то внутреннее чутье.
- Захлопнитесь, советнички, - раздраженно пробормотал Таа.
- С кем это ты разговариваешь?
- С внутренним навигатором, - он будто бы прислушался к чему-то, а затем резко рванул к двойной двери у лестницы, которую Казуки заметил не сразу.
- Нужно было сразу туда идти, - пояснял Таа на ходу. – Там подвал, складское помещение, бойлерная, прачечная – в общем, дофига всего и много свободного пространства.
- Так зачем мы нарезали круги по всей больнице? – проворчал Казуки. – Манабу там?
- Сейчас узнаем, - пожал плечами Таа. – Не страшно?
- За Манабу – да, - честно признался Казуки, не сомневаясь, что вредный вивисектор найдет, за что зацепиться, чтобы неудачно пошутить.
- Страх - есть вирус, но он излечим. Вряд ли мы умрем сегодня. Но и завтра можем уже не проснуться.
- Тут бы просто заснуть…
За двойной дверью оказался неосвещенный коридор, но темнота совершенно не мешала Таа, в отличие от Казуки.
- Чую, наша маленькая тень чего-то чудит! – радостно объявил Таа, довольно потирая руки, и рванул к одной из дверей в самом конце коридора. Казуки, который ничего не чувствовал, обеспокоенно поинтересовался:
- Все нормально?
- Видишь, как дрожит тьма? Чудит – значит, жив. Шевели колготками, почти пришли.
Тьма вокруг не то что не дрожала – даже не отличалась от обычной: в подвале было темно, холодно и пахло пылью, а голос, отражавшийся от кафельных стен, звучал немного гулко, но Казуки решил поверить отцу на слово.
В двери, у которой они остановились, было небольшое окошечко из прозрачного пластика, куда Таа заглянул и усмехнулся:
- Ну, вот и твой мальчик, живой и… пахнет кровью… почти невредимый.
Подавив в себе порыв кинуться за дверь, Казуки оттолкнул его в сторону и увидел часть явно большого полупустого помещения и край металлической сетки, которая делила его на две части. У этой-то сетки и стоял Манабу, вцепившись в нее одной рукой. Его состояние было трудно оценить отсюда, но он был явно жив, а это вселяло надежду на лучшее. По крайней мере, пока он не разделил судьбу Карехи.
Помещение, в котором он находился, освещала тусклая одинокая лампочка, которая все время опасно мигала, грозя погаснуть совсем. По стенам резкими темными росчерками метались тени, то удлиняясь, то сжимаясь, будто бились в агонии. Почему-то Казуки показалось, что они являются бессильным отражением мыслей Манабу, и паника моментально улеглась, наконец-то сменяясь мрачной решимостью закончить со всей этой чертовщиной побыстрее и отправиться домой вместе, чтобы уже там, в тишине, покое и, главное, безопасности, скорбеть о Карехе и радоваться тому, что сами живы.
- Почему он там стоит? – спросил Казуки совершенно ровным голосом, сам удивляясь своему спокойствию.
- Понятия не имею. Пойдем, спросим, - хмыкнул Таа, распахивая дверь.
Манабу вздрогнул, прижимаясь к сетке, и обернулся на звук, но как-то странно, полубоком, и тогда Казуки заметил, что у его ног натекло много крови. Для человека было бы уже достаточно, но он понадеялся на то, что для тени это не очень опасно. Тем более, Манабу не выглядел умирающим, разве что был бледнее, чем обычно.
- Казуки… - прошептал он удивленно, словно не веря в то, что за ним придут. Впрочем, вполне возможно, что так и было. Кажется, он хотел сделать шаг на встречу, но болезненно зашипел, и снова прижался к сетке, а тени на стенах всколыхнулись в последний раз и утихли, улеглись на свои законные места, и свет тоже перестал моргать. – Казуки!
Едва только он оказался возле Манабу, тот одной рукой еще крепче вцепился в сетку, а вторую протянул, недоверчиво касаясь его щеки. Казуки тут же перехватил ее, крепко сжимая дрожащие пальцы. Повязку, закрывающую глаз, тень где-то потерял, и хотя его прикрывала челка, Казуки все равно заметил тонкую дорожку крови, испачкавшую бледную щеку.
- Ну, все хорошо. Мы пришли за тобой, - негромко произнес он, успокаивающе погладив по волосам, а потом опустил взгляд и замер, просто не веря своим глазам. Казуки не думал, что после увиденного в квартире Карехи, ему может стать дурно, но теперь перед глазами поплыли черные точки, а в душе всколыхнулась ярость, вызывая дикое желание отправиться убивать тех, кто посмел так поступить с Манабу.
Под ребрами тени с правой стороны красовалась огромная рана, из которой торчал толстый железный штырь. На нем уже запеклась кровь, другой же конец был пропущен сквозь крупные ячейки сетки и загнут какой-то нечеловеческой силой, не давая Манабу ни отойти от нее ни на шаг, ни даже развернуться. Таким образом его связали крепче любой веревки.
- Боже мой… Ты… Тебе больно?.. – только и смог произнести Казуки, понимая, насколько абсурдно звучит такой вопрос.
- Терпимо, - слабо улыбнулся Манабу, не сводя с него такого благодарного взгляда, что сразу становилось ясно: от радости он забыл уже о какой-либо боли.
- Дай-ка я посмотрю, - осторожно отстранив Казуки, Таа наклонился, разглядывая ужасную рану. – Ой, да царапина. Так-так-так, что они еще сделали? Вот это что за дырка?
- Сожрали мою печень, - грустно признался Манабу.
- Всю? – деловито поинтересовался Таа и сунул в рану пальцы, заставив тень болезненно поморщиться:
- Ой! Нет, кажется, немного осталось, но я не уверен, у меня онемело все.
- Как сожрали? – только и смог выговорить Казуки в ужасе, не понимая, как эти двое могут оставаться такими спокойными. В его голове просто не укладывалось все происходящее, и то, почему они до сих пор не освободили Манабу и не убрались отсюда подальше, а стоят тут и говорят о какой-то ерунде… - Зачем?
- Это вообще-то довольно обычное дело для оборотней, - язвительно ответил Таа. – Они этим питаются. Да и перед ритуалом нужно быть сытым и полным сил, иначе…
Он не стал договаривать, но Казуки и так догадался, что тогда может произойти. И все-таки то, что они сейчас так спокойно обсуждали, вызывало отвращение. Хотелось уже уйти поскорее и сделать что-нибудь с этой раной, потому что, хоть для Манабу она и не была смертельной, и даже не такой болезненной, как для обычного человека, Казуки просто не нравилось в который уже раз видеть его кровь.
- И что теперь?
- Да не паникуй ты, - отмахнулся Таа. – Пришью я ему хоть две печени. А вот разжать эту хреновину я не смогу.
Постучав пальцем по штырю, он выпрямился и огляделся, а затем достал из кармана скальпель.
- Казу, мой милый слабонервный мальчик, отвернись на секундочку.
- Что ты собрался делать? – онемевшими губами спросил тот, заметив, как Манабу побледнел еще больше, с трудом сглотнув.
- Ничего, чего не делал бы прежде, - последовал спокойный ответ. – Ну некогда нам сейчас искать, чем извлечь из него этот штырь. Вачча где-то здесь, и что-то мне подсказывает, что тень он не отдаст, иначе потом ему Су глаз на жопу натянет. Мрр, малыш, приготовься, будет немного больно.
Казуки не стал смотреть, что Таа с ним делал, а Манабу только негромко зашипел, как-то жутко и не по-человечески. Тени на стенах дрогнули и стекли к их ногам, но Казуки уже не обращал внимания на чудеса, творящиеся вокруг. За сегодня он пережил достаточно потрясений, чтобы еще ему-то удивляться.
- Как же я обожаю это делать, - восторженно пробормотал Таа, присевший у ног Манабу и увлеченно ковыряющийся скальпелем в его боку. Сам тень молчал, но сжимал ладонь Казуки так сильно, что тот уже не думал о синяках – не было бы перелома.
- Не увлекайся там, ты не дома, - напомнил он. – И давай быстрее.
- С радостью бы, но эта херня глубоко сидит. Никогда не замечал за котятами тяги к садизму, - ответил Таа и обратился уже к Манабу: - Сейчас не дернись, а то отрежу что-нибудь не то.
Раздался неприятный звук, когда скальпель рассек живую плоть, и тень болезненно вскрикнул, а Казуки обнял его за плечи покрепче, будто мог этим успокоить и облегчить боль, но на деле просто удерживая, чтобы тот внезапно не вычудил чего-нибудь: например, не пнул Таа.
- Как бы теперь сзади-то подобраться…
- Таа, прекращай! – не выдержал Казуки, когда Манабу громко выругался, грубо и по-человечески, откинув голову на его плечо.
- Потерпите, если не хотите уйти отсюда вместе с этой сеткой, - раздраженно отозвался Таа. – Ну вот и все. Делов-то.
На пол снова потекла кровь, а тень, покачнувшись, едва не сполз на пол вдоль сетки, но Казуки удержал, не позволяя упасть. Манабу совершенно не желал держаться хоть сколько-нибудь прямо, а еще, видимо, не хотел прикасаться к Казуки испачканными кровью руками, потому тот, недолго думая, подхватил его на руки, как в ту ночь, когда они встретились впервые, снова ощущая непонятный страх за того, кто был ему, в общем-то, никем. Только теперь еще прибавилось чувство, что он держит в руках кого-то очень близкого и нужного, будто они были знакомы несколько лет, а не чуть больше месяца. Манабу был таким же невесомым, как и тени, скользящие по стенам, таким, что приходилось неотрывно глядеть на него, чтобы удостовериться, что он все еще здесь, а не растаял, не растворился в свете пыльной лампочки.
- Обними меня за шею, - попросил Казуки. – Так нам будет удобнее.
Манабу вяло кивнул, слабо понимая, что он него требуется, но все же обнял, трогательно прижавшись к нему щекой.
Заметив это, Таа усмехнулся, вытирая скальпель о все ту же многострадальную футболку:
- Ну прям котенок на ручках. Удивительные твари, почти как люди. Так, дуйте к выходу и езжайте к моим ребятам. А я тут улажу кое-что, и…
Вивисектор замолчал, обреченно возвел глаза к потолку и пробормотал:
- Ладно, ребята, какой там у нас был план "Б"?
Он не был напуган и не паниковал, потому Казуки не сразу понял, что за его спиной кто-то есть. Спокойствие Таа могло означать что угодно, с одинаковой степенью вероятности там мог оказаться сторож заброшенного здания или явиться вся преисподняя – в любом случае, вряд ли на лице Таа дрогнул бы хоть один мускул. Потому Казуки совершенно не хотелось оборачиваться, но и стоять спиной к неизвестной опасности тоже не было желания, потому он повернул голову, ожидая увидеть все, что угодно и даже не был удивлен, заметив в дверях черного кота. Глаза оборотня горели зловещим светом, и казалось, можно кожей ощутить ненависть, которую они излучали.
- Хорошая попытка, Таа, - раздался мрачный голос. – Но никто никуда не пойдет. Не с тенью, по крайней мере.
- К сожалению, моему мальчику отчего-то дорога эта тварь, - усмехнулся тот, насмешливо глядя на кота, и Казуки с облегчением подумал, что отец не видит никаких препятствий тому, чтобы уйти, хотя в воздухе висела угроза, и ее невозможно было не чувствовать. Казуки вряд ли мог сделать хоть что-то сейчас, а уж пока он держит на руках тень, и подавно. Но стоило лишь подумать о том, чтобы отпустить Манабу, как в душе появлялся страх. Он боялся потерять его даже из поля зрения и ни за что не выпустил бы из рук.
- Мы подозревали, что ты придешь, догадывались, что вмешаешься, поэтому так долго приносили жертвы, - кот не раскрывал пасти, когда говорил, и его голос, низкий и хриплый, казалось, звучал прямо в голове. Возможно, Вачча когда-то много курил. Чего еще он оказался лишен, запертый в одной оболочке? Для существа, для которого такое неестественно, вероятно, это подобно запертой клетке. Стоило ли удивляться тому, что оборотни начали делать от отчаяния?
- Жертвы? – из облика Таа моментально исчезла вся насмешливость и легкомысленность, будто пелена спала, он смотрел перед собой серьезно, но по-прежнему спокойно. – Вы думаете, что теперь, когда я не привязан к кучке идолопоклонников, мне нужны жертвы? Хотели успокоить меня, погрузить в транс и провернуть все за моей спиной?
- То, что ты сделал… Ты отправил нас туда, зная, что мы не справимся! И ты знал, что нам не понравится такой исход! Лучше бы я умер в ту ночь!
- Я спросил разрешения у Сойка, - равнодушно пожал плечами Таа.
- Сойк – идиот! – рявкнул Вачча. – Он бы ради меня что угодно сделал, его вообще можно было не спрашивать ни о чем, а просто дать мне умереть!
Таа вздохнул и покачал головой, словно зачем-то объяснял малому ребенку о сложностях взрослой жизни, а ребенок топал ногами и кричал, что правильно именно так, как он думает, и других вариантов нет.
- Моя вина лишь в том, что я не должен был давать вам двоим таких сложных поручений, - глухо произнес он. – И я думал, что мне придется расплачиваться за свои ошибки самому. Но вы вмешали в это девушку, с которой встречался Казуки. Вы решили использовать тень, которая помогала Казуки. Вы вмешали сюда моего сына – ты понимаешь, что это значит?
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:49 | Сообщение # 35
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Вачча отступил на пару шагов, и Казуки с радостью сам бы сейчас попятился, если бы и так не упирался спиной в металлическую сетку. Таа всегда был немного придурковатым, он умел бывать веселым и серьезным, собранным и раздолбаем, но никогда он не выглядел опасным. И сегодня, в день сюрпризов и потрясений, это казалось почти естественным, но все равно пугало так, будто Казуки тоже мог попасть под горячую руку.
- Мы… Мы принесли достаточно подношений. Это ведь твое правило: принимать жертвы и не причинять вред тем, кто их преподносит, - выражение кошачьей мордочки не изменилось, но в голосе зазвучало сомнение, а Таа, наоборот, вдруг развеселился.
- Ну хорошо, мой котеночек, меня вы успокоили, а что вы будете делать со всеми остальными?
- С Казуки как-нибудь разберемся, - неуверенно ответил Вачча. – А полудохлая тень нам ничего не сделает.
- Ой, даже если вы предусмотрительно сожрали кусок твари, не такая уж она полудохлая, - отмахнулся Таа. – Но я говорил не о них.
Лампочка ли стала светить хуже, или у Казуки что-то случилось со зрением, но ему показалось, что свет в комнате стал каким-то мутно-желтым, а перед глазами закружились миллионы крохотных точек.
- Вы принесли достаточно подношений для меня, связали меня моей же силой – прекрасно! – Таа раскинул руки в стороны и чуть наклонился вперед, улыбаясь почти издевательски. – А как же десять остальных?..
Казуки отчетливо слышал в своих ушах стук, только не мог сказать точно, его ли сердце так громко колотится, или Манабу, который замер, опасливо оглядываясь по сторонам. Он тоже видел что-то, значит, Казуки не казалось, но что тогда творилось вокруг? Глаза хотелось протереть, чтобы избавиться он точек, которые то появлялись, то исчезали, а еще от этого желтоватого марева, делающего контуры нечеткими.
Вачча тоже нервничал: они не предусмотрели что-то, тоже не ожидали от Таа чего-то в этом духе, а слово "десять" пугало даже Казуки.
- Я не рассказываю обычно никому, но иногда делаю исключения, - выпрямившись, Таа сложил руки на груди и устало вздохнул, прикрыв глаза. – О своем прошлом. Но даже в этих случаях я просто говорю: своих братьев и сестер я убил. Но, к сожалению, богов нельзя убить.
Открыв глаза, он наклонил голову к плечу, и в этот момент, одновременно со страхом, Казуки почувствовал, как Манабу больно впивается пальцами в его плечи.
Стук сердца в ушах замедлился – раз… два… три… Лампочка погасла на несколько секунд, а когда вновь вспыхнул свет, Казуки понял, что точки, плавающие в желтоватом мареве, на самом деле красные и больше похожи на кровяные тельца. Это длилось лишь секунду, а затем они снова пропали, и он почувствовал, что ноги не держат уже его. Безумие, которое здесь творилось, слишком напоминало то, что произошло с ним в квартире Карехи, и, если бы не слишком громкий стук неизвестно чьего сердца, он бы предположил, что может услышать тихий неразборчивый шепот. Из оцепенения вырвал хриплый голос Ваччи:
- Даже если бы ты поглотил их… Даже если так, ты не смог бы держать их в себе. Ты, чертов бесплотный дух, ты не можешь набить человеческое тело десятком таких, как ты! Хорошая сказка, но тебе не напугать меня ею. Человеческое тело, которое ты занял, не выдержало бы и пары духов внутри себя!
- Конечно, я ведь берегу свой сосуд, - Таа улыбнулся, скромно опустив ресницы и заправил прядь волос за ухо. – Он такой красивый… Во мне не духи, котенок, во мне их сила, их энергия, их разум. Бог, или дух, коим я прежде являлся, был самонадеянным идиотом, таким же, как все они. Поглотив их, он сам растворился в них. Теперь я уже сам не могу сказать, кто из них Таа. Можешь думать, что любой из одиннадцати – это я.
Казуки давно подозревал, что с его папашей что-то не так. То он фыркал на него презрительно, то трясся как наседка над каждой ссадиной или царапиной Казуки, когда тот был маленьким. То он был добр и заботлив, то холоден и равнодушен. На самом деле, это все действительно был Таа в одиннадцати своих вариантах, и каждый из них был его родителем.
Что-то снова изменилось в помещении, в котором они находились: стало холоднее, а тени испуганно жались к ногам Казуки, будто стремясь быть ближе к Манабу, который неподвижно замер, глядя на Таа в немом страхе и восхищении.
- Ты… чудовище, - пробормотал Вачча и снова попятился к выходу, но дверь вдруг захлопнулась, едва не прищемив его хвост и заставив испуганно отскочить в сторону.
- Когда-то мы совершили ошибку, - с голосом Таа тоже было что-то не так. Никогда прежде он не звучал так… странно. Будто одновременно с ним говорил еще кто-то, так ровно и четко, что сливался в один. Это многоголосие все равно резало слух, вызывая какую-то нечеловеческую панику. – Но сегодня вы совершили еще большую.
Казуки хотел попросить его остановиться, просто прекратить все это, сделать все быстро и просто, или вообще отпустить оборотня и уйти отсюда самим. К черту месть и злость за Кареху, к черту все, рану Манабу тоже можно вылечить и простить им это – только бы все прекратилось, его голос стал прежним, взгляд стал прежним, даже движения и жесты… И треснувший под ботинками кафельный пол, и удлинившиеся пальцы на протянутых вперед руках, и внезапно отросшие волосы, тяжело упавшие на пол, пробившие ту же плитку, вросшие в пол, будто вены, наполняющие жизненной энергией комнату, в один момент ставшую живым существом, с бьющимся сердцем и невидимыми в таком неярком свете кровяными тельцами. Таким, которое наверняка бы вместило в себя всех одиннадцать существ, провозгласивших себя богами. Казуки хотел попросить прекратить это все, но горло будто бы сдавило, и он не смог издать ни звука.
А в стенах и потолке открывались глаза, один за другим, огромные и не моргающие. Казуки думал, что у него совсем поехала крыша, и это все только кажется, ему хотелось в это верить, но судорожный вздох Манабу над ухом разбил последние надежды, что это безумие творится только в его голове, что это не по-настоящему…
- Не смотри, Казуки… - пробормотал тень. – Если не хочешь, не смотри.
И он бы с радостью зажмурился сейчас, но не мог, будто в один момент потерял способность моргать, как и эти глаза, которые устремили взгляды на кота, прижавшего уши к голове и выгнувшего спину.
- Мы говорили вам, - резанули слух одиннадцать голосов, слившихся в один. – Мы предупреждали вас, чтобы вы не трогали нашего ребенка, никогда, ни при каких обстоятельствах не приближались к нашей семье.
Плитка у ног Таа треснула и осыпалась в черный провал. Казуки не хотел рассматривать, что там, но взгляд будто бы притягивало к чему-то страшному, запредельно страшному, на что ни один человек не смог бы смотреть дольше секунды, не сойдя с ума. Впервые в жизни Казуки порадовался тому, что он не человек.
- Закрой глаза, Казу, - тихий шепот Манабу едва достигал сознания, впервые не успокаивая и не умиротворяя. Тень и сам был напуган, но все равно лучше Казуки знал, что сейчас нужно сделать, хотя они оба продолжали неотрывно смотреть на происходящее.
А комната уже полностью раскрыла огромную клыкастую пасть, из которой потянулись бледные человеческие руки. Казуки не мог сказать точно, действительно ли он слышит далекий многоголосый плач и мольбы о спасении, или перепуганный мозг уже начал подбрасывать ему галлюцинации. Но голоса кричали в его голове, невидимые люди просили о помощи, напрягая сорванные связки и будто не понимая, что уже никто не способен им помочь. О том, что должно было произойти дальше догадаться было не сложно, и Казуки подумал лишь о том, что, вероятно, он не переживет этого, если не перестанет смотреть. Он готов был сорваться, но за мгновение до этого на глаза легла прохладная ладонь, заставив вздрогнуть от неожиданности.
- Не смотри!
Шепот потонул в страшном кошачьем вое, и Казуки никогда прежде не был так благодарен Манабу за эту укрывшую его темноту. Голоса, совсем недавно умоляющие то ли о смерти, то ли о спасении, будто взбесились, в какой-то момент слившись в полный восторга и эйфории вопль, а затем стихли так резко, будто выключился звук.
Казуки услышал только, как щелкнуло что-то в лампочке, и он, скорее, почувствовал, как она стала светить ровно. Сквозь закрывающую глаза ладонь не было видно ничего, будто его укрыла непроницаемая темная пелена, и ему совсем не хотелось ее срывать. А потом тишина оглушила, будто мир вокруг растворился, и не осталось ничего, кроме пола под ногами и сетки за спиной. На мгновение он испугался, что и Манабу куда-то исчез, но тут же осознал, что у него устали руки, и то, что не спал давно – усталость навалилась, вернувшись вместе со звуками, а тень медленно, будто нехотя, убрал ладонь и выдохнул.
Все закончилось?
Таа стоял там же, где и был, такой же обычный и привычный как прежде, и устало тер лицо. Может, во всем был виноват тусклый свет, или он правда стал выглядеть старше, но когда обернулся к ним, Казуки подумал о том, что отец явно изменился за последние полчаса. И дело было не в удивительных метаморфозах – просто он устал и, кажется, был расстроен тем, что только что сделал.
Сказать по правде, Казуки вовсе не хотелось слышать никаких объяснений. Он бы предпочел вообще ничего не слушать в ближайшее время, но Таа, кажется, собирался что-то сказать, и перебивать его он почему-то опасался.
- Испугались, детишки? – произнес вивисектор, улыбаясь устало, но ободряюще, как будто это могло помочь после того, что они только что увидели. Казуки был уверен, что горящие слепым безумием глаза в стенах будут преследовать его в ночных кошмарах еще очень долго.
А Таа тем временем возвел указательный палец вверх и поучающим тоном объявил:
- Ничто так не пугает мир, как всем известный рыбий жир!
Казуки удивленно заморгал, ожидая услышать совсем не это, а Манабу тихо засмеялся, уткнувшись в его шею. Впрочем, Казуки не удивился, если бы и сам начал хихикать после случившегося.
- Ну что? – Таа потер ладони и перевел взгляд с никак не успокаивающейся тени на Казуки. – Сойка, наверное, ждать уже не будем, поехали домой. Кстати, сына, у тебя сигаретки не будет?..
…Таа вел машину на удивление аккуратно. Больше не было необходимости лететь, снося по пути прохожих и мусорные баки: рана Манабу не была смертельной, и можно было добраться до дома, не привлекая внимание стражей порядка, которые прежде чудом их не заметили.
Таа уверенно свернул к своему дому, будто они заранее оговорили, что поедут именно туда, и Казуки не стал возражать, хотя догадывался, что Манабу эта идея не по душе, но все-таки с раной нужно было что-то делать. Тень даже уверял, что сможет регенерировать сам, но Таа только фыркнул, велел заткнуться и сказал, что, по крайней мере, зашьет ему дырку в боку, чтобы кровь не лилась на паркет.
Казуки сел вместе с Манабу на заднее сидение, осторожно прижимая его к себе, будто бы это было естественно – обнимать его. Впрочем, сейчас Казуки не задумывался о том, что нормально, а что нет: всю дорогу он укачивал тень в своих руках, шепча в его волосы, что теперь все будет хорошо.
Дома их встретили так, будто бы все это время ждали на улице: едва машина остановилась, как рядом возникли помощники, но не успели даже произвести беглый осмотр на предмет повреждений, как Таа скомандовал:
- Тень в подвал. Выделите Казуки чистую одежду и полотенце. А мне чего-нибудь сладкого, и побольше.
От душа бы сейчас Казуки вовсе не отказался, но Манабу мертвой хваткой вцепился в его руку, не желая расставаться.
- Пожалуйста, я не хочу туда, - прошептал он, умоляюще глядя на Казуки. – Я сам справлюсь, правда!
- Пожалуй, он сможет, - задумчиво кивнул Таа. – Малыш дорос до самостоятельной регенерации. Но рану обработать все равно нужно.
- Он прав, - Казуки успокаивающе погладил тень по волосам, но тревога Манабу никуда не исчезла.
- Может, мы хотя бы начнем двигаться в сторону дома? – поинтересовался Таа. – Вообще-то, я здорово устал, а мне еще с этим чахоточным возиться.
- Не хочешь – не возись! – огрызнулся Манабу, но Казуки решительно сжал его плечи и подтолкнул к дому.
- Я побуду с тобой, - пообещал он, однако уже на пороге Казуки замедлил шаг. Перед глазами возникли картины прошлого, но только на мгновение. С тех пор, как погибла мать, в подвале он не был и все эти годы думал, что больше туда и не отправится.
- Правда? – запоздало спросил Манабу, видимо, почувствовав его сомнение.
- Конечно, – бодро ответил Казуки, хотя у него начали подрагивать пальцы. - Только недолго. Я весь в кровище, хочу поскорее в душ. Погляжу, как Таа тебя разместит и уйду.
- Прости, - пробормотал Манабу и первый несмело шагнул в подвал. Казуки продолжал придерживать его за плечи, как бы помогая спуститься, но на деле ему самому нужна была хоть какая-то поддержка.
Обстановка подвала была очень унылой. Серые безрадостные стены и низкий потолок моментально вызывали клаустрофобию, хотя освещено рабочее место вивисектора было отлично. Посередине стояло несколько перепачканных кровью пустых каталок, а узкие ниши были занавешены грязными клеенками. Казуки не сомневался, что за ними кто-то был: иногда оттуда раздавались едва слышные болезненные вздохи. Вдоль одной из стен тянулся длинный стол с разнообразными инструментами, многие из которых вызывали дикий ужас, стоило лишь представить, для чего они были предназначены, а в самом дальнем углу стояла самая настоящая железная дева. Для чего она была нужна Таа, Казуки предпочитал не думать, но помнил ее еще с детства и, насколько знал, никто никогда ею не пользовался по прямому назначению. Может быть, это было чем-то вроде украшения интерьера?..
Казуки помог Манабу сесть на одну из каталок, стараясь не оглядываться по сторонам, и осторожно стащил с него безнадежно испорченную футболку.
Рана выглядела еще хуже, чем он представлял, и, несмотря на многократно пережитые сегодня ужасы, Казуки почувствовал, как к горлу подступила тошнота. А самым неестественным казалось то, что хрупкий парнишка с развороченным боком даже внимания на свою травму не обращал, с тревогой всматриваясь в его лицо.
- Казу, все в порядке?
Тот не успел ничего ответить: мимо как вихрь пронесся Таа, заворачиваясь в белый халат, и остановился напротив Казуки, с другой стороны каталки. Из его рта торчала палочка от леденца, который он задумчиво перекатывал с одной стороны на другую.
- Не болтай, малыш, укладывайся на бок, сейчас я тебя буду потрошить… То есть, зашивать, конечно, кхе-кхе… - быстро поправился Таа, и Казуки засомневался, что это была шутка: с отца станется. – Казу, ты решил сам мне ассистировать, или уступишь эту должность кому-нибудь другому? Вообще-то, я и один тут справлюсь.
- Я…
- Тебе лучше не наблюдать. Сходи погуляй.
Казуки неохотно кивнул и в каком-то внезапном порыве наклонился к уже успевшему улечься на каталку Манабу, и слегка коснулся его губ своими. Он сам не понимал, для чего это делает, просто знал, что это успокоит тень, а еще ему просто хотелось. Казуки был рад, что тень удалось спасти сегодня и вернуть домой, и не знал, как иначе выразить свою радость и неизвестно откуда взявшуюся нежность.
Губы Манабу дрогнули и раскрылись, а еще через мгновение Казуки понял, что целует его уже настойчивее, не жадно и страстно, но и не так невинно, как собирался.
- Эй, дети, дети! Не увлекаемся! – проворчал Таа, возвращая их обоих с небес на землю. – Казуки, пошел вон отсюда!
Ослушаться его сейчас тот бы не рискнул, поэтому пришлось выпустить руку Манабу и заверить:
- Он быстро все сделает, а я буду наверху.
А затем он торопливо покинул подвал, пока его не начало подташнивать от этого места.
В своей комнате Казуки обнаружил приготовленную для него чистую одежду и полотенце и, недолго думая, направился отмываться от крови.
Смешиваясь с водой, она чернела, и Казуки долго и задумчиво провожал взглядом темные струйки, убегающие в сток, пока вода не стала совсем прозрачной. Теперь, когда все закончилось, тяжелые мысли навалились с новой силой. Он не знал, что будет делать Сойк, вернувшись в то место, где оставил брата, поняв, что произошло, и понятия не имел, как жить теперь, зная, что смерть Карехи на его совести. Как жить, понимая, что это волновало его гораздо меньше спасения твари из тьмы, которая принесла ему столько проблем…
После душа в коридоре Казуки столкнулся с Юки. Тот ободряюще улыбнулся и справился о здоровье и самочувствии, а потом сокрушенно покачал головой:
- Таа-сама так устал… Не удивлюсь, если в этот раз он заснет надолго.
- Завидую я ему, - буркнул Казуки, думая о том, что и сам не прочь бы проспать сотню-другую лет.
- Нелегко ему приходится… Но мы всегда будем поддерживать вашу семью, Казуки-сама, - заверил его Юки и, снова улыбнувшись, пожелал спокойной ночи и отправился спать. А вот Рюуске, которого он встретил на кухне, наоборот, попытался сперва отправить спать самого Казуки, а потом спохватился и предложил ужин. Отказавшись и от того, и от другого, Казуки понял, что ему нестерпимо хочется курить и решил выйти во двор.
- Таа-сама так устал сегодня… - раздался ему вслед тяжкий вздох, и он чуть было не огрызнулся, что ничего такого особенного Таа не сделал сегодня – не вагоны же разгружал! Всего-то сожрал кота…
Но одна мысль, внезапно озарившая его, заставила забыть о том, что хотел сказать.
Это обожание во взглядах, восхищенное "Таа-сама!" и сумасшедшая забота о том, кто, казалось бы, в такой заботе и не нуждается… Таа говорил, что без веры боги – ничто. Возможно, ему хватало четверых жрецов своего скромного культа, чтобы не раствориться в воздухе никому не нужным бесплотным духом?
На улице уже начало смеркаться – в это время года всегда рано темнело, чему Казуки был очень рад. Хотя многолюдностью этот район не отличался, ему было гораздо комфортнее от осознания, что никто не разглядит его, сидящим на крыльце этого дома.
Первая сигарета быстро закончилась, Казуки не заметил, как скурил и вторую, и только подумал о том, что Таа задерживается, как позади раздался тихий голос:
- Мы закончили.
Манабу как всегда подобрался незаметно, и Казуки не знал: то ли тени в принципе ходят бесшумно, то ли он сам так сильно задумался. На тени была огромная футболка, доходящая ему почти до колен: не иначе что-то из гардероба Таа. Манабу выглядел в ней глупо и мило, так, что хотелось рассмеяться и прижать его к себе снова.
Только сейчас осознав, что тот недавний поцелуй нужно объяснить, Казуки попытался подобрать какие-то слова, но они не приходили – у него просто не получалось думать сейчас о чем-то связно.
- Как ты? – только и смог спросить он, решив отложить все более важные разговоры на потом.
- Нормально, - Манабу присел рядом на некотором расстоянии, и Казуки не смог сдержать легкой улыбки: не его одного мучили глупые мысли. – Он закапал мне что-то в глаз, и теперь болит… Но это ничего.
- Уверен, это тебе поможет, - произнес Казуки, глядя в темноту перед собой.
- Он сказал, что глаз почти в порядке, - кивнул Манабу, уставившись туда же.
Они сидели и молчали несколько минут, но Казуки казалось, что прошло не меньше часа. Ему не хотелось нарушать эту уютную тишину, зато очень хотелось придвинуться немного ближе.
Будто услышав его мысли, Манабу вдруг повернул голову, глядя на него своим ярким глазом и даже не моргая. Наверное, это был отличный момент, чтобы поцеловать его снова и ничего уже не объяснять – по крайней мере, ему, – а уж с собой воспитательную внутреннюю беседу Казуки обязательно провел бы позже.
Но в этот момент, как назло, или, наоборот, к счастью, над ними раздался возмущенный голос Таа:
- На минуту оставил, а он уже здесь! Тень, ты дурак? Никуда Казу без тебя не денется!
- Перестань ворчать как старик, - усмехнулся Казуки и, радуясь, что появился повод оказаться к Манабу еще ближе, подвинулся, освобождая место для вивисектора.
- А кто же я, по-твоему? – неподдельно удивился Таа, устраиваясь рядом. – Да я старше твоей драгоценной тени!
- Да, да… Ты злой и страшный бог. Самый сильный папка в мире, - засмеялся Казуки.
- Не такой уж сильный, но непобедимый – это точно, - серьезно произнес Манабу, и Таа задорно подмигнул им:
- Размер молота не имеет значения, главное – умение попасть по шляпке!
- Не умничай, это не ты сказал!
- Какая разница, кто сказал?
- Эй, спасибо, - вдруг произнес Казуки, прекращая веселиться, и ткнул отца локтем в бок.
Потерев ушибленное место, Таа болезненно зашипел.
- Всегда пожалуйста. Проклятый некрофил спешит на помощь…
Снова вызвав приступ смеха и у Казуки, и у Манабу, он запрокинул голову к небу, глядя на появляющиеся одна за другой, звезды. Тень перевел взгляд туда же, а Казуки, с какой-то грустью понимая, что этот момент, скорее всего, никогда больше не повторится, обнял Манабу одной рукой, положил голову на плечо Таа и, ткнув свободной рукой в небо, громко поинтересовался:
- Кто знает, что это за созвездие?
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:51 | Сообщение # 36
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Intermedia



Молодой оккультист оглядывался по сторонам, изо всех сил стараясь делать незаинтересованный вид: почему-то проявления явного интереса он стеснялся, хотя сроду не признался бы в этом. Но, кажется, учитель и без того читал каждую эмоцию, иногда насмешливо поглядывая на него.
Хранилище артефактов они преодолели молча, и для ученика пока так и оставалось загадкой, зачем на самом деле его сюда привели. Он являлся лучшим и, безусловно, достоин был находиться здесь. Что же ему должны были показать?
Спускаясь все ниже и ниже в подвальные помещения вслед за своим учителем, он чувствовал, как растет внутри него волнение и восторженное предвкушение. Там, внизу, должны были прятать что-то особенное, и вскоре он увидит это.
- Мы пришли, - сообщил учитель, останавливаясь у одной из многочисленных дверей, тянущихся вдоль коридора. Эта отличалась от остальных более внушительным замком, но юный оккультист не сомневался: здесь есть защита и посолиднее. – Смотри внимательно, тебе не скоро предстоит увидеть его снова.
Ученик ненавидел презрительный тон и высокомерный взгляд, однако все, что сейчас мог ответить на это: "Да, учитель". Но когда-нибудь он им всем покажет, когда-нибудь он превзойдет даже самого сильного оккультиста в мире. Как только выведает все секреты этого места и того, что скрыто за таинственной дверью.
Он ожидал чего угодно: магического артефакта или плавающего в воздухе разумного сгустка энергии, но увиденное удивило и даже немного разочаровало. Посреди огромной полупустой комнаты находился здоровый стеклянный резервуар с зеленоватой жидкостью, в которой плавало нечто…
- Кто это? – спросил оккультист, а его учитель довольно хмыкнул:
- Подойди поближе и рассмотри его хорошо.
Неподвижно висящее в жидкости существо очень напоминало человека, но оккультист не стал бы утверждать наверняка. Оно выглядело молодо, было обнажено и имело очень длинные, совершенно белые волосы, застывшие неподвижной завесой и почти целиком скрывавшие худое бледное тело. Глаза существа были закрыты, и больше всего оно походило на мертвеца в этом зеленом свечении.
Оккультист ненавидел повторять свои вопросы, поэтому молча, с долей некоторого восхищения продолжал разглядывать существо, гадая, чем оно так отличилось, что его держат здесь, в этом резервуаре.
- Его имя давно не используется, для всех он погиб. Но мы называем его Джином. Когда-то он был сильным оккультистом, - произнес учитель, видимо, догадавшись, что вопросов больше не будет. – Таким сильным, что тебе и не снилось. Конечно же, у него было много врагов. Его поймали и страшно пытали, пытаясь вызнать секреты мастерства. Возможно, именно благодаря полученным от него знаниям мы теперь так сильны, а ты имеешь возможность совершенствоваться, и, может быть, когда-нибудь достигнешь моих высот.
Ученик состроил понимающее лицо, хотя его так и подмывало спросить, не такие ли, как его учитель, пытали беднягу, чтобы познать хоть крохи силы.
"Бездарные ублюдки".
- Он выжил, но в результате всего пережитого у него были повреждены память и разум. Он стал бесполезен, но… - повисла интригующая пауза, а ученик, заскучав, принялся отсчитывать, сколько секунд она продлится. На пятой учитель продолжил: - Представляешь ли ты, сколько бед может натворить безумец, обладающий такой силой?
- Почему вы не пытались управлять им? – поинтересовался молодой оккультист, голову которого тут же посетил ворох самых разнообразных способов применения этого человека, или кем он там был.
- Это невозможно, - поджал губы учитель. – Невозможно управлять Джином. Когда вырастешь, поймешь.
"Ну разумеется… Конечно же, я еще слишком мал, чтобы уразуметь. Вот упы-ы-ырь…"
- Теперь он даже проснуться сам не в состоянии. Мы полностью контролируем его.
- Почему же вы не убьете его?
- Кто знает, когда его сила может нам пригодиться, - поглядев на ученика как на несмышленыша, старший оккультист презрительно скривился. – Был бы источник, а где применить - мы найдем. Теперь идем. Сегодня я показал тебе его, чтобы ты помнил: за свою силу и знания приходится расплачиваться. Даже если ты сильнее всех, всегда найдется кто-то, кто может сломать тебя.
Сказав это, учитель неспешно двинулся к выходу.
"Отличный намек на то, что я не должен высовываться", - раздраженно подумал юный оккультист, нехотя следуя за ним. – "Хрен там. Я еще уделаю тебя, мерзкий старикашка. А ты, водоплавающий, жди. Я еще приду к тебе узнать твои секреты. Ты ведь не все рассказал этим недомагам, правда?"
Будто надеясь услышать ответ, он обернулся и застыл на мгновение. Плавающий в зеленоватом растворе человек, чуть повернув голову, внимательно смотрел на него темным нечитаемым взглядом, будто слыша его мысли и полностью опровергая слова учителя о том, что не способен проснуться.
Передернув плечами, молодой оккультист рванул за своим наставником, спеша покинуть это место, еще не зная, что вернется сюда скорее, чем планировал, что будет проклят своим же учителем. И что заберет самое ценное, что когда-либо было спрятано в этом хранилище…
Что начертит на стекле пентаграмму, прикоснется к ней пальцами, и стекло резервуара пойдет трещинами и лопнет. Что зеленоватая жидкость хлынет ему под ноги, а сам он подхватит легкое тело когда-то сильнейшего оккультиста на руки, путаясь в его волосах.
Что тот откроет свои удивительно темные глаза и тихо спросит:
- Кто ты?
- Я твой хозяин, - ответит он тогда с вызовом, стараясь вложить в свои слова максимум угрозы. – Я освободил тебя, и теперь ты принадлежишь мне!
Что вопреки опасениям, что его сейчас попросту размажут по стене, беловолосое существо кивнет и снова задаст вопрос:
- А кто я?
…От воспоминаний и крепкого коктейля отвлек звон разбитого стекла и усталый голос заспанного, но обаятельного бармена:
- Смешно. Мизуки, за третьим столиком опять что-то разбили! Нас так без посуды оставят.
- Я сейчас придушу этих клиентов! – пожаловалась симпатичная официанточка и отправилась устранять следы чьей-то криворукости.
Бё даже догадывался, чьей. Прекратив созерцать какую-то точку в пространстве, он обернулся к столику и наткнулся на тот самый темный взгляд, который с годами становился все более и более виноватым.
- Вроде бы ваши друзья не пьяны, а уже два стакана разбили, - вздохнул бармен, обращаясь к нему, и Бё мысленно поинтересовался неизвестно у кого: "Неужели так заметно, что я с этими дебилами?", а вслух произнес:
- Они немного недоразвиты. Понимаешь, трудное детство, пытки, все такое… Бывает.
Сегодня у него было настроение поговорить с кем-нибудь. Подобное случалось редко, и Бё настолько ненавидел такие моменты, что никогда не посещал многочисленных знакомых, а направлялся прямиком в бар, где найти случайного собеседника было не так уж сложно. Джина и Джури он обычно оставлял одних, каждый раз надеясь, что они ничего не натворят, но сегодня внезапно для себя поинтересовался:
- Вы со мной или как?
Ученики переглянулись, а затем дружно закивали, и Бё тут же подумал, что, возможно, еще пожалеет об этом. Как он и опасался, нормально отдохнуть не выходило: он то и дело выныривал из своих невеселых мыслей, чтобы удостовериться, что его ребята за столиком позади мирно пьют пиво, а не вызывают Ктулху.
А они могут случайно. Может быть, Джин и не помнит, как это делается, но точно умеет, а Джури всегда найдет на это столько энергии, сколько потребуется, пропустит сквозь себя и направит, куда нужно. Жуткая, разрушительная парочка…
- Ох!
- Бля…
- Простите! Извините!
- Я называю их цирком ужасов "J&J", - меланхолично пояснил Бё парню за барной стойкой, который обеспокоенно глядел, как официантка, у которой, судя по звуку, выбили из рук поднос, собирает разбитые стаканы.
- Мизуки, ты в порядке? Помощь нужна? – крикнул он.
- Нет, - расстроенно отозвалась девушка. – Я справлюсь.
Бё снова обернулся, мрачно поглядев на Джина, который стоял у столика, испуганно и виновато прижимая ко рту ладонь, а затем на Джури, что-то ему успокаивающе говорящего.
"Хорошо, что ведьмин сын все еще с нами", - подумал Бё. – "Непросто было с Джином в одиночку".
… Бывший великий оккультист оказался совершенно никчемным. Когда времена босоногой юности минули, а Бё поднабрался мудрости и опыта, он понял, какую ошибку совершил, умыкнув Джина из подвала хранилища артефактов. Самопроизвольно взрывающиеся стаканы, следы тлена на предметах в том месте, где он их касался, портящаяся от одного его взгляда еда – это было еще полбеды. В присутствии Джина все ритуалы шли как попало и даже самые простые действия порой могли привести к неожиданным и опасным результатам. Бё наложил на него миллион печатей и проклятий, сдерживающих эти странные эффекты, но они неизменно разрушались, будто бы разлагались под действием его силы.
Кивнув бармену, чтобы налил ему еще, Бё напомнил себе завтра же сделать что-нибудь с этими взрывающимися стаканами и выпрыгивающими из рук подносами и снова погрузился в раздумья.
Джин не научил его ничему, только усложнил путь к званию сильнейшего оккультиста, но Бё, много раз задумывавшийся о собственном вопросе своему учителю о том, почему бы просто не убить никчемного сумасшедшего мага, ни разу всерьез не попытался этого сделать.
Возможно, дело было в том, что он, изучая историю Джина, кое-что понял. Пытки действительно лишили его здравого ума, который худо-бедно все же удалось восстановить, но проблемы с памятью он приобрел гораздо раньше. Возможно, он и выдал бы своим мучителям все секреты мастерства, если бы сам помнил их.
"Чем больше оккультист открывает свои сердце и душу темным силам, чем большую силу обретает, тем более хрупким становится его разум", - прочитал Бё в одной древней книге.
"Проще говоря, чем я становлюсь сильнее, тем скорее потеряю память и мозги", - догадался он. – "Что и произошло когда-то с Джином".
От такой новости впору было бросить все, но он не остановился. В учении был смысл его жизни, и Бё готов был пожертвовать чем угодно, хоть ему меньше всего хотелось становиться таким, как Джин.
Первое время он даже надеялся, что его минует такая беда, но шло время, и в какой-то момент он понял, что начинает забывать какие-то мелочи, пока в основном не связанные с его работой, но все равно важные. Он напрочь забыл о своем детстве, совершенно не помнил имени учителя и периодически начал забывать подробности встречи с Джином. В конце концов, он успокоил себя тем, что бестолковый помощник был с ним всегда, и лишь иногда – как сейчас – в памяти всплывал стеклянный резервуар и внимательный взгляд из-за всколыхнувшихся белых волос.
Бё не помнил, сам ли обрезал их, или это сделал Джин, не знал, он ли заставил его перекрасить их в цвет потемнее, чтобы не бросались в глаза, или так решил сам ученик. Иногда ему становилось невыносимо больно от мысли, что когда-нибудь он станет таким же. Останутся ли Джури и Джин с ним, или с радостью отправятся своим путем, бросив его в одиночестве?
Возможно, боязнь остаться одиноким идиотом была в нем так сильна, что именно поэтому он не желал расставаться со своими дебилами, учил их всему, что знал сам, на случай, если вдруг забудет самые простые ритуалы.
Но, по крайней мере, что делать с тенью, он все еще помнил, а значит, нужно было срочно переставать страдать над своей угасающей жизнью и делать дело. Ученикам удалось выследить тварь, но единственный человек, который наверняка мог подобраться близко к Мизраиту, ухитрился в него вляпаться: Бё заметил это почти сразу, и хотя испуг в глазах и дрогнувшие пальцы не могли сказать об этом наверняка, оккультист чувствовал каждую эмоцию Леды.
Именно так звали самого близкого друга тени, как донес разведчик, незаметно наблюдающий за Мизраитом издалека целую неделю. Конечно, тварь обзавелась не единственным дружком, но Джин и Джури заверили, что именно с Ледой тень связывают самые дружеские отношения. Как оказалось, не только дружеские, но Бё надеялся, что они не промахнулись, и проблем с Ледой не возникнет. Мизраит доверяет ему, и было бы идеально, если бы он помог. Ну а если и сдаст их, тварь все равно не уйдет. Бой будет трудным, может, пара десятков жертв образуется, но не уйдет… Бё больше не позволит.
- С глазом что-то?
Оккультист вздрогнул, когда бармен облокотился на стойку напротив него, загадочно улыбаясь, и коснулся рукой повязки, за которой прятал свой глаз.
- Ага. Его нет, - отозвался он. Желание общаться пропало так же внезапно, как и появилось.
- Могу посоветовать отличного врача, - усмехнулся парень, а Бё подумал, что он либо идиот, либо знаком с кем-то вроде Таа.
- Нет, спасибо. Я тоже знаю одного замечательного врача. Но за ним нужно прислеживать, иначе пришьет третий глаз, тогда я некрасивым буду, - пробормотал Бё и поморщился, когда на стул рядом с ним устало опустилась официантка Мизуки, которая, видимо, уже избавилась от разбитых стаканов.
- Уф! – выдохнула она. – Казу, ну почему мне так не везет? Весь вечер на них смотрела, выбирала, к кому подкатить, а эти беспощадные убийцы стаканов, похоже, пара! Кругом одни геи, только ты нормальный, ну обними меня!
Бармен весело фыркнул, а Бё, едва не выплюнув все, что успел выпить, снова обернулся к своим ученикам.
Джури держал Джина за руку и что-то говорил, а Джин радостно кивал. Закатив глаза, Бё кинул на стойку деньги, поднялся и направился к ним.
- Ну, мелюзга? Веселье закончено, пора приниматься за работу.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:54 | Сообщение # 37
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Chapter 10



Обычно Казуки просыпался так, будто его будило что-то, или мозг вдруг спохватывался, понимая, что незаконно уснул. Но в этот раз он просто открыл глаза, понимая, что в кои-то веки действительно выспался. Шторы не были задернуты, и утреннее солнце слепило глаза, поэтому Казуки, прищурившись, отвернулся от окна, поворачиваясь к Манабу, который вчера, как и обычно, лег рядом.
…Вернувшись домой, они не сказали друг другу ни слова о поцелуе, из чего Казуки сделал вывод, что о нем можно благополучно забыть. Возможно, в дурацком порыве тогда был виноват стресс, и Казуки даже не думал целовать Манабу, в особенности после того, как умерла его девушка. Пусть они фактически расстались незадолго до ее смерти, Казуки все равно чувствовал сожаление и горечь, и завязывать какие-либо отношения хоть с кем вот так сразу ему казалось неприемлемым и просто непорядочным.
Узнав о ее смерти, Манабу поджал губы и сухо произнес:
- Мне жаль.
И хотя на самом деле он нисколько не жалел ее, у Казуки эти слова не вызвали раздражения, только горечь. А Манабу сжал его ладонь и спокойно тихо сказал, разглядывая стену и избегая смотреть в глаза:
- Не грусти. Это не худший исход, поверь мне.
Наверное, он хотел сказать что-то еще, что-то успокаивающее, оказать хоть какую-то поддержку и обязательно извиниться в конце, считая виноватым во всем только себя, но Казуки прервал его еще в самом начале наверняка долгой речи:
- Все в порядке. Давай просто… просто поспим.
Тень отказался показать, что с его раной сделал Таа, сообщив, что пока еще она выглядит уродливо, а Казуки и так видел сегодня достаточно, чтобы вовсе не заснуть. Но самому Казуки показалось, что Манабу просто стесняется, и от того, как он смущенно отвернулся, завернувшись в одеяло у него под боком, Казуки стало спокойнее, чем от самых теплых слов.
И теперь, проснувшись, он повернулся к тени, чтобы пожелать ему доброго утра, но удивленно замер: Манабу рядом не было. Его вообще не было нигде в комнате, и следом за удивлением пришел страх: вдруг он опять куда-то исчез? Однако Казуки тут же приказал себе успокоиться и начать думать головой. Дверь в комнату была прикрыта, хотя перед сном он совершенно точно оставлял ее открытой, значит, Манабу просто вышел. Гораздо более интересным ему показался тот факт, что он спал – спал, когда тени не было рядом.
Взглянув на часы, Казуки испытал еще один шок: был девятый час утра, хотя когда он засыпал, не было еще трех, а значит, он проспал довольно долго – впервые за несколько месяцев, а главное, часть этого времени он спал сам, без поддержки тени. Это могло означать, что Казуки совершенно точно идет на поправку. А еще то, что Манабу снова отдал больше, чем мог, а ведь он ранен…
Последняя мысль заставила сбросить оцепенение и вскочить с кровати, торопливо одеваясь на ходу.
Казуки распахнул дверь едва ли не пинком, совершенно не представляя, в каком состоянии он найдет Манабу в этот раз, но, оказавшись в гостиной, в очередной раз застыл на месте. Телевизор работал без звука, но тени не было и здесь, а из кухни доносился звон посуды и аппетитный запах, от которого тут же заурчало в животе.
Хотя в этом не было ничего плохого, Казуки отнесся к происходящему с определенной долей подозрения. Он прекрасно помнил, что Манабу готовить совершенно не умеет – неужели кто-то пришел?..
Красться на собственную кухню было глупо, но Казуки зашел туда почти на цыпочках, ожидая увидеть кого угодно: хоть Таа, хоть повелителя теней.
Однако опасался он совершенно напрасно: там был только Манабу, который разливал по тарелкам какой-то суп, сказочно аппетитный на вид и наводящий на подозрения, что тень снова кто-то похитил и подменил на кулинара-волшебника.
- Д-доброе утро, - растерянно пробормотал Казуки, оглядывая все это великолепие, от которого у него тут же потекли слюнки.
Манабу обернулся, радостно улыбаясь, и даже глаз его светился как-то по-особенному тепло.
- Ты как раз к завтраку! – весело сказал он. – Выспался сегодня? Ты целых три часа проспал после того, как я ушел, я так рад за тебя!
Непроизвольно Казуки улыбнулся в ответ, чувствуя, как теплеет в груди. Ему так нужно было, чтобы его встречали по утрам улыбкой и завтраком, иначе он свихнулся бы один в пустой квартире, думая о том, что стало с Карехой. Но с ним был Манабу, и это казалось таким правильным, что Казуки уже не мог ответить, как справлялся раньше без него. И хотелось сказать об этом, но он не знал как, потому промолчал, лишь сонно потянулся, взъерошил свои волосы и поинтересовался, кивнув на тарелки на столе:
- А это что такое?
- Это… суп с тунцом и овощами, - Манабу нахмурился и виновато посмотрел на Казуки. – Извини, я хотел тебя обрадовать.
- У тебя получилось, - честно признался тот, присаживаясь за стол и подвигая к себе тарелку. – Но… откуда ты узнал, как это готовится?
Воспоминания о черной сковороде и запахе гари никак не вязались с тем, что он видел сейчас. Но теперь Манабу явно гордился своей маленькой победой над прошлой неудачей и едва ли не светился от счастья.
- Я посмотрел утром кулинарное шоу, - ответил он, усаживаясь напротив, но к еде не притронулся, глядя на Казуки с таким же восторгом и любопытством, с каким Таа смотрел на него, подсовывая какую-нибудь таблетку неопределенного происхождения. Впрочем, еда действительно выглядела съедобной, и никаких посторонних ингредиентов в супе не наблюдалось. Более того, блюдо было таким красивым, как на картинке, будто действительно только что из шоу. – Из всего, что там предлагали, у тебя нашлись продукты только на это, но мне кажется, неплохо вышло…
К концу предложения он понизил голос и снова выжидающе уставился на Казуки, который смело попробовал предложенное угощение.
- Ух ты… Очень вкусно, - удивленно произнес он, поражаясь про себя, как тень мог так быстро освоить кулинарную науку, и вдруг заметил, что с глаза Манабу исчезла повязка, которую он не поленился сделать перед сном, хоть тот и уверял, что все в порядке. – Куда ты дел повязку?
- А… - смущенно улыбнувшись, тень откинул закрывающую глаз челку. – Я решил, что можно ее больше не носить.
Удивительно вкусный завтрак оказался мгновенно забыт, а Казуки пораженно и одновременно восхищенно разглядывал совершенно здоровый карий глаз тени, который светился более мягким светом, чем голубой, но был таким же нечеловечески красивым и, наверное, куда больше подходил его истинному облику, чем человеческой оболочке. Казуки казалось, будто неведомое существо сидит не на кухне, а смотрит на него прямо из другого мира. Правда, теперь это вовсе не пугало, зато в душе поселилось новое неприятное чувство – Казуки не хотел, чтобы кто-то еще, кроме него, видел этот сияющий взгляд.
- Красивый, - отчего-то шепотом выдохнул он, имея в виду и смущенно закушенную губу, и бледные пальцы, нервно теребящие скатерть, и выбившуюся из-за уха прядь темных волос, и золотистые искорки в глазах, но Манабу, видимо, сделал неверные выводы и, пожав плечами, пробормотал:
- Глаз как глаз. У теней бывают и красивее… Ты ешь, а то остынет.
"А он ведь любит меня", - подумал Казуки, глупо улыбнувшись и отстраненно кивнув. – "Любит – он сам сказал".
И неважно было, что тень имел в виду на самом деле, ведь благодаря ему это утро было таким, о каком Казуки всегда мечтал. И как им продолжать жить вместе, осознавая это, Казуки не имел никакого представления. Хоть им осталось на так уж много, неужели теперь каждое утро тень будет смотреть на него вот так?
Отвлекшись от размышлений, Казуки бросил взгляд на часы и спохватился:
- Мне же сегодня на работу!
Идти туда не хотелось особенно сильно. Почему-то именно в этот день Казуки больше всего желал остаться дома и заняться какими-нибудь успокаивающими домашними делами. Но, к сожалению, несмотря на присутствие в его жизни теней, оборотней и богов, рутинную повседневность никто не отменял.
Он оставил Манабу свой телефон, велев звонить на рабочий мобильный, если что-то случится. Оставлять его одного не было желания, но и тащить тень на работу не следовало. Невозможно было приглядывать за ним постоянно, а как показала практика, желающих заполучить тень было предостаточно, но Казуки надеялся, что теперь хоть на какое-то время их оставят в покое. А там, глядишь, они оба смогут восстановиться.
Рабочий день сразу не задался: сперва Казуки влетело от начальства за опоздание, а потом какие-то криворукие посетители разбили несколько стаканов. Но настроение все равно оставалось приподнятым: Казуки чувствовал себя просто отлично, а дома его ждал Манабу, мысли о котором прочно засели в его голове и не покидали весь день. О тени напоминало все, даже странный одноглазый парень, мрачно напивающийся в одиночестве, пока его приятели колотили посуду за столиком позади него.
И даже смерть Карехи казалась плохим сном или эпизодом из другой чужой жизни. Казуки ненавидел себя за это и все время поглядывал на телефон, борясь с желанием позвонить Манабу и узнать, все ли в порядке. Хотя бы просто услышать его голос.
Но тень позвонил сам. Вечером, когда народу было особенно много и говорить совершенно некогда, а шум стоял такой, что Казуки все равно не смог бы разобрать ни слова.
Сильно перелив в коктейль рома, он поставил заказ перед знакомой уже женщиной потасканного вида, которая частенько встречалась здесь со странным парнем с разноцветными глазами и чудной прической.
"Упыри какие-то", - глядя на них думал Казуки, - "а может, и тени, кто их разберет..."
Главное, чтобы платили за выпивку, а кто они такие, никого не интересовало. Возможно, она и сейчас ждала того странного парня, но Казуки не хотелось думать об этом, и он торопливо выскочил из-за стойки, направившись в подсобку. Конечно, за то, что оставил рабочее место в такое время, его никто бы не похвалил, но собственный, высветившийся на дисплее рабочего телефона, домашний номер заставил сердце пропустить пару ударов.
Неужели что-то случилось?
- Манабу? – произнес он, а голос дрогнул от волнения. Наверное, если бы сейчас в трубке прозвучал голос Сойка, нервы не выдержали бы, и как дышать Казуки вспомнил лишь услышав тихое:
- Я тебя не отвлекаю?..
- Нет, - с облегчением выдохнул он, но тут же услышал возмущенный голос Мизуки:
- Казу, ты где шляешься?!
- Сейчас буду! – крикнул он в ответ и обратился к Манабу:
- Что-то случилось?
- Нет, просто… Таа приходил.
- Зачем? – тут же напрягся Казуки, хотя теперь этот факт уже не вызывал такого бурного возмущения, как прежде. – Снова просочился сквозь стену, или как он там это делает?
- Нет, позвонил в дверь, - ровным голосом ответил Манабу. – Я ему открыл – почувствовал, что это он. Его энергию ни с чем не перепутаешь.
- Я же сказал, чтобы ты не открывал никому! – сердито пробурчал Казуки. – Что он хотел?
- Он принес яблок.
- Яблок?
- Казуки!!! – снова раздался вопль, но уже другой официантки.
- Минутку! Каких еще яблок? Не ешь их, понял?
- Хорошо, - Казуки мысленно представил, как Манабу покорно кивнул, и непроизвольно улыбнулся. – Ты скоро придешь?
Может быть, Казуки надумал себе, но ему показалось, что в этом вопросе отчетливо прозвучало: "Я соскучился", и он едва удержался от того, чтобы не ляпнуть что-нибудь двусмысленное. Например, что очень хотел бы прямо сейчас оказаться дома, рядом с ним. Вместо этого Казуки устало вздохнул:
- Мы сегодня допоздна. Не жди меня, ложись спать. Мне пора идти.
- Да, извини, что отвлек.
- Манабу…
- Что?
Казуки засомневался на мгновение, а когда в дверях возникла разгневанная Мизуки, жестом показал ей, что сейчас придет, и уже решительнее продолжил:
- Знаешь, дождись меня. Поужинаем вместе.
- Хорошо, - судя по голосу, Манабу обрадовался такому предложению, и, попрощавшись с ним, Казуки почувствовал, что его настроение улучшилось.
- Ты, осел, куда смылся в самый час пик?! – гневно поинтересовалась Мизуки, но тут же взгляд ее заволокло туманной поволокой. – Наверное, ты с девушкой своей болтал? Ах, как я вам завидую! Хотела бы я, чтобы у меня был парень…
- С чего ты взяла, что с девушкой? – удивился Казуки, совсем не обрадовавшись напоминанию о том, что девушки у него как раз теперь и нет.
- У тебя улыбка больно глупая, - рассмеялась Мизуки и добавила что-то еще, но они уже вышли в зал, и их тут же оглушило громкими звуками музыки.
…В квартире стояла тишина, хотя в гостиной горел свет. С кухни снова вкусно пахло, но никто не вышел встречать Казуки. Не успел он испугаться, как обнаружил Манабу мирно спящим в кресле. Будить его было жаль, но кресло не являлось самым удобным местом для сна, поэтому Казуки присел рядом и осторожно убрал упавшую на бледное лицо прядь волос. Странно, но во сне тень вовсе не выглядел милым, в отличие от многих других людей. Казалось, будто он ушел в какой-то другой мир, пусть и мир снов, оставив свою оболочку пустой и безжизненной. Однако это не делало его хуже в глазах Казуки – тот факт, что ресницы Манабу не дрожали во сне, не изменял его странного к нему отношения.
От прикосновения Манабу тут же проснулся, даже не вздрогнув, просто открыв глаза. Теперь, когда оба глаза его были здоровы, он казался немного непривычным и уже не так сильно напоминал девушку.
- Казу… - хрипло произнес он. – Я что, уснул?
- Соня, - улыбнулся тот. – Ложись, я приду сейчас.
Ужинать ему перехотелось и не терпелось уже поскорее оказаться под одеялом.
Стоя под прохладными струями душа, Казуки думал о том, что, вероятно, сошел с ума, или сошли с ума его чувства, потому что, несмотря на то, что его девушка была мертва, а папаша оказался языческим богом, несмотря на то, что у него проблемы со сном, а в его квартире живет монстр из другого мира, он не испытывал какой-то особенной печали или ужаса. Единственный страх, прочно засевший в его душе – потерять тень, которая так бесцеремонно вторглась в его жизнь, перевернув все с ног на голову.
События развивались так стремительно: еще чуть больше месяца назад он и думать не мог о том, как все повернется, а теперь его мысли были заняты только Манабу. Разве так бывает?
Из душа Казуки вышел с каким-то странным ощущением, что это не единственные перемены в его жизни. То, что прежде казалось странным и неприемлемым, то, от чего он долго отказывался и то, чему раньше не было места в его жизни, теперь становилось частью его, и Казуки почти был готов смириться с этим.
Манабу лежал, закутавшись в одеяло, и ждал его, а когда Казуки вошел в комнату, сел, но не произнес ни слова.
В комнате не горел свет, но окна оставались по-прежнему незашторенными, и Казуки отчетливо видел силуэт тени. Остановившись у кровати, он стащил с себя футболку, которую зачем-то надел после душа, и замер, позволяя Манабу неотрывно смотреть на себя, восхищенно и впервые без стеснения.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:56 | Сообщение # 38
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Ложись, - произнес тень почти беззвучно и снова хрипло.
Казуки кивнул и лег рядом, ощущая странное волнение, будто ему впервые предстояло спать с тенью в одной постели. Но волнение это не походило на тот смутный страх, который он испытывал еще месяц назад, опасаясь, что его сожрут во сне. Скорее оно было сродни приятному предвкушению, когда находишься с кем-то, кто безумно нравится, нравится так, что сердце стучит быстрее в его присутствии, и говорить выходит только всякую чепуху. В последний раз Казуки испытывал подобное еще в подростковом возрасте, но тогда была еще неловкость, а сейчас от нее не осталось и следа, и он уже не думал о том, что рядом с ним не человек.
Поэтому, устроившись под одеялом, он подвинулся ближе, а Манабу будто бы ждал этого, потому что тоже подался вперед, принимая его объятия, слишком крепкие, чтобы можно было так и уснуть. Нечасто в своей жизни Казуки приходилось испытывать подобную нежность, когда в груди становилось больно, но когда он прикасался к Манабу, испытывал именно это чувство, прежде принимая его за беспокойство. Теперь он понял, что рядом с тенью не боится совсем ничего. Своим появлением Манабу разрушил все, что было ему дорого, но Казуки не жалел ни о чем: он осознавал, что и сам смог бы оставить прежнюю жизнь, чтобы стать чуть ближе к тени.
Дыхание Манабу было холодным, а сам он - горячим, он обнимал Казуки и молчал, но тот знал, чего тень сейчас хочет на самом деле: не спать уж точно. Его приоткрытые губы были так близко, что не пришлось даже тянуться к ним, и через секунду Казуки уже целовал их, понимая, до чего легко делать шаг вперед, когда знаешь, что не оттолкнут.
Каждое прикосновение к Манабу становилось открытием – прежде Казуки и подумать не мог, что у того настолько шелковистая кожа, будто у девушки, и настолько мягкие губы, которые оказалось так приятно целовать. Первые несколько секунд Казуки чувствовал какой-то внутренний конфликт, ведь на самом деле в Манабу не было ничего женственного, а еще ему было непривычно понимать, что в постели рядом с ним мужчина. Но все сомнения и лишние мысли исчезли тотчас, стоило Манабу чуть сильней прижаться к нему и выдохнуть в губы. Низ живота потянуло приятным спазмом, и Казуки сильнее сжал его плечи, понимая в этот миг, что уже не остановится.
А потом ему почудилось, что их накрыла тьма – стало так темно и тихо, что даже дыхание казалось слишком громким. Перед собой Казуки видел нечто запредельно прекрасное, похожее на миллиарды ярких золотых огней, лишь краешком сознания продолжая понимать, что это всего лишь глаза тени, которые не были закрыты целую долгую секунду - глаза твари, которая явилась в этот мир, чтобы жрать, и забрала у него что-то гораздо большее, чем сон. Казуки не видел Манабу: то ли сам зажмурился, то ли тьма сгустилась вокруг них еще сильнее, он только чувствовал его пальцы в своих волосах, дыхание на щеке и тепло его тела.
Казуки не было страшно думать, что он целует того, кто лишь выглядит как человек, и чувствовать совсем не то, что ощущал с другими: ему казалось, что он снова тонет в черном и вязком, прохладном и успокаивающем – в энергии тени. Ее было так много, что он успел лишь удивиться, когда это Манабу успел столько восстановить, а потом понял, что ему не страшно вот так тонуть, хотя это и было ненормально, неестественно, но приятно.
От тени пахло яблоками – уж не теми ли, которые принес Таа? – и так хотелось вдыхать его запах, касаться волос и целовать, куда только сможет дотянуться. Хотя глаза Казуки оставались закрытыми, за недолгое время рядом с тенью он успел запомнить каждую черточку его лица, каждую линию тела: высокие скулы, тонкие брови, самые желанные в этот миг губы, изгиб шеи и белоснежную кожу. И, прикасаясь к нему, Казуки будто мысленным взором видел, насколько тот прекрасен и красив. Насколько желанен и несравним ни с кем другим. На периферии сознания мелькнул вопрос: почему он раньше не осознавал всего этого? Но искать ответы Казуки не стал – не сейчас, когда Манабу был так близок к нему, как никогда прежде.
И все же, Казуки нашел в себе силы отстраниться и сесть, тяжело дыша, будто до этого бежал, а не ласкал. Он хотел видеть Манабу воочию, знать, что ему тоже хорошо.
А тень уже был обнажен и растрепан, глаза его были слегка ошалелыми, а губы покраснели.
"Сколько же мы целовались? И когда я успел его раздеть?" - удивился Казуки, разглядывая тень. Взгляд зацепился за уже почти заживший уродливый рубец на боку, который выглядел совсем не так, как старые шрамы, хотя в обоих случаях тень лечил Таа. Оставалось лишь надеяться, что они все исчезнут, не оставив и следа на красивом теле. Рубец смотрелся на нем совершенно неуместно, что не мешало Казуки мысленно восхищаться тем, насколько Манабу подходит именно ему – если Казуки и суждено было когда-нибудь обратить внимание на парня, он непременно выбрал бы именно такого: стройного и бледного, с выступающими косточками и длинными пальцами, которые могли бы принадлежать художнику или музыканту. Казуки вдруг начал понимать свою мать. Прежде он считал, что она, очевидно, была сумасшедшей, раз связалась с таким монстром, как его папаша. Но оказалось, что некоторые твари настолько прекрасны, и даже думать было страшно о том, что тень не из этого мира, и однажды ему придется уйти.
В прошлые разы, когда Казуки разглядывал обнаженную тень, он замечал, что у Манабу кожа очень бледная и гладкая, но не думал, что ему когда-нибудь так сильно захочется прикоснуться к ней губами, провести языком, оставить отметки, чтобы каждый в этом мире и мире грез знал: эта тень принадлежит только ему.
Но, несмотря на сильное желание продолжить, Казуки только смотрел. Он вдруг подумал о том, что Манабу мог и не хотеть продолжения. Он был возбужден и дышал так же тяжело, но это ведь все человеческое тело – он сам говорил о потребностях, которые не схожи с потребностями теней. Насколько сильно любовь теней отличается от человеческой?
- Ты сделаешь это? – вдруг спросил Манабу, не сводя с него взгляда и даже не моргая.
Он не выглядел напуганным, или так, будто ему не нравилось, но Казуки все равно промолчал. Если тень сейчас просто укроется одеялом и уснет, он тоже ничего не скажет.
- Сделаешь? – настойчиво переспросил Манабу и слегка приподнялся на локтях. Он выглядел немного напуганным, и Казуки показалось, что тот тоже боится, что они сейчас остановятся. – Пожалуйста, Казуки…
И он больше не видел причин отказать ему в том, чего они оба так сильно хотели. У него никогда не было повышенного интереса к мальчикам, но теперь он с ума сходил от возможности прикасаться, целовать и гладить, искренне недоумевая, почему только сейчас заметил, как сильно его влечет к тени.
Казуки ничего не ответил, не сказал, что все будет, будет прямо сейчас, что Манабу позволено теперь целовать его, не спрашивая, и никто больше не прогонит – Казуки вообще не произнес ни слова, вместо этого он склонился над ним, быстро целуя в губы, а затем впиваясь поцелуем в шею.
Его ладони гладили бедра тени так, словно жили своей жизнью, исследуя то, что Казуки так внезапно получил в свое распоряжение. Хотелось прикасаться сразу везде, но Манабу все время мешал, то пытаясь стащить с него последнюю одежду, то устраиваясь на подушках поудобнее, будто не понимал, как Казуки хочется прижаться теснее.
И он так возбуждающе выдыхал каждый раз, когда Казуки сильно прикусывал кожу, или стискивал пальцами его бедра, но первый полноценный стон получил, когда тот сжал пальцами его член – Манабу перехватил Казуки за запястье, но через секунду расслабился и отпустил, застонав снова, когда тот начал двигать рукой, внимательно следя за эмоциями тени. Оказалось, что дарить удовольствие едва ли не приятнее, чем получать ответные ласки, но даже так держаться было невыносимо трудно.
Подтянув Манабу ближе к себе, Казуки развел в стороны его колени, не сдерживаясь больше, ни в чем не сомневаясь. Он знал, что, видимо, будет у него первым и что наверняка сделает больно, но тело будто бы действовало само, отдельно от разума, призывающего быть осторожнее – ведь тени и так досталось.
Первое движение было настолько резким, что Казуки самому стало больно, однако он не обратил на это внимания. Его бросило в жар, а из головы моментально исчезли все мысли. На секунду Казуки почудилось, будто вокруг не осталось никого и ничего, словно они летели или даже падали – падали в темноту, в пропасть, и понимание этого было настолько восхитительным, что Казуки не смог сдержать тихого стона. Следом за легкой болью пришла неконтролируемая эйфория, ослепляющая и заставляющая забывать обо всем, оставляющая только одну связную мысль – о том, как он счастлив получить то, чего так хотел, пусть и не осознавая этого. Казуки словно и не видел того, как Манабу болезненно поморщился и судорожно вцепился пальцами в подушку, зато отчетливо запомнил, как он обнял за шею и протянул шипящим горячим шепотом:
- Еще-е…
Голос сводил с ума, и Казуки начал двигаться в нем: резко и сильно, входя до упора, наверняка неосторожно и грубовато – он сам не знал, потому что в его душе смешалось слишком много всего. Ему казалось, что он улавливает каждую эмоцию тени, будто их чувства тоже слились, подобно телам и энергии, горячо пульсирующей в груди, подобно наполняющим комнату звукам от соприкосновения двух тел, тяжелого дыхания, низких стонов, скрипа кровати и даже шумящей в ушах крови. Манабу отдавался так, как никто другой до него, и позже Казуки не смог бы описать свои ощущения, их было слишком много. Он даже не был уверен, что находится все еще в своей комнате: казалось, что они оба провалились в горячую бархатную тьму, в которой не сделать и вдоха, но вместо воздуха для жизни было необходимо только двигаться, прикасаться друг к другу и безостановочно целоваться, сталкиваясь языками и что-то бормоча между стонами.
Такого безумного секса у Казуки не было никогда прежде, и не только потому, что впервые с парнем или с нечистью – просто он никогда не испытывал настолько ярких эмоций и чувств. Он не был уверен, что влюблен, знал лишь, что это было сильнее всего испытанного им прежде. Нет, он не стал бы говорить о любви, это было похоже на зависимость, которая гораздо сильнее любых нежных чувств.
Спина начинала гореть от царапин: то ли у тени оказались не такие уж короткие ногти, то ли Казуки, запутавшись в ощущениях, просто почудилось это, но он был благодарен Манабу, когда тот выпустил его, одной рукой собирая в кулак простынь, а второй касаясь себя. Спокойно наблюдать за тем, как его ладонь скользит по впалому животу, а затем обхватывает член, как Манабу проводит кончиками пальцев по головке, было невыносимо, но Казуки не собирался ему помогать, лишь бы хватило сил сдержаться и не кончить раньше него. Почему-то было очень важно кончить вместе – прежде Казуки не помнил за собой таких романтических наклонностей, не придавал важности подобным мелочам. Но именно в этот момент он знал, что нужно именно так и никак иначе.
Оргазм накрыл их одновременно, так сильно, что на несколько секунд Казуки совершенно растворился в ощущениях и не мог сказать, кто он, где он… Лишь отчетливо осознавал с кем, и что сейчас между ними произошло. Прижав к себе Манабу, такого же потерянного и слабо соображавшего, он поцеловал его в висок, словно показывая, что все в порядке, и что ему бесконечно хорошо рядом с ним.
Выровняв дыхание, Казуки чуть отстранился: лежать в обнимку и дальше было неудобно и жарко, кожа была мокрой от пота, и влажная челка все время лезла в глаза. Простынь под ними оказалась сбита, а одеяло не отыскалось вообще – видимо, свалилось на пол.
Манабу даже глаз не открыл, когда Казуки сел, будто моментально уснул, и хотя беспокоить тень было даже жаль, он осторожно прикоснулся к его плечу и произнес:
- Эй, не спи. Пойдем в душ.
Казуки был уверен, что Манабу не захочет даже пошевелиться, но тень вяло кивнул и послушно принялся сползать с кровати, хотя было заметно, что ноги еще пока не держали его.
- Осторожно, - Казуки успел подхватить его прежде, чем Манабу споткнулся о лежащее на полу одеяло, и помог сделать несколько неуверенных шагов по комнате в сторону двери.
Глядя на Манабу в электрическом свете Казуки не смог сдержать умиленной улыбки: волосы тени были растрепаны, он щурил глаза и обнимал себя руками, словно ему было холодно. Казуки помнил, что впечатление это обманчиво и что перед ним существо древнее и могущественное. Но сейчас ему не хотелось думать об этом – лишь снова обнимать и гладить по волосам. Что он и сделал.
Прохладная вода немного остудила разгоряченные тела, от приятной истомы хотелось довольно урчать, и Казуки признался себе, что это был самый потрясающий секс в его жизни. Впрочем, к этой мысли он отнесся скептически, рассудив, что еще месяц воздержания, и он кончил бы только от одного вида своего полураздетого гостя.
Однако в глубине души Казуки не думал, что столь странный порыв вызван именно воздержанием – даже сейчас, стоя с ним под душем, обнимая сзади и прижимаясь грудью к спине тени, он испытывал к нему безумную щемящую нежность, и только теперь начинал недоумевать, как мог обойтись с ним так грубо.
Манабу молчал, видимо, обдумывая то, что произошло, а Казуки с каждой минутой все больше и больше начинал чувствовать вину и неловкость за то, что так набросился на него, хоть они и оба этого хотели.
- Манабу, тебе не больно? – спросил Казуки тихо, не будучи уверенным, что его услышат за шумом воды, но тень отозвался сразу, даже головой мотнув для убедительности:
- Нет, что ты. Это не боль, так…
- Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Я хотел, чтобы тебе тоже было хорошо, но… - Казуки виновато вздохнул и прижал его к себе крепче, поглаживая ладонями живот.
- Мне было хорошо, я ведь давно хотел, - перебил Манабу и добавил немного смущенно: - Знаешь, я так давно живу, но эти дни были самыми длинными, они тянулись дольше, чем вся моя жизнь. Я всегда целовал тебя, прежде чем заснуть, тайком, украдкой, а так хотелось, чтобы ты поцеловал в ответ… Что бы ты ни сделал дальше, мне больше не страшно за то, что будет, и я уже не жалею, что пришел сюда.
Внезапное признание заставило почувствовать себя безнадежным идиотом, хоть Казуки и понимал, что все равно не смог бы заметить раньше, обратить на него внимания. Всему свое время, но у них его осталось так мало…
- Что ты со мной сделал? – прошептал он, уткнувшись лицом в мокрые волосы тени. – С ума свел.
Манабу медленно развернулся к нему лицом, строго и серьезно глядя в глаза, но ни слова не сказал, а затем вдруг опустился на колени и провел ладонями по ногам.
- Манабу… - голос отчего-то сел, хотя тень ничего особенного не делал, но от возможного развития событий вдруг пересохло во рту. Казуки хотел сказать, что Манабу ничего такого делать не обязан, но не успел: тень поднял взгляд и зачем-то спросил:
- Можно?
Казуки только кивнул, а потом ему пришлось ухватиться рукой за полку, чтобы не упасть на подкосившихся ногах. Возбуждение вернулось само собой, стоило Манабу прикоснуться к нему, а когда он осторожно, будто пробуя на вкус, коснулся языком головки члена, Казуки закусил губу, чтобы удержать нетерпеливый стон. Снова хотелось быстро и резко, и пришлось держать руки подальше, чтобы не вцепиться в волосы и не толкнуться глубже в горячий рот.
Манабу не был в этом опытен, но уверенно ласкал его, сперва только дразня языком головку и проводя снизу вверх по всей длине, а затем взял в рот полностью. Казуки показалось, что он стал в сотни раз чувствительнее, потому что прежде никогда он не реагировал так остро ни на одно прикосновение. Манабу будто заранее знал, как ему нравилось, что нужно было сделать, чтобы Казуки дрожал, упираясь стену, пытаясь удержаться на ногах. С полки, которая не была способна стать хоть какой-то надежной опорой, посыпались сбитые бутылочки, но тень даже не взглянул на них, не отрываясь от дела.
Ощущения были до того острыми и невыносимо приятными, что Казуки не мог сдержать себя, даже не стонал, а шипел сквозь сжатые зубы. А Манабу словно и не замечал ничего, двигался все быстрее и резче, принимая его в себя все глубже. Казуки накрыло почти сразу, он даже не успел предупредить, но, кажется, Манабу не имел ничего против. Когда перед глазами перестали мельтешить черные точки, он увидел, как тень провел языком по губам и поднялся на ноги.
Его кожа покрылась мурашками, и Казуки вдруг понял, что вода из душа льется слишком прохладная, и это только ему все еще жарко, а Манабу совсем замерз. Потому он закрутил кран и набросил на его плечи полотенце, а затем обнял, целуя. За один вечер это стало так естественно, что внутри прочно засело сожаление: столько времени потрачено зря, а ведь можно было уже давно обнять, прижать к себе и никому не позволять причинять боль.
Пальцы непроизвольно сами собой обвели свежий рубец на боку, и Казуки мысленно пообещал себе, что это последняя рана тени. А Манабу, вздохнул и отстранился, не позволяя больше прикасаться к шраму. Вряд ли ему было больно или неприятно, скорее, он, как обычно, смущался.
- Скоро ты начнешь засыпать без моей помощи, - шепотом произнес Манабу, прижимаясь лбом к плечу Казуки. – Это случится быстрее, чем я думал. Когда я счастлив, мои раны заживают быстрее, а ты делаешь меня счастливым. Но пока пойдем, я помогу тебе заснуть.
- Вряд ли мне удастся засыпать теперь без тебя, даже когда ты все исправишь, - ласково улыбнулся Казуки, но не стал спорить. Пусть ему и хотелось просто посидеть рядом, осознавая все, что произошло, снова и снова проигрывая в памяти события этой ночи, он чувствовал усталость, а постоянно испытывать желание спать уже стало привычкой.
Приведя в порядок разворошенную постель, они легли рядом. Кажется, Манабу еще сомневался несколько мгновений, не зная, насколько уместным будет не отодвинуться на другую сторону кровати, как делал это прежде, но Казуки уже устроил голову на его плече и обнял за талию, собираясь спать в таком положении.
В этот раз он заснул не внезапно, а погружался в сон медленно, в полудреме осознавая, что тень осторожно перебирает его волосы своими пальцами и иногда прикасается губами к виску. Казуки хотел стряхнуть сонное оцепенение и спросить Манабу, не хочет ли он остаться с ним – надолго, насовсем, ведь он не шутил, когда говорил, что без него не заснет, но отключился раньше, чем успел это сделать.
Неважно, спросит завтра.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:59 | Сообщение # 39
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
~ ~ ~

Собираясь на концерт, Леда проторчал перед зеркалом не меньше двух часов, несколько раз причесываясь, поправляя воротничок рубашки и придирчиво разглядывая, хорошо ли выглажен костюм. В итоге он был вынужден признать, что выглядит безукоризненно, и общее впечатление портят только круги под глазами. Что, впрочем, было неудивительно – Леда почти не спал фактически двое суток.
Поглядев на себя еще раз и вздохнув, он перевел взгляд на манжету рубашки и задумчиво покрутил запонку. Красивый, очень изысканный набор – пару золотых запонок и очки в золотой оправе – когда-то, очень давно ему подарила мама по случаю первого концерта в консерватории. Украшения были дорогими и претенциозными, нервировали старосту, а ему самому придавали излишний лоск, потому Леда надевал их только в случае каких-то особенно важных мероприятий, например, как сегодня. Однако покрутив в руках очки, Леда решил, что обойдется обычными линзами, и даже на секунду не стал врать себе, почему не хочет воспользоваться дорогим аксессуаром. Просто одного взгляда на мамин подарок ему хватило, чтобы тут же подумать об Агги и о том, что того не восхитила бы в Леде такая чрезмерная вычурность.
При воспоминании об одногруппнике Леда устало прикрыл глаза и потер ладонями лицо, чувствуя, как в очередной раз к горлу подкатывает отчаяние.
…В субботний вечер после ухода Бё Леда так и не позвонил Агги, хотя до появления страшного оккультиста собирался. Не стал звонить он и на следующий день, более того – в воскресение утром дисплей телефона высветил номер одногруппника, и Леда долго гипнотизировал заходящийся в вибро-звонке аппарат, но отвечать не стал. Агги перезвонил еще раз вечером, однако Леда снова лишь смотрел на трубку, почти не дыша и кусая губы.
В понедельник на занятия он не пошел. Юуто позвонил ему после первой пары и обеспокоенно поинтересовался, куда Леда пропал, не помер ли он часом и что себе вообще думает насчет концерта. Леда честно признался, что, судя по ощущениям, он все же умер, а на концерт обязательно придет. Идти в консерваторию, целый день видеть Агги, не дышать в его присутствии, опасаться лишний раз глаза поднять и выдать себя невольным жестом, показать, что он все знает о новом одногруппнике, Леда просто боялся. Он и на концерт не пошел бы, спрятался ото всех и не выходил бы еще долго, переваривая уже третий день к ряду то, что рассказал ему Бё. В конце концов, открыть представление за него мог и Руи: староста давно мечтал о такой чести. Но уже с самого утра понедельника Леда понял, что не выдержит еще одного дня в четырех стенах, а укрыться в своем доме от навалившихся проблем навсегда все равно не удастся.
В ночь с субботы на воскресение Леда не спал, даже не ложился, мерил шагами комнату, путаясь пальцами в собственных волосах и иногда в отчаянии заламывая руки. В то, что Бё рассказал ему исключительно правду, Леда не сомневался ни на секунду. И дело было даже не в пугающем внешнем виде оккультиста с пентаграммой вместо глаза, и не в фокусах, которые тот продемонстрировал. Леда просто понимал, знал откуда-то, что все услышанное – истина. Принять тот факт, что мир населен нечистью, оказалось не так уж сложно: Леда всегда старался мыслить широко, осознавал, что людям известны еще не все тайны вселенной, и верил в существование тонкого мира. Хуже всего было узнать, что к нечисти принадлежит человек, которого он полюбил. То есть, не человек.
Если тень и не похищала его сон, отняв энергию, ей удалось украсть покой Леды другим, намного более изощренным способом. Всю следующую ночь измотанный своими переживаниями Леда пролежал в постели без сна, гадая, как теперь поступить.
Выбор был невелик: либо помочь Бё, либо не помогать. Третий выход из положения – рассказать об имевшем место разговоре Агги, Леда даже не рассматривал. И не угроз оккультиста боялся он больше всего: Леду бросало в холодный пот от мысли, как он подходит к своему другу и выдает все, что знает. Какова будет реакция Агги? Что он сделает в этот миг? Уничтожит Леду? А может, как это часто делают монстры в кино, примет свой истинный облик?.. Леде хотелось стонать в голос из-за своих бессмысленных метаний, из-за дуростей, которые лезли в голову, но найти правильное решение не получалось.
Помочь оккультисту уничтожить тень, спасти окружавших его людей было бы правильно. Тварь, и без того поднявшая на уши весь город, могла причинить вред близким Леды. Тому же Юуто, например, или бывшей девушке – дурочке Ае, которая хотя и раздражала своими бесконечными приставаниями, на самом деле была ни в чем виновата. Да тому же Руи, которого Леда терпеть не мог, но который все равно не заслужил горькой участи – умереть от переутомления.
"Юрико-тян жаловалась на то, что спать не может, даже к врачу ходила…" – вспомнились Леде слова одногруппницы об одной из студенток консерватории. – "Когда я видела ее в последний раз, Юрико ужасно выглядела, такая слабая… Ее парень говорил, что она перестала отвечать на звонки…"
Интересно, была ли еще жива эта Юрико? Если верить видениям, которые показал ему Бё, ни один врач не смог бы помочь ей, и наверняка девушка уже была мертва. Тень добралась до студентов консерватории, и кто будет следующим, оставалось лишь гадать.
Набрать номер Бё и выразить согласие помочь схватить тень было единственным верным решением, но Леда понимал, что никогда не сделает этого.
"Если хочу прийти раньше, смотрю на правую руку, а если надо немного опоздать, смотрю на левую. Круто я придумал?"
"Это тебе. Заяц для Зайца".
"Самый обыкновенный. В очках, умный такой, как на картинках в книжках. И который носом шевелит, когда разговаривает…"
Обрывки фраз и мыслей, визуальные образы из недалекого прошлого… Леда только теперь понял, сколько у него уже накопилось событий и воспоминаний, связанных с Агги, как будто тот был рядом не пару месяцев, а полжизни. Воображение Леды рисовало черты лица Агги, его улыбку и необыкновенные глаза, вечно растрепанные дреды и удивительно тонкие запястья. Новый друг стоял перед глазами, как живой, насмешливо улыбался и будто одним взглядом спрашивал: "Неужели предашь?"
И Леда понимал, что не предаст, не сможет. Скорее сам ляжет и умрет, отказавшись помогать могущественному оккультисту, но ни с какими опасными амулетам к Агги не пойдет. Даже мысли о том, что из-за его друга погибнут люди, не могли заставить Леду решиться на предательство.
…Когда Леда переступил порог концертного зала, его захлестнуло шумом и суматохой. Кулис, как таковых, не было, все преподаватели и студенты, в том числе выступающие, располагались в зале и выходили на сцену прямо оттуда, а потому общие приготовления проходили у всех на глазах. Сердце Леды пропускало удары, когда он внимательно рассматривал присутствующих, но хватило буквально нескольких секунд, чтобы он понял: Агги в помещении не было. Зато Леда увидел Юуто, улыбавшегося и болтавшего о чем-то с одной из одногруппниц. К нему Леда и направился.
- Я тебе точно говорю: если собрался делать эротические снимки, ни в коем случае нельзя заниматься сексом, - вкрадчивым голосом вещал Юуто, а девушка внимала ему с приоткрытым ртом.
- Потому что макияж поплывет? – спросила она, но друг Леды отрицательно замотал головой:
- Потому что фотографироваться потом не захочется, - рассмеялся он, и однокруппница, глуповато моргнув, тоже неуверенно улыбнулась.
- В общем, договорились? – подытожил разговор Юуто. – Завтра в восемь у меня.
- Да, договорились, - кивнула девушка.
В этот миг друг заметил подошедшего Леду и повернулся к нему с радостным выражением лица:
- О, Леда! Ну наконец-то! Где ты пропадал так долго?
Ответа он особо не ждал: вцепившись в локоть Леды, он оттащил его немного в сторону и заговорщицки зашептал:
- Так, мне сегодня повезло. Она согласилась! Мне нужен твой фотоаппарат – завтра устрою фотосессию.
- Чему ты радуешься? Секса же не будет, как я понял, - флегматично заметил Леда, не особо сосредотачиваясь на болтовне своего приятеля, а Юуто рассмеялся:
- Мой наивный друг, - потрепал он его по плечу. – Девушек заводят собственные эротические фотосессии даже больше, чем их фотографов! Будет все, да еще как будет. Фотик дашь на завтра?
- Дам, конечно, - вздохнул Леда.
Юуто сиял жизнерадостной улыбкой, взглянув на которую, тоже хотелось радоваться – невольно Леда заражался от приятеля позитивом. В этот миг он подумал о том, что было бы неплохо поделиться своими тревогами с Юуто. Не рассказывать, конечно, о встрече с Бё, а просто пожаловаться на свихнувшиеся чувства, на Агги, который его обманул, заставил полюбить, а сам оказался совсем не тем, за кого себя выдавал, на то, что Леда теперь не знает, как быть дальше… Но тут же он отмел малодушную слабость. Грузить Юуто своими проблемами не стоило хотя бы потому, что друг все равно не понял бы до конца и не разделил бы в полной мере его переживания. Ведь не Юуто называли зайцем, не ему подарили ловца снов, не его целовали ранним утром на пороге квартиры. Юуто просто не смог бы его понять.
- Привет, Заяц, - раздался за спиной негромкий голос, и Леда замер, похолодел на мгновение, прежде чем обернуться.
Когда он увидел Агги, на одну секунду все страхи и тревоги забылись: настолько непривычно выглядел приятель. Видимо, в честь официального мероприятия Агги не стал рисовать традиционные черные круги под глазами – назвать это просто макияжем Леда и прежде не решался, а еще он не сразу заметил, что Агги в кои-то веки смыл облезлый лак с ногтей. Одет одногруппник был, конечно, не так празднично, как Леда или тот же Юуто: наверняка, в его гардеробе просто не имелось фраков и классических черных костюмов. Но все же сегодня он пожертвовал своим стилем и облачился во вполне приличного вида черные джинсы и такую же черную рубашку. Даже беспорядок на голове приобрел некоторое благообразие: Агги присобрал дреды на затылке, в результате чего уже не имел такого растрепанного вида, как обычно.
Все эти детали Леда отметил за секунду, может, даже за долю ее, и тут же почувствовал, как предательски заныло сердце: душа отказывалась принимать тот факт, что перед ним стоит страшное чудовище, лживое и опасное, и доводы разума она слушать отказывалась.
В левой руке Агги крутил коробочку с канифолью, как-то слишком быстро и нервно, а сам глядел немного исподлобья и с тревогой. Не дождавшись ответного приветствия, он протянул правую руку, смыкая пальцы на запястье Леды, однако сам Леда отшатнулся, желая избежать этого контакта.
- У тебя все в порядке? – настороженно спросил Агги, немного склонив голову к плечу. – Ты пропал куда-то.
- Прости, - почти не запинаясь, тихо пробормотал Леда. – Я видел, что ты звонил, но перезвонить не мог. Я… Я занят был.
- Я так и подумал, - кивнул Агги, хотя несколько вымученная и отнюдь неискренняя улыбка подсказали Леде, что одногруппник врет: думал он что угодно, но только не это. – Как настроение перед концертом?
Держать дальше лицо, фальшиво улыбаться и делать вид, что ничего не случилось, Леда физически не мог, понимая, что сейчас просто разревется, как девчонка, или взвоет в голос, как раненый зверь. Леде было до бесконечности жалко себя, своих обманутых чувств, но больше всего – Агги, такого притихшего, ставшего родным за последнее время, просто потому что за ним охотится страшная тварь по имени Бё, наведавшаяся к Леде домой пару днями ранее. Отчего-то в понимании Леды мразью и чудовищем являлся именно оккультист, а не сбежавшая тень. И почему-то плевать ему было на то, что на совести Агги лежали смерти не одного десятка, а то и сотни человек, а Бё боролся за правое дело. Впервые в жизни максималист Леда понял, что не все в мире однозначно белое или категорично черное, что иногда судьба подкидывает ситуации, подобные той, в которой он сейчас оказался: когда невозможно однозначно определить правых и виноватых, а правда отнюдь не на стороне того, кого любишь.
- Нормальное настроение, - пожал плечами Леда, отвечая с некоторым опозданием. – Я никогда не волнуюсь перед выходом на сцену. Мы вот с Юуто как раз думали…
Леда сам не успел придумать конец фразы, оглядываясь через плечо и ища поддержки у приятеля, однако того и след простыл: с невиданной для него деликатностью Юуто удалился, оставляя своего друга и Агги наедине.
- Ну и куда он делся? – рассерженно произнес Леда, а Агги вместо ответа с каким-то непривычным выражением лица заявил невпопад:
- Сегодня ты услышишь, как я играю.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:59 | Сообщение # 40
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
На этих словах он снова выдавил улыбку, которая показалась Леде слишком уж напряженной, и на секунду он даже отвлекся от своих невеселых дум, испытывая исключительно удивление: что сейчас вообще творилось с Агги?
- Да, так и есть, - кивнул Леда. – Даже странно, мы уже столько учимся вместе, а мне все как-то не приходилось посмотреть собственными глазами на твой нашумевший талант.
- Да какой там нашумевший, - отмахнулся Агги и тут же несмело добавил: - Надеюсь, тебе понравится.
- Понравится, - заверил его Леда, понимая при этом, что надо срочно уходить: выносить присутствие Агги рядом он уже просто не мог. – Пойду, поздороваюсь со всеми. А то я только пришел…
- Да, конечно, - ответил Агги и наконец отвел от Леды свои разноцветные глаза, уставившись на коробочку с канифолью в собственных руках.
Такой Агги, не насмехающийся, не язвящий и не потешающийся, казался Леде бесконечно притягательным. Сейчас он немного походил на потерявшегося ребенка и уж никак не на нечисть из тьмы. Из-за чего изменилось поведение тени, почему он внезапно начал вести себя так скованно, Леда не знал. Если бы не визит Бё, не его страшные слова, Леда подумал бы, что на одногруппника так повлиял поцелуй, и тот теперь не знает, как быть дальше, переживает, не захочет ли Леда сделать вид, что ничего не случилось, и прочее, и прочее. Но памятуя, что перед ним вовсе не человек, а существо древнее и страшное, которому чуждо все по-настоящему людское, Леда мог лишь гадать, что тень задумал на этот раз.
Развернувшись, Леда пошел прочь, ища глазами каких-нибудь знакомых, с которыми можно было бы поговорить, отвлечься, и чувствовал, что Агги буравит взглядом его спину.
…Концерт, как всегда, начинался с приветственных слов высшего руководства консерватории и преподавателей, а студенты и гости учтиво внимали им, рассевшись на своих местах в зале. Леда попытался расположиться таким образом, чтобы Агги не сел рядом, специально устроился так, чтобы с левой стороны был проход между рядами, а с правой сидел Юуто. Однако когда к ним подошел Агги, друг Леды по неведомым причинам уступил ему место, перебравшись в кресло справа. Видимо, к большому огорчению Леды, он уже успел заметить, что между другом и новеньким происходит что-то и не хотел мешать.
А Леда в пол-уха слушал высокопарные речи о талантливых студентах – гордости консерватории – и понимал, что самообладание покидает его. Он специально не смотрел на Агги, но чувствовал, что тот поглядывает на него искоса, пытливо и внимательно, и не мог справиться с дрожью, сам не осознавая до конца, какие чувства сейчас преобладают в его душе: страх, горечь или безнадежность. Только одно Леда мог сказать точно: сейчас ему было непередаваемо больно, настолько, словно уже случилось нечто непоправимое.
Когда Агги неожиданно прикоснулся к его ладони, первым порывом Леды было отдернуть руку. Однако вопреки собственным желаниям в ответном жесте он лишь с силой сжал пальцы Агги, почти до боли, и еще ниже опустил голову, на секунду закрывая глаза.
- Зайчонок, что происходит, а? – еле слышно прошептал Агги, но Леда только головой мотнул, то ли отказываясь объяснять, то ли показывая, что ничего не происходит. – Это из-за меня, Заяц?
В голосе Агги слышалась неподдельная тревога, и от его участия, от этого выражения человеческих эмоций становилось только хуже. Леда зажмурился и принялся мысленно считать до десяти, пытаясь успокоиться.
- Я, конечно, извиняюсь, что прерываю, - раздался рядом насмешливый шепот Юуто. – Но тебя вообще-то на сцене ждут. Ничего?
Леда встрепенулся и вскинул голову, только теперь понимая, что формальная часть закончилась, и дело плавно перешло непосредственно к концерту. Резко вскочив, Леда решительным шагом направился по ряду к ступенькам, чтобы подняться на сцену, думая о том, что еще немного, и его сердце точно не выдержало бы и остановилось. Находиться рядом с Агги он не мог, но при этом думать о том, что будет, когда Бё доберется до тени, было еще невыносимей.
Ноги казались ватными, а перед глазами все плыло. Сев за фортепьяно, Леда взглянул на ноты и понял, что не сможет сегодня играть. Руки подрагивали, сердце стучало, словно заведенное, но как успокоить себя он не знал.
Интуитивно, по памяти он прикоснулся к клавишам, и показалось, что звук прозвучал с опозданием. Однако первые ноты немного привели в чувство, и Леда, тряхнув головой, приказал себе собраться. Отец с самого раннего детства учил его: что бы ни происходило в жизни, забывать о своих прямых обязанностях он не имеет права. Сейчас обязанностью Леды было открыть концерт и сделать это достойно, а не как придется.
Если бы на месте Леды был кто-то другой, наверное, в таком издерганном состоянии он не смог бы сыграть вообще ничего. Но для Леды музыка была не увлечением и не работой, а частью самого его существа. Потому он даже почти не смотрел в ноты, лишь отстраненно отмечая, как стоящая рядом одногруппница в нужный момент переворачивает страницы, а его руки бегали по клавишам, творя мелодию. Леда пытался раствориться в музыке, которую создавал сам, как делал это всегда. Быть может, в этом и была причина его успеха в творчестве – Леда играл, как дышал, будто не чувствуя границы между собой и инструментом. Но против воли в голову лезли несвоевременные, неуместные мысли об Агги, о Бё, и отдаться музыке без остатка не получалось.
"Мне некогда с тобой рассиживаться. Ты должен мне помочь", - звучал голос в его голове. – "Тени – существа особенно пакостные и отвратительные…Видишь, что он натворил?.. Представляешь, как будут плакать твои родители?.."
Пальцы Леды дрогнули, замерли на мгновение, и он даже не услышал, а почувствовал кожей, что зал разочарованно выдохнул. Заминка длилась не дольше секунды, но бенефис уже был безнадежно испорчен. Только Леде было плевать на это. Он постарался подхватить там, где остановился, и сам не сообразил, что сбился в какую-то несуразную импровизацию. Девушка, переворачивавшая для него ноты, перепугалась и принялась листать тетрадь, пытаясь понять, что сейчас играет Леда, и какую страницу ей нужно для него открыть, но тот даже не смотрел в ее сторону.
"Ты не поверишь, но тень может даже любить…"
На мгновение Леду, словно волной, накрыла тишина, чтобы тут же отступить. Он услышал звуки фортепьяно, нестройные и невразумительные, которые сам же и создавал, хаотично прикасаясь к клавишам.
"Но это не любовь, мальчик. Потому что тени вечны, а любить без конца невозможно".
На периферии сознания у Леды мелькнула мысль, что пора прекращать позориться, открытие концерта он безнадежно провалил, и поправить ситуацию уже было невозможно. Агги, захвативший все его помыслы, забравший себе душу, не оставлял даже в мыслях – прежде Леда подумать не мог, что до подобного может дойти. И почему-то только теперь, провалив важное выступление, покрыв себя позором перед всей консерваторией, Леда впервые остро и однозначно осознал: ничего у него больше не будет. Не будет поцелуев и признаний, не будет первых слов о самом важном, неуверенных прикосновений и удивительных открытий. Не будет ленивых сонных выходных в постели, одного зонта на двоих в проливной дождь, поездок на природу ранней весной. Не будет общего нового года и одной на двоих чашки с чаем. Не будет ни будущего, ни прошлого, потому что ничего теперь не получится – ведь Агги тоже не будет.
Последний финальный удар по клавишам получился особенно сильным, жестким, а звук вышел внезапно каким-то жалобным, словно инструмент противился такому обращению. Выдохнув, Леда поднялся, поклонился скорее по привычке, чем осознанно, и шагнул со сцены.
Неуверенные аплодисменты после повисшей ненадолго тишины достигли его, когда он уже шел по проходу между рядами с твердым намерением покинуть зал. Леда чувствовал изумленные взгляды всех присутствующих, но сам не смотрел в лицо никому. И лишь в определенный момент встретился глазами с Руи. К его удивлению, староста никак не злорадствовал из-за его грандиозного провала. Отстраненно Леда заметил, что выглядел Руи не слишком хорошо: под глазами его красовались темные круги, появившиеся, должно быть, из-за долгих подготовок и бессонных ночей, проведенных за фортепьяно. Руи глядел на Леду с каким-то необъяснимым и странным выражением лица, и на миг даже почудилось, будто в широко распахнутых глазах притаилась тень восхищения.
Однако задуматься о странном поведении старосты Леда не успел: кто-то схватил его за руку и с силой дернул в сторону, заставляя даже не сесть, а упасть в зрительское кресло.
- Это что сейчас было? – громко прошептал Юуто и прижал ладонь к его лбу. – Ты заболел? Или просто свихнулся?
- Отвали, Ю… - объяснять что-либо другу не хотелось, но Леда продолжал умышленно смотреть в его глаза, лишь бы не встречаться взглядом с Агги, который выглядывал из-за плеча Юуто и всматривался в лицо Леды строго и пытливо.
- Не отвалю, - рассердился Юуто и придвинулся ближе. – Что с тобой творится? У тебя неприятности какие-то, что ли?
- Неприятности у меня теперь будут только здесь, - равнодушно пожал плечами Леда. – Ничего страшного. Я просто был не в духе. Пусть Руи хоть раз в жизни позлорадствует…
- Был не в духе? Это теперь так называется? – переспросил Юуто, но его перебил Агги:
- Было круто, Заяц. Ты молодец.
- Чего?.. – не поверил своим ушам Леда и теперь сам во все глаза уставился на одногруппника, который тоже, как и его друг, выглядел изумленно, зато никакого негодования не проявлял.
- Классная импровизация, - кивнул в ответ Агги, своим жестом будто усиливая и подтверждая собственные слова. – Мне понравилось.
- Всем понравилось, - ворчливо заметил Юуто. – Но так делать нельзя. Леда, ты совсем рехнулся? На концерте! Перед всеми! Оно, конечно, охренительно, но ты представляешь, что тебе теперь тебе устроят?
Наверное, Юуто мог так еще долго разоряться, но пока они говорили, на сцену поднялся следующий выступающий, и на них зашикали сидящие сзади зрители. Друг, напоследок еще раз сердито поглядев на Леду, откинулся на спинку своего кресла и невидящим взглядом уставился на сцену. А Леда рассматривал сложенные на коленях руки и ни о чем не думал, ощущая лишь пустоту в груди.
- Руи обязательно будет злорадствовать, вот только сам никогда в жизни так не сыграет, - негромко проговорил Юуто. – Но ты теперь тоже проблем не оберешься. Ты идиот, Леда.
В ответ Леда лишь согласно кивнул, уныло думая о том, что Юуто даже не представляет, насколько сейчас был прав.
Весь концерт слился для Леды в какую-то одну сплошную невразумительную мелодию. Первокурсников на сцене сменили студенты второго курса, потом третьего, а Леда рассеянно смотрел перед собой, не слушал и не обращал внимания на комментарии Юуто, которыми тот сыпал, как из рога изобилия. После выхода Леды на сцену друзья пересели, и теперь с Агги его разделяло зрительское кресло. Про себя Леда уныло думал, что это к лучшему – высидеть с ним рядом долго он не смог бы.
Когда на сцену вышел Руи, Леда даже вынырнул из своих невеселых размышлений. Староста поразил всю консерваторию выбором композиции, решив исполнить "Мефисто-вальс". Произведение было невероятно сложным, но при этом, как отметил про себя Леда, нудным до невозможности.
- Пф-ф, терпеть не могу Листа, - будто мысли его озвучил Юуто. – Такая хрень-тоска! Это ж зрителей усыплять только.
- "Мефисто-вальс" исполнять очень сложно, - резонно заметил Агги, но Юуто презрительно фыркнул:
- Ценность музыки, мой разноцветный друг, не в сложности, а в прекрасности, - объявил он, а Агги лишь слабо улыбнулся в ответ.
- А в чем же заключается прекрасность? – поинтересовался он.
- А прекрасность – в мелодии, - поучительно поднял палец вверх Юуто. – Почему простеньких и однообразных Beatles знают и обожают во всем мире, а о любимых виртуозах-металлистах Леды слышали только единицы?
- Никакие не единицы, - оскорбился за своих кумиров Леда, однако его никто не слушал.
- Потому что… - сделал эффектную паузу Юуто. – У Beatles пусть и незамысловатая музыка, но запоминающаяся, веселая и светлая. Их песни хорошо напевать в душе или когда едешь на велике. А под тот ужас, что слушает Леда, только дрелью бетон долбить.
- Что ты ко мне пристал? – в голос возмутился Леда, а впереди сидящая девушка обернулась и посмотрела на него неодобрительно.
- У тебя не третий размер груди, чтобы я к тебе приставал, - отмахнулся Юуто и снова обратился к уже довольно улыбавшемуся Агги: разговор его явно забавлял. – А вывод из этого какой? Вывод у нас следующий: Леда будет выходить на сцену, хаотично лупить по клавишам и прославится на весь мир. А Руи до скончания века будет воспроизводить "Мефисто-вальс"…
- Под который тоже только дрелью бетон долбить, - услужливо подсказал развеселившийся Агги.
- Совершенно верно, - с важностью кивнул Юуто. – И никто никогда его не полюбит. Горе-то какое.
Разглагольствуя, Юуто корчил такие забавные рожицы и настолько смешно жестикулировал, насколько это было возможно, присутствуя на концерте, и Леда невольно проникался этим весельем, уже тоже слабо улыбаясь. За разговором все выступление Руи они пропустили, хотя слушая краем уха, Леда однозначно определил, что староста сыграл идеально, ни разу не слажал и не сбился, несмотря на то, что произведение, как правильно заметил Агги, было на редкость сложным.
Зрители аплодировали Руи упоенно и самозабвенно, оценив, насколько сложную работу тот проделал. А их староста благодарно и устало улыбался, кланяясь снова и снова.
- Бедный наш, как вагон угля разгрузил, - не унимался Юуто, пусть не особо заметно для окружающих, но при этом все равно совсем некрасиво тыча в сторону старосты пальцем. – Нет, ну ты посмотри, аж лоб блестит от пота! Чуть не помер от усердия…
С Юуто сталось бы развлекаться и дальше, но в этот миг сидящий рядом с ним Агги поднялся и сообщил, глядя сверху вниз, причем исключительно на Леду:
- Теперь моя очередь.
- О, уже? – сразу позабыл о своих шутках Юуто. – Класс, покажи им всем, глазастый!
Агги ничего не ответил на это, продолжая рассматривать Леду с серьезным нечитаемым выражением лица, и из-за этого тому стало не по себе. Агги явно что-то задумал, как понял в этот миг Леда, а может, догадался о чем-то или хотел на что-то намекнуть, не произнося при этом ни слова. А измученный своими страхами и тревогами Леда даже слова вымолвить не смог, торопливо отводя глаза.
- Сейчас у тебя будет оргазм, - доверительно сообщил Леде Юуто, едва Агги отошел от них.
- Почему это? – вяло удивился тот.
- Я слышал, как он сегодня репетировал. Это – не музыка. Это нечто невероятное. Я не знаю, как он это делает.
- Да ладно уж, не музыка, - не поверил Леда, однако Юуто замотал головой, и он с удивлением понял, что друг не шутит, а наоборот – серьезен, как никогда.
- Ты просто даже представить не можешь. Серьезно. Агги божественно играет. Такое впечатление, что он не человек.
"Даже не представляешь, насколько ты сейчас прав", - безрадостно отметил Леда и перевел взгляд на сцену, куда как раз в этот момент поднимался их одногруппник.
Как оказалось, исполнять свой номер Агги планировал не в одиночку. Вместе с ним вышла девушка – студентка из параллельной группы, Леда не мог вспомнить точно, как ее зовут, то ли Ханако, то ли Харуко – и подошла к микрофону. Повернувшись к залу, Агги снова нашел глазами Леду и улыбнулся так тепло и искренне, что перехватило дыхание. Невпопад Леда заметил, что инструмент у Агги старенький и изрядно потрепанный: даже из зала было видно, что местами на скрипке облупился лак, а возрастом она была кабы не старше самого исполнителя. Почему-то Леда подумал о том, что было бы неплохо подарить Агги на день рождения новую скрипку, красивую и дорогую, достойную его таланта, если тот действительно был таким выдающимся, как о нем рассказывали. И лишь через секунду Леда вспомнил, что у Агги нет дня рождения и быть не может.
- Кажется, наш глазастый волнуется, - поделился наблюдением Юуто. – С чего бы, интересно?..
Ответить что-либо Леда не успел: Агги прикоснулся смычком к струнам, и в то же мгновение зал замолчал – показалось, что все зрители дружно затаили дыхание.
Леда занимался музыкой с раннего детства, встречал разных исполнителей, талантливых и не очень, и даже некоторых, которых по праву считали гениальными. Хотя Леда был еще совсем молод, он был уверен, что уже никто не сможет удивить его своей игрой, и только теперь он понял, как жестоко ошибался.
С первых же секунд игры Агги Леда забыл обо всем на свете: о проблемах, о радостях, о том, что ему предстоит очень сложный выбор. Да что там, Леда забыл свое имя и как дышать. Скрипка в руках Агги пела, увлекала, выдавая поразительную, ни с чем несравнимую мелодию. Прежде Леда считал скрипку не совсем самодостаточной, пребывая в твердом убеждении, что для ее гармоничного звучания необходимы и другие инструменты, хотя бы то же фортепьяно. Но скрипка Агги была совсем не такой, как все остальные – смычок в руках одногруппника прикасался будто не к ее струнам, а к струнам души слушателя, и Леде показалось, что время остановилось, пока он внимал этой музыке.
Подавшись вперед, вцепившись в подлокотники, Леда не замечал ничего вокруг, не видел, что все остальные зрители замерли так же, как и он, тая от мелодии, затопившей и будто окутавшей зал. О присутствии вокалистки Леда даже забыл, и когда она запела, растерялся и пропустил начало песни. Первым впечатлением было разочарование – зачем было нарушать такую гармоничную мелодию? И лишь спустя несколько долгих секунд он вслушался в смысл слов.

Нам все кажется, что мы вечные
И что время всегда остается
Помириться при завтрашней встрече,
Рассказать, что давно уже рвется.

Позабыть все смешные обиды,
Гордость, мелочность, страх обмануться
И, как в воду, безумно, бесстыдно
С головою в любовь окунуться.

 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:00 | Сообщение # 41
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Леда не знал, кто написал слова песни, впрочем, как и музыку, но они оказались настолько созвучными с его переживаниями и тоской, что сердце выбилось из привычного ритма. И если сперва ему показалось, что чистый и приятный голос вокалистки только нарушил прелесть мелодии, теперь осознавал, что дуэт Агги и Ханако-Харуко был безоговорочно прекрасен и идеален.
Пока зал внимал длинному проигрышу, Леда почувствовал, что его бросает то в жар, то в холод, что руки неконтролируемо дрожат, что он не может слушать дальше эту пронзительную, ранящую, задевающую за живое мелодию. Сердце отказывалось верить, что эта прекрасная музыка принадлежит существу страшному и безобразному по сути своей, не человеку, нелюди, бездушной твари, которую он должен помочь уничтожить.
Тело действовало само, без участия разума, когда Леда сорвался с места и бросился прочь. Сидящий рядом Юуто так внимательно внимал происходящему на сцене, что даже не заметил его ухода. Однако сил покинуть зал Леде не хватило. Вдоль стен высились огромные колонны, и, прислонившись спиной к одной из них, скрывшись от посторонних глаз, он зажмурился и сжал кулаки. Так Агги не смог бы смотреть на него своими потрясающими глазами, и от этого почему-то становилось спокойней, хотя Леда еще с самого начала выступления заметил, что одногруппник как зажмурился, так больше и не глядел по сторонам.
"Ничего не будет. Не будет", - уговаривал себя Леда. Как бы ни сложились дальше обстоятельства, одно было очевидно: Агги не сможет остаться с ним рядом, они не будут вместе никогда. Только все существо Леды противилось этой истине.
А тем временем проигрыш, который исполнял его приятель, закончился, и вокалистка запела снова, завершая песню, прозвучавшую в унисон с душевным состоянием Леды:

Нам все кажется, что мы вечные
И что время всегда остается,
Только помни – однажды под вечер
Ты решишься, а он не вернется.

Слова, по какому-то странному стечению обстоятельств прозвучавшие именно сейчас, показались Леде роковыми, ставшими эпитафией к их с Агги так и не сложившимся отношениям. Леда слишком долго думал, чрезмерно старательно прислушивался к собственным чувствам, анализировал и пересчитывал многочисленные "но". И когда, наконец, решился, время Агги вышло.
"Людям свойственно опаздывать", - с неожиданной апатией подумал он. – "Вот и я опоздал".
Мелодия, которую создавал Агги, теперь казалась Леде пронзительной и бесконечно печальной, а еще он понимал, что никогда ее не забудет, сможет воспроизвести и через десять лет. Если, конечно, в свете всех случившихся событий проживет так долго.
Найдя в себе силы оторваться от своей опоры, Леда на негнущихся ногах шагнул к выходу из зала, бесшумно приоткрыл дверь и вышел, никем не замеченный.
Он не увидел, как Агги, закончив играть, наконец открыл глаза и расфокусированным взглядом посмотрел в зал. Не услышал, как на несколько долгих мгновений повисла тишина: пораженные зрители замерли, позабыв обо всем на свете. А потом грянули аплодисменты, больше похожие на бурные овации. Кто-то первым поднялся с места, и через несколько мгновений Агги аплодировал стоя весь зал. Вокалистка, радостно улыбаясь, схватила его за запястье и подтащила к краю сцены, чтобы так, держась за руки, поклониться.
А вот Агги не улыбался и кланялся как будто автоматически. Не моргая, он смотрел на пустое кресло, где всего несколько минут назад оставил Леду. Потом он вопросительно взглянул на Юуто, будто спрашивая без слов, куда делся его Заяц, и друг Леды, поняв незаданный вопрос, растерянно пожал плечами, сам недоумевая, куда тот ушел.
Но обо всем этом Леда уже не узнал, торопливым шагом покидая здание консерватории, спеша на стоянку, где оставил свою машину.
…Сколько Леда проездил по вечернему городу, он не засекал. Да и при всем желании не смог бы – телефон он выключил, едва покинув зал, а наручных часов не носил и прежде.
Назвать собственное состояние беспамятством не получались, потому что сознание оставалось ясным, а вел автомобиль он предельно осторожно – впрочем, как обычно. Однако сказать, что он оставался в трезвом уме и здравой памяти, тоже не выходило: мыслями Леда был далеко от сегодняшнего вечера и от красот ночного Токио.
"Вот так и заканчивается детство", - обреченно констатировал он, когда устал горевать и мучить самого себя вопросами, на которые не было ответов. Только теперь Леда осознал, какой безоблачной была его жизнь прежде, и как жестоко ни с того, ни с сего она приложила его носом об асфальт. Все прежние невзгоды и проблемы теперь казались мелкими и незначительными, а Леда не знал, даже не представлял, как теперь поступить. Лучше бы Агги никогда не заинтересовался им, лучше бы не подходил даже, лучше бы Леда влюбился в него невзаимного и страдал из-за этого, чем стоять сейчас перед страшным выбором, который дал ему Бё. Выбором, где любое решение было неприемлемым: или уничтожить Агги, или допустить убийство десятков, а то и сотен людей. С отвращением к самому себе Леда констатировал, что гибель безликой толпы кажется ему не такой ужасной, как исчезновение одного единственного человека.
"То есть, не человека", - напомнил сам себе Леда и тут же резко свернул к обочине, понимая, что в глазах защипало, и что вести машину дальше он просто не сможет.
Заглушив мотор и потерев лицо ладонями, Леда огляделся и только сейчас понял, что не заехал в какой-то неизвестный район, а находится возле привычного и любимого клуба "Galaxy". Он даже рассмеялся нервно при мысли о том, что сама судьба направила его сюда. В вечер понедельника сам клуб, разумеется, не работал, зато был открыт лаунж-бар. Будто силы свыше указывали Леде, что ему надо расслабиться и просто напиться, иначе недолго и свихнуться от обрушившейся на него правды.
- Плевать на все, - негромко произнес он и решительно выбрался из машины. Наверное, разумней было бы начинать пить у себя дома, раз уж все равно решил набраться до беспамятства, но Леда не хотел ждать.
В полутемном зале было почти пусто, за стойкой бармен со скучающим лицом слушал официантку, которая в отсутствии клиентов расположилась на одном из высоких барных стульев. Леда, недолго думая, решил не занимать ни один из столиков, и уселся с противоположной от официантки стороны стойки. Бармен взглянул на него с любопытством, и только теперь Леда запоздало понял, как нелепо выглядит: в концертном фраке, в белой рубашке и с золотыми запонками. Хорошо, что еще хватило ума не напялить бабочку и пресловутые очки в золотой оправе – тогда с окружающих сталось бы посчитать его фриком: в таком виде да в третьесортном баре.
Официантка, не заметившая появления потенциального клиента, продолжала причитать:
- Вот почему мне так не везет, Казуки? Одни козлы встречаются. Или геи. Но что мне толку от геев?
- Потому и встречаются, Мизуки, что ты заранее себя настраиваешь на козлов, - вымученно выдал бармен и направился в сторону Леды, а сам Леда подумал в этот момент, что парень его появлению безгранично рад. По крайней мере, смотрел тот с благодарностью. Наверняка ноющая официантка его уже порядком доконала. Девушка же, которую звали Мизуки, как услышал Леда, наконец заметила его и стрельнула глазками, только Леда сразу отвернулся и даже скривился невольно – меньше всего ему хотелось, чтобы сейчас начала приставать депрессивная девица.
- Что будете заказывать? – услужливо спросил парень и улыбнулся, из-за чего выражение его лица стало забавным и немного детским, а Леда растерянно отметил, что видел этого бармена сотню раз, что он работал в этом клубе со времен начала учебы Леды в консерватории и бесконечно часто наливал выпивку и ему, и Юуто. Леда запомнил его с первого раза в основном благодаря пирсингу, которого у парня, по мнению Леды, было в переизбытке. А вот спросить его имя, ни разу не подумал, и только теперь случайно подслушал, что звали его Казуки.
- Текилу, - с небольшим опозданием озвучил свои пожелания Леда, назвав напиток, бутылку которого заприметил первой.
Но вместо того, чтобы выполнить заказ и налить, парень насмешливо поднял брови и поинтересовался:
- Почему именно текилу?
- Вот действительно, почему я заказываю текилу, придя в бар, - рассердился Леда и угрюмо уставился на бармена. Настроение и так давно упало ниже допустимого, а общаться с незнакомым человеком абсолютно не хотелось. Леда испытывал бесконечное раздражение и мечтал только об одном – поскорей забыться.
Однако Казуки грубый тон не смутил: видимо, он пребывал в отличном расположении духа, то ли из-за того, что наконец отделался от заунывного нытья официантки, то ли просто так, а недовольное выражение лица Леды его, судя по всему, только позабавило.
- Мне просто интересно, почему человек в концертном костюме решил набраться посреди рабочей недели, - миролюбиво пояснил парень и весело поглядел на Леду, явно ожидая ответа.
На языке Леды крутилась жесткая отповедь, что это не дело бармена, что Леда пришел не к психологу, а в бар, и в обязанности парня не входят задушевные беседы. Но, скорей всего, из-за хорошего воспитания Леда не умел хамить людям, которые ничем его не оскорбили, и потому, вздохнув, он пояснил:
- Настроение хреновое. Вот и все.
- Тогда нужна не текила, - заявил Казуки и принялся что-то искать за стойкой. – Лучшее средство от хренового настроения - "Глаза змеи".
- Какие еще глаза? – оторопело спросил Леда, а воображение по известной причине тут же услужливо воспроизвело образ Агги.
- Коктейль так называется, - с готовностью объяснил бармен, раскладывая перед Ледой на стойке салфетки и трубочку. – Самбука и кофейные зерна. Решает все проблемы с настроением после первой… Ну, в крайнем случае, второй порции.
Бармен выглядел до безобразия счастливым и довольным, и, наверное, из-за этого спешил поделиться позитивом с окружающими, в частности, с Ледой. А Леда неожиданно решил не противиться такой навязчивости и покорно вздохнул, сам не замечая, как переходит на "ты":
- Ладно, давай сюда свои глаза.
- Нет уж, мои я, пожалуй, оставлю себе, - рассмеялся парень, уже без согласия готовивший упомянутый коктейль, и Леда, подперев щеку рукой, принялся наблюдать за ловкими движениями бармена.
Почти сразу он понял, о каком коктейле идет речь, потому что неоднократно видел, как им упивается до поросячьего визга Юуто. Сам Леда подобные напитки употреблять опасался, даже смотреть порой было жутковато, как друг вливает в себя жидкость, за секунду до этого полыхавшую в стакане синим пламенем. Но зато Леда отметил, что Казуки не соврал: после самбуки у Юуто всегда был невероятный подрыв и переизбыток сил, а значит, можно было надеяться, что настроение поднимется и у него.
- Готов? – поинтересовался Казуки, поднося зажигалку к содержимому стакана. – Сначала через трубочку втягиваешь пары, потом залпом выпиваешь. Да, и кофейные зерна надо разгрызть.
- Готов, - кивнул Леда и придвинулся поближе к стойке.
Горячие пары обожгли горло, а когда вдобавок Леда влил в себя сам напиток, на глаза даже слезы навернулись. Однако коктейль ему понравился, в голове сразу же прояснилось, а во рту осталась приятная сладость.
- Круто. Давай еще, - вынес свой вердикт он, а Казуки, наблюдавший за ним со скрещенными на груди руками, только рассмеялся.
- А я тебя помню, - заявил он, доставая еще пару чистых стаканов и новую трубочку. – Вы с другом часто приходите, а уходите потом с самыми красивыми девушками.
- Было дело, - невесело усмехнулся Леда, потеребив краешек лежащей рядом салфетки, и Казуки кивнул:
- Давно вас что-то не видно, кстати.
- Учебой завалило, - помрачнев, выдал самое простое и логичное объяснение Леда, при этом опять представив Агги. Мог ли он подумать еще пару месяцев назад, что в его группу придет новенький, из-за которого он потеряет сон и покой? И который окажется, к тому же, каким-то инфернальным существом?..
- От знаний еще никто не умирал, но рисковать не стоит, - заявил в ответ Казуки и поднес зажигалку к уже приготовленному напитку, а Леда, не удержавшись, усмехнулся.
В этот раз коктейль пошел даже лучше, чем в первый, а Леда вполне искренне удивился, почему раньше не соглашался попробовать такую отличную штуку, как "Глаза змеи".
- Я много учился, потому задержался в развитии, - озвучил он другое известное выражение, и теперь рассмеялся уже бармен. – Думаю, я готов выпить еще один коктейль.
- Эй, не торопись так, - протестующе взмахнул рукой Казуки и, подтащив к себе табурет, тоже уселся. – Сделай перерыв, покури, что ли, а то еще свалишься под стойку. Там тебя Мизуки и сграбастает.
Только теперь Леда вспомнил об официантке, однако обернувшись, увидел, что она куда-то ушла – за стойкой, кроме него, не сидел никто.
- Да-да, - правильно понял его ищущий взгляд Казуки. – Ее зовут Мизуки, и она в вечном поиске. Потеряешь бдительность – сразу попадешь в сети.
- Это очень вероятно, - кивнул Леда, пристраивая локти на столешнице и подпирая рукой щеку. – Если везет на козлов и геев, то ей ко мне как раз по адресу.
Казуки снова расхохотался, и Леда невольно отметил, до чего заразительный у него смех. Парень веселился от души, запрокидывая голову, чуть ли не покатываясь от хохота, словно он был не на работе, а просто зашел выпить в этот бар.
"Вот у кого в личной жизни все прекрасно", - не без зависти отметил Леда и бездумно уставился прямо перед собой. Если короткий разговор с барменом и смог ненадолго отвлечь от горьких мыслей, они сразу же вернулись, стоило ненадолго замолчать. И Леда с тоской отметил, что сейчас его шутка оказалась на самом деле недалекой от правды: геем он уже действительно стал, когда влюбился по уши в одногруппника, и скоро станет козлом, потому что не защитит любимого человека.
"Не человека", - в очередной раз настойчиво повторил себе Леда. – "Что делать, если из-за него умирают люди? Вот что?.."
И этот миг, то ли из-за какого-то секундного помешательства, то ли потому, что алкоголь наконец затуманил его разум, Леду вдруг осенило попросить совета у незнакомого человека. Повернув голову к Казуки, который наконец отсмеялся и теперь весело поглядывал на него исподлобья, Леда спросил:
- Слушай… А вот если бы перед тобой был выбор, в котором оба варианта решения – говно, что бы ты сделал?
- У-у-у, - тут же скептически произнес парень и усмехнулся. – Кажется, третий коктейль тебе уже не нужен. Трындежь за жизнь пошел…
- Нет, ну правда, - Леда подался вперед, и так как двигаться ближе уже было некуда, он немного перегнулся через стойку. – Вот как бы ты поступил?
- Ну-у, - теперь ненадолго призадумался Казуки и даже подбородок почесал, напомнив этим Леде персонажа из какого-то мультфильма. – Если оба варианта говно, значит, есть еще и третий.
- Третий – самое большое говно, - помрачнел Леда и даже чуть отклонился. Третьим вариантом было рассказать Агги, что он все узнал, и предупредить об опасности. Но у Леды был целый ряд причин не делать этого: угрозы Бё, совесть, мучающая его за судьбу потенциальных жертв тени, страх увидеть реакцию Агги…
- Знаешь, - вывел его из размышлений голос Казуки: бармен снова улыбался, словно вспоминая о чем-то. – Когда я был маленький, мой папаша любил повторять: "Если не знаешь, как поступить, поступай по закону".
Леда сперва моргнул, осознавая смысл произнесенных слов, а потом улыбнулся с горечью. Ответ Казуки на поставленный им вопрос оказался, наверное, единственно верным. По закону… По закону полагалось устранять тех, кто причиняет вред людям, и никак иначе. То есть, набрать номер Бё и согласиться помочь…
- …а потом этот засранец начинал ржать, как конь, и делал так, как ему больше нравилось, - закончил свою реплику Казуки и насмешливо поглядел на Леду, любуясь произведенным эффектом.
Оторопевший Леда, успевший потерять нить разговора, теперь ошарашенно глядел на нового знакомого и не мог сообразить, говорил ли тот сейчас действительно о своем отце, и не шутил ли он.
- И знаешь что, - доверительным тоном произнес Казуки, принимаясь легкомысленно раскачиваться на табурете, будто разговор этот был ему не особо интересен. – Я не видел более успешного и довольного жизнью существа, чем мой отец.
После этого он снова заулыбался, и тоже Леда выдавил в ответ вежливую улыбку. По неизвестным причинам слова Казуки произвели на него намного более сильное впечатление, чем ожидалось, и он задался вопросом: а чего ему больше всего хотелось? Как надо поступить, чтобы собственные действия понравились ему самому?
Ответ явился незамедлительно: больше всего, всем сердцем Леда жаждал, чтобы с Агги не случилось беды. Кем бы он ни был, что бы он ни натворил. Следовательно, помогать Бё он не должен был. Но неожиданно Леду осенило, что и невмешательство может оказаться губительным для тени. По какой причине Бё выбрал для сотрудничества именно его, оставалось загадкой, но Агги дружил еще с массой народа. Например, с Руи – человеком, не страдающим принципами. Староста мог запросто согласиться ловить тень. Или с Юуто. При мысли о том, что Бё поставит перед жутким выбором еще и его друга, Леде стало нехорошо. А может… Может, уже поставил? Стало быть, за Агги могли прийти в любой момент?..
- Еще коктейль? – предложил Казуки, не дождавшись ответа от Леды, но тот лишь отрицательно мотнул головой.
- Мне надо бежать, - бросил он, за секунду слезая со стула, спеша к выходу, и опомнившись, произнес на прощание: - Спасибо.
- Да не за что, - пожал плечами Казуки, наверняка не особо понимая, за что его благодарят. Позже Леда вспомнил, что не расплатился за выпивку, однако почему его не окликнули и не потребовали заплатить по счету, он так и не понял.
Второй раз в жизни снова из-за Агги Леда поступился своим правилом всегда и при любых обстоятельствах соблюдать правила дорожного движения. Леда знал, насколько опасно лихачество, помнил, что выжимая из автомобиля лишнюю скорость, он подвергает опасности не только свою жизнь, но и жизни других участников дорожного движения. Но сейчас Леда не думал об этом, как и о том, что впервые сел за руль, выпивши: в голове крутилась единственная мысль о том, что если он сперва не ответил вовремя на чувства Агги, то теперь просто не имеет права опоздать.
Он сам не знал, как удалось, руководствуясь большей частью одной интуицией, сразу найти дом одногруппника, ведь в этом районе Леда бывал лишь однажды и при свете дня. Заваленный строительным мусором грязный дворик был совершенно безлюден, хотя в дальнем углу Леде почудилось какое-то шевеление, и показалось, что кто-то смотрит на него. Однако Леда приказал себе не задумываться об этом. Бегом преодолев темную лестницу, побоявшись воспользоваться лифтом, Леда через полминуты оказался у нужной двери. Сомнений, что он мог ошибиться, почему-то не было, но Леда понимал, что если промедлит еще хоть немного, решительность может покинуть его.
Потому, глубоко вдохнув, он торопливо нажал на кнопку звонка.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:01 | Сообщение # 42
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Chapter 11



С замиранием сердца Леда считал секунды и почему-то вдруг подумал, что никто ему не откроет. С чего он вообще взял, что Агги дома? Только теперь Леду осенило, что с того вполне сталось бы отправиться по уже сложившейся традиции отмечать с одногруппниками удачно завершившийся концерт. На памяти Леды сегодняшний был первым, когда он пропустил обязательную пьянку, а вот у Агги, в отличие от него, не было повода не пойти гулять с веселой компанией.
Мысли об этом за долю секунды пронеслись в голове Леды, но он все равно успел настроиться на то, что цель его визита не будет достигнута. Испытывал он при этом смешанное чувство разочарования и облегчения, и потому, когда щелкнул замок, а дверь немного приоткрылась, сердце Леды ушло в пятки.
Сообразив, кто стоит на пороге, хозяин дома уже решительней распахнул дверь и уставился на Леду с неприкрытым удивлением. Отстраненно Леда отметил, что Агги был одет так же, как и на концерте – видимо, сам пришел недавно, - и что в квартире царит гробовая тишина: не было слышно ни звуков музыки, ни шума воды из крана, ни каких-либо иных посторонних шумов. Но это были мелочи, на которых Леда даже не заострял внимание – в этот миг его больше поразил внешний вид одногруппника, а точнее – выражение его лица. У Агги был какой-то совершенно растерянный и потерянный взгляд, и даже удивление не сглаживало этого впечатления.
"Тоже мне нечисть", - попытался мысленно ободрить себя Леда: в эту минуту Агги больше походил на несчастного подростка, худого, нескладного и затравленного, чем на тень с изнанки этого мира. Но почему-то легче от такого сравнения ему не стало.
- Я хотел с тобой поговорить, - выпалил Леда, даже не поздоровавшись, опасаясь, что сила духа его покинет в любой момент.
- Попробуй, - неопределенно пожал плечами Агги и отступил в глубину прихожей, открывая дверь еще шире и пропуская гостя внутрь.
Пока Леда разувался, Агги неподвижно стоял рядом, и ничего не оставалось, кроме как разглядывать его босые ступни. Леда поспешно дергал шнурки, из-за чего те затянулись в узел, однако распутывать их он был не настроен и в итоге с горем пополам стащил ботинки, так и не развязав шнурков.
"Может, мне уже и не понадобится обуваться", - с истеричным весельем подумал Леда. – "Может, меня сожрут сейчас, а следующей парой обуви станут белые тапки…"
- Проходи, что ли, - вернул его в реальность тихий голос хозяина квартиры. Агги сделал приглашающий жест, предлагая гостю войти в единственную комнату, и Леда, кивнув, шагнул вперед.
В первое же мгновение у Леды сложилось впечатление, что до его прихода Агги валялся на постели и бездумно пялился в потолок. По крайней мере, футон был смят, а каких-либо признаков деятельности, будь то книга, журнал или та же скрипка, в пределах видимости не наблюдалось. Леда задался вопросом, почему же Агги скучал в одиночестве дома и не пошел со всеми отмечать, но торопливо отмел его как незначительный. Сейчас следовало собраться и обсудить главное.
"Я все знаю, Агги", - Леда мысленно произнес реплику, с которой следовало начать разговор. – "Я все о тебе знаю… А может, лучше сначала спросить, не хочет ли он мне рассказать что-то?.."
Подойдя к окну, Леда вглядывался в темень за стеклом и сам не замечал, как теребил краешек собственного пиджака. Решимость пока что не покинула, но Леда, так спешивший сюда, только теперь понял, что не придумал, какими словами сообщит Агги обо всем, что знает. Как вообще можно начать подобный разговор?
- А ты с концерта ушел, - заставил снова вынырнуть из мыслей негромкий голос одногруппника, и Леда обернулся, чтобы увидеть, как Агги стоит на пороге комнаты, опершись плечом на дверной косяк, и пристально смотрит на него. Прочитать выражение его разноцветных глаз Леда теперь не взялся бы. – Тебе не понравилось?
От этого вопроса захотелось застонать в голос и потребовать у Агги прекратить думать о ерунде, когда его жизнь под угрозой. Но то ли из-за этого странного взгляда, от которого сжималось сердце, то ли от того, что на последних словах голос одногруппника едва заметно дрогнул, Леда проглотил все свое негодование и почему-то еле слышно возразил:
- Я не ушел. Я дослушал до конца. А потом уже ушел.
Выражение лица Агги не изменилось, он только отвел глаза и горько, как показалось Леде, усмехнулся, а потом снова поглядел на него, продолжая фальшиво, ненатурально улыбаться.
- Знаешь. Я ведь сам эту мелодию написал.
- Сам?.. – удивился Леда, тут же вспоминая почти забытый разговор Агги и Руи, который он случайно подслушал, когда Агги уверял, что не пишет музыку.
- Ну да. Сам. Даже не представляешь, сколько ночей просидел. Писать музыку все же не мое, - извиняющимся тоном закончил Агги и неуверенно шагнул вперед, будто собираясь приблизиться к Леде вплотную и передумав в последний момент. А Леда смотрел на него с удивлением и задавался вопросом, отчего тот такой перепуганный и нерешительный.
- В общем, я ее написал, а все преподаватели и группа сказали, что надо бы на выступление еще и вокалистку. Я сомневался, но все уговаривали, и я в итоге согласился. А тут еще и Хироко с готовым текстом, и мне показалось, что он вроде ничего так. Ну и вышло, как вышло…
Агги снова замолчал, глядя на него исподлобья, а Леда совершенно неуместно подумал: "Хироко… Точно… Вот как ее зовут…" Тело не слушалось, почему-то ноги стали ватными и еле держали, руки мелко дрожали, а что вызывало такую реакцию, Леда сам не знал, и лишь подсознательно догадывался, что Агги скажет дальше.
- Это для тебя, Леда. Все для тебя. Я просто не знал, как словами объяснить, чтобы ты поверил. А когда сочинял эту мелодию, все время о тебе думал… Вот.
Смотреть в разноцветные глаза Агги Леда больше не мог. Он отвел взгляд и прижал ко лбу ладонь: рука была ледяной, а кожа лица, наоборот, горячей. Смысл произнесенных слов Леда понял, но отчего-то в этот миг задался вопросом, почему его не назвали Зайцем – это ведь даже неправильно как-то, если Агги будет обращаться к нему по имени. И Леда цеплялся за эту бредовую, но спасительную идею, потому что не знал, что с ним случится, если он хоть на мгновение призадумается о том, что сегодня Агги объяснился ему в любви, так красиво и так изысканно, как не смог бы никто в этом мире. Так правильно, как только и следовало признаваться в чувствах.
"Что же ты творишь?" – хотелось застонать в голос Леде. – "Что ты вытворяешь сейчас?! Ты же не человек, нелюдь! А как мне потом жить после всего этого?.. Как мы оба будем жить?.."
- Видишь, на словах у меня ничего не получается, - усмехнулся Агги, и Леда, тяжело вздохнув, закрыл глаза. – Хотя с музыкой, видимо, тоже не ахти. Ты ушел.
На последних словах Агги Леда не выдержал и, отняв руку от лица, снова посмотрел на него, только теперь понимая, какое именно чувство он не смог разгадать в глазах одногруппника сразу. Это была боль, самая обыкновенная человеческая боль. Агги было обидно и больно, и, наверное, он действительно, придя домой, не раздеваясь, завалился на постель и думал о том, как после негласного признания в любви его так же негласно отвергли. А музыка была действительно замечательной, волшебной, как и само исполнение, и если бы Леда не был так сильно ослеплен своим горем и переживаниями, наверняка он даже догадался бы обо всем, что хотел донести до него Агги. А может быть, подсознательно и так понял, оттого и отреагировал настолько ярко, понимая в тот миг, что сами того не ведая, они оба переступили черту невозвращения, признаваясь в первую очередь самим себе в своих чувствах.
"Тень может даже любить. Но это не такая любовь, как ее понимают люди. Потому что тени – твари", - вспомнил Леда, но страшные слова не нашли отклика в его душе, потому что они оставались всего лишь звуком. А вот стоящий перед ним Агги, расстроенный и ссутулившийся, смотрящий с недоумением и произносящий "ты ушел" – был близок, реален и казался единственным нужным существом в этом мире. Агги не обвинял и не обижался: хам и грубиян, так долго донимавший Леду, искренне удивлялся в этот момент, поражался, как Леда мог так поступить. Наверняка в самых страшных его опасениях Леда оставался равнодушным и делал вид, что ничего не понял. Или говорил холодное "нет" и запрещал впредь лишний раз приближаться. Но уж точно Агги даже представить не мог, что Леда просто не дослушает его музыку.
Леда понимал это, глядя в этот миг на Агги, и казалось, что вся его боль передается ему самому, потому что… Потому что "если у тебя есть пара, все счастье в жизни умножается на два, а все беды – на два делятся" – вспомнил Леда и убедился в правильности этого высказывания. Он сам не знал, в какой момент стал частью Агги, но теперь уже ничего нельзя было исправить. И внезапно Леда понял, что он и не хочет исправлять, не хочет переписывать эту историю. Недавние малодушные мечты о том, как все было бы замечательно, не повстречайся ему Агги на пути, растаяли, развеялись, и не осталось ничего, кроме мучительного, какого-то пронизывающего понимания – они с Агги принадлежат друг другу, иначе и быть не могло, а потому плевать на все. Как мало не осталось бы им времени, они используют его так, что даже небо позавидует.
Душа отреагировала быстрее разума: вместо тысячи слов Леда просто шагнул вперед, обнимая Агги за шею, прижимаясь всем телом, прикасаясь губами к его губам. Дыхание перехватило, а самого Леду будто оглушило: казалось, он больше не слышал ничего, кроме биения собственного сердца. А может, сердца Агги.
Леда с первых же мгновений потерял счет времени, но если Агги и удивил этот порыв, если он и не ответил сразу, то его оцепенение продлилось не дольше пары секунд. В следующий миг он уже крепко сжимал Леду в объятиях, стискивая так сильно, что с трудом получалось дышать. И Леда даже не осознал, как под напором отступил назад, как оказался прижатым к стене, пока Агги целовал его с жадностью и страстью. Ощущения Леды были сродни симптомам опьянения: пол качался под ногами, перед глазами плыло, он плохо осознавал, где он и кто он, не заметил, как с него стащили пиджак, и опомнился, только когда Агги принялся быстро и проворно расстегивать пуговицы на его рубашке.
Почему-то Леда особенно отчетливо услышал звук, с которым застучала по полу золотая запонка, покатившаяся куда-то в сторону, когда Агги дернул с него одежду. Ласки не прекращались, и теперь Агги целовал уже не его губы, а щеки, подбородок, а потом спускался ниже, чуть ли не кусая его шею. Эти прикосновения причиняли вполне ощутимую физическую боль, но вместо того, чтобы оттолкнуть, попытаться остановить безумие, Леда лишь судорожней цеплялся за плечи Агги, прижимаясь и чувствуя, как тот возбужден. Осознав это, Леда отметил только, что хочет не меньше, что желает Агги так безумно и безоглядно, как не хотел никого прежде.
Агги остановился лишь на секунду, когда потянул за кончик ремня в брюках Леды и спросил севшим голосом:
- Можно?..
Кажется, Леда попытался кивнуть, давая согласие, а может, не успел сделать и этого, потому что ждать дольше Агги уже не мог. Щелкнула пряжка, и так же торопливо, как перед этим он избавлял его от рубашки, Агги расстегнул пуговицу на брюках, снова целуя, почти кусая губы Леды. Показалось, что воздуха в комнате совсем не осталось, и дышать стало невозможно. А еще было невыносимо жарко, и от прикосновений Агги, и когда он царапал его голую спину, становилось даже горячо. Чувствительность обострилась до предела, Леда настолько остро ощущал запах кожи Агги, вкус его губ, каждое прикосновение – так, как никогда прежде ни с кем другим.
Ничем не удерживаемые концертные брюки тут же сползли до колен, и Леда зажмурился, предвкушая, что сейчас Агги прикоснется к нему. Однако вместо этого Агги оторвался от его губ и решительно потянул за локоть, заставляя оторваться от стены и сделать неуклюжий шаг в неопределенном направлении. Леда ничего толком не видел вокруг, картинка будто колебалась, качалась из стороны в сторону, а перед глазами мельтешили точки. Он помотал головой, пытаясь привести себя в чувство, чтобы просто не упасть, споткнувшись обо что-нибудь, однако Агги не дал времени прийти в себя: резко развернув Леду лицом к себе и обхватив за пояс и за плечи, он осторожно толкнул его назад, помогая опуститься на футон.
- Черт… У меня даже презервативов нет, - прошептал Агги, левой рукой сжимая затылок Леды, будто боясь, что тот отвернется, а правой стаскивая с него брюки. – Доверяешь?
Последнее слово прозвучало на выдохе, дыхание Агги коснулось губ Леды, а сам Леда заметил, как блестят глаза Агги. С удивлением он отметил, что рубашка на нем была расстегнута, хотя не помнил, когда тот успел сделать это, как и не смог бы с уверенностью сказать, что не расстегнул ее сам.
- Доверяю, - сипло произнес он, понимая, что голос совсем пропал.
Агги умудрялся одновременно целовать его, вжимая в постель, и при этом раздеваться, безжалостно дергая на себе черную рубашку, в которой совсем недавно стоял на сцене. А Леда краем сознания понимал, что ведет себя совсем бестолково, никак не отвечая на ласки, просто поддаваясь, толком не помогая Агги раздеться, лишь царапая ногтями его смуглую кожу.
Свою рубашку, чуть приподнявшись, Агги отбросил в сторону и тут же снова приник к шее Леды, торопливо жадно целуя, то легко прикусывая кожу, то сразу же зализывая укус. Агги опирался на обе руки и спускался поцелуями все ниже. Когда он прикоснулся к солнечному сплетению, Леда ощутил почти невыносимую дрожь, кожа покрылась мурашками, и он лишь судорожно выдохнул, запуская пальцы с волосы Агги, сжимая дреды, наверное, чуть сильнее, чем следовало, невольно причиняя боль, хотя Агги никак и не противился этому.
Агги потянул губами за шарик пирсинга в пупке, и ощущения оказались настолько ослепительными, что Леда не смог сдержать тихий стон, даже не сразу понимая, как Агги стащил с него белье, тут же сжав щиколотки и заставив согнуть ноги в коленях. Если до этого Леда ощущал, что температура в комнате зашкаливала, то теперь воздух в контрасте с разгоряченной кожей показался прохладным. Смущения, которое прежде всегда накрывало Леду, стоило ему на мгновение представить, как Агги будет смотреть на него обнаженного, не было. Но почему-то Леде все равно было невыносимо: казалось, что сердце бьется в пять раз быстрее положенного, и отчего-то очень хотелось сомкнуть колени. Приподнявшись на локтях, Леда во все глаза смотрел на Агги, который нетерпеливо дергал змейку на ширинке собственных джинсов, при этом не сводя с него глаз.
Свет они не выключили, и потому теперь Леда мог видеть все до последней мелочи. Агги был совсем худым, почти болезненно, но это не умаляло его привлекательности в глазах Леды. Он рассматривал Агги, хотел прикасаться кончиками пальцев, губами к его коже, и понимал, что и целой жизни, будь она у них в запасе, не хватило бы, чтобы насытиться этими прикосновениями. Больше всего Леда желал сейчас протянуть вперед руку и осторожно погладить изгиб шеи, а потом плечо Агги, провести по серебряным цепочкам, которых на него было надето штук пять сразу, и задержать пальцы на ямке между ключицами. Еще Леде до безумия хотелось поцеловать запястья Агги, нежную кожу, под которой едва заметно просвечивались вены, а потом пальцы, тонкие и какие-то совсем немужественные. Леда только теперь подумал о том, что руки, создающие такую божественную музыку, не могут выглядеть никак иначе. Он следил за каждым движением кистей Агги, который не успел или просто забыл снять свои дурацкие часы. Прежде Леда гадал, зачем носить две пары, если ни одна из них не подскажет точное время, а теперь он подумал, что есть в этом нечто символичное: одни часы показывали время на пять минут позже, другие – на пять минут раньше, и Леда думал о том, что было бы просто замечательно вот так зависнуть между будущим и прошлым, но при этом не в настоящем, чтобы никто никогда их не нашел и не разлучил.
"Это первый и последний раз", - шепнул внутренний голос, и Леда, закрыв глаза, откинулся на спину. Больно было осознавать, что все закончится, так и не начавшись, что все ласки и поцелуи можно будет пересчитать по пальцам… Что ничего у них не будет.
"Не будет…" – эхом откликнулось в голове Леды, и он еще сильней зажмурился, сжимая кулаки.
- Заяц?..
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:02 | Сообщение # 43
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
В голосе Агги звучало неподдельное недоумение. Он наконец справился со своими штанами, отбросил их на пол, как и рубашку перед этим, и подался вперед, наверняка желая обнять Леду, но замер на месте, лишь склонившись над ним.
- Заяц, ты чего… Ты боишься?.. – кончиками пальцев Агги прикоснулся к его щеке, провел осторожно, и Леда с трудом сдержал вздох. – Ты в первый раз, что ли?
Глаза Леды распахнулись, и теперь уже он с удивлением посмотрел на Агги. Только теперь запоздало Леда вспомнил, что и в правду ведь, в первый раз. Собственная неопытность тревожила меньше всего, однако он неуверенно кивнул, не желая и просто не зная, как объяснить реальные причины своей скованности.
- Заяц… Зайчонок, - Леде почудилось, что Агги весь преобразился, будто только что узнал нечто действительно очень важное и бесконечно приятное. Улыбка на секунду коснулась его губ, но тут же он снова поглядел серьезно и пристально.
Меньше всего Леде хотелось, чтобы Агги начал причитать над ним, как над юной девственницей, уговаривая, что будет хорошо и не больно. Но Агги и не планировал делать ничего подобного: вместо этого он неожиданно поднялся на ноги и отступил к единственному в этой комнате шкафу. Своей наготы он ничуть не стеснялся, а Леде почему-то стало неловко, и, отведя взгляд, он снова откинулся на спину, закрывая глаза.
Однако разлеживаться долго Агги не позволил: хлопнула дверца шкафа, и он снова вернулся к футону, тут же потянув Леду за руку, заставив сначала приподняться, а потом и вовсе повернуться спиной. Сначала Леда хотел воспротивиться – от понимания, в какой позе он сейчас окажется, стало не по себе, - но сразу же отказался от этой идеи: Агги точно был опытней его и знал, как будет лучше. От одной мысли о том, как он выглядит со стороны, о том, что никогда не перед кем он не представал в такой позе, да еще и в ярком электрическом освещении, Леде стало нехорошо, а в груди будто что-то сжалось в комок. Вцепившись в небольшую смятую подушку, он крепче сжал ткань и уткнулся в нее лицом. Наволочка приятно пахла волосами Агги, и, сосредоточившись на этом открытии, Леда на пару секунд отвлекся и расслабился, когда Агги провел рукой между его ног.
Дрожь, мурашки по коже, головокружение, а также невыносимое томительное предвкушение и темное, поднимающееся из глубины души желание, были далеко не полным списком переживаемых Ледой чувств и эмоций. Крепко сжав зубы, он приказал себе успокоиться, не волноваться и, самое главное, не сорваться раньше времени, пока Агги водил скользкими от крема или какой-то иной смазки пальцами по его бедрам, то с внутренней стороны, то с внешней, поглаживал поясницу, опускаясь ниже, чуть сильнее надавливая в ложбинке между ягодицами.
Движения Агги были торопливыми и нервными, Леда отстраненно отмечал, что он наверняка поспешит и сделает больно, но это ничуть не беспокоило: Леда сам хотел, желал до умопомрачения и даже попытался попросить не медлить, только во рту пересохло, и он не смог выдать ни единого звука. Вместо этого Леда бесстыдно подался бедрами назад, без слов давая понять, чтобы Агги начинал, отчего тот только шумно выдохнул и крепко сжал одной рукой бедро Леды.
Новые ощущения настолько поразили Леду, что сперва он только удивленно распахнул глаза и лишь через секунду почувствовал сильную боль. Агги действительно поторопился, подался резко и сразу глубоко, тут же испугавшись своего порыва и замерев на месте. Леда же крепко стиснул зубы и еще сильней сжал уголки подушки, которую по-прежнему не выпускал из рук и безжалостно комкал. Агги что-то неразборчиво пробормотал – Леде показалось, что в несвязном шепоте прозвучало его прозвище, - но двигаться не начал, вместо этого осторожно поглаживал бедро Леды.
А тот изо всех сил пытался расслабиться и абстрагироваться от боли, которая ни в какую не желала уходить. Как долго они оставались в этом положении, не двигаясь, почти не дыша, Леда не знал, но неожиданно понял, что боль, быть может, так и не отпустит, а ждать невесть чего просто не хватало сил.
- Давай уже, - подбодрил Агги Леда, тут же прикусив губу, до того жалобно прозвучал собственный голос. Податься бедрами назад и самостоятельно спровоцировать Леда физически не мог себя заставить – слишком уж болезненными были ощущения, а причинять самому себе страдания Леда никогда не умел. Зато когда Агги, еще крепче удерживая его, начал медленно неуверенно двигаться, Леде стало легче: он понял, что боль была не настолько ужасной, как показалось сначала, и стерпеть ее ради Агги он точно мог.
Агги не прикасался к его члену, и Леда хотел протянуть руку, помочь себе сам, однако когда попытался сделать это, Агги перехватил его ладонь.
- Потерпи… Я сам, - прошептал он, склоняясь чуть ниже над Ледой и поглаживая рукой по его животу.
Движения стали более быстрыми и ритмичными, а заодно более болезненными. Сдерживать стоны становилось все сложней, но Леда твердо знал, что не захочет остановиться, не сможет прекратить это. Понимание того, что сейчас Агги с ним, принадлежит ему, двигается в нем, сводило с ума. Леда вытерпел бы и намного большую боль и большие мучения, лишь бы вот так и дальше слушать, как Агги тяжело дышит, слушать до бесконечности, и чувствовать, как его пальцы все сильней сжимают его бедро.
Последние толчки были особенно резкими и глубокими. Не выдержав, Леда жалобно застонал и впервые за все время попытался вырваться, непроизвольно подавшись назад, еще сильней углубляя проникновение. На глаза навернулись слезы боли, Леда судорожно выдохнул и вдруг почувствовал, как Агги отстраняется, покидает его тело, но еще не отпускает. Искренне пожалев о том, что не может сейчас видеть его лица, да и просто их самих со стороны, Леда представил как наяву: как Агги стискивает зубы, зашипев, с трудом сдерживая стон, как резко проводит рукой по своему члену, а еще через мгновение Леда почувствовал горячие капли спермы на коже поясницы. Теперь Агги уже не смог сдержаться, застонал и чуть ли не рухнул на постель, придавливая своим телом Леду.
"Вот и все", - обреченно подумал он, неожиданно ощущая пустоту от понимания, что их единственный, первый – он же последний – раз окончен. Собственная физиологическая неудовлетворенность его ничуть не огорчала, Леда и не ожидал ничего для себя от этой близости, лишь бы Агги было хорошо с ним.
Зато у Агги были явно иные ожидания от всего с ними происходящего. Не успев толком отдышаться после оргазма, он приподнялся сам и потянул за плечи Леду, заставляя его перевернуться на спину. Показалось, что пол и потолок поменялись местами, а низ живота потянуло от возбуждения еще сильней, хотя Агги еще даже не прикоснулся к нему, а просто решительно развел в стороны ноги, устраиваясь между.
Леда смотрел во все глаза и не мог отвести взгляд. Зрелище казалось таким завораживающим, таким пошлым и при этом настолько сводящим с ума, что в голове не осталось мыслей. Вроде ничего невероятного Агги не сделал, когда быстро склонившись, без каких-либо предварительных ласк взял его член в рот, глубоко, до самого основания. Леда закусил губу, чтобы не застонать, а то и просто не заскулить от обрушившихся на него ощущений. Минет ему делали десятки раз, порой встречались очень умелые опытные партнерши, но только теперь Леда понял, что настоящего наслаждения от такого рода ласк он не испытывал ни разу в жизни до сегодняшнего дня.
Агги не позировал и не пытался выглядеть как-то особенно привлекательно: обхватив Леду обеими руками за бедра, он быстро двигался, даря своими прикосновениями такое непередаваемое наслаждение, что Леда сам не заметил, как с каждым вздохом с его губ начали срываться протяжные стоны. Непостижимым образом он ощущал, что Агги получает удовольствие едва ли не большее, чем он сам, и понимал, что, наверное, именно из-за этого его ласки ничуть не походили на то, что Леда прежде переживал с многочисленными девушками.
В очередной раз застонав, откинувшись на спину, Леда снова запустил пальцы в волосы Агги и с силой сжал. Не осталось ни рамок, ни границ, никаких негласных правил или страхов. Занятия любовью с Агги не отличались от самой любви к нему: на каком-то мучительном изломе, когда боль настолько близка к наслаждению, что непонятно, где заканчивается одно и начинается другое. Рядом с Агги не было ни хорошо, ни спокойно, но с ним было так потрясающе, феерично, взрывоопасно, невероятно, как ни с кем другим. И Леда знал, что может позволить себе все – Агги не только не возразит, а с воодушевлением поддержит.
Прежде Леда никогда не позволял себе подобного, но сейчас даже не задумался о том, что есть нечто унизительное в том, чтобы держать партнера за волосы и подаваться членом ему в рот. Но Агги не противился, покорно поддался, когда Леда сжал дреды на его затылке и с силой толкнулся вперед, двигаясь с каждым разом быстрее и жестче. Прежде Леда не поступал так ни с кем, не вел себя настолько эгоистично и даже извращенно, а где-то на краю сознания мелькнула мысль, что то, чем он сейчас занимается, называется "трахать в рот" и уж точно не может происходить между людьми, которые любят друг друга. Но именно с Агги – Леда чувствовал это – могло быть что угодно, еще как могло. Потому что с ним не надо было притворяться, прикидываться благородным и хладнокровным, и если хотелось чего-то до дрожи в коленях, до покалываний в кончиках пальцев, как сейчас хотелось этой болезненной сумасшедшей страсти, значит, надо было стремиться к желаемому вместе, а не вынашивать неудовлетворенную потребность в подсознании.
Такого оргазма Леда не испытывал никогда прежде. Ему казалось, что он кричал, хотя, вероятно, крик этот был беззвучным, потому что легкие не заполнялись воздухом, будто работали вхолостую. Агги он так и не отпустил, удерживая его до самого конца, и лишь когда к нему начала возвращаться способность мыслить, он запоздало задался вопросом, как тот не подавился. Тело и простыни были мокрыми от пота, прохладный воздух холодил кожу, но Леду все равно бросало в жар. Только в любом случае разлеживаться он не собирался, и как только немного пришел в себя, резко сел. Агги устроился рядом на футоне, тоже тяжело дыша – Леде показалось, что он даже дрожит немного. Слабо улыбнувшись, Агги хотел сказать что-то, но Леда опередил его, обхватывая руками за шею и прижимаясь щекой к виску.
Если Агги и собирался что-то говорить перед этим, о своем намерении он позабыл, отвечая на объятие, теперь уже несильно, а очень нежно сжимая Леду в своих руках.
- Мой Леда, - прошептал Агги почти неслышно, и Леда понял, что он улыбается.
Больше всего хотелось ответить в этот момент, что Леда действительно его, подтвердить свою принадлежность. Но такие слова прозвучали бы чересчур помпезно, потому Леда только уточнил:
- Заяц.
Агги рассмеялся, коротко, но так искреннее и радостно, что у Леды стало теплее на сердце.
- Конечно, Заяц, - согласился он, поглаживая Леду по спине. – Мой Заяц.
- Конечно, твой, - не стал спорить Леда, устало закрывая глаза.
…После душа, куда Леда отправился после долгих объятий и нежных осторожных поцелуев, так не похожих на те ласки, с которых все начиналось, он пристально рассматривал себя в небольшом старом зеркале и осознавал, что настроение снова падает. Выглядел он так, словно по нему медведь потоптался: губы были искусаны в кровь, на шее и груди уже проступали будущие засосы, которые, судя по болезненным ощущениям, на следующий день должны были стать багровыми, а все тело ныло так, словно с ним не любовью занимались, а били ногами. Не без иронии Леда констатировал, что у него, видимо, не болят только уши.
Но не плачевное состояние собственного тела вгоняло в тоску. Медленно вытираясь полотенцем, Леда думал о том, что страсть страстью, а откладывать объяснение дальше он просто не имеет права. В любой момент на Агги могли напасть, а значит, Леда был обязан предупредить его о возможной опасности. И больше всего Леде хотелось остаться этой ночью у Агги, обнимать его, засыпать рядом и думать о том, что с ним сейчас обыкновенный человек, со своими достоинствами и недостатками, радостями и горестями… С прошлым, в котором, как и у всех, есть какие-то некрасивые эпизоды, и будущим, которое, если немного помечтать, можно пообещать поделить на двоих. Хотя бы одну ночь простого человеческого счастья, хотя бы до серого рассвета нового дня, который не принесет ничего хорошего, но который будет завтра – только завтра. Никогда еще Леда не думал, что "время до завтра" – это на самом деле совсем немало, даже много, если сравнить с понятием "времени не осталось совсем".
- Зайчонок, - в дверь осторожно постучали, и Агги спросил: - Ты там не утонул?..
Торопливо, за неимением иной одежды, завязав полотенце на бедрах, Леда решительно толкнул дверь, делая шаг вперед и тут же попадая в объятия Агги, который даже на шаг не отошел, не боясь получить распахнувшейся дверью по лбу.
За долю секунды Леда понял, что вести какие-либо серьезные разговоры Агги не намерен – наоборот, он собрался заласкать и затискать его. Леда сжал зубы, собираясь с духом, чтобы попросить Агги хотя бы минуту послушать его, но тот опередил его.
- Заяц мой… Ты ведь даже не представляешь… - пальцы Агги путались в его волосах, вытягивали отдельные прядки, а второй рукой он крепко обнимал Леду, словно тот собирался убежать. – Я же свихнулся просто. Рехнулся, еще когда тебя впервые увидел. С самого первого взгляда, как в кино показывают… Помнишь тот день? Еще лекция какая-то была…
Леда кивнул, давая понять, что все отлично помнит, и осознал, что восстановившееся было самообладание его снова покидает.
- Ты такой строгий был, сердитый и недовольный, подходить страшно. А я уже тогда все понял. Что хана мне… Я же не знал, что в этом мире существуют такие зайцы.
"Что ты вообще знаешь о нашем мире?" – в тоске подумал Леда, буравя взглядом перед собой обшарпанную стену прихожей и не находя слов для ответа.
- Иногда думал, что ничего у нас с тобой не выйдет. Что такие, как ты, не про таких, как я. Только все равно не пытался ни на кого переключиться. Что толку? Все равно не получилось бы, я кроме как о тебе и думать ни о ком не мог, - немного расслабив объятия, Агги заглянул в глаза Леды, и сердце забилось с удвоенной силой, когда он рассмотрел всю нежность и искренность, таившиеся в этом взгляде.
Сейчас Агги был честен с ним, говорил чистую правду, и это было главным для Леды. Какая разница, кто он или что он, если не обманывает, когда признается в своих чувствах, и если Леда понимает, что сам испытывает в точности то же самое.
- Ревновал, как псих последний, - продолжал признаваться Агги. – Ко всем: к этим девкам твоим, даже к Руи. А Юуто вообще убить хотел.
- Ю? – растерянно переспросил Леда. – Зачем Ю?..
- Ну как зачем? – Агги потерся носом о кончик носа Леды. – Он все время с тобой, ты с ним веселился, общался, делился всем, а на меня как на пустое место смотрел.
- Не было такого, - слабо возмутился Леда и невпопад подумал о том, что для подобных объяснений облезлая прихожая – не лучшее место.
- Может, и не было, но выглядело именно так, - не стал спорить Агги и ласково, по-детски трогательно погладил его по волосам, снова заглядывая в глаза. – Зайчонок мой…
"Я не смогу", - обреченно констатировал Леда, глядя на Агги, и через секунду закрывая глаза, потому что тот снова прикасался к его губам, так нежно, как никогда до этого. Безумные, больше похожие на укусы, поцелуи, тем не менее, доставившие неописуемое наслаждение, ничуть не походил на эти трепетные ласки. Леда поражался, до чего же разным может быть Агги, до чего же непохожим сам на себя. Да и какой он, Агги, на самом деле? Чего в нем больше, нежности или грубости? И действительно ли он такой толстокожий, каким хочет показаться? Как интересно было бы узнавать, познавать его день за днем, год за годом, открывая для себя что-то новое, любя каждое его достоинство и любую слабость…
"Не смогу", - еще раз подтвердил сам себе Леда. – "Ничего не смогу рассказать. Не смогу и все тут".
- Останешься? – шепотом спросил Агги, отрываясь от его губ, снова глядя потрясающими разноцветными глазами, которые сейчас сияли Леде удивительно ярко.
Произнести вслух он ничего не смог, только кивнул, а Агги, еще раз улыбнувшись, сжал его пальцы в своей ладони.
Прежде чем улечься спать, постель пришлось перестелить: Леда не без некоторого смущения разглядывал последствия их бурной страсти и задавался вопросом, действительно ли это происходило с ним. Потом Агги выключил свет, и комната погрузилась в непроглядную темень. Единственное окошко выходило во двор, и даже свет фар проезжающих мимо машин не разрывал непроглядный мрак. Но рядом с Агги Леда чувствовал себя защищенным и не испытывал какого-либо дискомфорта из-за темноты.
"Всё завтра", - приказал себе Леда и решил не думать ни о чем до следующего дня, хотя против воли перед глазами постоянно возникали часы, которые он когда-то видел на одном из небоскребов, гуляя по Токио. "До рассвета осталось…" было написано над часами, а ниже располагался циферблат, на котором время бежало в обратную сторону. Тогда часы позабавили Леду, а сейчас он понял, что в них было больше пугающего. Рассвет означал новый день со всеми его новыми тяготами и новыми страхами. Сколько дней осталось у них с Агги? А может, обратный отсчет идет уже на часы?..
Из невеселых размышлений вывел тихий смешок Агги, который обнимал его со спины, зарывался носом в волосы и беспрестанно щекотал своим дыханием, из-за чего по рукам бежали мурашки, а волоски на затылке вставали дыбом.
- В чем дело? – с деланной строгостью спросил Леда, но Агги не поверил в его серьезность.
- Свихнуться можно, - поделился он. – Я у тебя первый.
Леде ничего не оставалось, кроме как закатить глаза. Почему-то образ Агги-тени никак не вязался с каким-то подростковым восторгом по поводу того, кто с кем лишился невинности. И, тем не менее, древняя нечисть сияла и ликовала от осознания того, что у полюбившегося ей человека никого до нее не было.
"Тени очень похожи на людей", - сказал Бё в свой незваный визит в квартиру Леды.
"Да, похожи. Вы даже не представляете насколько", - теперь мог мысленно ответить ему Леда.
- Это так важно? – произнес он вслух, проглотив все ироничные замечания.
- Это абсолютно неважно, - заверил его Агги. – Но пиздец как приятно.
Теперь уже не выдержал Леда и расхохотался в голос, а Агги, словно смутившись, прижался к нему еще крепче.
- Я рад, что тебе пиздец как приятно, - отсмеявшись, заявил Леда и выдохнул, пытаясь успокоиться после смеха.
- Очень приятно, - неожиданно серьезно произнес Агги и замолчал ненадолго. Леда думал, что больше он уже ничего не скажет, но, вздохнув, тот неожиданно произнес. – Знаешь, Зайчонок… Мне надо будет тебе рассказать кое-что… То есть даже не кое-что, а многое. О себе.
- Хорошо, - Леда очень старался, чтобы его голос не дрогнул, и, глядя невидящими глазами в темноту, сжал пальцы Агги. – Завтра.
- Завтра, - снова вздохнул Агги, и Леда очень понадеялся на то, что на этом тема будет закрыта. Но, видимо, она сильно волновала Агги, потому он продолжил невнятные объяснения. – Просто ты ничего обо мне не знаешь. Я никогда ничего о себе не рассказывал, и я не совсем такой, каким ты меня, скорее всего, представляешь…
- Мне все равно. Ты – это ты, - резко прервал его Леда и зачем-то повторил. – Все равно. Мне плевать.
Агги на это ничего не ответил, только обнял его чуть сильней, и Леда шестым чувством ощутил, что сейчас Агги думает о том, что Леда просто и примерно не представляет, с кем связался, потому так легкомысленно заявляет, что ему неважно.
"Если бы ты только знал…" – с горечью думал Леда, кутаясь в одеяло, невольно наслаждаясь теплом тела Агги.
- А о чем ты хотел поговорить? – неожиданно спросил он.
- То есть? – удивился Леда.
- Ты, когда пришел, сказал, что хочешь поговорить.
- А, это… - постарался придать непринужденные нотки собственному голосу Леда, напряженно думая, что соврать. – Я хотел… Хотел сказать, что ты играл потрясающе. Я не слышал ничего подобного.
- Правда? – в вопросе слышалось неверие, и Леда только улыбнулся.
- Правда.
- А почему ты тогда ушел?
Ревнивые интонации и детский обиженный подтекст в словах Агги даже забавлял, но придумывать новую ложь не хотелось, потому Леда попросил:
- Агги, давай обо всем поговорим завтра. Ладно?
- Ладно уж, - недовольно проворчал Агги, завозившись и укладываясь поудобней. – Спи, Заяц.
Леда мог бы ответить, что в эту ночь точно не уснет, после всего-то случившегося, но почему-то промолчал. И едва он закрыл глаза, как сразу отключился.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:03 | Сообщение # 44
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
~ ~ ~

Казуки давно заметил, что в такие моменты тени стягивались к их ногам и темнели, грозя превратиться в черные провалы. В моменты самого острого наслаждения весь окружающий мир сужался до них двоих, будто тьма действительно окутывала их с головой и рассеивалась, вспарываемая острыми лучами света, лишь тогда, когда они взъерошенные и мокрые от пота, ложились рядом, стараясь отдышаться.
И сейчас обстановка собственной кухни будто проявлялась вокруг, как на снимке, хотя Казуки не мог сказать точно, потемнело ли у него в глазах от сильного оргазма, или тени действительно лениво расползались по своим местам, переставая повиноваться хаотичным мыслям Манабу.
Продолжая прижимать его к столу, Казуки покрывал тонкую шею поцелуями, позабыв о времени, но уверенный, что они еще успеют пойти на второй заход.
Его эйфория растянулась на две недели, и он понимал, что действительно давно не испытывал такого счастья. Совместная с кем-либо жизнь, прежде представляющаяся ничем иным, как ограничением личной свободы, теперь приносила радость и покой, не омраченная ревностью или какими-то иными негативными чувствами.
Несколько дней назад Казуки смог заснуть сам, пока ждал Манабу из душа и, проснувшись наутро, долго удивленно смотрел перед собой, уверенный теперь, что излечился от бессонницы полностью. Кажется, такая новость должна была обрадовать тень, но он почему-то улыбнулся как-то нервно, обнял Казуки и совершенно неубедительно заверил его, что счастлив слышать это. Возвращать ему хорошее настроение пришлось поцелуями и ласками, шепча в перерывах, что его чувств к Манабу это выздоровление не изменило и зависимости от него не убавило.
Сам же Манабу за последние недели, похоже, тоже восстановился полностью, по крайней мере, физически. Рубец на боку стал менее заметен, да и старые шрамы были почти невидны, и теперь, по его словам, осталось восстановить лишь барьер – защиту для хрупкой человеческой оболочки.
- Казу, ты опаздываешь, - напомнил Манабу и даже честно попытался отстраниться, но Казуки притворился, что не услышал, ни на секунду не переставая касаться губами зацелованной шеи. – Казу, работа!
Манабу повторил громче и уперся ладонями в его грудь, поэтому пришлось с сожалением отстраниться.
- Может, ну ее? – пробормотал Казуки. - До отпуска неделя…
- Вот именно, - Манабу улыбнулся и принялся застегивать ремень на его джинсах, не отрывая взгляда от затуманенных желанием глаз. - Осталось немного. Лучше приходи пораньше.
- Я сегодня допоздна, - вздохнул Казуки и почти целомудренно поцеловал его в лоб на прощание. Теперь, чтобы не опоздать, следовало поторопиться, но проститься даже на полдня казалось слишком трудной задачей – это было то прекрасное время, когда не приевшиеся еще отношения радуют каждой секундой, которую хочется проводить вместе.
На работе Казуки буквально считал минуты, когда можно будет отправиться домой.
- Прекрати светиться! – дулась Мизуки. – Неприлично быть таким счастливым, когда окружающие одиноки и печальны!
- Я не специально! – рассмеялся Казуки. – А что, так заметно, что я счастлив?
- Да мы можем круто сэкономить на электричестве, если тебя посреди зала посадим, - проворчала девушка.– Завидую я Карехе… Вот это любовь!
Едва не поперхнувшись кофе, Казуки тут же приказал себе собраться и максимально спокойным и равнодушным голосом произнес:
- Мы расстались. Я ее давно не видел, говорят, она куда-то исчезла.
- Как расстались? – удивленно захлопала глазами Мизуки. – А с кем ты сейчас?..
На счастье, отвечать не пришлось: зал заполнялся посетителями, и как раз в этот момент официантка была вынуждена отправиться принимать заказ.
Несмотря на выходной день, народу было не очень много, по крайней мере, у Казуки было время передохнуть. В один из таких моментов, когда он сидел и скучал, не имея ни работы, ни собеседника, дверь распахнулась, пропуская очередного посетителя. Казуки заметил его не сразу, о чем остро пожалел, уверенный, что упустил тот короткий момент, когда можно было малодушно спрятаться за барной стойкой и притвориться, что его здесь нет.
Но время было упущено, и теперь Таа бодро шагал в его направлении, весело помахав рукой еще издали. В очередной раз Казуки поразился тому, насколько тот не похож на отца, как, впрочем, и на древнюю нечисть: на вивисекторе были новенькие джинсы с цепочками у пояса и белая обтягивающая майка, а на тонких запястьях болтались многочисленные тесемки и браслеты. Среди посетителей клуба он мгновенно затерялся бы и слился с толпой: несмотря на крашеные волосы и многочисленный пирсинг, Таа казался совершенно обыкновенным человеком.
- Привет, смотри, я ухо проколол! – сообщил он, подойдя к барной стойке, и с гордостью продемонстрировал упомянутую часть тела, на которой болталось целое множество совершенно одинаковых сережек – какая из них новая, Казуки не догадался бы даже на спор.
- Что ты здесь делаешь? – прошипел он недовольно. Не хотелось, чтобы знакомые видели его в компании с этим типом.
- Как что? – неподдельно изумился Таа, усаживаясь на высокий стул. – Развлекаюсь, разумеется.
- Единственное развлечение для тебя – это вскрывать кого-нибудь, - сквозь зубы процедил Казуки, оглядываясь по сторонам и выискивая взглядом Мизуки, но та, слава богу, была занята и не смотрела на нового посетителя, болтающего с барменом.
- Летят сердца, сплетаясь в танце, за ними почки, печень, мозг. Мой друг патологоанатом, но по призванию жонглер! – заявил Таа. – Налей-ка мне чего-нибудь лучше, раз уж я все равно здесь.
Спаивать отца Казуки не очень-то хотелось, не хватало еще, чтобы он напился и выкинул какой-нибудь фокус прямо в клубе, но и спорить с посетителями права не имел, поэтому прикинул, что в его арсенале есть "послабее" и уныло поинтересовался:
- "Чудеса Алисы"?
- Это который на болото похож, когда размешаешь? – поморщился Таа. – Не-е… А есть что-нибудь эстетически прекрасное?
- "Опухоль мозга", - буркнул Казуки.
У Таа мгновенно загорелись глаза, и он быстро закивал:
- Звучит заманчиво! Давай сюда.
Пока Казуки смешивал коктейль, он мысленно надеялся, что Таа просто растворится в воздухе, но, к сожалению, тот пришел в клуб явно надолго. Он с любопытством оглядывался по сторонам и даже успел завести разговор с мимо проходящей официанткой, к счастью, не Мизуки.
- Ваш заказ, - преувеличенно официально произнес Казуки, подвинув к нему стакан с плавающей в нем субстанцией, похожей на мозг.
- Какая прелесть! – восхитился Таа и тут же опрокинул в себя его содержимое, даже не поморщившись. – А у меня к тебе разговор.
- Кто бы сомневался… - закатил глаза Казуки, удивляясь, как это он сам не догадался, зачем его асоциальный папаша приперся в клуб. – Что ты хочешь?
- Еще один "мозг", - улыбнулся тот. – И не делай такое лицо, наливай. Как там поживает твой мальчик?
Бросив на отца хмурый взгляд, Казуки молча порадовался тому, что "тварь" переквалифицировалась в "мальчика" в глазах Таа, и ответил:
- Прекрасно себя чувствует.
- А ты?
- И я тоже. Я снова могу спать, - в его словах явно прозвучало облегчение, что не укрылось от Таа, который довольно кивнул:
- Рад за тебя.
- Все это ты мог выяснить по телефону.
- Как же ты меня не любишь, - сокрушенно покачал головой вивисектор. – Ответь мне, друг мой Казуки, если у вас обоих все так прекрасно, ты собираешься отправлять тень обратно в мир грез?
Этот вопрос поставил Казуки в тупик, заставив замереть на месте и едва не выронить бутылку с водкой из рук.
- Мы… Мы хотим перестраховаться, мало ли… - пробормотал он. – Нужно быть уверенными, что мне не станет хуже… без него…
"Станет", - подумал он, передернув плечами. – "Не уверен, что вообще смогу без него теперь".
- Если твоя энергия восстановлена, она никуда не денется, - усмехнулся Таа и наклонил голову набок, с любопытством разглядывая Казуки. – Разве что он снова сожрет ее. Сколько он здесь уже? Как давно он не ел? Он голоден, Казу. Может быть, твой мальчик не говорит тебе об этом, но это так. Думаешь, ему хватило бы времени, чтобы восстановиться? Я тут разузнал кое-что о тенях, и ответственно заявляю, что быстро залечить раны, не питаясь, он мог, только испытывая положительные эмоции, настолько сильные, что его собственная энергия становилась бы подобной взрыву. И что-то я сомневаюсь, что похищение оборотнями вызвало у него такую бурную радость.
- Почему ты думаешь, что он не может быть счастлив? – резко спросил Казуки, а Таа принялся за второй коктейль, который он поставил перед ним. – Он не питался ничьей энергией больше, он восстановился сам.
- Неужели? – хмыкнул Таа, но тут его лицо приняло такое выражение, будто его только что озарило не очень приятной мыслью. – Казуки… Казу, ты что… Признавайся, мальчик, ты что, трахаешь его?
Вивисектор смотрел на него с подозрением, и Казуки тут же пожелал исчезнуть куда-нибудь, лишь бы не отвечать. Ему не было стыдно за то, что он делал, но почему-то говорить об этом с Таа совершенно не хотелось, будто он совершил какое-то преступление.
- Он любит меня, - сказал Казуки, стараясь говорить как можно спокойнее. – И мне тоже хорошо с ним. Разумеется, он испытывает положительные эмоции рядом со мной, и ему не нужна человеческая энергия, чтобы…
Ответ был прерван почти истерическим хохотом, который не смогла заглушить даже громкая музыка.
- Казу, ты с ума сошел? – на глазах Таа выступили слезы, и он картинно смахнул их, продолжая издевательски хихикать. – Тени любят совсем не так, как люди.
- Да что ты, знаток любви теней! – фыркнул Казуки, но Таа посмотрел на него так, что он предпочел заткнуться. В глазах вивисектора больше не было и следа улыбки.
- Тень любит не тебя, а твою энергию. Ее вкус, ощущения от прикосновений… Не знаю, как объяснить. Несомненно, это похоже на обычную любовь, как если бы он любил твою улыбку или глаза, или еще подобную этому чушь. Но если бы твоя энергия вдруг перешла к кому-то другому, твой Манабу любил бы его, а не тебя. Он ушел бы, не задумываясь и не сомневаясь, к тому, кого любит, а именно – к обладателю энергии, которая его привлекла. Вот суть любви теней. Понимаешь, в чем ее мерзость?
- Я – сын десятка языческих богов, понятие "мерзости" для меня очень растяжимо, - язвительно парировал Казуки, разведя руками.
К счастью, в этот момент появились новые посетители, и он отвлекся, мечтая, что к тому времени, как закончит с ними, Таа уже уберется отсюда. Но люди подходили снова и снова, а тот продолжал сидеть, разглядывая гостей заведения и иногда здороваясь и перебрасываясь с ними парой фраз. У Казуки даже закралось подозрение, что папаша знаком с доброй половиной постоянных клиентов. Были ли они какой-то нечистью, или тот просто оказался коммуникабельнее, чем можно было подумать, Казуки не знал, но надеялся на то, что их родство держится в секрете, по крайней мере, от людей.
- Ка-азу, налей мне еще, - попросил Таа, накручивая на палец прядь волос, а тот едва не зарычал от раздражения.
- У тебя деньги хоть есть? – поинтересовался он.
- Разве ты меня не угостишь по знакомству? – нагло улыбнулся Таа.
- Нет, - отрезал Казуки, мысленно прикидывая, сколько отец может выпить на халяву, и надеясь, что на этом их разговор завершится, но Таа вдруг произнес серьезно и совсем невпопад:
- Я нашел оккультиста.
Эти слова были похожи на приговор его счастью, и Казуки почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Захотелось, будто в детстве, обиженно поинтересоваться: почему нельзя? Почему нельзя оставить Манабу здесь, с ним, если им так хорошо вместе? Но сейчас дело было не в том, что "папа запретил" - Казуки понимал, насколько все серьезно. И, несмотря на то, что ему было уже далеко не пятнадцать, чтобы выпрашивать разрешение, и что прежде он не слишком-то интересовался мнением Таа, он знал, что тени действительно нельзя оставаться здесь. Манабу, как дикий зверь, привезенный в город, был опасен для людей, каким бы милым и бесконечно любимым он ни был.
"Тварь голодна", - настойчиво звучало в ушах, а Таа глядел на него серьезно и будто бы даже с жалостью, но молчал, давая время самому все осознать и смириться с неизбежным фактом: очень скоро им придется расстаться с тенью.
- Я… Я не хочу его отпускать, - севшим голосом произнес Казуки, уверенный, что грохочущая музыка не позволит его расслышать, но Таа кивнул, опустив взгляд:
- Понимаю, но тебе придется. Рано или поздно ему нужно будет что-то есть, не говоря уже о том, что пребывание здесь опасно не только для него, но и для тебя. Если ты уже забыл о той девушке, то я тебе напомню: она мертва потому, что оборотням нужен был Манабу.
Казуки мог бы сказать, что он все прекрасно помнит, но горло сдавил спазм, и он только неопределенно дернул плечом, показывая, что все понимает.
- Мой друг сказал, что ищет тень, - вдруг произнес Таа, нервно постукивая пальцами по стойке, и стало ясно, что это именно то, ради чего вообще затевался этот разговор.
- Зачем? – испугался Казуки. Неужели все начнется снова? Постоянный страх за его жизнь, раны на его теле, пусть и быстро заживающие. Снова нужно будет кого-то убить, чтобы вернуть назад, если в очередной раз отнимут, снова гнать через весь город в надежде успеть…
- Не паникуй только, - разгадал его панические мысли Таа. – Бё - оккультист, все-таки. Он вернет тень обратно, мы с тобой сами проследим, чтобы он ничего ему не сломал в процессе. Дело в том, что он ищет тень довольно давно. Его помощники случайно призвали тварь и позволили ей сбежать, теперь они хотят вернуть ее на место. Конечно, твой мальчик заставил их побегать, поэтому Бё настроен не совсем дружелюбно по отношению к нему, но… Кстати, он слегка офигел, когда я ему сказал о Манабу. Он был уверен, что они нашли своего "клиента", и это какой-то другой парень. Возможно, твой мальчик не единственная тень в городе, Бё говорил что-то о каком-то дохлом Покровителе. Так что, может быть, для тени все пройдет совсем безболезненно, и никто не убьет его в приступе ярости.
Информация, вываленная отцом, мгновенно перемешалась в голове Казуки, совершенно путая его.
Если Манабу был тем, кого случайно призвал Бё, тогда для него все могло оказаться плохо: кто знает, что задумал этот разозлившийся оккультист? С другой стороны, если он не единственная в Токио тень, то, вполне возможно, что не только он виноват в многочисленных людских смертях от бессонницы?
"Тебя призвали случайно?"
"Находиться здесь опасно! Я не хотел попасть сюда!"
"Его помощники случайно призвали тварь"
Сколько в Токио оккультистов, способных призвать тень случайно, да еще и примерно в одно время?
"Возможно, твой мальчик не единственная тень в городе".
"Я не хотел попасть сюда!"
"Их возвращают и наказывают".
Но если тени попали сюда не по своей воле и хотят обратно, то почему бы им не вернуться? Почему они остались здесь, продолжая питаться энергией, которую им строго запрещено поглощать?
"Значит, жрать энергию лучше, чем сны?"
И они могут испытывать радость, восхищение или любовь. Может, они просто не хотят домой? В мире, в котором они делают так много открытий и в котором пища гораздо вкуснее, им нравится настолько, что они готовы рисковать жизнью, чтобы побыть здесь подольше? Но Манабу говорил, что не собирается оставаться. Правда, это было до того, как они…
"Бё говорил что-то о каком-то дохлом Покровителе".
"Я не жрец и не хранитель, просто тень, и я здесь".
Манабу не упомянул о Покровителях, может ли быть такое, что он один из них? Но они должны быть очень сильны, а он был так сильно ранен… Кто на самом деле ранил его?
- У меня сейчас взорвется мозг, - признался Казуки. – Я не хочу думать об этом. Дай нам немного времени, хорошо?
- Я-то дам, - пожал плечами Таа. – А вот Бё может и не дать. Он просто одержим этой тенью, которую ищет.
- Передай своему Бё, чтоб держался подальше от Манабу! – разозлился Казуки, хоть и понимал, насколько это абсурдно. Вероятно, оккультист был прав, какие бы мотивы им ни руководили. Может быть, прав был каждый, кто сказал бы, что тени опасны и им не место в этом мире, но они просто не знали Манабу. А если бы узнали – Казуки был уверен – они бы непременно изменили свое мнение. – Я сам решу, когда ему пора будет вернуться домой!
Таа его вспышка нисколько не возмутила и не обидела, он лишь ядовито улыбнулся и насмешливо произнес:
- Я не знаю, сколько вам осталось быть вместе, голубки, но я бы посоветовал тебе за это время срочно прекратить быть долбоебом и снова стать моим ненаглядным гетеросексуальным тварененавистником.
- Пошел вон! – зашипел Казуки, но его возмущение потонуло в грохоте музыке и веселом не совсем трезвом смехе Таа.
Только сейчас Казуки поймал себя на том, что поставил перед ним уже шестой коктейль. Вивисектор протянул ему пустую стопку и уткнулся лицом в барную стойку, почти рыдая от смеха.
- Хватит ржать. Убирайся, я сам заплачу за выпивку, только исчезни, - резко сказал Казуки, и отвлекся на одного посетителя, а когда посмотрел на то место, где сидел его отец, обнаружил, что оно пустует. Но не успел он испытать облегчение по этому поводу, как кто-то сграбастал его за руку и развернул к себе. Перед ним оказалась Мизуки с сияющими от бурной радости глазами.
- Я тебя зову, зову, ты что, не слышишь?
- Чего тебе? – устало поинтересовался Казуки, мечтая немедленно оказаться дома, подальше от этой суеты, рядом с Манабу, которому вовсе не нужно никуда уходить от него.
- Что это за красавчик был?
- Где?
- Тот, с которым ты болтал полвечера! Он твой друг? Как его зовут? Дай мне его номер! Дай, дай, дай!
Едва не застонав от бессилия, Казуки крепко ухватил ее за воротник униформы и прошипел, надеясь, что говорит достаточно убедительно:
- Даже. Не. Думай. Не вздумай приближаться к нему, поняла?
- Почему? – удивленно спросила девушка, но растерянность мгновенно сменилась восхищением. – Он что, из мафии?! Ух ты, а у него есть татуировка?
Казуки лишь устало закатил глаза и, отпуская Мизуки, снова отвернулся к барной стойке, думая о том, что однозначно живет в сумасшедшем доме.
…Уже подъезжая к дому, Казуки понял, что ему совсем не хочется туда идти. Наверное, впервые за последнее время не было никакого желания видеть Манабу и говорить с ним – просто потому, что разговор обещал быть тяжелым. Он не знал, как тень отреагирует на то, что он должен был ему сказать, не знал, получится ли у него говорить убедительно. Казуки боялся за Манабу, опасаясь, что его по возвращении домой не ждет ничего хорошего, но и понимал: здесь он тоже не будет в безопасности. В конце концов, Казуки не мог держать его в запертой квартире вечно, и заставлять его голодать тоже было неправильно.
Сегодня он освободился раньше, чем планировал, поэтому домой не спешил: Манабу все равно ждал его немного позже. Тревожные мысли не давали покоя всю дорогу, и, оказавшись у своего дома, Казуки малодушно подумал о том, что разговор можно и отложить, ведь никто же не гонит пока…
То, что в квартире не горел свет, он заметил сразу. Две недели непрерывного счастья расслабили и заставили потерять бдительность, поэтому теперь, глядя на темные прямоугольники неосвещенных окон, Казуки испытал самый настоящий страх. Он не помнил, как оказался на своем этаже, но руки дрожали, и Казуки не сразу попал ключом в замочную скважину. В квартире было тихо и темно, и сразу стало ясно, что Манабу дома не было. Казуки постарался успокоиться и подумать, но мысли разбегались, а панический страх подсказывал, что нужно немедленно позвонить Таа и заставить его отыскать тень. Немедленно, срочно, прямо сейчас.
Наверное, он не пережил бы, если бы именно теперь, накануне и без того тяжелого расставания без перспектив, без надежды встретиться вновь, Манабу просто пропал бы. Исчез без следа, не оставив даже намека на то, где его искать. И самым страшным было осознавать то, что ушел бы он, скорее всего, не по своей воле. Потому что Манабу любит его – Казуки чувствовал это в каждом его взгляде.
Его страх был таким сильным, что когда входная дверь с тихим щелчком открылась, он даже не сразу осознал, что это кто-то бесшумно вошел в квартиру. И лишь когда раздался знакомый голос, едва не споткнулся, кинувшись в прихожую:
- Казу, ты что, уже дома?
Манабу стоял на пороге, живой и невредимый, удивленно и немного напряженно глядя на него, но через секунду его лицо озарила неуверенная улыбка.
- Ты чего такой взъерошенный? А я думал, ты позже будешь…
В первое мгновение Казуки хотелось обнять его, прижать к себе, чтобы убедиться, что ему не кажется, и Манабу действительно в порядке, но, вспомнив о предстоящем разговоре, затормозил в нескольких шагах от него и спросил, более резко, чем собирался:
- Где ты был?
Тень, напуганный таким внезапным напором, даже отступил на шаг, но сразу взял себя в руки и, прикрыв дверь, попытался его успокоить:
- Я погулять выходил. Думал, успею вернуться к твоему приходу.
- Спятил? – Казуки и сам не знал, откуда взялась эта злоба. Он не кричал, хотя очень хотелось, наоборот, его голос оставался угрожающе тихим, но заметно дрожал от едва сдерживаемого гнева. –Тебе опасно выходить в одиночку. Если ты забыл, Сойк еще жив, и бог весть кто еще может захотеть тебя убить. Неужели все, что произошло, тебя ничему не научило?
- Прости… Я ведь… Я в порядке уже, могу за себя постоять, - Манабу виновато опустил взгляд и закусил губу – как раз так, чтобы выглядеть невинным и несчастным и заставить Казуки моментально растаять.
- В этот мир ты тоже явился совершенно здоровым, и что вышло? – слабым голосом произнес тот. Испуг и страх вытянули из него все силы, а облегчение от того, что с тенью оказалось все в порядке, разрушило весь суровый настрой.
- Ты испугался? – спросил Манабу, удивленно глядя на него, а затем, не дожидаясь ответа, шагнул к нему, прижимаясь и целуя губы и щеки, гладя пальцами по лицу. – Ну прости, я не буду больше выходить, обещаю. Я скучал без тебя, мне стало так одиноко в квартире… Прости.
Выдохнув, Казуки запустил руку в его волосы и сам поцеловал, глубоко и страстно, так, будто с последней их встречи прошли не часы, а годы. И он ненавидел себя за то, что должен был сказать ему, с необыкновенной ясностью осознавая, что может быть счастлив, только если Манабу всегда будет ждать его с работы и целовать вот так, если будет в одном с ним мире, чтобы всегда можно было обнять и уснуть вместе, тесно прижавшись друг к другу.
Но уже сейчас Казуки понимал, что эти приятные моменты останутся лишь воспоминанием. И как бы ни хотелось остановить время для них двоих, это было невозможно.
- Манабу… Нам нужно поговорить.
Вероятно, тень почувствовал что-то в его голосе, потому немного взволнованно кивнул и принялся торопливо разуваться.
Пока Казуки добирался до дома, он собирался тянуть время столько, сколько это возможно: может быть, поужинать сперва, а потом долго и мучительно нежно ласкать Манабу, как в последний раз, потому что он действительно мог оказаться последним, и только после этого сообщить, что их недолгое счастье пора прервать.
Но сейчас слова вырвались сами собой, Манабу услышал их и теперь ждал, как ему скажут что-то, вероятно, неприятное. Может быть, он надеялся, что его просто отчитают за то, что ушел, не предупредив. И как часто он выходил на улицу, пока Казуки не было дома?..
Манабу сел на диван, сложив руки на коленях, терпеливо ожидая выговора и даже не предполагая, что все гораздо хуже. Опустившись в кресло напротив, Казуки задумчиво разглядывал его, ощущая, как сжимается сердце от мысли, что скоро тень исчезнет из его квартиры навсегда.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 15:05 | Сообщение # 45
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Манабу совсем перестал походить на подростка, у него немного отросли волосы, и держаться он стал гораздо увереннее, чем поначалу – Казуки даже почти гордился им. Останется ли он таким же после возвращения домой? Может быть, он забудет это имя, примет иной облик и станет похож на другого человека, разрушив тот образ, которым Казуки теперь живет. А они ведь не сделали ни одного фото тени, и никто не смог бы доказать, что такой Манабу вообще существовал когда-то, что возникшие между ними чувства не плод больного воображения.
Однако пока никто еще никуда не уходил и, вздохнув, Казуки поинтересовался, ласково и как будто между прочим:
- Как ты себя чувствуешь?
Манабу вскинулся, удивленно посмотрел на него и быстро заговорил:
- Прекрасно! Правда, прекрасно. Я себя очень хорошо чувствую, нигде не болит, тебе не нужно волноваться…
- В таком случае, ты можешь уже вернуться обратно в свой мир, - прервал Казуки и сам испугался того, насколько холодно прозвучал его голос. Но еще больше он испугался того, как застыл взгляд тени. Ему показалось, что в один миг его глаза перестали светиться, наоборот, поглощая свет в комнате, да и сам Манабу замер, будто был не живым парнем, а предметом интерьера, пустой куклой в человеческий рост. Но это продолжалось всего несколько мгновений, а затем он улыбнулся, нервно и пугающе, будто ему только что залепили пощечину.
- И пра-авда… - протянул он и растерянно посмотрел на Казуки, словно тот предложил ему выметаться из квартиры прямо сейчас.
А Казуки так хотелось обнять его и успокоить, убедить, что он никуда не хочет отпускать Манабу, но пришлось взять себя в руки и продолжить, глядя куда угодно, только не в глаза, теперь кажущиеся пустыми разноцветными стекляшками.
- Таа уже нашел оккультиста.
- Вот как… И когда они собираются проводить ритуал?
- Еще не знаю. Но, думаю, скоро. Этот оккультист, похоже, искал тебя, - заметив, как Манабу напрягся, Казуки тут же поспешил заверить: - Не волнуйся, он тебе ничего не сделает, просто отправит домой.
- Понятно, - кивнул тень, а Казуки вдруг отчетливо осознал: Манабу не хочет обратно. Может, из-за наказания, которое, вероятно, ему все же придется понести, пусть он и оказался здесь не по своей воле, а может, из-за Казуки.
"Но ему нельзя остаться здесь, а я не могу последовать за ним", - думал Казуки, преодолевая желание обнять и рассказать, как хочет, чтобы Манабу был с ним так долго, как это только возможно. Но ему следовало оставаться спокойным, иначе их последние дни вместе прошли бы в непрерывном соплелитье. Это было нелегко еще и потому, что Казуки чувствовал себя предателем, который жестоко вышвыривает тень из своей жизни, как надоевшего котенка, не интересуясь, что его ждет на улице.
От размышлений, причиняющих почти физическую боль, Казуки прервал ледяной голос Манабу. Поднявшись с дивана и направившись в сторону ванной, он бросил через плечо:
- Поужинай, Казу.
- Ты… не пойдешь со мной? – растерянно спросил тот, глядя ему вслед и понимая, что, в общем-то, сам во всем виноват.
- Мне больше не нужна человеческая пища. Я достаточно силен, чтобы поддерживать все функции человеческого организма одной своей энергией, - все так же холодно ответил Манабу, даже не оборачиваясь, а затем скрылся за дверью ванной комнаты. Никогда прежде Казуки так сильно не хотелось себя удавить…
Когда он поел и принял душ, было уже довольно поздно, и хотя Манабу всегда дожидался его, чтобы лечь вместе, сегодня он уже спал, когда Казуки вошел в комнату. Или просто притворялся, но глаза тени был закрыты, а сам он даже головы не повернул, когда Казуки устроился с ним рядом, и не пожелал спокойной ночи. Обнять его Казуки не рискнул, только поцеловал в щеку, так легко и невесомо, что если Манабу спал, то точно не заметил, а если нет, никак не отреагировал на это.
Впрочем, тень не стал показывать, как он расстроен или обижен таким отношением: уже на следующее утро он снова был ласков и нежен, но Казуки почему-то боялся этого гораздо сильнее, отчего-то уверенный, что Манабу просто хочет усыпить его бдительность и сбежать. Возвращаясь домой, он каждый раз был уверен, что снова обнаружит лишь пустую квартиру, но шли дни, а Манабу неизменно встречал его с улыбкой, больше никуда не пропадая.
А через четыре дня после тяжелого разговора Таа привел к ним оккультиста. Это произошло в тот день, когда Казуки урвал долгожданный выходной – не иначе, его папаша каким-то хитрым образом прознал об этом и хотел, чтобы знакомство Манабу с парнем по имени Бё не прошло без его участия.
Они пришли поздно вечером, когда на улице уже совсем стемнело, и никто не ждал гостей. Таа, в очередной раз вырядившись в какие-то дурацкие, почти подростковые шмотки, со скучающим выражением лица опирался о дверной косяк. Рядом с ним точно с такой же флегматичной физиономией топтался оккультист, который так же походил на великого мага, как и Таа – на бога.
Казуки сразу узнал его – это был тот самый посетитель с повязкой на глазу и парой друзей-дебилов, которые били стаканы и почти довели Мизуки до слез. В этот раз он пришел один и без повязки, под которой все-таки оказался глаз, но совсем не такой, какой мог быть у обычного человека, пусть и связанного с нечистью. Он походил на бело-голубое озеро, в котором плавала какая-то черная дрянь, напоминающая пентаграмму, то изредка всплывающая на поверхность, то снова погружающаяся внутрь подвижной радужки. Пожалуй, это была единственная черта, указывающая на то, кем он был на самом деле – в остальном оккультист не слишком отличался от Таа, разве что сережек в ушах было поменьше.
Первой мыслью Казуки было захлопнуть дверь и не впускать их, но, во-первых, это выглядело бы просто глупо, а во-вторых, они бы наверняка нашли бы способ войти, минуя запертые замки.
- Привет, - жизнерадостно поздоровался Таа. – Твой мальчик дома?
Кивнув, Казуки отошел в сторону, давая гостям пройти и мысленно уже прощаясь с Манабу. Тот не вышел посмотреть, кто пришел – вероятно, он и так это чувствовал.
Бё, кажется, его не узнал, или значения не придал: скользнув по Казуки равнодушным взглядом, он тут же уставился в сторону гостиной с видом охотника, напавшего на след жертвы.
- Проходите на кухню, - мрачно буркнул Казуки. – Мы сейчас подойдем.
Таа возражать не стал и, подтолкнув в спину замершего на месте оккультиста, направился в указанном направлении, спрашивая на ходу, "нет ли чего пожевать". Казуки его вопрос проигнорировал. На душе было тяжело и неприятно, будто сейчас он должен был предать тень, совершив то, что сделает его несчастным. О том, как будет справляться сам, Казуки старался даже не задумываться.
Манабу сидел на диване, уставившись пустым взглядом в телевизор, который они смотрели до прихода Таа и его друга, но вряд ли понимал, что происходит на экране. Присев рядом с ним, Казуки осторожно коснулся его плеча, гадая, дадут ли им время, чтобы попрощаться, или они вот так и расстанутся? Манабу на прикосновение никак не отреагировал, и тогда Казуки обнял его, быстро поцеловав в висок – единственное проявление нежности, которое он мог сейчас себе позволить – и максимально спокойно произнес:
- Пойдем.
Не ожидая, последует ли тень за ним, он поднялся с места и отправился на кухню. Если бы Манабу сейчас стал упираться, Казуки бы принял его сторону, и плевать на все – на людей, которые умрут, на теней, которые наверняка явятся сюда, чтобы забрать его, на тех, кто в очередной раз будет покушаться на его жизнь…
Но Манабу послушно и как-то обреченно двинулся вслед за ним, не говоря ни слова.
Таа уже по-хозяйски расположился на кухне, стащив у Казуки сигарету и закурив прямо в помещении, разглядывал симпатичную корзинку, в которой недавно принес им яблок. Несмотря на то, что фрукты выглядели вполне обычно, Казуки выбросил их, не пробуя, а корзинку почему-то оставил.
- Как вам яблоки? – поинтересовался Таа, не оборачиваясь, когда Казуки и Манабу остановились в дверном проеме, не решаясь подходить к оккультисту, стоящему посреди кухни.
- Очень вкусно, спасибо, - сухо поблагодарил Казуки, а вивисектор резко обернулся, довольно улыбаясь.
- Врешь! Не сомневаюсь, что ты не попробовал ни кусочка. Но яблоки-то были самые обычные, весь фокус в корзинке!
Взяв в руки упомянутый предмет, он сперва помахал им для наглядности, а затем продемонстрировал присутствующим дно с накарябанном на нем, почти незаметным рисунком, похожим на какой-то пентакль, на который до этого никто не удосужился обратить внимание.
- Защита от нечисти, - пояснил Таа в ответ на удивленные взгляды. – По крайней мере, оборотни к вам больше забраться не должны.
- Слабовата защита, - хмыкнул Бё, одним взглядом оценив рисунок.
- Чем богаты, - развел руками Таа. – Мы каббалистических университетов не кончали.
- Не тащи больше в мой дом всякую херню, - недовольно произнес Казуки, а оккультист в это время шагнул к Манабу, и, оказавшись совсем рядом, пристально вгляделся в его лицо. Тень, наверное, хотел отпрянуть назад, но сдержался, чуть прищурившись глядя на него в ответ. Молчание длилось безумно долго, Казуки нервно переступал с ноги на ногу, Таа задумчиво курил, присев на подоконник, а Бё и Манабу играли в гляделки, пока оккультист, наконец, не отвел взгляд и не вынес вердикт:
- Это не Мизраит. Таа, я тебе башку сверну. Ты обещал мне Мизраита.
- Я откуда знаю, как его звать, - пожал плечами тот. – Я предложил тебе тень, а ты уж сам решай, прибить его или отправить домой. Ты уверен, что это не тот, кого ты ищешь?
- Уверен, - Бё сложил руки на груди и снова задумчиво посмотрел на Манабу. – У Мизраита глаза другого цвета, а тени не могут менять цвет глаз. Но Аламэдас не упоминал, что от них сбежал еще кто-то… Значит…
На лице оккультиста появилась зловещая ухмылка, и он подошел еще на шаг ближе к тени, заставив Казуки напрячься – почему-то, несмотря на то, что Манабу никто не пытался убить, ему совсем не нравилось происходящее.
- Неужели малыш Ангралл? – с издевкой поинтересовался Бё. – Пропавший и потерянный, но живой…
Впервые отстраненное выражение лица тени сменилось неподдельной злостью. Прежде Казуки доводилось видеть такого Манабу, только когда Кареха приходила, но тогда это не пугало так, как сейчас. Разноцветные глаза загорелись еще ярче, а маска вечного смущения сменилась на выражение холодного недовольства.
- Откуда ты знаешь мое имя? – тихо, но почти угрожающе спросил он, а Казуки совсем не вовремя подумал: "Вот, значит, как тебя зовут…"
- Аламэдас сдал тебя с потрохами, - усмехнулся Бё. – Как небольшой бонус за помощь в поимке Мизраита.
Манабу рассмеялся. Прежде Казуки никогда не доводилось слышать от него такого обреченного, отчаянного смеха. Тень закрыл лицо руками, но сквозь пальцы было видно его глаза, яркие и злые. Ему не было смешно, скорее, он был в ярости.
- Кто бы сомневался, что чертов ублюдок найдет долбанный выход… - произнес Манабу и резко отнял ладони от лица. – А у тебя рыло не треснет – двух Покровителей заграбастать?
- А от тебя вообще будет какой-нибудь толк? – парировал Бё, окинув тень презрительным взглядом и принялся водить в воздухе указательным пальцем, выводя странный рисунок, в котором Казуки с удивлением узнал расположение всех ран, полученных Манабу в ту ночь, когда они впервые встретились. – Мизраит начисто уделал тебя простецкими ударами Света – это же начальная школа! Аламэдас был в своем уме, когда отправил такого слабака за разожравшейся тенью?
- Я не нападал! – огрызнулся Манабу. – И почти не защищался. Я не мог… У меня не хватало сил: когда я пришел в этот мир, я поглотил энергию всего одного человека – на всякий случай.
- То есть, это не ты меня… - начал Казуки, и Манабу резко оборвал:
- Нет. Это все Мизраит, он всегда хотел вырваться в этот мир и поскорее стать сильнее. Но у него высок предел, поэтому все так переполошились, когда он не вернулся.
- Предел? – переспросил Бё, прищурившись. – Я слышал о ваших пределах, но не очень-то понял, о чем речь.
- Мы не треплемся об этом, - пожал плечами Манабу. – Но мне-то уже терять нечего, верно? Сила тени измеряется не количеством энергии, которой она располагает в данный момент, а ее потенциалом, который мы называем пределом или лимитом. То, сколько энергии тень может держать в себе, не расходуя ее. Энергию мы получаем из снов, но ее совсем мало, гораздо меньше, чем если бы мы питались чистой человеческой. Поэтому многим сильным теням, чтобы достичь своего предела, нужно очень много времени. Таким образом, большинство слабых низших теней на этом этапе сильнее даже Покровителей.
Манабу замолчал ненадолго, с отвращением поморщившись, будто бы сама мысль о низших тенях была ему противна, а Казуки в этот момент задался вопросом, что случилось с его мальчиком, и что это за тварь перед ним, непривычная и чужая.
- Аламэдас, например, древняя могущественная тень. Его предел давно достигнут. Мы с Мизраитом еще молоды и слабы, но Мизраит старше меня, а потому сильнее. Но… - Манабу невесело усмехнулся и обвел всех присутствующих внимательным взглядом. – Мой предел выше, чем у него. Поэтому Аламэдас и послал за ним меня.
- Где логика? – поинтересовался Бё, а Таа, с комфортом расположившийся на подоконнике позади него, достал из пачки вторую сигарету и усмехнулся с таким видом, будто уже догадался обо всем. – Пусть ты можешь сожрать больше, чем Мизраит, у тебя еще нет такого количества энергии. То есть, чтобы победить его, тебе нужно было сперва хорошо покушать, что по вашим законам запрещено.
- Вот именно. И Аламэдас прекрасно об этом знал, козел! – едва справившись с приступом ярости, Манабу начал недовольно объяснять дальше: - Скорее всего, Мизраит уже близок к пределу, и чтобы забрать его силой, мне пришлось бы очень долго здесь проторчать и очень много энергии поглотить. Если бы явился к нему без нее, что я и сделал, Мизраит с большой вероятностью убил бы меня, а нет, так обязательно добил бы кто-нибудь другой. Если бы не Казуки…
Бросив на него быстрый взгляд, в котором Казуки почудилась тень благодарности, Манабу тряхнул головой и продолжил:
- А если бы я выждал время и пришел к нему во всеоружии… Неважно, смог бы я победить его, потом тени пришли бы уже за мной. Нельзя, наевшись здесь, вернуться домой, как ни в чем не бывало – это противоречит закону. В любом случае, Аламэдас оставался в выигрыше.
- Откуда же такая ненависть? – спросил Таа, меланхолично глядя в окно, опередив этим вопросом всех остальных: и Бё, и Казуки тоже было интересно, за что такая сильная тень невзлюбила Ангралла.
- Все дело в чертовом лимите, - сказал, как плюнул, Манабу. – Мой предел близок к пределу Повелителя Кошмаров, вот и все. То же самое и с Мизраитом, поэтому Аламэдас так жаждет уничтожить его. Но Мизраит слабее меня.
- Насколько слабее? – спросил Бё, склонив голову набок и с интересом уставившись на тень. Видимо, история с пределами его очень заинтересовала.
Манабу усмехнулся и с насмешкой поглядел на него в ответ.
- Это как с яблоками, - медленно произнес он. – Предположим, у Мизраита их четыре. Он съедает три и думает, что, пожалуй, смог бы осилить еще одно. Я съел одно яблоко и чувствую голод гораздо сильнее, чем он. Но у меня таких еще десять.
- И ты решил явиться к Мизраиту неподготовленным. Почему?
На этот вопрос Манабу ответил не сразу. Какое-то время он мялся и молчал, но, в конце концов, смущенно выдал:
- Но он же мой единственный друг… Я надеялся, что мне удастся уговорить его, но он не стал даже слушать, сразу напал. Я не мог ни защищаться, ни пытаться напасть в ответ – боялся ранить его. Я просто сбежал, едва живой, не зная, что буду делать после… И только когда немного пришел в себя здесь, в доме Казуки, начал соображать, как быть дальше.
- И какой же у тебя план? – насмешливо поинтересовался Бё, всем своим видом демонстрируя, что не верит в то, что Манабу способен как-то противостоять Мизраиту, если не попытается достичь предела. – Жрать все, что движется?
- Нет. Если я это сделаю, за мной будут охотиться. Я не хочу, чтобы тени явились к Казуки.
- Как благородно, - хмыкнул оккультист, а сам Казуки готов был сказать то же самое: ему решительно не нравилось все, что говорил Манабу. И хотя тот пока не поведал им ничего ужасного, Казуки чувствовал, что все еще впереди. Для него по-прежнему оставалось загадкой, почему Манабу соврал, что это он забрал его энергию, и почему не рассказал сразу, что явился сюда специально, чтобы вернуть домой своего друга.
"Которого наверняка убьют, когда они вернутся", - подумал Казуки. – "О чем Манабу вообще думал?"
- Я просто хотел восстановить силы, - тень вздохнул и отбросил с лица мешающую челку, резко напомнив того себя, милого и смущающегося, который жил с Казуки все это время. От этого стало больно и как-то пусто внутри, потому что этот Манабу все равно отличался от того чужим взглядом и словами, которые с каждой минутой становились все более жестокими – такими, что хотелось велеть ему заткнуться и не продолжать больше. – Я ничего не сказал о Мизраите, опасаясь, что Казуки скажет Таа, и тогда кто-нибудь начнет охотиться на него. Я ничего не знал о тебе.
Неприязненно посмотрев на Бё, он опустился на стул и устало потер лицо руками.
- Прости, Казу. Я врал тебе, но ты ведь понимаешь, что я не хотел причинить никому вреда? Мизраит продолжал поглощать энергию, а я сам восстанавливался слишком медленно, но я не мог допустить, чтобы кто-то узнал о нем.
- Кстати, о вранье и восстановлении, - оккультист оперся рукой на стол и склонился к Манабу, который посмотрел на него снизу вверх почти затравленно, и Казуки почудилась в его взгляде мольба не продолжать. – Могу я взглянуть на ламен?
- З-зачем?
- Таа сказал, что ты провозился с восстановлением Казуки довольно долго, а потом резко – р-раз! – и Казуки здоров. Стало быть, он чем-то тебя сильно осчастливил, но это неважно. Чем ты занимался полтора месяца, Ангралл? Я помню Казуки – видел его однажды в каком-то клубе. Я не почувствовал энергии тени, ни грамма просто. Не объяснишь, почему?
Казуки не понимал, о чем они говорят, но знал точно: это что-то, чего ему лучше не знать, потому что ничем хорошим для него это не закончится. Взгляд Манабу и его судорожно сжатые пальцы прямо говорили о том, что ложь о Мизраите была не единственной.
- Я восстанавливал его медленно… По мере сил, - пробормотал он и жалобно посмотрел на Казуки. Так же, как смотрел всегда, почти заставив пожалеть его. Казуки уже готов был попросить Бё прекратить этот глупый допрос, но не успел – оккультист недовольно рявкнул:
- Ты – Покровитель, Ангралл! Ты не мог не знать о ламене! Это мог проморгать Таа, мог пропустить Казуки, но не ты! Почему ты не сделал для него ламен?!
- Что это такое вообще? – разозлился Казуки, когда его тень сжался на стуле, глядя знакомым уже несчастным взглядом в пол.
- Погугли, умник! – злобно прошипел Бё, повернув к нему голову. – Что за идиот на мою голову? В твоем доме тень! Неужели нельзя было хоть на минуту вылезти из постели и попытаться узнать, что за тварь ты трахаешь?!
- Твое звание оккультиста не освобождает тебя от необходимости следить за словами, - прищурившись, процедил Казуки. – У оккультистов зубы вылетают так же весело и охотно, как и у простых смертных.
Бё резко выпрямился и в один шаг оказался рядом с ним. Следом со стула сорвался Манабу, но никто не успел ничего сделать – с подоконника, не отрываясь от созерцания ночного города, мурлыкнул Таа:
- Девочки, не ссорьтесь. Бё, расскажи Казуки о ламене. А Анграллу я бы посоветовал сесть на место.
Отчего-то никто не стал с ним спорить, и Казуки подумалось, что оккультист тоже имел счастье лицезреть глаза в стенах, потому что тот усмехнулся и, сложив руки на груди, покорно отошел к стене.
- Это такая замечательная вещь, которую человек может сделать сам из куска деревяшки или металла. Печать на нем очень простая, заклинание тоже не сложное. Не любой осилит, но ты бы справился с поддержкой тени, - заговорил он, прикрыв глаза. – Ламен дает огромную силу – силу теней. С помощью него человек может наказывать своих врагов, становиться невидимым для людей и разные другие плюшки получит. Но главное: от него можно зарядиться энергией и заставить его накапливать энергию. Чтобы зарядить его, необходимо призвать тень, но тебе и делать ничего не нужно было – Ангралл уже был здесь. Он мог зарядить его, тогда ламен накапливал бы энергию из окружающего пространства и передавал тебе, минуя тень. Тогда ты смог бы восстановиться меньше, чем за неделю.
Повисла тишина. Таа даже не обернулся к ним, а Манабу, который успел опуститься обратно на стул, упорно разглядывал свои колени, опустив голову.
- Что? – наконец вырвалось у Казуки, и он перевел беспомощный взгляд на тень. – Манабу… Почему ты этого не сделал? Если знал, что это так быстро подействует?..
Он надеялся услышать какое-нибудь логичное объяснение, что-то, что убедит его: сделать так было нельзя, иначе Манабу непременно бы помог ему раньше. Раньше, чем Казуки стал так сильно зависеть от него, раньше, чем умерла Кареха…
- Потому что, - тихо ответил тот, не поднимая головы. - Если бы ты восстановился раньше меня, я стал бы тебе не нужен. Ты бы вышвырнул меня на улицу, и тогда меня бы пришиб первый попавшийся оборотень или еще кто… Я был не готов вернуться к Мизраиту, и обратно в мир теней попасть бы не смог. Даже предупредить Аламэдаса – я был слишком слаб. Мне нужно было убежище, нужна была защита. Под боком сына такого существа, как Таа, очень удобно, знаешь ли.
- Замолчи… - Казуки хотелось сказать это громко, но голос сел, и Манабу даже не расслышал его, или же просто проигнорировал.
- Несмотря даже на то, что оборотни до меня все-таки добрались, вы все равно пришли меня спасти. С тобой я был в безопасности и мог спокойно восстанавливать силы, сколько пожелаю, пока ты не поправишься. И ты бы не поправился, пока я не захотел бы.
- Замолчи, Манабу…
- Но я не все рассчитал. Не подумал, что ты можешь оказаться таким… Спас меня, защищал, заботился… К тому же, твоя энергия такая… Если бы Мизраит не поглотил ее раньше, я бы сорвался. Я не мог без тебя и минуты, знал бы ты, как мне хотелось оставить тебя только себе, сожрать энергию твоей девки, чтобы не смела отнимать тебя у меня, и забыть о Мизраите и Аламэдасе, о своем поручении, обо всем…
- Хватит!
- Но я не мог, должен был продолжать. Только когда ты выгнал меня, подумал: к черту все. Когда оборотни предложили пойти с ними, я согласился, но ты снова пришел, и тогда я решил, что непременно доведу дело до конца и помогу тебе. А дальше я просто не контролировал ничего. Испытывая то, что испытывал я, любая тень очень быстро восстанавливает силы, низшие моментально достигают предела. Но я уже не боялся, что ты выгонишь меня, нам было так хорошо вместе…
- Паразиты, - с отвращением произнес Бё. – Мерзкие твари. Видишь, Казуки, тебе не о чем беспокоиться. Ты выполнил свою миссию, теперь малыш Ангралл отправится выполнять свою, благополучно о тебе забыв… Ну ладно, вкус твоей энергии он будет еще долго вспоминать. Он ведь забирал излишек, чтобы ты не восстановился слишком рано, правда, Ангралл?
- Да заткнитесь вы! – рявкнул Казуки, бессильно опускаясь на стул. Он услышал достаточно, чтобы его жизнь, уже успевшая прийти в порядок, снова встала на уши. Но ведь Манабу все-таки любил его? Пусть обманывал и использовал, он ведь все равно любил?
Почему-то эта мысль успокоения не приносила, и Казуки захотелось вышвырнуть сейчас всех из своего дома и остаться в одиночестве. Даже Манабу не смог бы сейчас успокоить его, как делал это прежде.
- А пока Казуки страдает над своим разбитым сердцем, скажи мне, Ангралл, мы правильно угадали: Мизраит действительно находится в студенческом городке некой известной консерватории? – поинтересовался Бё, невозмутимо разглядывая свои ногти. – Зовут его Агги, он скрипач и вечно шляется в компании с по уши влюбленным в него мальчиком.
- Да, - кивнул Манабу, даже не обращая на него внимания и виновато глядя на Казуки. – Он там. Понятия не имею, как он сейчас себя называет и с кем общается. Я наблюдаю только издалека. Почти каждый день туда хожу, но ни разу не приближался, боялся, что заметит. И проследить за ним не мог – мне нужно было успеть вернуться домой, пока Казуки не пришел с работы.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Tokyo Insomnia (NC-17 - Aggy/Leda, Kazuki/Manabu [Deluhi, Screw, Lulu])
Страница 3 из 5«12345»
Поиск:

Хостинг от uCoz