[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 2 из 5«12345»
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Tokyo Insomnia (NC-17 - Aggy/Leda, Kazuki/Manabu [Deluhi, Screw, Lulu])
Tokyo Insomnia
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:21 | Сообщение # 16
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Агги чем-то притягивал окружающих, это приходилось признавать. Агги был чем-то схож с диким нехоженым лесом, о котором он сегодня горевал: может, и неопасный, но лучше не соваться. И в таком случае Леда походил чем-то на парк, в котором они отдыхали: чистенький, солнечный, приятный… И скучный.
Сделав последнее заключение, Леда не удержался и даже фыркнул, украдкой посмеявшись над самим собой.
"Все же я перебрал", - с мрачным весельем решил он. – "Сравниваю людей с природными комплексами…"
В очередной раз приказав себе не думать об Агги и обо всем, с ним связанно, Леда закрыл глаза, глубоко вдохнул и расслабился…
Только наслаждаться тишиной пришлось недолго: невдалеке послышался знакомый уже хохот и звонкий девичий смех.
- …и, как говорил один замечательный человек: "Даже если не умеешь драться, делай вид, что умеешь: это позволяет не драться вообще", - послышался довольный голос Агги. – И меня это частенько выручало. О, смотри, озеро!
"Вот засада", - уныло подумал Леда. – "Может, они не заметят меня и пройдут мимо?"
Вероятность того, что к нему действительно не прицепятся, была крайне мала, к тому же Ая, чей восторженный визг не узнать было просто невозможно, тут же кинулась к воде, словно с тропинки не могла разглядеть.
- Ух ты, какая красота! – с восхищением произнесла девушка и тут же с игривыми нотками в голосе добавила: - Может быть, искупаемся?
- Голышом, что ли? – весело рассмеялся Агги, видимо, навоображав себе что-то далекое от романтики, на которую намекала Ая. – Давай! А когда все разденутся и залезут в воду, мы спрячем их одежду, вот будет веселье, когда они на берег обратно полезут!
Леда едва сдержался, чтобы не засмеяться в голос. Пока он еще не понял, действительно ли Агги не догадывался, на что ему намекают, или он так ненавязчиво напоминал девушке, что они здесь не одни.
- Ну зачем же нам все остальные? Вдвоем гораздо интереснее…
Придыхание, с которым неожиданно заговорила Ая, было уже знакомо Леде, и он закатил глаза, догадываясь, что должно последовать за этими словами. Но почему-то он был уверен, что Агги в очередной раз отшутится, скажет, что холодно уже лезть в воду, или еще что-нибудь. Только внезапно повисшая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев, заставила Леду буквально подскочить на месте.
- Эй, вы тут не одни, если что! – недовольно произнес он, и Ая тут же испуганно отскочила в сторону, будто ее поймали за чем-то запрещенным, а Агги радостно заулыбался.
- Леда! – возмутилась девушка, поправляя кофточку, которую уже успела расстегнуть. – Ты что, следишь за мной?
- Ты с ума сошла? – зло рявкнул он, не понимая, что именно его так разозлило. На Аю он не претендовал уже давно, сам был инициатором разрыва отношений и сам же много раз давал ей понять, что все кончено, но сейчас необъяснимо злился на нее и на Агги, будто они начали встречаться за его спиной или должны были в чем-то перед ним отчитываться.
А вот Агги не был ни зол, ни расстроен, что их прервали. Все еще улыбаясь, он подошел ближе и сел рядом с Ледой, с неподдельным интересом разглядывая его, словно увидел впервые.
- А что это Заяц делает здесь в одиночестве? – поинтересовался он.
- Наслаждается тишиной и одиночеством, - отрезал Леда, выделив последнее слово и надеясь, что парочка уберется, оставив его в покое. Но, как обычно, понимать намек Агги не пожелал: улегшись на траву рядом, он с наслаждением потянулся.
- Как здесь хорошо все-таки. Ая, не стой, иди сюда.
- Сомнительное удовольствие – просто так валяться в траве, - раздраженно фыркнула девушка, и Леда подумал, что она с трудом сдержалась, чтобы еще не топнуть ногой. – Я иду к остальным.
Выждав пару секунд в надежде, что, быть может, Агги остановит ее, но не дождавшись этого, Ая решительно зашагала в сторону их стоянки.
- А чего это ты такой злой? – поинтересовался Агги, переворачиваясь на живот и срывая травинку, которую тут же сунул в рот.
- Не твое дело, - Леде казалось, что он прервал его достаточно решительно, чтобы больше вопросов не последовало, но Агги непривычно серьезным голосом спросил:
- Ты ревнуешь? Извини, мне казалось, что ты ею не интересуешься. В любом случае, я не собирался…
Продолжить Леда не позволил: раздражение грозило вылиться в весьма резкий ответ, а грубить не хотелось, потому он поднялся на ноги, оттряхнул джинсы от травинок и направился вслед за Аей, предварительно бросив:
- Мне все равно.
Еще не дойдя до места пикника и всей их веселящейся компании, Леда наткнулся на Юуто, который тут же обнял его и сунул в руки бутылку.
- И почему это мы такие сердитые? – спросил он и ткнул Леде пальцем в центр лба, где, наверное, собрались морщинки. – Я тебя везде ищу, между прочим.
Раздражение немного отступило, и Леда даже смог благодарно улыбнуться. Юуто был единственным человеком, способным моментально поднять настроение, и кому, к тому же, можно было пожаловаться на что угодно. Правда сейчас время для этого было неподходящим, да Леда и не знал, чем объяснить собственное напряжение. Потому, тряхнув головой, будто пытаясь таким незамысловатым способом избавиться от всех лишних неприятных мыслей, он решил веселиться вместе со всеми и меньше думать о постороннем.
"Я не ревную Аю", - заявил сам себе он, отстраненно прислушиваясь к тому, как Юуто полушепотом подбивал двоих приятелей напоить старосту. – "Просто не хочу, чтобы она крутилась рядом снова. А она будет крутиться, ведь Агги тоже с нами почти постоянно…"
Таким образом успокоив себя, он улыбнулся и сделал шаг в сторону одногруппников, пытаясь вникнуть в суть развлечения, которое они задумали.
…Леда не следил за временем и не считал количество выпитых бутылок, легкомысленно решив, что напиться одним пивом нельзя. Солнце клонилось к закату, а веселье все еще шло полным ходом. Кто-то играл на гитаре, возможно, Агги, потому что его смех иногда был слышен с той стороны поляны, кто-то пытался петь, по пьяни путая слова, многие разбились на группки и разбрелись в разные стороны. Юуто со своей девушкой куда-то пропал, а потому никто не проследил за тем, чтобы Леда не выпил больше нормы – обычно именно он оставался трезвым до последнего и контролировал, чтобы их с Ледой веселье не перешло за грань дозволенного.
Сам Леда не думал останавливаться: впереди ждал еще один выходной, вставать рано было ненужно, пикник удался на славу, а неприятное скребущее чувство внутри, появившееся в начале вылазки, определение которому Леда не мог дать, прекрасно подавлялось алкоголем. Он смеялся, разговаривал с кем-то, о чем-то, а перед глазами плыло. Под конец вечера Леда уже плохо соображал, что делает и что вливает в себя.
Последним, что он смутно запомнил, было то, как они всей толпой орали в голос какую-то песню, а потом – темнота, перемежаемая вспышками света и приступами тошноты. А еще ворчливый голос:
- Эх, Леда, Леда… А еще Заяц, называется…
…Просыпаясь наутро после пьянок, Леда всегда завидовал Юуто: у того никогда не бывало похмелья и не болела голова, а вот сам Леда отходил обычно не сразу. И теперь, даже не успев открыть глаза, он почувствовал, как головная боль прострелила висок. Тут же захотелось снова отключиться, но еще более острым желанием стало срочно напиться воды: во рту Леда ощущал отвратительный привкус и чувствовал, что умирает от жажды. Неудивительно, что сон больше не шел, и Леда понял, что придется встать, выпить таблетку, и только после этого имело смысл снова лечь и попытаться уснуть.
Открыв глаза, Леда попробовал сесть, но едва приподнявшись, снова рухнул на постель. И в ту же секунду он и думать забыл о насущных нуждах собственного организма, уставившись озадаченным взглядом в стену перед собой. Раньше там была дверь, да и сама стена прежде была покрашена в бежевый цвет, а теперь на ней красовались лишь выцветшие светло-зеленые обои с дурацким рисунком из ромбиков и точек.
"Выходит, я не дома", - пришел к гениальному выводу еще заторможенный ото сна и тяжелого похмелья Леда. Судя по тому, как туго он соображал и совсем не помнил, как попал сюда, погуляли вчера с большим размахом.
Не без усилия приняв вертикальное положение и медленно покрутив головой, Леда осмотрелся, но определить, где находится, не смог. Комната была совсем небольшой с одним узким, не слишком чистым окном. В углу Леда увидел небольшой шкаф, а рядом – стол. На этом небогатая утварь и заканчивалась, если не считать еще табурета да футона, на котором Леда совсем недавно спал. Мебель была старой и выглядела убого, как и сама комната, в которой он, как теперь точно понимал, был впервые, а ее хозяина нигде не было видно.
"Может, я у кого-то из одногруппниц?" - озарило его. По крайней мере, это могло объяснять, почему на нем, кроме белья, ничего не надето, хотя такой вывод Леду не радовал. В отличие от Юуто, ему редко приходилось просыпаться рядом с девушками, о которых он со вчера ничего не помнил – все-таки, в этих вопросах Леда старался быть осторожнее.
За стеной звякнула посуда, и он догадался, что там, должно быть, кухня. Открытие обещало немного холодной воды и хозяйку всего этого безобразия, которая, возможно, прояснила бы подробности вчерашнего вечера. Если, конечно, сама их помнила.
С трудом поднявшись и подождав, пока пройдет головокружение и шум в ушах, Леда огляделся в поисках своей одежды, но нигде ее не обнаружил. В конце концов, решив, что никого не оскорбит своим видом, он направился на кухню в чем был.
Квартира была совсем крохотной, одна комната да кухня, а стены в этом доме, как показалось Леде, сделали из картона, потому что за стенкой отчетливо слышалась ругань соседей. Из обшарпанной кухоньки вкусно пахло, но едва подумав о еде, Леда почувствовал, как к горлу подкатил ком.
- Доброе утро… - вяло пробормотал он и поднял руку, чтобы потереть глаза, но так и замер, не донеся ладонь до лица.
У плиты стоял не кто иной, как Агги, и щедро сыпал в кастрюльку, в которой что-то варилось, приправу. Его невозможно было не узнать со спины, но пока он не обернулся, Леда еще надеялся, что ему мерещится.
- Доброе, Заяц, - улыбнулся хозяин квартиры и окинул его странным взглядом. – Выглядишь ты не очень бодро, зато проснулся как раз к завтраку.
Почему-то нахмурившись, Агги шагнул навстречу ошарашенному гостю, на ходу стаскивая с себя длинную черную футболку с полустертым рисунком, и Леда тут же инстинктивно попятился назад.
- Надень, - Агги сунул футболку ему в руки и добавил, уже отвернувшись к плите: - И тапочки в прихожей найди, тут пол холодный.
Леда замер, сжимая в руках черную ткань и понятия не имея, что должен сказать. Как вообще он ухитрился очутиться здесь, в доме этого человека? И что вчера было?..
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:22 | Сообщение # 17
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
~ ~ ~

В тот же вечер, когда Кареха познакомилась с Манабу, произошло странное событие.
Уже ближе к полуночи Казуки проводил девушку и предложил своему гостю отправляться спать. Тот согласно кивнул, хотя выглядел при этом весьма задумчиво, будто решал для себя что-то, но Казуки не обратил на это внимания.
Разложив диван, он бросил на него подушку, улегся сам и укрылся одеялом. А подумав немного, потянулся за пультом и щелкнул кнопкой: лежать и бесцельно пялиться в потолок не хотелось, и Казуки включил телевизор со слабой надеждой, что покажут хоть что-то интересное. Сосредоточиться на какой-то невразумительной ночной передаче не получалось, и хотя Казуки не засыпал, его сознание словно уплывало. В какой-то момент он устало прикрыл глаза, чтобы, открыв их через несколько минут, едва ли не подскочить на месте от неожиданности.
Рядом с постелью стоял Манабу, завернувшись в одеяло и сжимая в руке уголок подушки. В полумраке комнаты он смахивал на привидение, и сердце Казуки на секунду подскочило к горлу, прежде чем он сообразил, кто перед ним.
- Что случилось? – спросил он внезапно охрипшим от волнения голосом: в этот миг он вспомнил о всех своих нехороших предчувствиях и голосе разума, целый день напоминавших, что следует быть начеку, принимая в гостях древнюю нечисть.
- Я буду спать с тобой, - тихо, но твердо произнес Манабу.
- Очень интересно, - усмехнулся Казуки, но при этом тут же заулыбался. Тень выглядел решительно и теперь больше напоминал не призрака, а ребенка, который пришел ночью в спальню родителей и был не намерен оттуда уходить. – Ты боишься темноты?
- Смешно, - без тени улыбки кивнул Манабу и пояснил. – Не стоит веселиться. Это пойдет тебе на пользу.
- Вот как? – вопросительно поднял брови Казуки, но для себя уже решил, что пускай будет, как будет, и, приподнявшись на локте, сделал приглашающий жест, предлагая Манабу перебраться под стенку.
- Именно, - снова покачал головой тот. – Ты же хочешь скорее поправиться.
- Как и ты, - напомнил Казуки и, с интересом поглядев, как тень, пристроив подушку под самую стену, явно желая расположиться от него подальше, ворочается и устраивается на ночлег, спросил: – Будешь питаться моими снами?
- Нельзя питаться снами, будучи в этой реальности, - ответил Манабу, предварительно укрывшись одеялом с головой, из-за чего его голос звучал совсем глухо.
- Так зачем тогда? – удивился Казуки, но его гость больше не произнес ни слова.
"Должно быть, уснул", - не без некоторой зависти подумал Казуки, но с вялым удивлением понял, что злости на тень за свое плачевное состояние почему-то не испытывает. Вздохнув, он перевернулся на другой бок и уставился в экран телевизора.
…Когда Казуки проснулся, первые несколько мгновений он пялился сонными глазами перед собой, не понимая, что произошло такого невероятного, и почему, пробудившись, он чувствует себя настолько странно, будто за спиной у него отросли крылья. А когда счастливое понимание обрушилось на него, он едва ли не подскочил на месте с криком радости.
На улице еще было темно, в комнате царил полумрак, а телевизор с приглушенной громкостью по-прежнему работал, но Казуки чувствовал это удивительно остро: ему не померещилось, он только что спал. Скорее всего немного, может, час, а может, и того меньше, но спал. Спал!
Захотелось завопить в голос от радости и сделать что-нибудь невероятно глупое, например, попрыгать на одной ноге. Казуки по-прежнему не чувствовал себя отдохнувшим, но даже этот недолгий сон придал сил, а главное – уверенности, что он поправится, и все встанет на свои места. И когда Казуки повернул голову и наткнулся взглядом на спящего рядом Манабу, он даже не сразу вспомнил, кто это, и что он тут делает.
Тень спал, как убитый. Он лежал на спине и, казалось, не дышал. Одеяло немного сползло, и Казуки на первый взгляд почудилось, что его грудь даже не вздымается. Встревожившись, он склонился к нему и понял, что беспокоился зря: Манабу действительно спал, только очень уж крепко. Бледное лицо с плотно сомкнутыми губами казалось совсем детским и одновременно неживым, а из-под одеяла выглядывала острая коленка. Немного подумав, Казуки поправил покрывало, не слишком боясь потревожить такой крепкий сон, и отстранился, выключая телевизор и снова укладываясь на своей половине дивана.
В ту ночь он больше не уснул, но наутро все равно встал взбодрившийся и веселый. Процесс выздоровления начался, и лучшей новости для Казуки просто быть не могло.
- У людей есть поверье, что если хочешь видеть общие с кем-то сны, спать надо вместе на одной подушке, - серьезно произнес Манабу, когда Казуки спросил, как ему удалось усыпить его. – И в этом есть доля истины.
- Не слышал такого поверья, - в ответ пожал плечами он, и Манабу пояснил:
- Возможно, это поверье не твоего народа. На той стороне не имеет абсолютно никакого значения, какой национальности, возраста или пола человек, сны которого мы получаем. Сон – это образ, и один и тот же сон может присниться совершенно непохожим друг на друга людям в разных концах вашей планеты.
- Это замечательно, - остановил его Казуки, делая неопределенный жест рукой. – Но как вышло, что когда ты улегся в мою постель, я сразу уснул?
Манабу опустил взгляд, потеребил край футболки и даже губу прикусил задумчиво, пытаясь подобрать доступные пониманию Казуки слова.
- Видишь ли… У каждого человека есть некий энергетический фон. Иногда вы называете его аурой, хотя это не совсем верное определение. Я – тень, и я вижу энергетический фон каждого человека. Люди не видят его, но если они спят рядом, их ауры соприкасаются, и они действительно могут видеть общие сны, хотя чаще всего впоследствии не помнят их. А твоя аура крайне бледна и плохо ощутима, потому что твою энергию забрали…
- Ты забрал, - не без некоторой укоризны уточнил Казуки.
- И поэтому я не могу… Как бы нащупать ее на расстоянии, - проигнорировал его замечание Манабу. – Но если я буду находится в непосредственной физической близости, я смогу прикасаться к ней и… Не знаю, как правильно сказать. Успокаивать ее, что ли, и таким образом делиться энергией.
Казуки лишь заморгал удивленно, на мгновение представив, что именно вытворял с ним прошлой ночью Манабу, прикасался к чему-то и даже успокаивал. Но странные, не совсем приличные ассоциации, которые вызвали слова тени, вытеснила другая, намного более важная мысль.
- Но тебе ведь самому нужна энергия, - озвучил ее Казуки и внимательно поглядел на своего гостя.
Манабу только плечами пожал и отвел в сторону взгляд, скрещивая руки на груди.
- Отдача тебе части энергии замедлит мое восстановление. Но у тебя и правда осталось ее очень мало. Пока ты чувствовал себя нормально, потому что каждую ночь все же спал немного…
- Я не спал! – возмутился Казуки. – Я уже больше двух недель сна не видел…
- Ты бы уже свихнулся, если б это действительно было так, - прервал едва начавшийся поток его негодования Манабу. – На самом деле, по ночам ты отключался на минуту или две каждый час, просто не замечал этого. Это был пустой сон, без сновидений и практически не приносящий пользы. Я видел такие сны – сны людей, страдающих бессонницей – еще там, у себя, в нашем мире. Такие сны подобны шелухе. Они вроде есть, но ни людям, ни теням нет от них особой пользы. Только благодаря этим мимолетным снам твой мозг все еще способен нормально функционировать.
- Во-от оно что, - задумчиво протянул Казуки, потер подбородок и приготовился задать следующий вопрос, но тень опередил его:
- Только тебе становится хуже. Такого сна слишком мало для твоего организма, и ты умираешь.
От этого известия, от слов, произнесенных Манабу спокойным будничным голосом, словно он констатировал наступление осени или плохую погоду в это утро, Казуки аж воздухом поперхнулся.
- Вот спасибо тебе, удружил, так удружил, - сердито произнес он, уставившись на тень во все глаза. – И сколько мне осталось благодаря твоему сытному ужину?
Манабу на это ничего не ответил. Он замер на секунду, но головы в сторону Казуки не повернул. Только губы поджал будто обиженно, отчего Казуки почувствовал еще большее раздражение: сначала потусторонняя нечисть в один присест слизала всю его энергию, потом спокойно заявила, что он умирает, а теперь обиженно дует губы из-за того, что Казуки посмел проявить недовольство.
Но еще через мгновение Казуки взял себя в руки и напомнил самому себе, что шутки с потусторонними гостями плохи. Тень, каким бы слабым он не был, все равно оставался опасным для него, и самое главное – Казуки не мог определить, в какой момент Манабу станет достаточно сильным, чтобы больше не испытывать нужды в защите и доме и попросту убить его. Потому однозначно ему не стоило зарываться.
И с другой стороны, самым удивительным было то, что в эту ночь Казуки действительно спал, а стало быть, тень по доброй воле отдавал ему часть украденной энергии, хотя сам был слишком слаб и уязвим. Делал ли он это из чувства благодарности за заботу Казуки, или это просто стало своего рода расчетом – Казуки ему еду и кров, тень Казуки немного энергии, – он не знал, и благоразумно решил, что это неважно и уточнения не требует. Главное, что в сложившейся ситуации оба они оказались в выигрыше.
- Ты не умрешь, - вывел его из размышлений ровный голос Манабу. – Я буду поддерживать тебя по мере своих сил, а потом, когда базис будет восстановлен, твоя энергия начнет регенерировать сама по себе.
Казуки в этот момент захотелось сказать что-то язвительное, вроде "вот спасибо, господин хороший", но он сдержался. На самом деле, что было прежде, не имело значения, существенным являлось лишь то, что Манабу соглашался исправить им же сделанную пакость.
- Спасибо, - вслух поблагодарил Казуки, благоразумно проглотив все насмешливые слова.
- Не за что, - ответил Манабу и перевел на него взгляд. – Только спать ты должен рядом со мной.
- Хорошо, - покорно согласился Казуки.
- Можно не всю ночь, - уточнил Манабу. – Сперва ты будешь спать по пятнадцать-тридцать минут. Достаточно быть вместе только на это время, я не смогу подпитывать тебя дольше…
- Да ладно, зачем по ночам шастать? – отмахнулся Казуки. – Вместе так вместе.
Манабу кивнул: ему, по-видимому, было без разницы, как Казуки организует их ночной сон, а сам Казуки озадачился вопросом, как аккуратно попросить Кареху пока не приезжать к нему с ночевкой. Он приготовился выкручиваться перед ней, придумывая повод для того, чтобы девушка не оставалась у него ночевать.
Впрочем, озадачивался он напрасно. Скорей всего, на время, пока у него гостил якобы друг, Кареха корректно решила не надоедать слишком часто своим присутствием. Казуки даже подумать не мог, что когда-то так будет рад отсутствию своей девушки, и с непривычно неприятным замиранием сердца каждый вечер ждал ее звонка.
…Последовавшие три дня Казуки показались счастливыми и такими солнечными, каких уж точно не бывало за последний месяц. Каждую ночь Манабу проводил в его спальне и в его постели, просто спал, как казалось Казуки, даже ни разу не пошевелившись, и каким-то одному ему известным способом подпитывал энергией. Казуки ради интереса засек время и понял, что по ночам он спал теперь не более двадцати-тридцати минут – время, в недалеком прошлом показавшееся ему слишком малым для сна, и просто роскошным подарком теперь, после того, как он пережил две мучительные недели в непрерывном бодрствовании. Казуки чувствовал себя намного лучше и, как сам посчитал, оценив свой внешний вид в зеркале, выглядел тоже просто замечательно, почти как прежде. Манабу объяснил столь быстро улучшение состояния тем, что короткие минутные сны, в которые проваливался Казуки и даже не замечал этого, тоже стали чуть длиннее: ему по-прежнему чудилось, что до рассвета он не смыкал глаз, и, тем не менее, воспаленный от бессонницы мозг отдыхал, и Казуки становилось легче.
Спать с Манабу оказалось совершенно необременительно. Сперва Казуки немного смущало присутствие едва знакомого парня на второй половине кровати, но мысленно он успокаивал себя, что никакой Манабу не человек, а значит – "не считается". Потом Казуки решил, что утешать себя тем, что с ним спит нечисть, а не мужик, как минимум глупо, рассердился сам на себя и приказал наступить на собственные гомофобские страхи. Тем более, Манабу не лез обниматься во сне и вообще не двигался: в каком положении ложился, в таком и просыпался.
- А ты спишь, когда подпитываешь меня энергией? – поинтересовался Казуки у Манабу на следующий же день после того, как они во второй раз спали вместе, и тот пожал плечами.
- Чтобы "подпитывать" тебя, как ты выражаешься, совершенно неважно, сплю я или нет, это происходит с моего согласия, но как бы само по себе.
- Ничего не понял, - честно признался Казуки.
- Ну, смотри, - вздохнул Манабу и устало потер здоровый глаз, словно подобные объяснения бесконечно сильно утомляли его. – Ты когда лежишь на пляже, солнце светит на твою кожу, и появляется загар. Ты можешь допускать это, а можешь укрыться полотенцем, и загара не будет. Тут так же.
- То есть, ты не укрываешься полотенцем? – начал догадываться Казуки и сам улыбнулся от того, как глупо прозвучали его слова.
- Вроде того, - вернул неуверенную улыбку Манабу. – Только недолго. Чтобы не отдать тебе слишком много – такой роскоши я не могу сейчас себе позволить. Но я разрешаю некоторое время моей энергии подкреплять твою, и в такой момент твой утомленный организм погружается в сон. Но как только я прекращаю это делать, ты сразу просыпаешься.
- А-а-а, вот оно как, - с умным видом протянул Казуки, и Манабу кивнул:
- Да. Сплю я в это время или нет, совершенно неважно. Энергетический обмен происходит на другом уровне, а сон для меня сейчас – всего лишь потребность организма, форму которого приняла моя сущность. Как и все остальные… потребности.
На последних словах Манабу смутился и отвернулся, а Казуки чуть не подавился от смеха, представив на минуту, о каких других потребностях сейчас идет речь.
- Да уж, у людей много малоприятных нужд, - все же не сдержал смешка он, и Манабу посмотрел на него немного сердито. – Тени, наверно, в туалет не ходят?
- У теней есть другие потребности, - сухо произнес Манабу и, предупреждая следующий вопрос развеселившегося Казуки, предупредил: - Я не буду рассказывать, какие.
- Да больно оно мне надо, - отмахнулся тот. – Хватит с меня своих, человеческих.
На этом разговор был окончен, а еще через пару дней Казуки сообщил Манабу, что ему пришло время отправляться на работу.
От известия о том, что теперь с утра до вечера он будет отсутствовать, Манабу удивился и заметно напрягся. До этого каждый день, который тень вынужденно гостил у него, Казуки выводил его на прогулки, показывал улицы и парки, как-то раз сводил Манабу в бар и однажды даже в картинную галерею, где как раз выставлялись эпатажные современные художники. Выставка Манабу не понравилась: видимо, за все время пребывания в этом мире он не бывал в подобных местах. Манабу долго расспрашивал Казуки, в чем именно смысл посещения таких заведений и что выражают выставленные картины, а Казуки, который сам ничего не понимал в мазне на холстах, да и в выставочный зал пришел впервые за много лет, предпочел отмолчаться, чтоб казаться умней, и предложил уйти оттуда, едва они добрались до второго зала.
А вот в баре Манабу стало интересно. Он попробовал немного белого рома, всего пятьдесят грамм, - давать тени больше Казуки побоялся, не зная, как поведет себя потусторонняя нечисть, если ее человеческое тело выйдет из-под контроля, - и сообщил, что не понимает, в чем прелесть алкоголя. Из этого заявления Казуки сделал вывод, что прежде, разгуливая по миру людей, Манабу не доводилось выпивать, и решил, что становиться первооткрывателем и проверять, что будет, если тень напьется, он не намерен. Зато Манабу с удовольствием рассматривал остальных посетителей, которые пили, смеялись, слушали музыку, а кто потрезвей – играли в дартс в дальнем углу.
- Когда я впервые увидел людей, сразу заметил, что они забавные. Особенно когда пьяные, - сообщил Манабу, и Казуки не смог с ним не согласиться.
И теперь, когда Казуки поставил тень перед фактом, что тот остается наедине с собой и может заниматься, чем ему заблагорассудится, Манабу удивился:
- Это чем же?
- Ну а чем ты занимался раньше, когда я тебя не развлекал? – спросил в ответ Казуки.
- Раньше мне было не до развлечений, - нахмурился Манабу, и Казуки подумал, что тени, должно быть, и правда приходилось несладко в этой реальности, о чем свидетельствовали хотя бы те страшные раны, которые нанесло ему неизвестное существо и от которых его излечил Таа.
- А чем занимаются тени на досуге? – попробовал зайти с другой стороны Казуки.
- Не выйдет, - мотнул головой Манабу. – Заниматься здесь тем, чем обычно занимаются тени, не получится.
- Ну ладно, я придумаю что-нибудь, - пообещал Казуки.
В тот же день он зашел в ближайший супермаркет и купил с десяток дисков с фильмами, а заодно и книг самых разных жанров, от научных до художественных. Проходя мимо стеллажа с женскими романами, он насмешливо фыркнул и взял с полки первую попавшуюся книжку в мягком переплете, на обложке которой пышногрудая красавица с полущенными ресницами предавалась поцелую с загорелым накачанным мачо.
"Наверное, эту сторону человеческой жизни он еще не успел узнать", - не без ехидства подумал Казуки и тут же озадачился: - "А может, успел?.."
Таким образом Манабу был занят на целый день, кроме того Казуки показал ему как пользоваться ноутбуком и заходить в интернет, щедро предложив развлекаться, как ему заблагорассудится.
- Интернет вообще такая штука, - с философскими нотками в голосе протянул он и поучительно поднял вверх указательный палец. – Что тебе на целый день хватит.
- Я знаю, что такое интернет, и уже пользовался им, - ответил Манабу и тут же недоверчиво спросил. – Прямо на целый день? Что-то я не заметил в нем ничего настолько интересного…
- О-о-о, я тебя уверяю, - рассмеялся Казуки. – Как войдешь во вкус, так и не выйдешь, пока я с работы не вернусь.
Ему показалось, что Манабу не слишком уж поверил в эти слова, расценив их за очередную непонятную ему человеческую шутку, хотя Казуки говорил вполне серьезно, и вместо ответа поинтересовался:
- А кем ты работаешь?
- Я – бармен, - с гордостью заявил Казуки, хотя на самом деле он не считал, что его работа какая-то особенно престижная или выдающаяся. А та же Кареха при каждом удобном случае не забывала напомнить, что в его возрасте уже пора браться за ум и подыскивать себе более достойную профессию. Но Казуки верил, что любое дело, которым занимаешься, надо любить, потому и выпятил вперед грудь, признаваясь Манабу, чем именно занимается.
- Это такой специальный человек, который всем наливает и слушает душеизлияния, - помолчав немного, словно вспоминая что-то, произнес Манабу.
- Ну, душеизлияния это больше в кино, - рассмеялся Казуки. – А я бармен в ночном клубе. Там грохочет музыка, много не выслушаешь. Потому я просто наливаю, а еще смотрю, чтобы клиент расплатился раньше, чем дойдет до кондиции.
- Кондиции? – не понял Манабу.
- Ну да, пока не напьется настолько, что зальет в себя больше, чем сможет оплатить.
- А-а, понятно, - протянул Манабу, и Казуки по озадаченному выражению его лица понял, что ни черта тот не понял, но решил не тратить время на объяснение таких бесполезных вещей.
…В четверг Казуки отправился на работу. День был не самым насыщенным, выходные только приближались, и основные клиенты, посещающие такое заведение, как клуб, где он работал, должны были нахлынуть в пятницу, а то и в субботу, потому рабочая смена прошла достаточно спокойно. Коллеги были рады возращению Казуки, начальство тоже, и все безоговорочно постановили, что он выглядит лучше, и что отдых пошел ему на пользу.
В два часа ночи клуб закрывался – в будни они не работали до самого утра, - и когда наступило время уходить домой, Казуки понял, что даже не чувствует себя чрезмерно уставшим. Не бодрым, конечно, как порой бывало в счастливые времена, когда он слыхом не слыхивал о тенях и обо всем, с ними связанном, но в любом случае состояние его было лучшим, чем еще какую-то неделю назад.
Добравшись до дома, Казуки шагнул в лифт и нажал кнопку своего этажа. На светящейся панели отсчитывались цифры, а Казуки следил за ними и отрешенно думал о том, что его ждет Манабу. Неожиданно для самого себя он отметил, что есть в этом нечто своеобразное и необъяснимо приятное, когда дома дожидается кто-то, и что, быть может, совершенно напрасно он отказывался от предложений Карехи жить вместе. Манабу, должно быть, уже давно спал, и Казуки не знал, сможет ли тот поделиться с ним энергией теперь, когда наверняка уснул до его возвращения. Но все равно почему-то ему было приятно идти не в пустую квартиру, а в дом, где его ждало живое существо, пусть и не человек.
Повернув в замке ключ, Казуки толкнул дверь, готовый шагнуть в темную прихожую, медленно и по возможности тихо, чтобы не разбудить Манабу. Каково же было его удивление, когда он увидел, что в узком коридоре горит свет.
- Манабу? – неуверенно окликнул Казуки, не повышая при этом голоса: быть может, тень все же спал и не щелкнул выключателем просто по невнимательности?..
- Здравствуй, Казуки, - раздался голос из гостиной, и Казуки похолодел, тут же сообразив, кому он принадлежит.
Расстояние до комнаты он преодолел в два шага – или в два прыжка, учитывая с какой скоростью двигался Казуки, - чтобы тут же замереть на пороге и во все глаза уставиться на открывшуюся картину.
На диване, расположившись с комфортом и закинув ногу на ногу, сидел Таа и поглядывал на Манабу, замершего в углу и скрестившего руки на груди. Когда появился Казуки, Таа перевел на него свой мрачный взгляд, который тут же озарился неподдельной радостью, будто не он только что поздоровался с ним, и появление сына стало для него неожиданностью. Впрочем, Казуки не удивился бы, если б так и оказалось. Рядом с Таа стоял Саюки и переминался с ноги на ногу, словно в гостиной ему было неуютно. Однако когда появился хозяин дома, он плотно сомкнул губы, и Казуки показалось, что даже челюсть вперед выпятил.
- Казуки, мальчик мой, - радушно поприветствовал его Таа и встал с дивана, однако Казуки выставил вперед руку, требуя остановиться и не сметь лезть с объятиями.
- Что все это значит? – холодно спросил он.
- Что именно? – неподдельно удивился Таа.
- Твое присутствие здесь! – рассердился Казуки и перевел взгляд на Манабу, который глядел так же мрачно, исподлобья, как и он сам. – Манабу, какого хрена ты его впустил?
- Я не впускал, - ровным голосом ответил тот. – Он сам вошел.
- Да, вошел, - кивнул отчего-то довольный Таа. – А эта тварь не желает даваться в руки, чтобы я его осмотрел…
- Какого черта! – Казуки сам не осознал, как повысил голос, и уставился на Таа с неподдельной яростью.
- Полегче… - начал было Саюки, выступая вперед и загораживая Таа, однако Казуки его великодушный жест не впечатлил.
- Как ты вошел? – отчеканил по слогам вопрос Казуки, чувствуя, что перед глазами темнеет от гнева.
Замок точно был исправен, Казуки сам только что открыл его собственным ключом, а отец и тем более его ученик еще не стали бесплотными духами, которые способны проходить сквозь стены. И, тем не менее, Таа был здесь, а Казуки верил в искренность Манабу, который говорил, что не впускал его.
- Ты меня огорчаешь, - скорчил весьма правдоподобно обиженную физиономию Таа. – Неужели ты думаешь, что меня остановит какая-то несчастная дверь? Да еще и без единого оберега! Когда я сам, кстати, неоднократно тебе говорил, что во избежание проблем со всякой нечестью не мешало бы намалевать над входом хотя бы простенькую пентаграмму…
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:23 | Сообщение # 18
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Какого хрена ты врываешься в мой дом? – процедил сквозь зубы Казуки, пресекая его словесный поток и делая шаг вперед, наступая на Таа, совершенно игнорируя Саюки, который неуверенно пытался влезть между ними. – Какого хрена устраиваешься тут без моего разрешения?
- Ну, знаешь ли! – в свою очередь возмутился Таа и сделал шаг навстречу Казуки, чуть наклоняя голову вперед, словно намереваясь бодаться. – Приезжаю я к тебе домой, после того, как ты, кстати, пригрел на груди гремучую змею из параллельного мира. Дай, думаю, проверю, не сожрала ли тебя пакостная тень. Дверь никто не открывает, я заволновался…
- С каких же это пор? – прервал его Казуки, но Таа не заметил ехидства в его голосе.
- Захожу я и что вижу: Казуки нет, а потусторонняя тварь хозяйничает, как у себя дома…
- Я на работе был! – рявкнул Казуки и, сжав кулаки, медленно отчеканил. – Никогда не смей врываться в мой дом без приглашения. Даже если не открывают. Понял меня?
Казуки сам не осознавал, из-за чего так рассердился. Быть может, он подумал в этот момент, что случилось бы, столкнись Таа с Карехой. Мало приятного было бы в том, чтобы потом объяснять своей девушке, кто этот странный тип. А может, Казуки искренне беспокоился о тени, который вот только пошел на компромисс и начал возвращать его в нормальное состояние. Причини Таа ему вред, кто знает, смог бы, да и захотел бы Манабу лечить его впредь.
- Не сердись, мальчик, - хмыкнул Таа с самым независимым видом и по привычке ткнул в него пальцем. – Это в твоих же интересах, чтобы я следил, не решит ли дожрать тебя до конца инфернальная дрянь…
На этих словах Манабу, и без того не казавшийся расслабленным, напрягся еще сильней, и Казуки на мгновение почудилось, что единственный глаз блеснул недобрым светом.
- Он меня лечит, - веско ответил на это Казуки.
- После того, как покалечил, - не без иронии заметил Таа.
- Это сейчас неважно, - медленно произнес он, понимая, что пылающая ярость, направленная на собственного отца, преобразуется в холодную, но от этого не менее обжигающую. Возникло непреодолимое желание схватить его за воротник и вышвырнуть прочь, и Казуки сам не понимал, из каких соображений сдерживается.
- Ошибаешься, дорогой мой. Только такой дурашка, как ты, может наступить на те же грабли и даже не усомниться. Он слопал твою энергию однажды, он сожрет ее и дважды, а ты мечтаешь о ромашках, в то время как…
- Нечего уже жрать, - холодно прервал его монолог Манабу, и Казуки с Таа синхронно повернули головы в его сторону.
Тень выглядел совершенно спокойным и даже флегматичным. Но почему-то Казуки был уверен, что его равнодушие напускное: от Манабу веяло с трудом сдерживаемым гневом.
- А тебя это заметно огорчает, - ядовито процедил Таа, тоже оценив состояние потустороннего гостя. – Проголодался, да?
- Нет, я восстанавливаюсь сам, - спокойно ответил Манабу, и только ледяной блеск голубого глаза выдавал, с каким трудом дается ему эта холодность.
В ответ на его заявление Таа только улыбнулся плотоядно и приготовился выдать достойный ответ, когда Казуки решил, что пора прекращать эту недолгую, но совершенно бессмысленную перепалку.
- Брейк, - объявил он вслух. – Таа, ты сейчас отправляешься домой, и на этой радостной ноте нашу беседу считаем исчерпанной. Если еще хоть раз увижу тебя в своей квартире – это будет последняя наша встреча.
- Как тебе наглости хватает говорить так с Таа-сама? – возмутился Саюки, но Таа сделал предупреждающий жест, и тот сразу замолчал.
- Я дважды просить не буду, - хмуро предупредил Казуки, чувствуя в этот момент, что с него станется вышвырнуть незваных гостей силой.
- Не кипятись так, - притворно ласково попросил Таа, хотя его вкрадчивый тон уже давно не успокаивал Казуки. – Давай я хотя бы осмотрю тень. Я все же оперировал его, а глаз, как я вижу, по-прежнему в плачевном состоянии.
Услышав о такой перспективе, Манабу отступил на шаг назад, вжимаясь в стену сильней, хотя больше прижаться к ней, казалось, уже некуда. Казуки на секунду почудилось, что он бросил на него затравленный взгляд, тут же отвернувшись в сторону, будто желая, чтобы он не заметил его слабости.
- Манабу поправляется и без твоего участия, - медленно произнес Казуки и украдкой поглядел на тень, который даже не двигался, замерев на месте и уставившись в одну точку. – Потому, я считаю, осматривать его не надо.
- Вот и напрасно, - цокнул языком Таа. – Я бы мог…
- Не нужно.
Казуки сам не заметил, как упер руки в бока. Наверняка, он сейчас взирал на Таа гневно – впрочем, как обычно. Но тот действительно перестал противиться и махнул рукой, будто соглашаясь с его волей.
- Как скажешь, - великодушно ответил он, при этом почти незаметно на секунду прикусив губу, словно с трудом сдержал рвущиеся упреки и поучения. – Коли желаешь жить с полудохлой и при этом бесконечно опасной тварью, не буду тебе мешать.
На этих словах обиженный Таа направился к выходу, едва не задев Казуки плечом. В этот день, видимо, в честь визита к нему он не надел извечный белый халат, и оттого, в обычной одежде – джинсах и футболке – выглядел особенно юно и как-то неофициально. Даже самому Казуки с трудом удавалось поверить в этот момент, что человек перед ним – не его ровесник, а существо намного более древнее и мудрое.
Саюки поспешил следом за Таа, на ходу успев наградить Казуки уничтожающим взглядом. А сам Казуки только поглядел на Манабу, который даже не смотрел на него, и направился в прихожую, чтобы выпроводить гостей.
Он думал захлопнуть дверь, как только Таа и его ученик переступят порог, но не вышло: в этот раз папаша не был намерен проститься с ним так сразу, и, выйдя из квартиры, потянул Казуки за собой, ухватившись за край рубашки.
- Какого хрена ты опять… - завелся с полуоборота Казуки, но Таа явно не собирался слушать и с силой захлопнул дверь за его спиной.
- Отдай мне его, - без предисловий потребовал он.
- Что? – переспросил Казуки, почувствовав себя в этот миг немного туповатым: до того несуразно прозвучал собственный вопрос.
- Я не прошу прямо сейчас, - поспешил объяснить Таа. – Пусть он вылечит тебя – я вижу, он согласился делиться энергией. Это хорошо, мне не придется ломать голову над такой мелочью, как спасение твоей жизни. Но потом, когда его функция будет выполнена, отдай его мне.
От такого заявления и от напора, с которым говорил Таа, Казуки растерялся и уставился во все глаза на своего отца, а тот даже шагнул вперед, наступая на него.
- Отдай…
- Зачем?.. – только и смог удивленно пробормотать Казуки. – Ты же сам сказал, что ненавидишь теней…
- Ну и что? Это не повод не исследовать его как следует, - на этих словах в глазах Таа блеснул недобрый свет, и Казуки почувствовал, как по его спине прошелся холодок. – Редко когда удается поймать такую слабую тень. Настолько слабую, чтобы хватило сил удержать и выпотро… И исследовать.
Лицо Таа было так близко, и глаза сверкали холодно и уверенно, а за плечом его замер Саюки, так же неотрывно глядя на Казуки. На секунду, словно загипнотизированный, он застыл, лишь только взгляд перевел с отца на его ученика и обратно, но тут же очнулся и встряхнулся.
- Честно тебе скажу, не думал, что дрянь выживет, - тем временем, задумчиво произнес Таа и погладил кончиками пальцев переносицу. – Вот и отдал его тебе, чтоб ты не рассказывал, будто я умышленно уморил несчастную жертву. Потом забрал бы труп и разобрался бы с ним в лучшем виде. Но теперь, когда он слаб, но вполне жив, даже интересней… А для тебя, кстати, он все равно крайне опасен.
На последних словах Таа прищурился и одарил Казуки странным взглядом, но тому было не до игры в гляделки.
- Еще чего не хватало! – рявкнул Казуки, выходя из ступора и наконец понимая, о чем сейчас говорит Таа. В этот миг он почувствовал, как его руки сжались в кулаки. – Ты не получишь Манабу!
- Ма-на-бу… - задумчиво, по слогам произнес Таа. – Это его истинное имя? Кажется, он тебя обманул. Имена теней обычно отличаются от…
- Он не называл мне своего имени, - грубо прервал Казуки. – Но это не играет никакой роли. Ты его не получишь.
- Стоит Таа-сама только пожелать, и он получит что угодно в этом мире, - запальчиво перебил Саюки, и Казуки тут же наградил его испепеляющим взглядом.
- Стоит Таа-сама получить что-то против моей воли, и он никогда больше меня не увидит. И не услышит, - тихо и по возможности убедительно отчеканил он.
На мгновение повисла тишина, показавшаяся звенящей от напряжения. И Таа, и Саюки неотрывно смотрели на него, а Казуки чувствовал, что под этими ледяными, почти неживыми взглядами ему становится не по себе. Но вопреки собственной слабости он стоял с гордо поднятой головой и пытался взирать свысока на отца и его ученика.
- Хорошо, будь по-твоему, - с неподдельной горечью в голосе проронил Таа. – Но имей в виду, мой дорогой, что ты лишил меня едва ли не самого желанного подарка за много лет…
- Обойдешься без тени, - не пожелал слушать его нытье Казуки. – Лучше поищи оккультиста, который сможет вернуть Манабу обратно, когда он вылечит меня.
- Сам ищи, - огрызнулся Саюки, но Казуки даже взглядом его не удостоил.
- Отыщи оккультиста, - повторил он. – Ты разбираешься в этом. Найди достаточно сильного, который сможет найти брешь между мирами и отправить Манабу домой.
Таа только устало возвел глаза к потолку, и при прочих равных не было бы ничего удивительного, если бы он послал Казуки подальше. Но тот слишком хорошо знал своего родителя.
- Я найду оккультиста, - устало произнес он. – Если тень не слопает тебя раньше. Учти, если он заберет себе остатки твоей энергии, мне уже не будет нужды считаться с твоим мнением.
- Он не заберет, - твердо произнес Казуки, и Саюки лишь насмешливо фыркнул, услышав эти слова.
На этом Таа, не сказав ни слова, зашагал прочь в сторону лифта, и его ученик поспешил следом.
…В квартире было тихо, и Казуки на мгновение подумал, что Манабу не дождался его и пошел спать. Однако тень все так же был в гостиной, стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на ночной город за стеклом. Он не мог слышать, о чем Казуки говорил с Таа, - по крайней мере, Казуки очень надеялся на это – видимо, думал о чем-то своем и на его появление никак не отреагировал.
- Пойдем спать? – неуверенно то ли спросил, то ли предложил Казуки, и скорее догадался, чем увидел, как Манабу кивнул.
Казуки не знал, захочет ли тень делиться с ним энергией после всего случившегося. Появление Таа выбило Манабу из колеи и наверняка напугало: тень выглядел подавленным и задумчивым и даже спокойной ночи не пожелал. Казуки не был уверен, что в таком состоянии тот сможет подпитывать его. Однако стоило голове Казуки коснуться подушки, как он сразу отключился.
Впервые за долгое время Казуки приснился сон. Хотя он был лишен привычных визуальных образов, Казуки в этом сне чувствовал тактильные прикосновения – ласковые и почти невесомые. Во сне Кареха прикасалась губами к его смеженным векам и гладила кончиками пальцев по лицу. А еще Казуки чувствовал тепло ее тела…
Проснувшись, он сперва выдохнул и только после этого открыл глаза, уставившись в белый потолок. Манабу лежал рядом, как обычно, неподвижно и будто в беспамятстве. Однако на него Казуки даже внимания не обратил, думая о том, что пора все же пригласить к себе девушку на ночь, иначе от недостатка секса еще и не такое приснится.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:26 | Сообщение # 19
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Chapter 6



Казуки проснулся около часа назад, вероятно, из-за того, что Манабу выскользнул из постели, перестав поддерживать его хрупкий сон. Тень неторопливо оделся, сонно жмурясь, попытался пригладить рукой растрепанные волосы и вышел из комнаты, плотно прикрыв дверь, будто бы не знал, что стоит ему подальше отойти от Казуки, как тот проснется.
Вставать сейчас не хотелось, сонное оцепенение пока не отпустило, да и любил Казуки в одиночестве развалиться на кровати.
Подушка, на которой спал Манабу, была теплой и вполне ожидаемо пахла шампунем, а еще Казуки заметил на ней несколько небольших пятен крови. Нахмурившись, он сел, чтобы получше рассмотреть их и мрачно подумал: "Неужели с глазом что-то? У него ведь нет других ран. Наверное, нужно было позволить Таа его осмотреть".
Манабу обнаружился в ванной. Дверь была открыта, а сам он стоял перед зеркалом и, будто загипнотизированный, глядел на свое отражение. Промокшую от крови повязку он снял и теперь рассеянно теребил ее в руках.
- Что случилось? – спросил Казуки, внимательно оглядев его лицо, но никаких изменений не увидел. Поврежденный глаз по-прежнему был закрыт, а кровь, видимо, Манабу успел смыть: с лица капала вода, а ресницы склеились от влаги.
- Не знаю, - ответил он. – Болит.
- Сильно? Может, позвонить Таа?.. – начал Казуки, но Манабу резко обернулся и даже за руку схватил, сильно смыкая пальцы на запястье.
- Не надо! – жалобно выкрикнул он, но тут же отдернул руку и отвел взгляд в сторону, будто смущаясь внезапного порыва. – Просто… Отдал тебе больше, чем нужно сегодня. Думал, что теперь легче пойдет, но мне стало хуже. Ничего страшного, заживет.
"Может, это поэтому я видел сон?" - подумал Казуки и задумчиво почесал затылок.
- Ты… осторожнее будь с этим, пожалуйста, - произнес он. – Мы ведь не хотим, чтобы ты умер.
- Конечно, - сложив руки на груди, Манабу отвернулся, обиженно поджав губы, и Казуки запоздало подумал о том, что, должно быть, его слова прозвучали грубовато. Поэтому, чтобы немного сгладить впечатление от них, он улыбнулся и даже осмелился потрепать тень по голове.
- Ну ладно, страшный житель снов, пойдем завтракать. Хочешь, настряпаем вафлей? Я сто лет не ел вафли!
Манабу посмотрел на него удивленно и заинтересованно, но в этот момент зазвонил телефон, и Казуки, коротко извинившись, направился на его поиски. Дурацкая привычка бросать аппарат где попало была очень удобна, если лень было вставать по утрам и хотелось поваляться еще немного, ведь около девяти часов ему часто звонила Кареха, а она была настырней любого будильника.
- Я уже проснулся, - сообщил Казуки, как только удалось отыскать телефон в комнате и ответить на звонок. – Доброе утро.
- Доброе, - уныло раздалось в ответ. – Выспался?
- Так точно! – соврал Казуки на автомате, но в ту же секунду подумал о том, что действительно не чувствует себя помятым и сонным, как это бывало всегда, даже когда он спал всю ночь. Может быть, энергия теней была какой-то особенной?
"Если так, то я готов спать с Манабу в одной постели всю оставшуюся жизнь", - подумал он с усмешкой, но тут же представил, как бы это смотрелось со стороны. Особенно если бы с другого бока к нему прижималась Кареха.
Тряхнув головой, он прислушался к тому, что говорила девушка:
- …долго у тебя будет еще гостить твой друг? Я бы и рада пригласить тебя к себе, но ты же знаешь, что моя соседка не одобрит.
- Приезжай сегодня сама, - предложил Казуки. – На ночь. В конце концов, нам троим не на одной кровати спать, а между комнатами у меня двери. Если будем тише, чем обычно, то Манабу нисколько не потревожим.
- Ну, я не знаю… - с сомнением отозвалась Кареха. – Ты же знаешь, что я люблю походить голышом после душа. Да и на ночь не получится: у меня работы столько, хоть вешайся. Но на вечер заеду, пожалуй. С тебя ужин, дорогой. Так, мне пора бежать, и ты на работу не опоздай! До вечера!
Не дожидаясь, пока он ответит, Кареха бросила трубку, а Казуки, отложив телефон, обернулся и посмотрел на остановившегося в дверях Манабу, задаваясь вопросом, подслушивал ли он, или тени всегда такие бесцеремонные.
- Ну, приступим? – бодрым голосом спросил Казуки, и тень медленно кивнул, не сводя с него мрачного взгляда. А потом молча развернулся и направился в сторону кухни.
Казуки уже заметил, что перемещался Манабу как-то иначе, чем люди или другие виденные им существа: будто тень, скользящая по стене - его невозможно было услышать.
Впрочем, все это было заметно лишь тогда, когда он специально наблюдал, обычно же в глаза ничего не бросалось: Манабу просто ходил как все, уже даже не пошатываясь от слабости. Чувствовал он себя достаточно хорошо и уже не был так слаб, как раньше, по крайней мере, теперь, гуляя, не останавливался отдохнуть каждые десять минут. Хотя после сегодняшнего сеанса "лечения" Казуки казалось, что ему придется восстанавливаться.
- Кареха снова придет? – вопрос Манабу вывел Казуки из задумчивости, заставив даже обернуться к нему. Как всегда, когда Казуки готовил, Манабу сидел на стуле позади него и наблюдал, обычно молча, иногда расспрашивая о чем-нибудь. Прежде Казуки не нравилось, когда кто-то таращился ему в спину, пока он готовил или еще чем-то был занят, но Манабу не вызывал раздражения и ничуть не беспокоил своим присутствием.
Ничем иным, кроме того, что Манабу – не человек, Казуки это объяснить не мог, хотя с Таа это не действовало. Впрочем, там большую роль играла личная неприязнь.
- Да, придет, - ответил Казуки, с удивлением заметив, как Манабу отвернулся и недовольно уставился в окно. – Она часто будет приходить, а что? Она тебе не нравится?
- Я не люблю, когда рядом слишком много людей, - пробормотал тень, не поворачивая головы, на что Казуки сердито ответил:
- Ну извини, господин Темный Властелин, отдельный дворец я для тебя выстроить не могу. Двое – это не много, так что придется потерпеть. Кареха моя девушка, в конце концов, и у нее есть все шансы сюда переехать насовсем, - раздраженно махнув рукой, Казуки отвернулся к холодильнику и начал доставать оттуда продукты – зачем-то даже те, которые ему были сейчас не нужны – и выкладывать их на стол. – Я не хочу похоронить свою личную жизнь только потому, что тебе однажды захотелось пожрать.
Вспышка ярости улеглась так же внезапно, как и появилась, стоило лишь вспомнить, что если тень обидится, то Казуки придется хоронить себя самого.
"Или лучше кремировать, чтобы Таа не добрался?" - меланхолично подумал Казуки и со вздохом обернулся к Манабу, собираясь извиниться за свои слова. Еще не было и десяти утра, а он уже дважды успел его обидеть. Но слова извинения застряли в горле, когда он увидел, что тень сидит, спрятав лицо в ладонях, будто ребенок, которого отругали.
Злость исчезла, словно ее и не было, и Казуки, захлопнув дверь холодильника, присел на корточки рядом с Манабу.
- Эй, только не реви, - попросил он, осторожно дотронувшись до его колена. – А то второй глаз вывалится.
- Прости, - глухо произнес Манабу, не отнимая ладоней от лица. – За все прости, только не выгоняй.
- Да куда ж я тебя, убогого, выгоню, - вздохнул Казуки.
Ему стало необъяснимо жаль Манабу, даже не потому, что тени, вероятно, совсем некуда было податься, да и не смог бы он уйти далеко. Просто страшная тварь из тьмы, сидящая на табуретке в его кухне, выглядела слабой и совсем беспомощной, как напакостивший кот, которого взяли домой с улицы и хорошенько отругали. Таа сказал, что тень еще совсем ребенок, и, кажется, он не ошибся. Даже если Манабу был втрое старше Казуки, кто знает, когда тень взрослеет? Возможно, для своих он действительно подросток, который натворил дел, а теперь хочет все исправить, но чувство вины давит слишком сильно.
- Правда? – Манабу наконец-то посмотрел на него, и Казуки не увидел и намека на слезы, но тот действительно выглядел расстроенным.
- Правда, - успокоил его Казуки и поднялся на ноги. – Уверен, ты подружишься с Карехой. Кстати, как долго ты будешь меня лечить?
- Ну… - Манабу задумчиво прикусил губу и наклонил голову к плечу, будто бы прислушиваясь к чему-то внутри себя. Длинная челка упала на бок, скрывая здоровый глаз, и Казуки непроизвольно улыбнулся, сам не понимая, почему. – Если ждать, пока я сам восстановлюсь, скорее всего, ты умрешь. Сначала я думал, что можно рискнуть, но потом решил, что лучше делать так, как мы делаем сейчас. Я буду отдавать тебе понемногу свою энергию, а потом ты начнешь восстанавливаться сам. Тогда я тоже поправлюсь довольно быстро. Но на все это уйдет много дней, я не очень хорошо ориентируюсь во времени этого мира, но в сотню заходов, думаю, уложимся.
- Сотню? – испугался Казуки. – Это же больше трех месяцев!
- Это самый худший прогноз, к тому же, часть этого времени уже прошла, и я надеюсь, что получится быстрее. Мне тоже нужно… торопиться, - Манабу тряхнул головой, возвращая челку на место, и Казуки, который немного успокоился от этого известия, не смог удержаться от вопроса:
- Слушай, почему ты выбрал для себя именно этот облик? Ты ведь мог принять любую другую форму?
Сейчас Казуки догадывался, что именно его так умиляет в Манабу, заставляя в который уже раз глупо улыбаться, глядя на то, как он делает что-то, или на его выражение лица. Но эта догадка не то чтобы радовала. Если бы Казуки спросили – он бы, скорее всего, не признался.
Очаровательный. Милый.
Такими словами затруднительно было охарактеризовать не то что нечисть, а даже просто другого парня, но именно они приходили Казуки в голову, когда он смотрел, как Манабу удивленно моргает, не зная, что ответить на его вопрос.
Он не был таким же милым, как многие девушки, и ему точно было далеко до Карехи по "очаровательности", это была какая-то иная красота… Нет, пожалуй, он даже не был красивым, просто…
"Это сколько же надо было прожить без секса, чтобы начать такое думать?" - мысленно посмеялся над собой Казуки.
- Я любил этого человека, - ответил вдруг Манабу, прерывая дурацкие мысли, и теперь пришла очередь Казуки удивляться. А тень поспешил пояснить:
- Не совсем так. То есть, не как в человеческом понимании. Я был в его снах, очень долго там пробыл. Случайно наткнулся. Я не знаю его имени, но я видел его во сне, и он понравился мне чем-то… Я наблюдал за ним, приходил снова и снова, каждую ночь поглощая его сны. Он будто притягивал меня, и я являлся к нему постоянно, все время…
Манабу замолчал ненадолго и виновато поглядел на Казуки, а затем продолжил:
- Постоянное пребывание тени в снах человека не идет ему на пользу, потому нас и называют здесь паразитами. В конце концов, он мог так же перестать спать вообще, и мне пришлось уйти, ведь я не хотел причинить ему вред.
- И потому ты принял его облик? – спросил Казуки, поражаясь новому открытию: тени способны влюбляться. Хотя он не был уверен, что это можно назвать любовью, и она явно не несла в себе ничего хорошего.
Смущенно кивнув, Манабу пояснил:
- Мне показалось, что он подходит мне. На самом деле, тени часто перенимают черты характера тех людей, чьих снов поглотили больше всего. А я хотел и выглядеть так же. Просто такая привязанность, которую мы считаем любовью, обычно вредит людям, в результате они умирают.
- Жуть какая, - пробормотал Казуки. – Вот так на свете будешь жить и не знать, что тебя жрет влюбленная нечисть, которая выглядит в точности как ты. Так, значит, этот человек действительно существует? Он еще жив? Не хотелось бы, чтобы вы столкнулись с ним на улице. Хотя, в Токио это маловероятно…
- Я не знаю, жив ли он, - безразлично пожал плечами Манабу. - Я давно его не видел.
…В этот день Казуки удалось отпроситься пораньше, чему он был несказанно рад. Рабочий день у него не всегда начинался с вечера: клуб открывался после обеда, и до десяти был открыт как лаундж-бар, а потому для Казуки – как для недавно переболевшего – сделали поблажку и разрешили периодически выходить не на всю ночь, а на часть вечера. Это было на руку и давало надежду, что он успеет приготовить ужин до прихода Карехи, и им не придется тратить зря время.
Возвращаясь в свою квартиру, Казуки каждый раз подсознательно боялся, что там снова окажутся нежелательные гости в лице Таа и его помощников, и хотя они больше не приходили, он не был уверен, что папаша не вздумает снова вломиться к нему в дом, чтобы забрать Манабу, например.
Меньше всего Казуки хотелось, чтобы Таа со своими потусторонними делами начал вмешиваться в его повседневную жизнь.
Из-за этих опасений он сразу заподозрил неладное, едва только открыл ключом дверь и вошел в прихожую. В квартире отчетливо пахло гарью, а воздухе повис сизый дымок.
- Манабу! – позвал он, мысленно уже распрощавшись и с тенью, и с обстановкой квартиры, кинувшись в кухню, где, видимо, и находился источник вони и дыма.
Но, еще не дойдя до нее, он понял, что именно случилось, из коридора разглядев смутный силуэт Манабу, мрачно созерцавшего сковороду с чем-то черным, судя по всему, намертво пригоревшим.
- Что ты делаешь? – спросил Казуки и, закашлявшись, торопливо распахнул окно. – Если ты хотел сварить какое-нибудь ведьмовское варево, нужно было делать это в кастрюле!
- Я хотел приготовить ужин, - ровным голосом ответил Манабу, повернувшись к нему, и добавил без капли сожаления: – Прости.
- Горе с тобой, - вздохнул Казуки, устало опускаясь на стул. – Проголодался? Неужели не мог немного подождать?
Манабу помотал головой, и Казуки вдруг заметил, как сильно тень сжал ручку сковороды: так сильно, что побелели пальцы. Но голос не дрогнул, когда он ответил:
- Нет. Это для тебя.
- Боже, тебе не обязательно было это делать! – никакой злости Казуки не ощущал – наоборот, было приятно знать, что кто-то мог бы готовить ему ужин, а потом встречать с работы. Кто-то, не утомляющий болтовней и не разбрасывающий вещи по всему дому. – Тебе вообще не обязательно делать что-либо. Просто отдыхай и набирайся сил, ладно? А ужином я сам буду заниматься.
Казуки встал, отобрал безнадежно испорченную сковородку и бросил ее в мусорку. Его гость казался таким беспомощным, что Казуки невольно задавался вопросом, как он жил здесь все это время.
"Питаясь энергией", - ответил Казуки сам себе. – "Что ему еще надо?"
- Но я ведь и так совсем ничего не делаю… - бесцветным голосом произнес Манабу. Кажется, ему было все равно, что Казуки ответит. И он явно не понимал, что даже приготовление пищи было для него делом очень опасным. Мало ли, что он мог приготовить, если бы вообще не спалил весь дом.
- Тебе скучно? – спросил Казуки, догадываясь, что стоило поинтересоваться раньше, чем тень занимался все то время, пока был в этом мире. Быть может, ему стоит вернуться к прошлому занятию, если оно не слишком опасно, конечно?
- Без тебя мне здесь плохо, - ответил Манабу почти беззвучно, но почему-то Казуки отчетливо разобрал каждое слово. Цвет уцелевшего глаза тени, кажется, стал еще ярче: таким, что больно было смотреть, и Казуки даже забыл спросить, что значили эти слова, засмотревшись. А когда Манабу неуверенно шагнул к нему, сглотнул с трудом, явно ощущая потребность сказать хоть что-нибудь, как-то нарушить это молчание, раздался звонок в дверь.
Глаз Манабу потемнел, будто лампочка выключилась где-то внутри, он перевел взгляд в сторону прихожей, и почему-то Казуки стало настолько не по себе, что он рванул к двери с такой скоростью, словно за ним гнались.
- Боже, у тебя что-то сгорело? – скривилась Кареха, стоило открыть ей дверь.
- Манабу пытался приготовить ужин, - пояснил Казуки, обнимая свою девушку с каким-то облегчением. Почему-то теперь он был рад, что находится в квартире не наедине с набирающим силу монстром, хотя Кареха явно была последней, кто смог бы его защитить – просто с ней было спокойнее.
- Я принесла немного вина, - девушка потрясла пакетом и сунула его в руки Казуки, пытаясь разуться. – Давай хотя бы попытаемся сделать этот вечер романтичным.
А затем она прошла на кухню, морща нос и безуспешно пытаясь разогнать дым ладошкой. Впрочем, он почти весь выветрился, и Кареха явно преувеличивала размеры своего отвращения. Вместо того чтобы поздороваться с Манабу, она, не позволив ему и рта раскрыть, заявила, будто бы являлась здесь полноправной хозяйкой:
- Место мужчины – у компьютера, так что брысь с кухни, сейчас бедная уставшая на работе женщина приготовит двоим беспомощным мужикам отличный ужин!
Однако Манабу и не подумал выполнять ее требования. Наклонив голову набок, он чуть прищурил глаз и ядовито произнес:
- Ничего, думаю, вскоре Казуки найдет себе женщину, которая не будет уставать.
Выражение лица Карехи в один момент стало опасным, поэтому Казуки поспешил спасти ситуацию. Приобняв девушку за талию, он быстро поцеловал ее в щеку и насквозь фальшиво улыбнулся:
- Дорогая, будь вежливее, он все-таки гость. А ты, Манабу, не шути так, никого я не найду. Пойдем лучше, не будем мешать Карехе готовить.
Упорствовать тень не стал и, резко поднявшись с места, торопливо покинул кухню. Казуки задержался на несколько секунд, чтобы извиниться за невежливое поведение гостя, а затем отправился вслед за ним и нашел Манабу в гостиной. Тот сидел на диване, поджав под себя ноги, и, не моргая, глядел перед собой. Обиженный вид не произвел на Казуки впечатления, и, остановившись напротив него, он гневно поинтересовался:
- Ну и какого хрена? Ты просто не представляешь, насколько Кареха ревнива и злопамятна! Теперь она мне до старости будет припоминать твои слова!
- Ты не будешь с ней так долго, - пробурчал Манабу, даже не соизволив поднять взгляд на пышущего гневом хозяина квартиры. – Потому что ты не любишь ее.
На несколько секунд Казуки потерял дар речи от возмущения. Как потусторонняя нечисть вообще может судить о его чувствах?
- Это на основании чего ты такие выводы делаешь? – холодно поинтересовался он, прилагая все усилия к тому, чтобы не взять наглого гостя за шкирку и не вышвырнуть за дверь.
- Если бы любил, ей не пришлось бы каждый раз уезжать от тебя, - ответил Манабу и, наверное, хотел еще что-то добавить, но Казуки перебил, стараясь не повышать голос, чтобы Кареха не услышала:
- Не надо мерить людей своими эгоистичными мерками! Нам нужна какая-то свобода, иначе можно просто устать друг от друга. Но это все равно любовь, что бы ты там себе не думал. И если ты не способен понять, как мыслят люди – не берись, а сиди и помалкивай. Каждый раз уходить ей приходится из-за того, что ты здесь живешь, и я меньше всего хочу, чтобы она проводила много времени рядом с тенью. Будь уверен, избавившись от тебя, я непременно предложу ей жить вместе!
Казуки замолчал, чтобы перевести дух, и хотя ему все еще было что сказать, продолжать не стал, заметив, что Манабу улыбается, иронично и немного зловеще.
- Да ты и сам не человек, - произнес он совсем тихо. – Считаешь нечисть частью другой жизни, а теней мерзкими тварями из тьмы только потому, что нас так называют другие, и ничего не зная о нашей жизни. Ты даже понятия не имеешь, что полукровка – тоже не лучшая характеристика, особенно с таким отцом, как у тебя. Думаешь, назвал себя человеком, и все – ты уже настоящий человек?
Манабу медленно помотал головой, будто бы отвечая на вопрос вместо Казуки, и продолжил, перейдя на шепот:
- На самом деле, для нее ты такое же чудовище, как я, только она не знает правды ни о тебе, ни обо мне. Твои желания ничуть не менее эгоистичны, чем мои. И ты не любишь ее, тебе просто удобно с этой девушкой. Лучше ее не встретил пока никого, но это ведь не предел совершенства. Бывают такие люди, в чьи сны возвращаться приятно и удобно, и мы не напрягаем их своим присутствием, не берем больше, чем нужно, но всегда возвращаемся к ним, а насытившись, уходим. Так и ты с ней. Как только ты ею насыщаешься, отправляешь домой, а сам остаешься один, сытый и довольный, и так до следующего раза. Не напрягая. Не переедая. Вот и вся твоя свобода.
Манабу наконец-то поднял голову, серьезно глядя на него, и Казуки заметил, что повязка на глазу снова промокла от крови, что было достаточно странно, ведь тень в этот момент не делился с ним энергией. Спорить он устал: Манабу не понимал его, и глупо было злиться на него только потому, что он путает человеческие чувства с голодом тени. А обидные слова, которые он говорил, были не так уж далеки от правды: все-таки Казуки осознавал, кто он такой на самом деле. Как бы ни было неприятно это признавать, человеком он не был.
- Эй, перестань, - вздохнул Казуки, решая, что со злостью нужно справляться, иначе они передерутся раньше, чем восстановятся. – Помрешь еще здесь. Я знаю, что у тебя болит глаз, так что давай остановимся на этом.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:27 | Сообщение # 20
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Манабу кивнул, уткнувшись лицом в колени, и глухо произнес:
- Я не буду ужинать.
- Как хочешь, - пожал плечами Казуки, порадовавшись, что не придется терпеть гнетущую атмосферу за столом, и отправился к своей девушке, оставив тень в одиночестве.
…Уже после ужина, который прошел в довольно мирной обстановке, Казуки и его девушка молча и задумчиво курили на балконе. Почему-то только сейчас Казуки начал задумываться о том, что курящая девушка – это не очень приятно, но раз его все устраивает, значит, это любовь? Он действительно готов принять ее со всеми недостатками?
Весь вечер он, пропуская болтовню Карехи мимо ушей, думал о словах Манабу, подмечая каждую мелочь, каждое сделанное девушкой движение. Он не испытывал никакого трепета, ничего такого особенного, но ведь они уже год были вместе, так привыкнув друг к другу, что учащенное сердцебиение и приятное волнение при каждой встрече должны были смениться уверенностью и покоем. Но разве все это имело место год назад? Казуки казалось, что все у них было так просто, они понравились друг другу и решили быть вместе. Не это ли признак того, что они созданы друг для друга, что отношения будут крепкими и стабильными, основанными на взаимном доверии и любви?..
- Казу, ты сегодня странный, - Кареха осторожно прикоснулась к его плечу, обеспокоенно заглядывая в глаза. – О чем ты думаешь все время?
- О тебе, - кисло улыбнулся он, надеясь, что это ее успокоит, но девушка лишь нахмурилась.
- Ты в последнее время сам на себя не похож. Это из-за Манабу?
- С чего ты взяла? – отмахнулся Казуки, но мыслями тут же вернулся к сидящей в гостиной тени. За весь вечер Манабу больше ни разу не заговорил с ними и даже, кажется, позы не сменил.
- С тех пор, как он здесь появился, у тебя вечно находятся какие-то отговорки, чтобы не встречаться со мной, – обиженно произнесла Кареха и отвернулась, давая понять, что ее нужно утешить.
Утешать Казуки никого не хотелось, как и объяснять, почему он не хочет приглашать Кареху к себе почаще или выгуливаться с ней в кино и прочие общественные места, которые они прежде часто посещали вместе.
Он по-прежнему постоянно чувствовал усталость и головную боль, и хотя теперь ему удавалось немного поспать, шум и суета, которых Казуки хватало и на работе, неимоверно раздражали, вызывая острое желание побыть в одиночестве.
Единственным, кого Казуки мог выносить рядом с собой сейчас, был Манабу, поддерживающий его своей силой и не напрягающий болтовней.
Понимая, что молчание затянулось, Казуки затушил сигарету в пепельнице и обнял девушку, прикасаясь губами к ее шее.
- Пойдем в спальню, - произнес он тихо. – Холодно здесь.
Несколько секунд Кареха размышляла, обижаться ли ей еще немного, ведь извинения так и не были услышаны, или бросить ломаться и хорошо провести остаток вечера. Выбрав второй вариант, она взяла Казуки за руку и сама повела в комнату. Прежде чем прикрыть дверь в спальню, он бросил взгляд на Манабу, сидящего на диване, и увидел, что тот смотрит на него нечитаемым взглядом, а единственный открытый глаз по-прежнему темного цвета.
"Злится", - пришел к выводу Казуки и хотел было предложить тени поужинать пока, но Манабу отвернулся, будто бы смутившись, и он только плечами пожал.
- Казу, ты испытываешь мое терпение, - засмеявшись, позвала его Кареха, и он обернулся к ней, захлопывая дверь и тут же заключая девушку в свои объятия.
Они давно не были близки – с тех пор, как бессонница начала прогрессировать – но теперь и силы, и желание вернулись, и Казуки чувствовал себя готовым на любые подвиги. Пропавшее из-за резких слов Манабу настроение взлетело до потолка, и, увидев полутьме улыбку Карехи, он тоже улыбнулся.
"Люблю я ее", - подумал Казуки, укладывая девушку на постель. – "Что бы там себе не думала всякая нечисть…"
Раздеваться, безостановочно целуясь, было непросто, но Кареха не возмущалась, сама нетерпеливо дергая одежду. Правда, сделать это до конца они так и не успели, одновременно вздрогнув и замерев на несколько секунд, когда внезапно раздался грохот и звон бьющегося стекла. Едва все стихло, Кареха шепотом спросила:
- Что это было?
- Зеркало в прихожей, - мрачно пробурчал Казуки, поднимаясь и натягивая джинсы обратно. – Кажется…
Толкнув дверь, он поморщился от яркого электрического света и огляделся. Манабу в гостиной действительно не было, а из прихожей раздался болезненный вздох и хруст стекла.
- Что произошло?.. – начал Казуки, увидев Манабу, сидящего на полу среди осколков, с закушенной от боли губой, но тут же заметил кровь на полу и осекся. – Эй, ты что, поранился?
Кажется, у тени была разрезана рука, притом, довольно сильно, но он явно не желал показывать свою травму, отвернувшись и опустив голову, смущенно бормоча извинения.
- Дай сюда! – разозлился Казуки, хватая его за запястье и вынуждая вытянуть руку. – Вот черт… Господи, вечно с тобой что-то случается! Кареха, неси аптечку!
Девушка, которая топталась рядом, пытаясь прикрыться своей кофточкой, тут же отправилась на поиски, ни слова не сказав, а Казуки включил в прихожей свет, почти насильно усадил тень на тумбочку, а сам бросился на кухню за полотенцем, чтобы остановить кровь из довольно глубокой раны, которая тянулась через всю ладонь.
- Как ты ухитрился? – сердито спросил он, понимая, что больше испугался за Манабу, чем жалел о зеркале, хоть и знал, что после тех ран, что тень уже успел получить, эта – просто царапина.
- Зеркало вдруг упало, а я хотел собрать… - виновато пробормотал Манабу, пряча взгляд за длинной челкой.
- Руками-то зачем?
- Я нашла бинт! – объявила Кареха, не давая тени возможности ответить. – Пойдемте на кухню, там удобнее.
Пока девушка перебинтовывала пострадавшую руку, Казуки убрал осколки, с тоской думая о том, что единственный выдавшийся за последнее время совместный вечер безнадежно испорчен. Усталость будто бы навалилась с новой силой, да и мысли были заняты уже не о том. Кроме того, время безвозвратно уходило, и Карехе скоро нужно было возвращаться домой. Уговорить ее остаться было не так уж сложно, но Казуки честно признался себе, что не хочет этого делать.
Манабу в который уже раз за день ухитрился испортить ему настроение, да еще и секс обломал. Видимо, Кареху последнее тоже очень злило, потому что она явно затягивала бинт сильнее, чем было нужно. Манабу недовольно морщился, глядя в пол, и выглядел по-настоящему несчастным, потому у Казуки даже не было желания злиться на него.
Закончив с перевязкой, Кареха хмыкнула и глянула на часы.
- Пожалуй, мне пора, - сказала она, не скрывая раздражения. – А завтра приеду на ночь, ты не против?
На несколько секунд Казуки завис, не зная, как отговориться, но тут же опомнился: а почему он должен? Если Манабу что-нибудь учудит, он просто отправит его к Таа.
- Конечно, нет, - ответил Казуки, и Кареха тут же предупредила:
- Но приеду поздно. Зато потом у нас вся ночь впереди.
- Я дам тебе ключ.
Девушка обрадовалась так, будто ей уже предложили переехать, и радостно закивала, а вот Манабу опустил голову, видимо, пряча недовольство.
Казуки вызвал такси и проводил Кареху, а вернувшись, нашел Манабу в том же положении, в котором оставил. Ему даже показалось, что тень способен застыть так на пару суток, ни разу не пошевелившись.
- Ты как? – поинтересовался он, и Манабу неопределенно помотал головой, наверное, имея в виду, что все хорошо.
- Тогда постарайся больше не поранить себя, не заставляй меня волноваться, - Казуки вздохнул и покачал головой, а затем отправился в душ, бросив напоследок: - Вроде бы и могущественная тень, а такой беспомощный… Оберегать тебя нужно и защищать все время.
Манабу поднял голову, глядя ему вслед, а Казуки не был уверен, не разглядев наверняка, но ему показалось, что глаз тени снова сияет ярким светом.
Вернувшись с работы на следующий день, Казуки сперва подозрительно принюхался, а затем оглядел прихожую в поисках чужой обуви, но ничего такого не заметил, квартира выглядела целой, и никаких нежелательных гостей видно не было, что не могло не радовать.
А потом Манабу вышел его встречать. Повязка все еще красовалась на его руке, наверное, пока он не мог регенерировать с той скоростью, с которой тени это делают, но Казуки решил, что это даже к лучшему: впредь будет осторожнее.
- С возвращением, - поприветствовал его Манабу, и Казуки непроизвольно улыбнулся: оказалось, что слышать это после трудового дня очень даже приятно.
- Я дома! – весело сообщил он. – Манабу-у, пойдем спать!
- Сейчас? – растерялся тот: обычно они ложились гораздо позже.
- Я ужасно устал, - пожаловался Казуки. – Эта работа убьет меня раньше, чем бессонница. Голова просто раскалывается от грохота музыки, да и хочется скоротать время до прихода Карехи. Ты же не против, это всего на час-полтора.
- Не против. Я готов поддерживать твой сон в любое время, - ответил Манабу.
- Вот спасибо, - Казуки прошел мимо него в комнату и упал на кровать, не раздеваясь и совершенно без сил. Даже принимать душ не было желания, и он решил сделать это, когда проснется.
Казуки почувствовал, как слегка прогнулась кровать, когда на нее опустился Манабу, как он пристроился рядом, но даже глаза не открыл, медленно погружаясь в сон…
…Просыпаться было очень приятно. Казуки не знал, сколько он проспал, но Манабу, видимо, уже ушел. И Казуки мог сказать, почему.
Наверное, Кареха просто не могла не воспользоваться ключом, раз уж она его получила. Во сне Казуки не слышал, чтобы она звонила в дверь, зато теперь явственно чувствовал, что его целуют, ощущал теплое дыхание на щеке и ласковые прикосновения. Его раздевали, целовали шею и плечи, а Казуки, полусонный и слабо соображающий, только наслаждался этими ласками. Прежде Кареха никогда так не делала, но ему определенно нравилось, как она прикасалась губами к его животу, не спеша спускаясь ниже. Казуки не хотелось, чтобы она останавливалась на этом, и он положил руки на ее обнаженные плечи, не позволяя подняться выше. Девушка правильно расценила это действие, и он услышал, как звякнула пряжка его ремня. От приятного предвкушения вырвался нетерпеливый вздох, и в этот момент вспыхнул свет.
- Это что еще такое?! – раздался возмущенный вопль Карехи, но почему-то от дверей.
Казуки удивленно распахнул глаза, непонимающе глядя на свою девушку, застывшую в дверях и гневно взирающую на то безобразие, что творилось в спальне.
На бедрах Казуки удобно устроился полураздетый Манабу, глядя на Кареху так, будто надеялся убить ее одним взглядом.
Подобного от тени Казуки не ожидал, а потому только растерянно хлопал ресницами, щурясь от яркого света.
- Отвратительно! – прошипела Кареха, швырнув в него ключом от квартиры, но, к счастью, промахнувшись. – Я такого от тебя не ожидала, сволочь! Так нагло врать мне!
Выкрикнув это, она круто развернулась и кинулась в прихожую.
- Э-э-э, подожди…
Оттолкнув от себя Манабу, Казуки рванул за девушкой, нагнав ее уже у дверей.
- Да стой же ты! - рявкнул он, хватая ее за руку и разворачивая к себе лицом. Казуки начал уже понимать, что произошло, и злость, которую он испытывал, могла сейчас обрушиться на Кареху, если бы та не перестала истерить. – Это не то, что ты думаешь!
Слова прозвучали так избито и глупо, что Казуки совсем не удивился, когда Кареха округлила глаза и взвизгнула:
- Разумеется, наверное, мне показалось!
Дернувшись из удерживающих ее рук, девушка повысила голос, заставив Казуки поморщиться от мгновенно вспыхнувшей головной боли.
- Столько времени держать меня за идиотку! Я думала, у нас серьезные отношения, а ты трахался с ним?! Я тебе что, чего-то не додала?!
Болезненная пульсация в висках стала просто невыносимой, и Казуки почувствовал, что еще немного, и он ударит девушку, если она не прекратит так громко кричать. И все же, он не мог позволить себе подобного, потому лишь врезал кулаком по стене рядом с ее головой.
- Заткнись! – перебил он ее крики. – И послушай меня! У нас с ним ничего нет и быть не может, ты вообще думаешь, что несешь?
Прежде он никогда даже голос не повышал на Кареху, потому она сперва заморгала испуганно, а затем приняла вид оскорбленного достоинства.
- Я просто ушам не верю. Ты кричишь на меня? Все понятно, Казуки. Можешь продолжать обжиматься со своим дорогим другом, а обо мне забудь.
Дальше скандалить Кареха не стала, и Казуки совсем не хотелось с ней спорить: все равно она ничего не стала бы слушать. У него раскалывалась голова от усталости, от недосыпа, от раздражения…
Потому Казуки не стал останавливать ее, когда Кареха резко развернулась, хлестнув его длинными волосами по лицу, и выскочила за порог, громко хлопнув дверью.
"Объясню ей все потом, когда успокоится и включит мозг", - решил он. – "И когда успокоюсь сам…"
Но если разговор с Карехой можно было пока отложить, то Манабу точно было не избежать вопросов. И задать их нужно было прямо сейчас, игнорируя головную боль.
Тень все еще был в комнате, но уже полностью одетый. Он устроился на краю кровати, сложив руки на коленях, но Казуки было не обмануть больше невинным видом. Подойдя к нему вплотную, он дернул его за воротник футболки, вынуждая подняться. Пожалуй, тени можно было и врезать, но Казуки не стал – не хотелось тратить силы.
- И какого хрена ты устроил? – поинтересовался он, снова едва не срываясь на крик и не обращая внимания на испуганный взгляд Манабу. То ли он не ожидал от Казуки такой реакции, то ли притворялся. Ничего ответить тень тоже не мог, будто бы сам не понимал, зачем ему это было нужно.
Казуки не стал бы так злиться, несмотря на то, что все это видела Кареха, но он не знал, что было ужаснее: то, что к нему так явно приставал другой парень, или то, что этот парень – не человек, а существо древнее и непонятное. И что крылось за этими приставаниями, тоже не было ясно. Казуки не хотелось бы, чтобы его дожрали таким интересным способом. И он совсем не желал задумываться о том, что это было довольно приятно.
"Я ведь не знал, что это он", - успокаивал себя Казуки, ожидая хоть каких-то оправданий, но Манабу упорно молчал, а потом и вовсе отвернулся.
- Теперь я понимаю, почему вас называют паразитами и мечтают прихлопнуть, - не дождавшись ни слова, с отвращением сообщил Казуки, выпуская ткань его футболки и отталкивая на кровать. Манабу послушно опустился обратно, все-таки едва слышно пробормотав:
- Я просто хотел.
- Хотел?! – сорвался Казуки. - Чего ты хотел, без девушки меня оставить? Ну поздравляю, отлично вышло!
Манабу выглядел таким виноватым, что в другой ситуации Казуки обязательно пожалел бы его, но только не сейчас, когда он продолжал так очевидно лгать и строить из себя святую невинность. Он ведь не мог не услышать, как Кареха открыла дверь ключом и вошла, но не остановился, а значит, затеял это специально. Теперь Казуки не сомневался, что и случай с зеркалом был так красиво подстроен. Он сам разбил зеркало и сам порезал руку, чтобы обратить на себя внимание, но зачем?
- Нет, - Манабу опустил голову, потому его было почти неслышно, и все же Казуки удалось разобрать: - Я хотел тебя.
- Ты с ума сошел? – от удивления охрип голос, а голова заболела еще сильнее. Казуки прошел по комнате туда-сюда. Возможно, это был такой глупый сон, и ему нужно было просто проснуться. А потом не рассказывать никому, какая чушь ему пригрезилась. – Я парень, вообще-то, если ты вдруг не заметил.
- Тени бесполы, для нас это неважно, - глухо прошелестел Манабу, вызвав своими словами новую волну негодования.
- А я, представь себе, не бесполый, и для меня это еще как важно! – Казуки сложил руки на груди и, прищурившись, уставился на Манабу, который по-прежнему не решался взглянуть на него. – Это не говоря уже о том, что у меня есть девушка.
- Ты не понимаешь…
- Нет, это ты не понимаешь. Ты не в своем идиотском мирке, где можно влезть в голову любого человека и вытрахать его мозг, здесь так поступать не принято!
- Это было нужно нам обоим… - попытался объяснить Манабу, но Казуки надоело слушать откровенный бред. Его терпение не было бесконечным, Манабу достаточно отравлял его жизнь своими выходками, и Казуки уже не был даже уверен, что тот действительно может помочь ему. Может, кратковременный сон – это все, на что он способен?
- Знаешь, что… - устало прервал он. – Убирайся. Мне надоело это все.
Манабу медленно поднял голову, испуганно глядя на него, и в этот раз Казуки не сомневался, что все чувства, написанные на лице тени – настоящие. Но жаль его не было.
- Просто убирайся. Таа придумает, как меня спасти, а если нет, то лучше сдохнуть, чем принимать помощь от такой лживой твари, как ты. Я в твоем присутствии больше сроду не засну. Пошел вон.
- Казуки… П-пожалуйста… - запинаясь, пробормотал Манабу, нервно стискивая длинными пальцами покрывало. – Меня же убьют там…
- И я с радостью пожму руку тому, кто это сделает! – сообщил он, понимая, что это звучит жестоко. Он не желал Манабу смерти, но и жалеть его больше не собирался. – Одежду можешь оставить себе. Всего хорошего.
Казуки испытал огромное облегчение, когда Манабу поднялся с места, чуть пошатнувшись, и бесшумно вышел из комнаты. Он не слышал, как тень покинул квартиру, как щелкнул дверной замок, кажется, тишина просто оглушила его, но он был уверен, что Манабу в его доме больше нет. Будто бы стало труднее дышать, и те крохи сил, которые у него еще оставались, мгновенно испарились. Казуки устало опустился на кровать и прикрыл глаза. В этот момент он был уверен, что это последний раз, когда он связывается с нечистью. С него хватит.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:27 | Сообщение # 21
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
~ ~ ~

Слушаться совета Агги и надевать футболку Леда не стал. Отправляться на поиски тапочек – и подавно. Вместо этого он медленно опустился на стоящий рядом табурет, все так же прижимая черную ткань к груди, и невидящими глазами уставился перед собой.
События вчерашней ночи одно за другим всплывали перед мысленным взором, но Леда не радовался своим обрывочным воспоминаниям. Наоборот – становилось тошно и очень стыдно, а еще страшно от того, что большую часть он все равно не мог вспомнить, и что творилось в промежутках времени, скрытых от него алкогольным туманом, он даже воображать боялся. Кажется, они с группой провели на природе весь день до самого вечера: Леда смутно припоминал, как они орали песни, когда уже порядком стемнело. Еще Леда помнил, как дурно ему было в автобусе, особенно на поворотах и при торможении, так плохо, что его чуть не вырвало… А может, не чуть? Леда сглотнул от этих мыслей и физически почувствовал, как на лбу выступает холодный пот. А после немилосердная память подкинула еще одно воспоминание о том, как он пялился в унитаз, а кто-то его придерживал за пояс и осторожно убирал спадавшие на лицо волосы. Кажется, Леду еще никогда так не выворачивало, как в эту ночь.
- Держи, - перед носом появился стакан с прозрачной водой, и Леда даже сглотнул, только теперь вспоминая, как сильно хотел пить. Со дна поднимались крохотные пузырьки, и он скорее автоматически, чем осознанно, спросил с надеждой:
- Таблетка?
- Просто минералка, - улыбнулся Агги. – Таблетки у меня нет. Будем лечить народными методами.
Смотреть в лицо одногруппнику Леда просто физически не мог. Агги и прежде любил над ним потешаться и насмехаться, а что он устроит теперь, припоминания этот унизительный и такой позорный для него случай, даже представить было страшно. Не поднимая головы, Леда принял из рук приятеля стакан и даже поблагодарить забыл.
Минералка была холодной и такой вкусной, какой никогда в его жизни не бывала. Хотя, наверное, в эту минуту Леда с удовольствием выпил бы и воду из мыльницы, если бы не было иного выбора: такой нестерпимой жажды он не испытывал прежде. Агги почему-то не отходил от него, стоял неподвижно рядом, и взглядом Леда упирался в его голый живот. Запоздало он подумал о том, что пялиться куда-то в область ширинки не слишком красиво, и когда стакан опустел, Леда отставил его в сторону и рискнул поднять глаза.
Что больше всего поразило его, так это то, что Агги глядел без ставшей уже привычной насмешки, и Леда даже моргнул, пытаясь разглядеть ехидство, кроющееся за серьезной миной. Но Агги только вздохнул, глядя на него сверху вниз, и неожиданно снова улыбнулся:
- Одеваться ты принципиально не желаешь?
Спохватившись, Леда торопливо натянул футболку и наконец озвучил один из сотни вопросов, крутившихся у него в голове:
- А где моя одежда?
- Я бы сказал в стирке, но, боюсь, мы еще не настолько близки, чтобы я стирал твои шмотки, - расхохотался Агги, но тут же к радости Леды заткнулся и с хитрым видом протянул. – Хотя… После вчерашнего… Куда уж ближе?
- Так, - Леда почувствовал, как в груди у него похолодело, и будто даже кончики пальцев свело от напряжения. – Объясняй немедленно.
- Эй, да не заводись ты так, - шутливо выставил вперед руки Агги, словно Леда собирался лезть в драку. – Все в порядке с твоей одеждой. Просто после того, как ты у меня во дворе в грязь шлепнулся, я подумал, ты не захочешь ее надевать. Давай я тебе что-то другое дам…
- Что вчера было? – хмуро прервал его словесный поток Леда, и в ответ Агги, замолчав, улыбнулся еще шире.
"Вот. Сейчас начнется", - обреченно подумал Леда. То, что выглядел он вчера не краше самой последней подзаборной шавки и вел себя не лучше свиньи, жертва пьянства и так прекрасно понимал. И думая о том, какую почву для издевательств подарил Агги, он хотел взвыть в голос. А еще Леда вспомнил не столь давний поцелуй в туалете, и теперь из оцепенения его бросило в жар. Что вчера делал Агги, пока он валялся в пьяном беспамятстве?..
Наверное, все его мысли слишком отчетливо отразились на лице, и улыбка Агги вдруг заметно померкла.
- Хорошего же ты обо мне мнения, Заяц, - укоризненно покачал головой он, и Леде на секунду показалось, что в голосе его едва заметно прозвучали обиженные нотки. – Ничего не было. Ты вчера перебрал и фактически вырубился, еще когда мы в парке были. Потому я и забрал тебя к себе откачивать.
- А Юуто что? – моргнув, спросил первое, что пришло на ум, Леда, снова позабыв поблагодарить за заботу.
- А то, что он был с прекрасной дамой, и дома его ждал прекрасный секс, - усмехнулся Агги. – Потому, когда я предложил за тобой поухаживать, он очень обрадовался.
- Сам предложил? – не поверил своим ушам Леда и во все глаза посмотрел на Агги, а тот только глаза к потолку возвел, снова отворачиваясь к плите.
- Нет, Заяц, меня заставили. Насильно сунули тебя в руки, хотя я отбивался.
Уставившись теперь на узкую спину Агги, на рассыпавшиеся по плечам дреды, Леда почувствовал укол совести. Мало того, что у одногруппника из-за него была не самая радостная ночь, еще и наутро вместо благодарности он получил одни неприятные вопросы. Но Леда, видимо, еще плохо соображал и не знал, как выразить словами то, что он рад проснуться не где-то в луже во дворе, а у Агги дома. Тяжко вздохнув и про себя посетовав, что вода в стакане закончилась, Леда огляделся по сторонам.
Одногруппник жил совсем бедно, а обстановку можно было смело назвать спартанской. Кухня – как и комната – была совсем крохотной и почти без мебели. Небольшой стол, маленький древний холодильник, плита да шкаф – на этом обстановка заканчивалась и своей скудностью даже в чем-то превосходила комнату. О такой роскоши, как микроволновка, тостер или кофеварка, Агги, видимо, и не мечтал: Леда сомневался, что здесь найдутся даже более необходимые предметы. В своей жизни Леде еще никогда не приходилось сталкиваться с такой нищетой. То есть, теоретически он знал, что существует полным-полно людей, которые живут вот так бедно, но видеть воочию не приходилось: даже самые малообеспеченные приятели Леды могли позволить себе более приличные обиталища. И теперь ему даже не верилось сразу, что кто-то может жить вот так, на трех квадратных метрах между тонких стен с убогой скрипучей мебелью. Но если Агги зарабатывал сам, да еще и учился при этом, не было ничего удивительного в том, что позволить себе большее, чем съем такой вот клетушки, он не мог.
Снова поглядев на одногруппника, Леда неожиданно понял, что не испытывает жалости, которая по идее должна была возникнуть. Наоборот, в душе Леды шевельнулось чувство, похожее на восхищение, и невпопад он подумал о том, что с таким, как Агги, не пропадешь. Впрочем, тут же он одернул сам себя и мрачно отметил, что делать выводы о человеке, оценив убожество его квартиры, как минимум глупо.
- Хочешь еще воды? – вывел его из размышлений голос Агги.
- Хочу, - уныло ответил Леда и добавил. – Спасибо.
- Не за что. Мне воды не жалко, - снова развеселился Агги, шагнув к холодильнику.
- Да нет. За все спасибо, - уточнил Леда и, не глядя в глаза, принял бутылку из рук одногруппника.
- Ну, это дело такое: сегодня ты, а завтра – я, - заулыбался Агги. – Обращайся.
- Надеюсь, не придется больше, - от одной мысли, что подобное повторится, Леду передернуло, и он поспешил приложиться к горлышку бутылки, позабыв о стоящем рядом стакане.
- Да ладно тебе, - отмахнулся Агги, в очередной раз заглянул под крышку кастрюли и, оценив готовность собственного кулинарного шедевра, выключил плиту. – Сейчас поешь, станет лучше, а припоминать тебе никто ничего не станет: половина группы к концу вечера еле ползала…
- Я не буду есть, - конец реплики Агги Леда пропустил, уставившись округлившимися глазами на тарелку с сомнительного вида супчиком, которую Агги поставил перед ним на стол.
- Будешь, - убежденно заверил его Агги. – Не заставляй меня запихивать в тебя насильно.
- Мне тошно от одного вида, - честно признался Леда и невольно отодвинулся от стола.
- Ну, я как бы скрипач, а не повар, - ничуть не обиделся Агги и подтащил вторую табуретку к столу, тут же усевшись рядом. – А суп вкусный, правда. Это единственное, что я умею готовить, и он отлично помогает по утрам, когда погано.
На этих словах Агги сунул в руку Леды ложку, а сам принялся с аппетитом наворачивать собственноручно приготовленное угощение.
Мама всегда учила Леду, что за столом надо сидеть, выпрямив спину, ни в коем случае не пристраивать локти на столешницу, и еще – что тарелку "от себя" наклоняют только моряки, чтобы, когда качает корабль, их не облило горячим, а для всех остальных подобное неприемлемо и является показателем невоспитанности. Леда был послушным ребенком и делал, как говорила мама.
Агги ничему такому не учили, потому он склонялся над столом в три погибели, крутил и вертел тарелку, как ему было удобно, и уплетал обжигающий суп с такой скоростью, словно не чувствовал, какой он горячий, и будто не ел до этого неделю. Но Леда даже не замечал некультурного поведения своего приятеля.
Пока Агги не смотрел, он беззастенчиво пользовался этим и разглядывал его. У Агги была чуть смуглая кожа, и Леда невольно отметил, что это очень красиво – кто только придумал, что благородная бледность может быть привлекательной, когда золотистый загар настолько потрясающе смотрится? А еще Агги был невероятно худым: Леда видел резко очерченные ключицы и ребра, но и это, в свою очередь, не показалось отталкивающим – наоборот, Леда подумал, что Агги выглядит именно так, как надо, и если бы было как-то иначе, он бы растерял половину своего шарма. Кроме того, у Агги были очень тонкие запястья: дома он не напяливал на себя многочисленные часы, и теперь Леда смог рассмотреть, что руки одногруппника оказались по-девичьи хрупкими.
"Интересно, как он умудряется драться такими тощими лапками?.." – отстраненно подумал Леда, вспоминая, что не так давно лицо Агги украшали живописные синяки, и пришел к выводу, что, должно быть, в тонких с виду руках одногруппника было намного больше силы, чем казалось: дотащил же он как-то его самого вчера до собственной квартиры.
- Мне все же придется вливать в тебя суп силой? – произнес Агги, на секунду оторвавшись от еды и подняв глаза, отчего Леда спохватился и поспешно принялся есть, даже позабыв о том, насколько его мутило. Не хотелось, чтобы Агги заметил его изучающий взгляд.
Удивительно, но новый приятель оказался прав. Когда Леда справился с порцией супа, он почувствовал, как внутри разливается тепло, ноющий с самого пробуждения желудок наконец перестал тянуть и болеть, да и подташнивать стало меньше. И, отодвинув тарелку и поблагодарив хозяина дома, Леда решил, что пришло время прощаться и собираться.
- Я могу тебя подвезти, - предложил Агги, когда Леда поднялся со стула, и тоже отставил свою пустую тарелку.
- Спасибо, но на твой дырчик я не сяду, - усмехнулся Леда.
- Какой еще дырчик? – неподдельно обиделся Агги, тоже вставая. – У меня отличный мотоцикл! Я его фактически сам собрал.
- Это и пугает, - рассмеялся Леда, неожиданно понимая, что плохое настроение отступает, и что теперь он чувствует себя совсем не так гнусно, как буквально полчаса назад.
- Вот ты ездишь на своем "Ниссане" и понятия не имеешь, что там у него под капотом. А я прекрасно понимаю, чему доверяю свою жизнь, потому что движок знаю от и до… - недовольно бубнил Агги, вышагивая по пятам за Ледой, пока тот шел в комнату.
Леда плечами пожал, не обращая внимания на доводы Агги: сесть на его мотоцикл он не согласился бы и под пытками, потому единственным вариантом видел для себя только вызов такси. И лишь подумав об этом, он затормозил и резко обернулся, из-за чего Агги чуть было не врезался в него.
- А где мой телефон? – спросил осененный Леда. – И фотоаппарат?..
Интересоваться судьбой собственного кошелька он даже не рискнул: только теперь до Леды дошло, что накануне он мог растерять все свои вещи. Но Агги поспешил успокоить его:
- Все в порядке и сохранности. Я проследил. Единственное: фотоагрегатом своим ты за косяк зацепился, когда заходил. Как бы не разбил…
В этот миг Леда почувствовал к Агги такую безграничную благодарность, какую не переживал никогда прежде. Задумываться о том, с чего вдруг не самый тактичный и заботливый одногруппник проявил к нему и к его барахлу такое внимание, Леде не хотелось, и потому он только с радостным выражением лица крутил в руках свою фотокамеру, которая обнаружилась на столе в комнате и которую он, проснувшись, просто не заметил.
Когда Леда снял крышку с объектива, на стол посыпались мелкие осколки, и Агги рядом только расстроено выдохнул. Но Леда огорчаться не спешил.
- Спокойно. Это фильтр разбился. Не объектив.
- Фильтр? – удивленно переспросил Агги, и Леда пояснил:
- Ну да. Стекло такое, на объектив ставится. Оно всего тысячи две с половиной стоит. Не страшно…
- Ну хорошо, если так, - неуверенно отозвался Агги, разглядывая горку осколков на столе.
- Да все не просто хорошо, все отлично, - заверил его приободрившийся Леда. – Спасибо тебе еще раз.
На этих словах он поднял фотоаппарат на уровень глаз и сделал кадр, запечатлевая одногруппника, а Агги на мгновение зажмурился от вспышки.
- Мда… Нефотогеничный ты, - хмыкнул Леда, разглядывая получившийся снимок в маленьком окошке на фотоаппарате: на фотографии Агги, весь перекосившийся и с закрытыми глазами, будто от папарацци пытался спрятаться.
- Ну надо же, а! – фыркнул в ответ Агги. – А вчера говорил, что я отлично получаюсь.
- Я такое говорил? – удивился Леда.
- Еще бы. Все сто пятьдесят раз, которые ты меня фотографировал, - с готовностью пояснил Агги.
Леда только моргнул и перевел растерянный взгляд с Агги на фотоаппарат. Зачем он вчера гонялся с фотокамерой за одногруппником, Леда даже представить не мог, но если верить словам Агги, получалось, что так оно и было, и что накануне он прохода приятелю не давал, делая новые кадры.
"Будто любимую девушку фоткал", - подумал Леда и понял, что от вернувшегося доброго расположения духа опять не осталось ни следа. Леда снова злился на себя за вчерашнюю несдержанность, и за то, что теперь Агги наверняка невесть что о себе возомнил: будто он действительно мог чем-то заинтересовать Леду, что тот неустанно выражал внимание, фотографируя его.
- Не переживай так, - вернул его в реальность насмешливый голос одногруппника. – Удалить сделанные снимки можно нажатием одной кнопки.
- С чего ты взял, что я собираюсь их удалять? – как можно спокойнее спросил Леда и пожал плечами, словно в недоумении. – Я все сброшу на компьютер и пришлю тебе.
- Тебя просто так перекосило, будто эти снимки на всю жизнь в твоем фотоаппарате останутся, - негромко рассмеялся Агги и, наверное, неосознанно чуть подался вперед, к Леде, а того только теперь осенило, как глупо они выглядели со стороны. И не только глупо, но еще и двусмысленно: полуголый Агги, и Леда, помятый и лохматый, в длинной футболке, как в платьице.
- Слушай, дай мне что-то надеть, и, пожалуй, поеду я, - извиняющимся тоном попросил Леда, и Агги тут же с готовностью кивнул:
- Конечно, Заяц. У меня, правда, с дизайнерскими тряпками туго, но какие-нибудь штаны выдам.
- Я не всегда ношу дизайнерские тряпки, - недовольно произнес Леда: почему-то из уст Агги даже упоминание о его безукоризненном стиле звучало как оскорбление, и Леде на мгновение стало даже как-то неловко.
"Я не виноват, что у меня есть деньги", - подумал он. – "То есть, что у моих родителей есть…"
- Не пыхти, Заяц, - весело прокомментировал его недовольное сопение хозяин дома, деловито роясь в бардаке, который царил в единственном шкафу. – Я верю, что пижамка у тебя не дизайнерская.
- Я не сплю в пижамке уже пятнадцать лет, - отрезал Леда, и Агги, позабыв и о серьезном тоне, и о заботе, которую он проявлял совсем недавно, снова решил вернуться к насмешливой линии поведения, обернулся и поинтересовался полушепотом:
- А в чем ты спишь?
- Не твое дело!
- Я вот сплю голым…
- Агги, мне насрать, как ты спишь, - чуть повысил голос Леда. – И мне пора домой.
- Ой, да не сердись ты так, - широко распахнул свои разноцветные глаза Агги и с деланной торопливостью протянул Леде какой-то неопределенный комок из одежды, который, видимо, и предлагал ему надеть. – Я же не знал, что тема пижамок для зайцев табу.
- Не смешно, - устало вздохнул Леда и попросил: - Можешь выйти? Мне переодеться надо.
- Можно подумать, вчера я чего-то еще не увидел, - возвел глаза к потолку Агги, но Леда остановил его:
- Даже слышать об этом ничего не хочу.
Острить дальше одногруппник не стал, хотя Леда был уверен, что у того на языке крутился с десяток едких комментариев.
- Там на столе визитка с адресом – хозяева квартиры оставили, когда только въехал сюда. Если такси вызывать будешь, - произнес Агги и, развернувшись, вышел в коридор, прикрыв дверь в комнату, а Леда уставился прямо перед собой.
Думать ни о чем не хотелось, а чувства, которые он испытывал, были настолько противоречивыми, что он не мог выделить ничего преобладающего. С одной стороны, было невыносимо стыдно за вчерашнее и мучительно неприятно из-за всего случившегося. С другой, Леда почему-то не испытывал огорчения, что в итоге оказался в доме Агги, но при этом чувства, которые он переживал, никак нельзя было назвать благодарностью. Приятель будоражил в его душе что-то совсем новое и прежде незнакомое, Леда ловил себя на том, что почему-то не мог подолгу смотреть в разноцветные глаза Агги, а еще – на понимании, что хотя одногруппник был ему неприятен, от него совсем не хотелось уезжать.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:28 | Сообщение # 22
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Махнув рукой, Леда окрестил собственные противоречивые мысли похмельным бредом, потянулся за телефоном, обнаружившемся рядом с фотоаппаратом, и набрал номер первой попавшейся службы такси.
И лишь когда Леда оделся в джинсы Агги и рубашку какого-то неопределенного цвета, он поднял голову и заметил то, что поутру ускользнуло от его внимания. Комната, в которой жил одногруппник, была бедной и совершенно безликой, пустой и какой-то неуютной, потому что в ней, как теперь понял Леда, не хватало мелочей и безделушек. Даже банального беспорядка не хватало – как это ни выглядело бы парадоксально, в доме Агги было прибрано и чисто. Но одна мелочь, явно выпадавшая из общего серого антуража, в комнате имелась: на стене, прямо над футоном, где спал Леда, был подвешен ловец снов.
Сувенир, который в последнее время стал достаточно популярным подарком и просто оберегом, не привлек бы внимания Леды, если бы не его необычность. Подойдя поближе, Леда разве что не присвистнул, оценив, из чего безделушка была сделана: вместо пластика или металла, который любой на его место ожидал бы увидеть, он обнаружил деревянный ободок, сделанный из тонкого, но явно нехрупкого прутика, а переплетенные нити были никак не капроновыми, а напоминали скорее шерстяные, которые используются при изготовлении ковров. Да и болтающиеся внизу разноцветные перышки при ближайшем рассмотрении оказались отнюдь не крашеными. Подцепив одно из них и поднеся поближе к глазам, Леда с удивлением понял, что прежде оно действительно принадлежало какой-то невиданной птице с ярким оперением.
- Нравится? – раздался прямо за плечом голос, и Леда вздрогнул, выпуская перо из рук.
Как Агги удалось войти так бесшумно, Леда не знал: должно быть, он настолько залюбовался необычным сувениром, что даже не услышал шагов одногруппника.
- Да, очень, - честно признался Леда и снова перевел взгляд на ловца. – Сразу видно, что не дешевая безделушка для туристов. Тебе, наверное, привезли его откуда-то?
- Привезли, - согласился Агги и тоже поглядел на оберег. – Считается, что плохие сны и мысли запутаются в паутине и не попадут к человеку, которого бережет ловец, а хорошие наоборот пройдут через маленькое отверстие в середине.
- Это потому что все плохое большое и жирное, а все хорошее – маленькое и почти незаметное, - с улыбкой пояснил Леда.
- Так и есть, - кивнул Агги и неожиданно произнес: - Забирай.
- Что забирать? – не понял Леда.
- Ловца забирай. Он же тебе понравился, - вернул ему улыбку Агги, хотя глаза оставались задумчивыми и даже немного отрешенными.
- Что ты, я не могу, - смутился Леда и скрестил на груди руки, показывая таким образом, что никогда не возьмет подарок. – Тебе же точно кто-то подарил его, привез откуда-то… У нас таких не делают.
- А я хочу подарить его тебе, - убежденно заверил Агги. – Пусть бережет твой сон. А то в последнее время с этой бессонницей просто ужас какой-то вокруг.
- На меня бессонница не действует, - не без гордости произнес Леда. – Я так устаю за день, что сплю без задних ног.
- Это хорошо, - кивнул Агги и, потянувшись, снял оберег со стены. – Но все же, это тебе.
Нерешительно Леда протянул руку, принимая подарок. Притом, что ему было неловко, он не мог не признать, что безделушка его заворожила. Он в принципе любил подобные необычные этнические вещи, а именно этот ловец снов выглядел, как и в фильмах не покажут, словно его привезли не из другой страны, а из далекого прошлого, забрав у какой-то старой индианки, которая сплела его специально для своих внуков.
- Мне очень неудобно, - честно признался Леда и покрутил подарок в руках.
- Но очень хочется его забрать, - негромко рассмеялся Агги.
- Вот правда, - не стал спорить Леда и вздохнул: - Спасибо. Если тебе точно не жалко…
- Для тебя не жалко, - убежденно произнес Агги, выделив интонацией первые слова, но Леда решил сделать вид, что не заметил этого.
- С меня причитается, - произнес он и прижал подарок к груди.
- Еще чего! – возмутился Агги. – Я тебя не радии отдарка его подарил.
- И тем не менее, я в долгу, - не сдавался Леда. – Это все же очень полезная вещь, учитывая повальную бессонницу в городе.
- Ну, еще бы, - кивнул Агги, а потом вдруг зачем-то сделал шаг вперед, оказываясь вплотную рядом с моментально оторопевшим Ледой, и неожиданно совсем тихо спросил. – Тебе снятся сны, Заяц?
- Я… - Леда еще крепче прижал к себе ловца, словно тот должен был защитить его от чего-то, и сглотнул, теряясь под пристальным взглядом удивительных разноцветных глаз, которые оказались так близко – как тогда, в клубе, когда Агги поцеловал его.
Как дело обернулось бы дальше, и что задумал Агги, Леда так и не узнал: именно в это мгновение зашелся трелью мобильный телефон, который он оставил на столе, и Леда кинулся к нему, как к спасательному кругу.
- Такси приехало, - негромко произнес он, поворачиваясь к Агги и выдыхая: только теперь Леда понял, что не дышал несколько мучительно долгих секунд. Агги только головой покачал, то ли соглашаясь, то ли сокрушаясь о чем-то.
Даже толком не попрощавшись с хозяином дома, Леда едва ли не бегом вылетел из квартиры и торопливо спустился по лестнице. Лифт в старом доме имелся, но Леда не был уверен, что хочет на нем спускаться: глядя по сторонам, он диву давался, что в их городе существуют такие трущобы – прежде Леда думал, что подобные облезлые дома встречаются только в странах третьего мира. Зловоние на лестнице стояло страшное, за тонкими дверями слышалась пьяная ругать соседей, стены были украшены матерными надписями и пятнами, о происхождении которых Леда не желал задумываться.
Выйдя из подъезда и оглядевшись по сторонам, он сперва увидел такси и только потом оценил по достоинству, где находится.
- Да уж, - вслух произнес он, но тут же прикусил язык. Каким бы сильным ни было изумление, разговаривать с самим собой было как минимум странно.
Агги жил в каких-то бараках в промышленной зоне, где отродясь не встретишь нормальных людей. Даже хотя бы трезвых не встретишь. А еще в таком районе было опасно находиться ночью. Да и вообще его нельзя было назвать районом Токио: сообщив свой адрес таксисту и проехав добрые полчаса, Леда понял, наконец, где находился. Получалось, что Агги снимал квартиру даже не в самом Токио, а на каких-то окраинах.
Вздохнув, Леда подумал о том, что открытие его не обрадовало. Стало жаль одногруппника, которому не по собственной вине приходилось жить вот так. А еще немного тревожно: как Агги каждый вечер возвращается домой по темным безлюдным улицам?..
…На следующий день на занятия Леда летел окрыленный. Он сам не понимал, в чем заключается причина его превосходного настроения, но оно было именно таким – замечательным и приподнятым. Зачем-то Леда особенно тщательно причесывался перед выходом и выглаживал собственную одежду. А еще он сбросил на флешку все фотографии с вылазки на природу: почему-то Агги не регистрировался ни в каких социальных сетях, и куда отправить сделанные снимки, Леда не знал. Но так было даже лучше: Леда планировал отдать флешку лично Агги в руки и еще поболтать немного. Например, о том, что в ночь, когда ловец снов, подаренный Агги, висел над его постелью, ему спалось особенно замечательно. Сам Леда, конечно, прекрасно понимал, что безделушка не имела никакого отношения к его сновидениям, но почему-то было приятно думать о том, как Агги улыбнется в ответ на его слова и скажет: "Я же тебе говорил, Заяц".
Только вот Агги в консерваторию не явился.
Первая лекция была общей для всего потока, и Леда долго крутил головой по сторонам, боясь пропустить появление нового приятеля, пока Юуто непринужденно болтал с ним обо всем на свете и делился впечатлениями о новой девушке. Леда только кивал автоматически и не слишком концентрировался на том, что рассказывал друг. А Агги так и не пришел. Не появился он ни на второй паре, ни на последней.
То же самое повторилось на второй день, а на третий Леда уже искренне обеспокоился.
Сидя на скамейке перед входом в главный корпус, Леда болтал ногой в воздухе и просто ждал, не появится ли Агги. От осознания того, что он делает сейчас, становилось не по себе, Леда принципиально не желал анализировать мотивы, побуждавшие его стеречь появление нелюбимого одногруппника, но при этом он с поразительным упорством продолжал выжидать. Вокруг сновали студенты, и на Леду никто не обращал внимания, зато он сам пристально вглядывался во всех, проходящих мимо, боясь просмотреть Агги, будто с такой внешностью, как у его нового приятеля, подобное было возможно. Леда мог бы достать планшет и залезть в интернет или почитать конспект, занять себя хоть чем-то, но он продолжал старательно всматриваться в лица прохожих, опасаясь, что если отвлечет себя чем-то, по закону подлости Агги он в тот же миг проворонит.
Одна из бывших девушек говорила Леде, что ему очень идет бежевый цвет, и потому сегодня Леда оделся именно в бежевое и снова проторчал перед зеркалом добрые минут пятнадцать, пытаясь придать себе безукоризненный вид. Причем Леда прекрасно понимал, что его усилия никто не оценит, и делал это больше для собственного спокойствия – так Леда чувствовал себя уверенней. Вот только напрашивался вопрос, для чего все это, и Леда не желал искать на него ответ.
"Что я делаю вообще?" - в тоске подумал он, когда посмотрел на часы и понял, что до начала пары остается всего десять минут, и, наверное, никого он уже не дождется. – "Что я вообще делаю все последние дни?.."
Ответ просился вполне однозначный, но Леда намеренно не желал признаваться самому себе в собственных чувствах.
"Я просто волнуюсь", - решил сам для себя он. – "Когда Агги вот так пропал в прошлый раз, он вернулся весь побитый, в синяках. Может, опять во что-то вляпался?.."
Следом за этим Леда подумал о том, что Агги живет в таком районе, где запросто можно однажды вечером не вернуться домой. Домой, где одногруппника никто не ждал и, скорее всего, никто не заметил бы пропажу. Может, с Агги что-то случилось еще несколько дней назад, а его никто даже не ищет?..
- Леда-а-а! – Юуто вынырнул из толпы как обычно неожиданно и бросился к другу, раскинув в стороны руки, словно собрался обниматься. Леде в последний момент чудом удалось увернуться, а Юуто плюхнулся на скамейку рядом.
- Так орешь, будто сто лет меня не видел, - недовольно проворчал Леда, а Юуто только рассмеялся и хлопнул его по плечу.
- Я тебя просто разбудить хотел.
- Разбудить?
- Ну да! Видел бы себя – сидишь со стеклянными глазами! О чем задумался? – весело заулыбался Юуто и пристально поглядел на Леду, отчего тот немного смутился, словно друг и правда мог догадаться о главном герое всех его мыслей.
- О вечности и музыке, - отмахнулся Леда и поспешил сменить тему первым, что пришло на ум. – А у тебя что опять с глазами? Почему красные такие?
Белки глаз Юуто действительно покраснели из-за полопавшихся сосудов: это было не слишком заметно, но когда тот сидел так близко и смотрел на Леду в упор, создавалось впечатление, будто друг прорыдал полночи или сутки не вставал из-за компьютера.
- Ой, да как обычно, - недовольно поморщился Юуто. – Аллергия на учебу.
- Да ну? – хмыкнул в ответ Леда.
- А то! Я всю ночь зубрил, между прочим, - недовольно пробубнил Юуто. – Надо ж сдавать как-то всю ту пургу, которую нам преподают. Вот от учебы теперь с глазами такое. Что это, если не аллергия?
- Надевай очки вместо линз для разнообразия, - пожал плечами Леда и уже без особой надежды посмотрел в сторону входа в консерваторию: Агги по-прежнему было не видать.
- Я не могу ходить в очках, - возмутился Юуто. – Я в них не так прекрасен! Меня девушки не будут любить!
- Надевай дома.
- Дома у меня тоже девушка, - возразил Юуто и вздохнул, отчего Леда подумал, что, вероятно, друга не слишком сильно радует этот факт. Видимо, новая красавица уже успела надоесть.
- Ну, меня же любят, - попробовал зайти с другой стороны Леда, однако тут же уточнил. – Иногда.
- Вот именно, что иногда, - назидательно поднял указательный палец Юуто. – А мне надо, чтобы любили постоянно. Я без девушек не могу.
- Уверен, тебя они будут любить и очкастого, - без особо энтузиазма заверил его Леда и снова поглядел на часы: до начала пары оставалось несколько минут, и, стало быть, пора было покидать свой пост и отправляться в аудиторию.
- Не знаю, страшновато мне проверять, - деланно вздохнул Юуто. – Вдруг из-за очков со мной не пожелает знакомиться любовь всей моей жизни…
- На следующий день ты встретишь другую любовь всей твоей жизни.
- А вдруг нет? – снова изобразил прискорбие на лице Юуто.
- Что-то Агги давно не видно, - невпопад ответил Леда, не желая продолжать бессмысленный разговор, а может, просто устав носить в себе наихудшие предположения и опасения.
- Агги? – удивился Юуто, шагая рядом с Ледой. – Почему ж давно? На пикнике был…
- А на занятиях нет, - уныло ответил Леда.
- Ну так сегодня только второй день, - хмыкнул его друг.
- …третий, - негромко поправил Леда, но Юуто не расслышал его слов.
- Для прогулов Агги это не предел, - продолжал рассказывать он. – В прошлый раз, когда ему фингалов навешали, наверно, недели полторы пары косил.
"Так долго?" – поразился про себя Леда. – "Как же я не заметил?.."
Но вслух сказать он ничего не успел, потому что в этот миг Юуто чуть склонился к нему, прижимаясь боком почти вплотную, из-за чего Леде пришлось замедлить шаг, и зашептал:
- Вообще ты не поверишь, что мне про Агги рассказали.
Глаза друга засияли озорным блеском, он явно собирался поразить Леду какой-то пикантной подробностью из жизни их общего приятеля, а у самого Леды потянуло в груди от нехорошего предчувствия – отчего-то он был уверен, что новость ему не понравится.
- И что же? – спросил он.
- А вот что, - голос Юуто стал совсем вкрадчивым, а улыбка – еще шире. – Каэде-тян сказала мне, а ей, в свою очередь, сказала Рисако, а той – ее сестра, которая встречалась с одним парнем. Так вот, тот парень имел кое-какие проблемы с законом…
- Короче, сплетни, - сделал вывод Леда и картинно закатил глаза, но выражение скептицизма Юуто не остановило.
- Так вот, этот парень якобы знаком с Агги и рассказал, что наш глазастый друг…- Юуто сделал сперва драматическую паузу, потом не менее драматически округлил глаза и только после этого громким шепотом произнес. – Участвует в уличных гонках!
Леда ожидал услышать что угодно, в первую очередь какую-нибудь малоприятную историю из личной жизни Агги. Также его не удивило бы, если б оказалось, что Агги имеет какие-то нелады с законом из-за нарушения спокойствия или пьяных драк. Но о подобном он никак не думал.
- Стрит-рейсинг, что ли? – ошарашенно переспросил он.
- Ага, он самый, - подтвердил довольный произведенным на друга эффектом Юуто. – Скажи, круто? Агги мне сразу понравился! Говорят, это все проходит по субботам, то есть – в ночь с субботы на воскресение – на заброшенной трассе Т-678 или Т-698… Не помню точно…
- Но… Но это же незаконно! – почему-то тоже заговорил шепотом Леда, чувствуя, как в груди холодеет.
- Еще бы, - просиял Юуто: видимо, в свете новых обстоятельств Агги стал казаться ему еще привлекательней и романтичней. – Особенно учитывая то, что стрит-рейсеры на деньги гоняют. На них делают ставки, денег до хрена вращается в таком-то нелегальном бизнесе.
- Но это же опасно… - почему-то деньги, которые крутились вокруг Агги, интересовали Леду меньше всего, а воображение нарисовало, как мотоцикл вылетает с трассы, теряет седока, как человек катится по земле, ломая руки и ноги. Леду даже передернуло от таких мыслей.
- Любые гонки опасны, - развел руками Юуто. – А такие, незаконные, тем более. Вряд ли там скорая дежурит.
- Бред, - прервал поток его размышлений Леда и решительно тряхнул головой. – Агги не участвует в этом. Быть такого не может.
- Это почему же? – отчего-то развеселился Юуто и поглядел искоса на друга.
- Потому что я был у Агги дома, и там никакими деньгами не пахнет, - веско заявил Леда.
- Ну… Может, он не очень успешный стрит-рейсер? – не желал отступать Юуто. – Может, он не побеждает особо.
- Да это идиотом надо быть, чтоб участвовать в уличных гонках! – не сдержавшись, во весь голос возмутился Леда, и на них тут же покосилась пара проходящих мимо студенток, а Юуто даже цыкнул на него, чтоб не орал о таких вещах в стенах учебного заведения.
- Почему сразу идиотом? Некоторые люди любят экстрим и скорость.
- Да за такое выгонят на хрен из консерватории, - продолжал негодовать Леда, будто отчитывал самого Юуто за то, что тот посмел связаться со стрит-рейсерами. – А может, и посадят – я там знаю, какая у нас уголовная ответственность за такое? Да и погибнуть, как не хрен делать…
- Ты чего разорался? – уставился на Леду во все глаза Юуто, и ему показалось, что в голосе друга проскакивают веселые нотки. – С каких это пор ты так переживаешь за Агги?
- Я не переживаю. Я поражаюсь людскому идиотизму, - огрызнулся Леда. – И вообще… Рисако сказала Каэде, Каэде сказал тебе… И пню понятно, что это все сплетня и херня полная.
- Да как скажешь, злюка-сан, - миролюбиво заулыбался Юуто и похлопал хмурящегося Леду по плечу. – Сплетня так сплетня. Можно, конечно, Агги в лоб спросить, только он не скажет, конечно. Не настолько мы с ним друзья. Но вообще стрит-рейсинг многое объясняет. Например, зачем он сам собирал свой мотоцикл. Если б мне приходилось гонять на таких скоростях, я бы, пожалуй, тоже собственными глазами пожелал бы увидеть, что там за движок. Да и эти его исчезновения, и синяки…
- И скрипка особенно, - съязвил Леда. – Образ скрипача очень хорошо вяжется с образом стрит-рейсера.
- Ну, знаешь ли, - хмыкнул в ответ Юуто. – Агги изначально не показался нам похожим на скрипача. Скорее, он больше похож как раз на уличного гонщика. А как скрипка попала в его руки – загадка, да. Может, бабушка с детства привила любовь к Вивальди?
"У него нет бабушки", - хотел ответить Леда, но почему-то промолчал.
Больше сказать было нечего. В глубине души Леда соглашался с Юуто: уличные гонки и правда объясняли многое. И синяки, и исчезновения, и какие-то неведомые проблемы, и непреодолимую любовь к своему байку. Сплетня, переданная кем-то кому-то, вполне могла отказаться правдой, вот только Леда отказывался ее принимать.
"Только не это", - крутилась в голове одинокая мысль, а на периферии сознания вставали как живые картинки гибнущих гонщиков. Разбиться на мотоцикле намного проще, чем сидя в машине.
- Слушай, да позвони ты ему просто, вот и все, - вывел его из размышлений голос Юуто, который уже с минуту внимательно вглядывался в лицо Леды, а тот даже не заметил. – Если так волнуешься. Просто спроси, как дела, и узнаешь, что там у него…
- Я не волнуюсь, - раздраженно прервал его Леда. – С чего ты взял вообще?
Юуто только плечами пожал. Они как раз вошли в аудиторию и устроились за ближайшей свободной партой, а буквально через минуту преподаватель начал лекцию. Но Леда не мог сосредоточиться на его словах и только невидящими глазами глядел перед собой.
- Знаешь, я когда смотрю на Агги, мне кажется, что он не самый обычный человек, - прошептал Юуто, немного склонившись к другу. – Он как будто торопится куда-то, пытается успеть что-то. Куча друзей и каких-то разносторонних увлечений. Он до фига всего знает, любую тему поддержать может. Наверняка многим интересовался и читал…
- Простая эрудиция, - так же шепотом произнес Леда.
- Да, но в Агги столько всего. Будто он пытается нахвататься всего и побыстрей…
- Наверно, это правильно, - немного резко прервал друга Леда, не желая продолжать этот разговор, когда их в любой момент мог отчитать преподаватель.
- Еще бы. Жизнь ведь одна, - подмигнул ему Юуто и склонился над своим конспектом.
А Леда вполуха слушал лекцию, пытался что-то записывать, но непроизвольно постоянно переводил взгляд за окно и смотрел в чистое осеннее небо. А еще он думал об уличных гонках и испытывал какое-то странное неприятное чувство, будто в груди затягивался тугой узел.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:30 | Сообщение # 23
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Intermedia



Прижимая к себе сломанную руку, Джин благоразумно отполз подальше в угол к угрюмо молчащему Джури, у которого вокруг глаза уже темнел синяк, оставленный подсвечником.
Бё был не в духе, не желал, чтобы ему помогали и тем более путались под ногами, пока он работает, а потому ученикам оставалось только наблюдать со стороны, как оккультист дочерчивает на полу вход в мир теней.
Печать не была сложной: круг, вне его гексаграмма, далее пентаграмма, и около нее снова круг, - но, как Бё и обещал, Джину он больше не доверял их чертить, и вот уже два года тот только и делал, что мыл пол после ритуала да таскал тяжеленные книги. Впрочем, Джури повезло не больше.
Поставив в южный верхний угол свечу, а в нижний ароматическую палочку, Бё встал в центр круга и забормотал слова призыва.
И Джин, и Джури знали их наизусть и как завороженные беззвучно повторяли за своим учителем. Несмотря на скверный характер лучшего в мире оккультиста, они уважали его и наибольший трепет испытывали именно тогда, когда Бё работал. От каждого его слова буквально веяло силой, и даже для простых смертных она была почти ощутима в воздухе.
У Джина треснула кожа под глазом, но он не заметил тонкой струйки крови, сбежавшей по щеке –он даже боли в руке не ощущал. Рядом, будто изваяние, замер Джури.
Бё закончил заклинание, а дальше следовало преклонить колени, но он мог позволить себе не делать этого. Он был в ярости.
Тень явилась по его призыву, она не могла проигнорировать его, как и в прошлый раз, когда Бё вызывал того, чье имя было известно. Аламэдаса или Повелителя Кошмаров, как называли его смертные. Он был одним из четырнадцати Покровителей, безжалостным убийцей, который обитал в кошмарах людей и ими питался. И все же он был лучшим вариантом, самым покорным из всех, потому Бё и выбрал именно его.
На самом деле он желал уничтожить его хотя бы за то, что Аламэдас посмел явиться к ним уже во второй раз в его облике. Перед Бё стоял его двойник, только волосы были темными, а глаза разноцветными.
- Чего ты опять желаешь, шс-с? – прошипел тень с легким оттенком издевки в голосе, ведь он знал, зачем его позвали на самом деле. – Каких снов ты хочешь?
- Улыба-айся, - язвительно протянул Бё, не оценив шутку. – Улыбайся, пока есть чему улыбаться.
- Так чего ты желаешь, могущественный повелитель? – смиренно прикрыл глаза тень.
- Ой, давай без вот этого… - Бё презрительно махнул рукой и злобно прищурился. – Отвечай, где ваш засланец?! Черт знает сколько времени прошло уже, и где же он? Вы уже нашли Мизраита?
Тихий вздох разнесся по всей комнате, заставив учеников великого оккультиста синхронно вздрогнуть.
- Он пропал, - последовал ответ, и Бё едва зубами не заскрежетал от злости.
Эти тени были совершенно бесполезны, и он уже начал жалеть, что решил призвать Аламэдаса, чтобы попросить о небольшом сотрудничестве. Бё не желал многого: только чтобы они не устраивали охоту на его территории, ведь тени непременно попытались бы сами поймать беглеца, и отправили бы на его поиски целую толпу своих собратьев, которые непременно устроили бы Бё головную боль, сожрав столько энергии, сколько успели бы. Он не желал видеть этих отвратительных тварей в своем городе, но Аламэдас не мог так просто пойти навстречу.
"Мы отправим одного из Покровителей", - сказал он тогда, в первый раз. – "Если он не сможет вернуть Мизраита, мы оставим тебе обоих".
Бё совсем не обрадовал тот факт, что в этот мир явится еще один из этих отвратительных монстров. Два Покровителя слишком круто для Токио, и все же, встретив друг друга, они оба вскоре должны были исчезнуть.
Однако втайне Бё надеялся, что тени попадут в его руки, тогда он и за свой позор отомстит Мизраиту, и на втором Покровителе отыграется в назидание другим. Чтобы знали, с кем связываться точно не стоит.
А теперь оказывается, что этот самый второй тоже смылся.
- Что значит "пропал"? – с показным спокойствием уточнил Бё, хотя внутри все кипело от желания рвать и метать. Джури и Джин, прекрасно улавливающие настроение учителя, старались даже не дышать. На всякий случай.
- Он не выходит на связь, шс-с, - тень качнулся с пятки на носок и уставился на Бё своими разноцветными глазами. – В последний раз он говорил с нами перед тем, как отправиться к Мизраиту. Он сказал, что нашел его, шс-с. Больше мы ничего о нем не слышали.
- Кто-нибудь мог прихлопнуть вашего Покровителя, - задумчиво пробормотал Бё. Он так и знал, что помощи от бестолковой нечисти будет меньше, чем от его помощников.
- Покровителя не убить так просто, - отчего-то обрадовался Аламэдас, вывалив длинный раздвоенный язык. – Но Мизраит силен. Он всегда был сильнее него, а сейчас, когда у него есть сила… Ангралл проиграл бы ему, шс-с.
- Ангралл, значит? – усмехнулся Бё, откладывая в памяти этот момент. Он не собирался играться с тенями, но мало ли?.. Вдруг пригодится… – Чего ради ты выдаешь мне имя своего дружка?
Сложив руки на груди, Аламэдас насмешливо посмотрел на оккультиста, а глаза его вспыхнули необыкновенно ярко.
- Я доверяю тебе его жизнь. Если он не явится к нам с Мизраитом, можешь сделать с ним все, что пожелаешь.
- Пожалуй, я возьму его как плату за Мизраита. В любом случае, - обронил Бё тоном, не терпящим возражений. Если Повелитель Кошмаров не солгал, то, зная имя тени, оккультист сможет призвать Покровителя, когда ему вздумается, даже если тот вернется домой с почетом. Как и Мизраита, впрочем.
- Уговор есть уговор, - прошипел Аламэдас, заставив оккультиста поморщиться так, будто тот лимон проглотил. Что он точно не любил в своей насыщенной общением с нечистью жизни – так это заключать с ними сделки.
- Да-да, пока я не вмешиваюсь. А ты заставь жрецов молиться вашим богам, чтобы малыш Ангралл был жив-здоров. Если еще кто-нибудь умрет, я сам найду Мизраита. Тогда он точно не обрадуется, что сбежал из-под теплого крылышка повелителя теней.
- Это была твоя ошибка. Это ты выпустил его, - глаза тени недобро блеснули, и Бё понял, что разговор пора сворачивать.
- Я такой плохой… – покачав головой, он попытался изобразить раскаяние, но получилось не очень хорошо, а потому он коротко поблагодарил тень, как было положено по ритуалу, и задул свечу.
Стоило тени исчезнуть, как в комнате стало теплее. Часы показывали начало первого ночи, и только сейчас Бё почувствовал, как сильно он устал. Держать такого сильного Покровителя в этом мире оказалось совсем непросто: тяжелее, чем в прошлую их встречу. В следующий раз будет еще хуже, а значит, нужно поскорее заканчивать с этим.
- Бё-сама… - нарушивший тишину голос Джина заставил вздохнуть и раздраженно уставиться в тот угол, где ученики просидели последние несколько минут. – Почему ты не сказал ему, что мы сами нашли Мизраита?
- Потому что, дурья твоя башка, - устало отозвался он, пнув чашу с землей, которая стояла в северном верхнем углу пентаграммы. – Кое-какую информацию лучше держать при себе. Кажется, наш дорогой Мизраит уделал Покровителя – чуете, чем это пахнет?
- Аламэдас сказал, что он был сильнее Покровителя и раньше, еще до того, как сожрал столько энергии, - подал голос Джури. – Мы точно сможем с ним справиться?
- Вы – нет. А я – вполне, - сунув руку в карман, Бё достал помятую пачку сигарет. Курил он редко, но сейчас хотелось просто нестерпимо, как и всегда после утомительного ритуала или призыва. – Ладно, сейчас отдыхаем. Джин, прибери здесь все.
- Можно, я приберу? – Джури резво вскочил с места, и Бё заметил, что синяк от брошенного им подсвечника стал еще больше и темнее. Обычный человеческий глаз Бё ничего не видел в темноте, а тот, в котором едва заметно тлела пентаграмма, отчетливо различал фигуру ученика, который стоял перед ним, на всякий случай загородив Джина. Такое самопожертвование ради друг друга порой раздражало оккультиста до припадков ярости, особенно когда оно было неуместно, вот как сейчас. – У Джина рука еще не восстановилась.
Бё засопел, оглядываясь в поисках того, чем можно украсить Джури второй глаз, чтоб не выпрыгивал, когда не просят, а Джин тут же оказался на ногах, отталкивая друга в сторону.
- Я в порядке, я все здесь приберу, - торопливо заверил он, хотя Бё видел, что сломанная рука безжизненно висит вдоль тела.
Джин всегда регенерировал медленно и неохотно, потому оккультист осознанно относился к нему бережнее, чем к Джури, которого можно было ломать как душе угодно: оклемается, поправится и снова будет готов помогать и выполнять тяжелую работу.
Почему-то Бё отчетливо помнил, как в их компании оказался Джури, в отличие от Джина. Джин был первым учеником, и Бё казалось, будто бы он был всегда, а вот снежный вечер, в который он встретил Джури, отложился в памяти удивительно хорошо.
Куда и зачем он шел, Бё давно забыл, но покалывание в кончиках пальцев, которое он ощутил, проходя мимо той темной подворотни, порой ощущалось до сих пор, когда Джури исполнял какой-нибудь сложный ритуал.
И тогда тоже Бё почувствовал отголосок магии, совсем слабой, но совершенно чужеродной – именно это и заставило задержаться, оглядеться и заметить лежащего в сугробе ребенка, почти неодетого и совсем замерзшего.
Кроме него там не было никого, и Бё догадался, что источник где-то рядом с мальчишкой. Тогда ему стало интересно, захотелось изучить новую энергию, которая едва заметными волнами расходилась от сжавшегося в комочек тела.
Пинком отшвырнув ребенка в сторону, он заметил едва тлеющую печать с разложенными по углам золотистыми бусинами, которая, видимо, согревала мальчика, не позволяя совсем окоченеть от холода. Такая печать не могла действовать просто так, без проводника, и оккультист с удивлением осознал, что бусины только усиливают эффект, а проводником является сам ребенок.
Присев на корточки, он ткнул мальчика в бок и поинтересовался:
- Эй, малой, кто это научил тебя чертить ведьмовские знаки?
Едва разлепив посиневшие губы, мальчишка ответил:
- Мама.
Бё коротко кивнул сам себе: естественно, такой дар перешел к ребенку по наследству, и никак иначе. Вот только мать, видимо, успела отбросить коньки, иначе сынишка не подыхал бы в сугробе, лежа на ее ведьмовских побрякушках.
Но судьба ведьмы волновала его меньше всего – как, впрочем, и ее отпрыска. Гораздо интереснее была удивительная способность мальчика тянуть силу из бусин и передавать ее печати.
- И как тебя звать, сопливый? – без особого интереса спросил Бё, уже прекрасно зная, как с ним поступит.
- Такуя… - едва слышно ответил тот, с опаской глядя на незнакомого мужчину, но не имея сил даже на то, чтобы отодвинуться подальше.
- Звучит отстойно, - сделал вывод оккультист и на мгновение задумался. – Будешь… А, впрочем, потом придумаю. Иди за мной, если хочешь жить.
Сказав это, он будто бы в мимолетном приступе нежности потрепал его по покрытым инеем волосам, на самом деле передавая часть силы и тепла, а после поднялся на ноги, и не спеша зашагал дальше по своим делам, прекрасно зная, что позади него мальчишка поднялся на плохо гнущихся ногах, сгреб в кулачок бусинки вместе со снегом, и, торопясь и оскальзываясь, поспешил за ним.
…Почему-то тот зимний вечер встал перед глазами Бё удивительно живо, как будто и не так много лет прошло, словно события имели место быть вчера. Тряхнув головой, он постарался избавиться от воспоминания. Кто бы мог подумать тогда, давно, что у Джина появится такой воинственный защитник, как слабый, полумертвый мальчишка из подворотни.
- Чтобы работа была сделана, - процедил Бё, даже не задумавшись о том, что своими словами он фактически разрешил ученикам поступать по собственному усмотрению.
- Конечно…
- Будет сделано, Бё-сама.
Джури и Джин выразили дружное, типичное для них согласие, и Бё снова поморщился, в который за этот вечер раз. Он уже хотел было покинуть комнату, не желая больше видеть выводивших его из себя разгильдяев, когда внезапно вопрос Джури остановил его на пороге:
- Бё-сама… А почему они отправили на поиски Покровителя, который изначально был слабее Мизраита?..
Слова ученика застали врасплох. Бё сам не знал, что ответить на это, и на самом деле это был первый вопрос, которым он задался, общаясь с тенью. Но разгадки он не знал. Сперва Бё хотел промолчать и уйти, но, сам не ведая почему, замер на мгновение и все же снизошел до того, чтобы проронить:
- Тени мало чем отличаются от людей. Я вам уже говорил об этом…
Ученики замерли, внимая каждом слову, и Бё, на секунду призадумавшись, закончил несколько несвязно:
- Стало быть, у правителей тьмы были на то причины. Быть может, они хотели испытать более слабого. А может, избавиться от него.
- Все как у нас… - пробормотал Джин, а Бё по ему самому неведомой причине тут же разозлился.
- А я тебе о чем говорю, бестолочь? – рявкнул он. – Это только звучит громко: Повелители Тьмы, Тени из грез… А на деле они такое же сборище идиотов, как вы! Безмозглых и ни на что не способных!
Разозлившись, Бё решительно шагнул вперед и с силой захлопнул за собой дверь, оставляя учеников в одиночестве и недоумении.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:31 | Сообщение # 24
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Chapter 7



- Ты мне не нравишься в последнее время, ты заучился, - вынес свой вердикт Юуто, в очередной раз заметив, что Леда сидит за партой перед началом пары, подперев рукой подбородок, и уныло взирает перед собой.
Сам Леда ничего на это не ответил, только подавил вздох. Настроение было ни к черту, и самое ужасное заключалось в том, что он прекрасно знал, кто послужил причиной для такого упадка духа. Леда скучал по Агги – он признался в этом самому себе и не на шутку испугался в первый момент. А потом стало тоскливо и тошно. Это невозможно было объяснить никакими доводами, но факт оставался фактом: Леде не хватало настырного одногруппника, так долго портившего ему настроение, постоянно делавшего неоднозначные намеки, придумавшего для него идиотское прозвище… Одним словом, лишь досаждавшего, не сделавшего ничего хорошего. И все же Леда скучал. Большое переполненное людьми здание консерватории стало казаться ему чужим и скучным, когда в нем не было Агги.
Сообразив, что смотреть на него Леда не собирается, Юуто перебрался за переднюю парту, развернулся на сто восемьдесят градусов и уперся локтями о столешницу прямо перед Ледой, в результате чего тот уже был просто вынужден обратить внимание на друга.
В глазах Юуто читалась тревога, а еще Леда с неудовольствием отметил, что его однокруппник, кажется, обо всем догадывается, понимает, в чем причина его уныния. Впрочем, возможно, Леде просто почудилось это: каким бы хорошим другом ни был Юуто, прозорливость и тонкое восприятие окружающего мира уж точно не относились к списку его достоинств.
- Ладно, у меня идея, - неожиданно хлопнул ладонью по столу Юуто, отчего Леда чуть не подскочил на месте. – Мы пойдем в клуб.
- Какой еще клуб?.. – демонстративно застонал Леда и закрыл лицо ладонью. – Я просто не выспался, учил всю ночь, а ты теперь предлагаешь мне переться куда-то…
- Не куда-то, а в наш любимый "Galaxy", - вставил Юуто.
- …на всю ночь, - продолжал жалобно Леда.
- Не обязательно, можно до двенадцати посидеть…
- …искать очередных девок…
- Слушай, чего ты стонешь? – наконец не выдержав, неподдельно возмутился его друг. – Я хочу сделать как лучше, а ты причитаешь, словно от тебя жених ушел.
- Какой еще жених? – тут же рассердился Леда, а Юуто шутливо похлопал его по плечу.
- Надо проветриться, - объявил он и ткнул указательным пальцем в лоб Леды. – Тут слишком много лишних мыслей. От этого потом с эрекцией проблемы.
- С каких пор тебя заботит моя эрекция? – возвел глаза к потолку Леда, а его друг рассмеялся:
- Честно признаться, ни с каких. И, тем не менее, я прав – сегодня идем в клуб, - и прежде чем Леда успел возразить, поспешил добавить: - Никаких девок, никаких "на всю ночь". Посидим, выпьем и по домам. Как на первом курсе.
Леда попытался припомнить, что делал Юуто, будучи первокурсником, и ничего такого память не нарисовала: вроде бы друг веселился и стоял на ушах ночи напролет с самого первого дня обучения. Но спорить Леда не стал, вздохнул и покорно кивнул.
…В клубе в вечер обычного буднего дня было почти безлюдно, играла приглушенная музыка, и сама атмосфера казалась сонной. Всего несколько столиков были заняты, за стойкой лениво протирал стаканы бармен, и Леда, оглядевшись по сторонам, подумал о том, что в подобных условиях настроение особо не поднимешь. Хотя, с другой стороны, он был даже рад такому положению вещей: веселиться в грохоте и пьяном угаре совсем не хотелось. А вот Юуто был бодр и энергичен, с интересом озирался по сторонам, будто пришел сюда впервые, и всем своим видом демонстрировал, что планировал в любом случае хорошо развлечься.
- Пойдем, - потянул он за локоть зазевавшегося Леду к их любимому столику, а у тут же подошедшей официантки потребовал: - Нам бутылку текилы, лайм, тоник… И пожевать чего-нибудь.
- Завтра у нас первая пара, - оценив меню на вечер, хмуро напомнил Леда, но Юуто лишь отмахнулся:
- Вот и отлично. На первой паре и досмотрим сны.
Леда только укоризненно покачал головой, но про себя решил, что пора прекращать сопротивляться напору друга, постараться не думать обо всем, что не давало ему покоя в последнее время, и хотя бы попытаться развеяться. Он вымученно улыбнулся Юуто, который уже принялся безостановочно трещать, рассказывая обо всем на свете, и покрутил головой. В просторном зале клуба царил полумрак, в одном из дальних углов кто-то громко смеялся, а к их столику уже спешила официантка с подносом.
- Так, давай за нас, и я отлучусь ненадолго, - предложил Юуто, наливая текилу себе и Леде. – За хорошее настроение.
- Так точно, - с важностью кивнул тот и поднес свой бокал к бокалу друга.
Вообще вкус текилы Леда не любил, но почему-то именно сейчас она приятно обожгла горло, будто теплом разлилась по телу, и не без некоторого веселья он подумал, не напиться ли, чтоб ненадолго забыть об Агги и обо всех проблемах, которые тот привнес в его жизнь. Однако одно воспоминание о том, как плохо ему было всего несколько дней назад, мгновенно отрезвило, и Леда даже головой мотнул, пытаясь прогнать вставшие перед глазами неприятные картинки: напиваться снова ему определенно не стоило.
А в следующий миг Леда подумал, что он все же рехнулся окончательно, думая об Агги слишком часто: в паре метров от его столика замер прежде ненавистный одногруппник, оглядывавшийся по сторонам, будто высматривающий кого-то. В руке Агги сжимал яблоко, и когда Леда несколько раз удивленно моргнул, тот как раз откусил кусочек и хотел было направиться куда-то в сторону. Однако Леда, сам себя не контролируя и не успев подумать даже, окликнул его:
- Агги?..
Одногруппник замер на месте, резко обернулся и тоже уставился на Леду во все глаза, будто тот был миражом, и только теперь до Леды начало доходить, что ему не кажется – это и правда его новый приятель, который несколько дней не появлялся в консерватории, зато внезапно обнаружился в их любимом клубе.
- Заяц?.. – пробормотал Агги, и Леда даже не услышал, а скорее прочитал по губам.
Агги сделал несколько неуверенных шагов к его столику и остановился рядом, глядя сверху вниз и по-прежнему сжимая в руке яблоко. А Леда зачем-то смотрел на фрукт и неуместно думал о том, что ни разу в жизни не видел, чтобы кто-то разгуливал по клубу и грыз при этом яблоко.
- Не ожидал увидеть тебя здесь в будний день, - произнес Агги, и когда Леда поднял глаза, он увидел, что тот уже снова насмешливо улыбается. – Разве Зайцу не надо на завтра учить уроки?
- Уроки не помешало бы тебе учить. Хотя бы иногда, - недовольно проворчал Леда, но при этом подвинулся немного, освобождая место на диванчике, без слов предлагая Агги присесть.
Одногруппник негласное приглашение понял, но почему-то Леде показалось, что в его глазах отразилась некоторая опаска: он оглянулся по сторонам, словно желая убедиться, что за ними не подсматривают, и лишь после этого опустился на мягкое сидение рядом с Ледой.
- Знаешь, как сказал один мудрый человек? – спросил Агги, снова откусывая от яблока, и прежде чем Леда успел ответить, произнес: - "Я учился-учился, потом я снова учился и учился, после опять учился, а потом я умер".
Агги подпер щеку рукой и посмотрел на Леду с неприкрытым весельем, а тот вопреки тому, что обычно поведение приятеля только раздражало, с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться.
- Тебя могут отчислить, - вместо грубой отповеди заявил он и тоже несмело улыбнулся. – И никакой талант не поможет.
- Зайцы очень трогательны, когда волнуются за меня, знаешь?
- Я не волнуюсь, - автоматически отрезал Леда.
- А что ты тогда делаешь?
- Предупреждаю. Выгонят тебя на хрен, кто тогда будет целыми днями меня раздражать? – вынести взгляд разноцветных глаз Агги было практически невозможно, потому Леда поспешно отвернулся и вцепился в свой бокал, как в спасательный круг, про себя благодаря полумрак в зале, не позволявший приятелю заметить, как бросает в жар от одного его присутствия.
- Ну я же не постоянно тебя раздражаю? – вкрадчиво поинтересовался одногруппник и чуть подался к нему, отчего Леда совсем переполошился и поспешно сменил тему:
- Кстати. Я ж тебе фотографии с пикника принес, - вовремя вспомнил он и полез в собственную лежащую рядом сумку, таким образом немного отодвигаясь от Агги, рядом с которым было невыносимо жарко. – Ты все же фотогеничный. Ну, я так подумал, когда пересмотрел все…
Леда сбивался, когда говорил, а все заготовленные реплики, которые он планировал произнести и которые с десяток раз прокрутил про себя, изо дня в день ожидая появления одногруппника, вылетели из головы.
- Да ну? – недоверчиво хмыкнул Агги.
- Правда, - заверил его Леда и протянул флешку, чувствуя, как подрагивают руки. – Держи.
Как ни странно шутить и подкалывать дальше приятель не стал, только кивнул, засунул флешку в карман и снова огляделся по сторонам, чтобы тут же посмотреть на одни из своих часов. Сообразив, что тот сейчас уйдет куда-то, Леда остро почувствовал, как не хочет этого: Агги не появлялся на парах слишком давно и неизвестно, сколько еще панировал отсутствовать, а теперь собирался встать и исчезнуть на неопределенное время. Однако как задержать его, Леда не знал, да и по-хорошему права не имел.
- Очень классного ловца ты мне подарил, мне с ним так хорошо спится. Серьезно, - зачастил он. – А еще он очень здорово в обстановку вписался. Ты у меня никогда не бывал, не видел, но у меня дома много таких этнических мелочей… Вот.
На этом Леда растерянно замолчал, не зная, что еще сказать, а Агги будто нарочно поменял тактику поведения: вместо непрерывно льющихся насмешек, молчал и смотрел на него, но как-то странно, будто рассеянно и не особо заинтересованно. Отстраненно Леда отметил, что это разочаровывает, и что его больше порадовало бы привычное ехидство в глазах Агги.
- Ну это ж я. Я плохого не подарю, - шутливо заявил тот и снова посмотрел на часы, явно собираясь попрощаться, но в этот момент на мягкий диван плюхнулся Юуто.
- Какие люди! – провозгласил он. – Наша пропажа нашлась. Мы тут с Ледой извелись совсем, куда ты делся.
- Не извелся я… - пробубнил Леда, но друг не обратил на его слова внимания.
- Агги, ты придурок, - объявил он. – Нельзя столько косить. Тебя отчислят, и ты умрешь голодной смертью!
- Учеба меня и так не особо кормит, - в тон ему усмехнулся Агги и снова откусил от яблока.
- Ты работаешь на перспективу, - поучительно произнес Юуто и взял в руки бутылку. – Так, сейчас попросим еще один стакан и выпьем за встречу…
- О нет, в другой раз, - рассмеялся Агги и, как Леда и думал, объявил. – Мне надо идти. Я вообще-то сюда пришел, чтобы встретиться кое с кем…
- С кем же? – тут же заинтересовался невежливый Юуто и принялся крутить головой. – Это прекрасная девушка? Которая украла твое сердце и стала причиной всех прогулов?
- Самая прекрасная на свете, - усмехнулся тот, но Леде в его голосе на секунду послышались какие-то ядовито-едкие нотки. Однако тут же Агги радостно добавил: - А мое сердце уже давно украл Заяц.
- Что, правда? – заулыбался Юуто и склонился вперед, будто желая лучше видеть собеседника.
- Даже не сомневайся, - заверил тот.
- А Заяц в курсе?
- Я вообще-то тут и все слышу, - мрачно прервал их веселье Леда, стараясь не обращать внимания на то, что сердце пропустило пару ударов, когда Агги произнес свое шуточное признание.
"Он просто издевается", - напомнил себе Леда, однако легче от этого не стало: щеки горели, а ладони в одно мгновение стали влажными.
- Нет, Заяц не знает. Заяц думает, что я шучу, - проигнорировал его слова Агги, по-прежнему глядя только на Юуто. – Но когда-нибудь я посажу Зайца на коня, и мы умчимся в закат.
- Я тебя сейчас убью, - пообещал ледяным голосом Леда, а Юуто расхохотался в голос.
- Я бы посмотрел на это, - заявил он. – На закат и на коня, в смысле. Но и на то, как Леда будет при этом тебя убивать, тоже.
- Не сердись, - повернувшись к Леде, Агги улыбнулся неожиданно тепло и даже как-то ласково, а после этого поднялся из-за стола. – Мне пора. Кажется, мой знакомый уже пришел.
- Ага, давай, - махнул ему рукой Юуто. – И не забывай о концерте.
- О каком концерте? – удивился Агги, и Леда тоже посмотрел на друга изумленно, не понимая, о чем тот говорит.
- Вообще-то, в нашей консерватории в середине семестра всегда проходит концерт, и все самые талантливые, а также Руи, должны подготовить номер и выступить, - объяснил Юуто и перевел взгляд на растерявшегося Леду. – Что? Ой, не-ет… Ну только не говори, что ты… Ты! И забыл.
- Забыл… - покачал головой Леда, сам поражаясь, как мог запамятовать о таком важном мероприятии, в котором всегда принимал участие.
- Я тоже забыл, - честно признался Агги. – Хотя меня и предупреждали.
- Значит, Заяц украл не сердце твое, а мозги, - фыркнул Юуто.
Он хотел сказать еще что-то, но Агги всмотрелся куда-то в глубину зала, где Леда из-за своего плохого зрения ничего не мог разглядеть, и кивнул на прощание:
- Мне надо бежать. Встретимся еще. Спасибо, что про концерт напомнил.
- Обращайся, - великодушно предложил Юуто и сделал широкий жест рукой, но Агги уже не увидел этого, развернулся и пошел прочь, а Леда только проводил его растерянным взглядом.
- Я поражаюсь. Как ты мог забыть? – поинтересовался друг, снова наливая немного текилы в стаканы, но Леда ничего не ответил на это, лишь перевел на него тяжелый взгляд, думая лишь о том, что будущий концерт заботит его сейчас меньше всего.
…Как Леда и думал – хотя в тайне надеялся, что ошибется в своих ожиданиях – на следующий день Агги на парах не появился. Как не приходил он и всю следующую неделю, по прошествии которой Леда случайно подслушал разговор, не на шутку его взволновавший.
Все эти дни Леда отчаянно боролся с апатией, изо всех сил репетировал, зубрил и встречался с друзьями, лишь бы отвлечься, и сам отказывался верить, что настолько сильно влип. Звонить Агги он не решался, потому что не знал, что можно тому сказать. Проще было бы списаться в интернете, но в социальных сетях, со слов самого одногруппника, тот никогда не регистрировался по одному ему известным соображениям. Каждое утро Леда разглядывал ловца снов и гадал, придет ли Агги сегодня, но снова и снова его ждало разочарование. Леда думал о нем так часто, что как-то ночью Агги даже приснился ему. В сновидении приятель нахально улыбался и что-то весело рассказывал, но что именно, наутро Леда вспомнить не смог.
А в конце второй недели отсутствия Агги Леда сидел на лекции и внимал преподавателю, когда услышал, как сзади перешептываются Руи и староста параллельной группы.
- …думал, на третьем курсе уже никого не отчисляют, - услышал конец реплики второго старосты Леда, а следом прозвучал ответ Руи:
- Он просто в край обнаглел. У него одного пропусков больше, чем у всего потока.
- Да ну? А на фиг он это делает? – зашептал его приятель. – Ведь и правда отчислят. Тем более, он учится только первый год.
- А я знаю? – даже говоря шепотом, Руи удалось выдать привычные возмущенные нотки в голосе. – Я ему звонил, но он сказал, что не может сейчас ходить на пары, какие-то неотложные дела у него.
- Это ж какие? – удивился староста.
- Ну, он же работает постоянно, - пояснил Руи и добавил не без гордости: - Не всем удается эффективно совмещать работу и учебу. Все же это тоже своего рода умение.
Хотя Леда сидел к согруппникам спиной, он словно воочию увидел, как на этих словах Руи гордо выпрямил спину и расправил плечи. Леда устало возвел глаза к потолку: потребность самоутверждаться за счет других была именно тем качеством, за которое он и Юуто не любили старосту особенно сильно.
- Ну… - замялся приятель Руи, прежде чем ответить: видимо он не был настроен так строго судить Агги за то, что тому приходится работать в ущерб занятиям. – Это все же трудно – успевать везде…
- А то! – с готовностью согласился Руи и от воодушевления даже голос повысил чуть выше допустимого, явно принимая слова собеседника за комплимент себе любимому. – Я ж о чем. Это крайне тяжело. Но я рад, жизнь меня закаляет. Не то что некоторых тепличных сынков богатых папочек.
В этот миг Леде показалось, что он физически почувствовал, как двое сзади уставились в его спину, и от этого будто даже волоски на затылке зашевелились, до чего презрительным взглядом смерил его староста. Не так давно Леда проигнорировал бы слова одногруппников, напоминая себе, что все пренебрежение Руи – это всего-навсего зависть его таланту и благополучной жизни. Но теперь, видимо доведенный и уставший от своих мыслей, от переживаний из-за собственных чувств, из-за отсутствия Агги, наконец, Леда рассердился не на шутку.
- Я все слышу, Руи-кун, - холодно произнес он, резко обернувшись, и, как и ожидал, увидел, что Руи со старостой параллельной группы пялятся на него. Дружок Руи тут же смутился и отвернулся, а Руи выдавил ехидную и насквозь фальшивую улыбку.
- Никто ничего не говорил, Леда-кун, - приторно-сладко произнес он. – Если тебе что-то слышится, обратись к врачу. Вдруг что-то случилось с твоим прекрасным абсолютным слухом?
- Смотри, чтоб что-то не случилось с твоей лучезарной улыбкой, - с холодной угрозой прошептал Леда. – А если есть что сказать, говори в глаза. А то как трусливый щенок: нассал – и под шкаф.
На этих словах глаза Руи потемнели, а сам он с трудом сдерживаемой яростью подался вперед:
- Слова выбирай, говнюк зажравшийся, - процедил он.
- За собой следи, кретин конченый, - бросил в ответ Леда и отвернулся.
Почему-то после этой перепалки стало немного легче, Леда даже улыбнулся, довольный от того, что удалось спустить пар, мысленно пожелал Руи сдохнуть и испытал истинное блаженство, когда услышал, как тот недовольно сопит за его спиной, не зная, на ком выместить свой гнев.
Но на этом все приятное заканчивалось. Слова старосты о том, что Агги уже рассматривают как студента на отчисление, заставили задуматься. Леда не был уверен, что Руи действительно звонил Агги: с него сталось бы улыбаться одногруппнику в глаза, а за спиной колоть иголками куклу вуду, лишь бы у Агги отсохли руки, ведь завидовать Руи мог и ему. Кроме того, неизвестно, объяснил ли староста новенькому, насколько все серьезно. В их консерватории, как бы талантлив ты ни был, разговор со студентами, нарушающими внутреннюю дисциплину, был коротким: документы в руки и на выход. Потому Леда утвердился в намерении самому позвонить Агги, все рассказать и объяснить.
"Но не сегодня", - малодушно решил он, сам не зная, почему робеет, ведь не было ничего такого в том, чтобы набрать номер и сказать пару слов. – "Завтра".
Думать о том, что он просто нашел повод для звонка, Леда не хотел.
Однако, как в последнее время случалось все чаще, жизнь распорядилась по-своему, игнорируя планы Леды, и позвонить Агги он не успел, потому что тот объявился первым.
Когда Леда подскочил на постели, услышав трель мобильного телефона, которую сперва принял за будильник, он даже не сообразил, где он и какое сейчас время суток. За окном была кромешная тьма без какого-либо намека на рассвет, но раз телефон заходился, стало быть, пора было вставать?.. И лишь спустя несколько секунд до Леды дошло, что ему кто-то звонит.
- Да?.. – хриплым спросонья голосом ответил он, поднося аппарат к уху и даже не взглянув предварительно на дисплей. А когда в трубке раздался голос Агги, он окончательно утвердился во мнении, что спит и видит какой-то бредовый сон.
- Привет, Заяц, - бодрым, как показалось Леде, голосом поздоровался одногруппник. – Что делаешь?
- Я… Ничего, - растерялся Леда. Ему наконец удалось сфокусировать взгляд и, глядя в потолок, куда электронные часы проецировали свои лучи, Леда понял, что сейчас ночь – без десяти два, если точнее, – что его разбудил звонок телефона, и что звонит ему Агги. – Вообще-то я неожиданно спал.
Леда постарался, чтобы его голос прозвучал с иронией, но для выражения интонаций сам он еще недостаточно проснулся, потому получилось тихо и недовольно.
- Ну прости, Заяц, - все с таким же неприкрытом оптимизмом произнес приятель, однако теперь Леде послышалось некоторое напряжение в его голосе, а воодушевление показалось несколько наигранным. – Не хотел будить, честно. Просто очень нужна твоя помощь.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:32 | Сообщение # 25
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Леда изумленно моргнул, чувствуя при этом, что сон как рукой сняло, а шестое чувство подсказало тут же, что все не так просто и забавно, как пытался представить ему Агги, говоря нарочито легкомысленно и дружелюбно.
- Что случилось? – спросил Леда, усаживаясь на постели, и потер сонные глаза.
- Ты только не посылай меня сразу, - со старательно скрываемой тревогой попросил Агги и поспешил объяснить, что произошло, будто боясь, что Леда нажмет на сброс и отключит телефон. – Просто я совсем недалеко от твоего дома и… Я хотел попросить тебя об услуге.
"Откуда ты знаешь, где я живу?.." - озадачился Леда, но вслух произнес другое, когда понял, что приятель молчит и ждет его реакции.
- Ну? – нетерпеливо спросил он, и Агги почти жалобно произнес:
- Отвези меня домой.
- Т-то есть? – не понял Леда и снова заморгал. Он ожидал услышать что угодно, хотя каких-то конкретных предположений построить и не успел, но никак не такую банальную и дурацкую просьбу, как доставить Агги в его квартиру. Это было почти равносильно тому, если б одногруппник позвонил среди ночи и потребовал клубничного джема.
- Я просто мотоцикл грохнул, а денег на такси нет, - выпалил Агги совсем несчастным голосом. – И еще тут это… Меня в таком виде задержать могут, да и нехорошо мне…
В ту же секунду еще затуманенная остатками сна голова Леды прояснилась, в памяти всплыло одно единственное слово – "стрит-рейсинг", а сам Леда подскочил, как ужаленный.
- Куда ехать? – спросил он коротко и, услышав адрес, поспешно сбросил вызов, принявшись одеваться.
…Первый раз в жизни прежде аккуратный и правильный Леда умудрился превысить скорость: никогда не спящий город был ярко освещен, а он несся так быстро, как только мог, и в какой-то момент лишь чудом разминулся с фонарным столбом. Глаза Леды неотрывно смотрели на дорогу, мысли постоянно возвращались к Агги, и он настойчиво уговаривал самого себя разозлиться на одногруппника, который лишил его покоя и сна, но ничего не получалось. Потому что никогда прежде Леда не волновался так сильно.
Автобусную остановку, о которой говорил Агги по телефону, он нашел сразу, хотя прежде не бывал в этой части района. Место было безлюдным, действительно находилось недалеко от дома Леды, и одинокую фигуру своего приятеля он заметил уже через пару секунд.
Агги сидел на скамейке, привалившись правым плечом к стеклянной стенке, опустив голову и обнимая себя руками, будто ему было холодно. Однако затормозив и тут же выскочив из своего автомобиля, Леда определил, что замерзнуть этой ночью было просто невозможно – стояла теплая осень, и даже по вечерам пока было не холодно. В непонятном ему самому порыве он бросился к одногруппнику и опомнился лишь в последний момент, резко останавливаясь перед ним и тут же опускаясь на корточки.
- Агги? В чем дело? – неуверенно позвал Леда, прикасаясь к его локтю, и приятель тут же встрепенулся, открыл глаза и даже заулыбался.
- О, Заяц… Быстро ты.
Агги поднялся на ноги, и Леда поспешил последовать его примеру, только теперь замечая, как выглядел его знакомый. На щеке Агги красовалась здоровая ссадина, губа тоже была рассечена – на первый взгляд рана не выглядела глубокой, но видимо из-за того, что кожа в этом месте особенно тонкая, Леда заметил, что подбородок Агги перепачкан подсохшей кровью. Впрочем, кровь, как ему показалось, недавно шла еще и из носа. Кроме того, на правом колене одногруппника джинсы были разодраны, было видно, что там тоже сильно содрана кожа, да и в целом весь внешний вид Агги оставлял желать лучшего: джинсы перепачканы, куртка разорвана на рукаве… Теперь Леда молча согласился с предположением Агги, что в таком виде его могут остановить на улице.
- Поехали, - коротко произнес он и, развернувшись, решительно направился к своей машине. Спрашивать, что произошло, Леда не стал: во-первых, это можно было сделать и позже, чтобы потом отчитать приятеля по полной, а во-вторых, Леде казалось, что его предположения и так верны. Была ночь с субботы на воскресенье, и именно в это время проходили уличные гонки, о которых ему сообщил всезнающий Юуто. Леда помнил об этом постоянно, неоднократно за минувший вечер мысленно возвращался к надоедливому согруппнику и, сам того не осознавая, упрашивал невесть кого, чтобы все с придурком Агги было хорошо.
Открыв дверцу и обернувшись, Леда понял, что Агги за ним не успевает: идти тот мог, но очень медленно, чуть подволакивая ногу и держась рукой за бок. Выругавшись про себя, Леда рванул обратно и, поддерживая приятеля за локоть, подвел его к машине со стороны пассажирского сидения.
Агги ничего не говорил, и Леде казалось, что он не может произнести ни слова просто потому, что сжимает зубы от боли. Забравшись на свое место, Леда откинул назад спинку кресла Агги, чтобы тот принял более-менее лежачее положение, и повернул ключ в зажигании. Согруппник не размыкал век, Леда подумал, что он отключился, и потому вздрогнул, когда неожиданно на его руку, сжимающую рычаг коробки передач, опустилась ладонь Агги.
- Спасибо, Заяц, - негромко произнес он, стискивая пальцами его руку. – Отвези меня домой, пожалуйста.
- Да ты свихнулся? – чуть не подскочил на месте Леда. – Какое домой? Мы едем в больницу!
В глазах Агги на секунду мелькнуло непонятное выражение, отдаленно похожее на страх, после чего он торопливо произнес:
- Ни в коем случае. Просто домой.
- Агги, в отличие от тебя, я еще не спятил, - всем корпусом развернувшись к нему, отчеканил Леда. – Ты навернулся с мотоцикла, как я понимаю, и еле ходишь. У тебя могут быть переломы или внутренние повреждения…
- Заяц, послушай… Меня столько раз в этой жизни ломали, что тебе и не сосчитать. И я прекрасно знаю, какая боль при переломах, - еле слышно прервал его Агги. – Сейчас у меня ничего не сломано. Это точно.
- Да уж как же. Буду звать тебя рентгеном, - огрызнулся Леда, бывший после всех своих переживаний на взводе и уже начавший терять терпение. – А если сотрясение мозга?
"Хотя откуда у тебя мог взяться мозг? " – хотел добавить он, но Агги снова не дал ему договорить:
- Нет у меня сотрясения, точно. Не надо в больницу…
- Ты придурок или прикидываешься? – теперь уже по-настоящему рассердился Леда. – Сотрясение не всегда чувствуют, оно может сперва никак не проявляться, а переносить его на ногах крайне опасно!
- А я не на ногах, я сейчас на заднице, - попытался отшутиться Агги и снова улыбнулся, но Леда лишь сильней нахмурил брови. – Послушай, Заяц, ну нельзя мне в больницу… Если ты привезешь меня туда такого, они точно вызовут полицию, чтобы разобраться, что произошло, кто меня избил, или кого я убил… Нельзя мне в полицию.
Агги смотрел умоляюще, а Леда чувствовал, как в его груди что-то обрывается.
"Значит, это правда", - обреченно подумал он, чувствуя исключительно безнадежность. Получалось, Агги действительно участвовал в уличных гонках и вообще неизвестно, какие еще дела вершил. Стало очень жалко его, а заодно почему-то и себя.
- Хорошо, - медленно произнес Леда вслух. – Сейчас поедем ко мне. Но если тебе станет хуже, я все равно вызову врача.
- Зачем к тебе? – снова испугался Агги. – Просто домой отвези, да и все…
- Я за рулем, я главный, и я решаю, куда мы едем, - пресек попытку начать спор Леда и отвернулся, тут же нажимая на педаль газа.
За всю дорогу Агги не проронил ни слова. Молчал он, и когда они поднимались на лифте, и входили в квартиру. Леде показалось, что Агги стало хуже, он еле ноги переставлял и ни на что особо не реагировал. А когда, вручив большое пушистое полотенце, Леда отправил его в ванную, он про себя порадовался, что в квартире на внутренних дверях нет замков: Агги не сможет запереться, и если навернется и растянется на полу, Леде хотя бы не придется выбивать дверь.
С лекарствами в аптечке, как и у большинства людей в этом мире, дела обстояли не очень. Перекись и вата нашлись, а вот какие-либо другие медикаменты Леда не обнаружил. Зато вспомнил, как всего пару недель назад покупал сильное обезболивающее, когда у него разболелся зуб. Таблетки обнаружились в сумке, и Леда растворил в стакане с водой сразу две. Он не знал, как именно поранился Агги, надеялся, что это всего лишь сильный ушиб, но в одном был уверен твердо: без лекарства одногруппник не уснет.
- Это у тебя там что, джакузи? – вывел из размышлений голос Агги, когда Леда нервно расхаживал по гостиной из стороны в сторону и думал обо всем случившемся.
Его ночной гость в одних трусах замер на пороге, сжимая в руках выданное ему полотенце. Вид Агги имел непривычно растерянный и смущенный, но после купания ему явно стало лучше, хотя все равно Леде казалось, что на ногах он продержится недолго.
- Нет, это всего лишь гидромассаж, - с некоторым опозданием ответил он и кивнул в сторону спальни. – Идем. Буду оказывать тебе первую помощь.
Разместить Агги Леда решил на своей постели, сам не зная, проявляет ли он таким образом гостеприимство или руководствуется какими-то иными мотивами. Разумеется, сам он планировал отправиться спать в другую комнату. Одногруппник послушно устроился, откинувшись на подушку, а Леда сунул ему в одну руку стакан с обезболивающим, а во вторую – вату. Противиться и спрашивать о чем-либо тот не стал, быстро выпил воду, вату приложил к щеке и внимательно уставился на Леду. А сам Леда, смочив еще один кусок ваты в перекиси, прижал его к разбитому колену Агги.
Отстраненно Леда подумал, что картина получается на редкость мирная и киношная: герой в постели и добрый друг, врачующий его раны. От этой мысли Леда нахмурился, а Агги словно догадался, о чем он думает, и тут же разрушил всю трогательность момента.
- Зайцы очень забавные, когда о ком-то заботятся, - заявил он, чуть ухмыльнувшись, а Леда сердито посмотрел на него исподлобья.
- Я о тебе не забочусь. Больно надо, - заявил он, но Агги будто не услышал:
- Ты такой классный. Выходи за меня замуж… Ай!
Леда специально сильней надавил на рану, которую в этот момент обрабатывал, чтобы пострадавший приятель заткнулся. Его план сработал, Агги и правда замолчал, а Леда, встав и отобрав у него ватный тампон, строго потребовал:
- А теперь спи.
- Я и так почти сплю, - пробормотал Агги, сползая с подушки и укладываясь поудобней. – Чем ты меня напоил?
- Обезболивающим. А от всех обезболивающих хочется спать. Особенно от сильных, - Леда закрутил пузырек с перекисью и взял с тумбочки стакан, а Агги лишь кивнул на его слова:
- Вот оно что…
Когда Леда вернулся в комнату через пару минут, его гость уже уснул. Агги так и лежал на спине, повернув голову, и почему-то Леде показалось, что тот больше любит спать на боку, но сейчас из-за невидимых глазу повреждений он не мог сделать этого. В контрасте с белыми простынями кожа Агги выглядела особенно смуглой, словно тот все лето загорал на солнечных пляжах. А еще он казался хрупким и беззащитным, хотя умом Леда понимал, что это далеко не так.
Подхватив отброшенное одеяло, Леда осторожно, боясь потревожить сон, укрыл Агги и уже хотел выйти, когда в последний момент, повинуясь необъяснимому порыву, замер у изголовья постели и провел рукой по голове одногруппника. Дреды Агги были жесткими на ощупь, но почему-то ощущение понравилось Леде, и он погладил еще раз.
- Заяц… - пробормотал Агги, видимо даже не проснувшись, а перепуганный Леда от неожиданности отскочил в сторону едва ли не на метр.
Тряхнув головой, тут же мысленно обругав себя, он выключил свет и вышел.
Спать на неудобной кушетке в гостиной Леда не собирался, потому вытащил из шкафа футон, хранящийся там для многочисленных и частых гостей – друзей и одногруппников, расстелил его на полу, устроился и, закинув за голову руки, уставился в потолок. За окном небо уже начало медленно светлеть, воскресное утро вступало в свои права, и Леда отметил, какая это удача, что завтра никуда не надо бежать по звонку будильника. А еще он думал о том, что в соседней комнате, за тонкой стенкой спит Агги. Если бы Леде еще несколько часов назад сказали, что приятель будет ночевать у него, он только рассмеялся бы. И вот надо же такому случиться…
И, несмотря на определенно печальные события, ставшие тому причиной, Леда вопреки собственной воле радовался, что Агги сейчас рядом.
…Когда-то давно Леда слышал, что люди, которые привыкают жить в одиночестве, потом очень остро чувствуют чужое присутствие в своем доме. И в правильности этого суждения Леда убедился, когда проснулся утром от того, что в комнате кто-то был: он ощутил это еще до того, как открыл глаза.
Воспоминания о вчерашней ночи вернулись через пару мгновений после пробуждения, и, разомкнув веки, Леда медленно повернул голову. Он сам находился в гостиной, лежа на расстеленном футоне, а прямо напротив него стоял Агги и внимательно изучал висящую на стене плазму.
- Доброе утро, Заяц, - поздоровался он, даже не взглянув в его сторону, а когда Леда хотел спросить, как тот понял, что он проснулся, произнес: - Ты так прикольно сопишь, когда дрыхнешь. Как только перестал, я сразу понял – Заяц снова с нами.
Агги уже веселился с утра пораньше, но приподнявшись на локте и внимательней присмотревшись к нему, Леда понял, что ему наверняка было не до шуток. Одеваться Агги не спешил, и теперь взору Леды открылась на теле приятеля здоровая гематома на весь правый бок.
- Красавец ты, - вместо ответа пробубнил Леда, с явным недовольством выбираясь из-под одеяла. – В больницу по-прежнему не хочешь?
- Не хочу, - усмехнулся Агги. – Как я и думал, ничего страшного. Через пару дней буду как новенький. Кстати, а ты кудряво живешь, Заяц.
- Чего? – неожиданная смена темы удивила, и Леда на секунду замер на месте, во все глаза глядя на гостя.
- Я о норке твоей заячьей. И гидромассаж, и плазма, и центр музыкальный такой классный… А о фортепьяно я вообще молчу. Как ты его сюда втащил?
- Дом как дом. Ничего особенного, - проворчал Леда и отвел глаза, принимаясь торопливо одеваться. Почему-то в этот миг ему было до боли неудобно от того, что он так хорошо живет, будто это было каким-то преступлением.
- Отличный дом, - заверил его Агги и неожиданно улыбнулся, отнюдь не насмешливо, а как-то даже по-доброму. – Красивый и очень уютный. И на тебя похож. Я примерно таким его и представлял.
- Спасибо, - пробормотал Леда, не придумав лучшего ответа, и поспешно отвернулся, лишь бы Агги не заметил, как к щекам прилила кровь. – Завтракать пошли.
На кухне, куда Агги, видимо, не успел забрести, пока Леда спал, он тоже долго оглядывался, словно любовался, пока хозяин квартиры включал кофеварку и доставал из холодильника продукты.
- Заяц, а Заяц. А где твоя морковка? Ты хрустишь морковкой по утрам? – вдоволь насмотревшись, Агги решил начать привычно развлекаться, но Леда строго пресек эту попытку.
- Напрасно веселишься, Агги, - произнес он, обернувшись через плечо. – Вообще не понимаю, как тебе удается быть таким беззаботным ослом в твоей-то ситуации. Мне про тебя все рассказали.
В разноцветных глаза Агги, который только устроился на табуретке, промелькнула такая гамма чувств, что Леда успел беззлобно возликовать: хоть что-то смогло пронять хамоватого безалаберного одногруппника. А Агги на секунду прикрыл глаза, снова открыл их и медленно, будто осторожно спросил:
- Что именно тебе рассказали?
- Что ты участвуешь в уличных гонках, - торжественно провозгласил Леда и повернулся к Агги уже всем корпусом, складывая при этом руки на груди, готовый пронаблюдать реакцию на такое признание. Но к его удивлению Агги неожиданно улыбнулся:
- Ах это…
- Что значит "ах это"?! – ушам своим не поверил Леда, невольно повышая голос. – Агги, идиотом не прикидывайся, это же уголовно наказуемо!
- Как страшно, - распахнул глаза в поддельном ужасе Агги.
- Это не смешно, - Леда с досадой понял, что уже дрожит от гнева, негодования, злости и неизвестно, от чего еще. – Ты ведь вчера на гонках навернулся, да?
Хотя в голосе Леды слышалась вопросительная интонация, ответ он знал заранее. И когда Агги медленно кивнул, лишь выдохнул и с горечью отвел глаза, понимая, что теперь вообще не осталось поводов сомневаться.
- Мне приходится этим заниматься, Заяц, - неожиданно устало произнес одногруппник. – А вчера я и правда вылетел с трассы. Хотя там такая трасса… Одно название.
Агги усмехнулся и замолчал, однако Леда не нашел в себе сил посмотреть на него, и потому он продолжил:
- Но я вообще легко отделался. Прям как в сказке. Байк только вдребезги, не знаю теперь, как собирать буду. Его там отогнали, потом заберу, подумаю, что делать… Добрые люди подкинули до города, но в мои бараки везти не пожелали. А у меня денег под ноль – я не планировал на такси добираться. Извини, я в жизни тебя не побеспокоил бы, но ты и правда ближе всех живешь, и я подумал…
- Тебя отчислят, однозначно, - прервал его Леда и перевел взгляд на одногруппника, не желая больше слушать его оправдания. – Отчислят за прогулы, а потом посадят за стрит-рейсинг.
- Да, я уж в курсе, Руи мне звонил, причитал полчаса, что все пропало, - теперь пришел черед Агги отводить глаза в сторону. – А посадить… Буду надеяться, не поймают.
- Я одного не понимаю, - проговорил Леда, неосознанно делая шаг в сторону своего приятеля. – Почему ты в консерваторию не ходишь? Гонки не каждый же день.
- Потому что у меня еще и нормальная работа есть. То есть две, но от них обеих мало дохода. Так, подработки… - пожал плечами Агги. – А к гонкам тоже готовиться надо. Я просто не успеваю, Заяц.
- Как ты не понимаешь, - завелся от этих слов Леда, хотя злости или недовольства при этом не испытывал – скорее, ему самому непонятное отчаяние. – Это же образование, твое будущее. Ты музыкант, Агги! А если тебя посадят, то тогда неизвестно вообще, как ты будешь жить, и что будет дальше.
- Если я сдохну от голода – я никак не буду жить дальше, - неожиданно жестко ответил Агги и решительно поднялся со стула, перехватывая Леду за запястье, с силой притягивая к себе. – И не маленьким счастливым зайцам, любимым и обласканным, рассказывать мне, как бороться с этой скотской жизнью, которая пытается меня раздавить.
Разноцветные глаза были снова так близко, как в тот раз, когда Агги поцеловал его, и Леда понял, что боится – до дрожи в коленях боится этого человека. Человека, который не был похож ни на кого из его знакомых, который жил непонятной двойной жизнью, и который притягивал Леду так, что не хватало никаких сил сопротивляться. Не моргая, завороженно Леда смотрел на него, все мысли перепутались в голове, а сердце стучало, как заведенное.
- Я пойду, Зайчонок, - произнес Агги, когда пауза затянулась. – Не буду злоупотреблять твоим гостеприимством. Ты и так со мной намучился.
Невесело улыбнувшись, Агги наконец отпустил его руку и отступил на шаг назад, чтобы развернуться и направиться в сторону прихожей. А Леда только теперь вдохнул и выдохнул, чувствуя, что сердце будто ледяной лапой сжало.
Отдавая Агги одежду, которую тот одолжил ему после злополучного пикника, Леда с иронией думал о том, что теперь они в чем-то поменялись местами: ровно две недели назад точно так же, как одногруппник сегодня, Леда разгуливал по его квартире в нижнем белье и чувствовал себя препаскудно.
- Не переживай за меня, Заяц, - сказал Агги, когда зашнуровывал ботинки, а Леда почему-то даже не стал утверждать, что ничуть не волнуется за него, как делал это прежде. – Я теперь свой байк вообще неизвестно когда соберу. Это ж денег сколько надо. Потому гонки на ближайшее будущее отменяются.
- Если тебе нужны деньги… - начал было Леда, но Агги тут же прервал его:
- Нет.
- Но мне нетрудно. В долг, потом отдашь…
- Нет, Заяц. Так не пойдет.
Леда сам не осознавал, по какой причине ему стало настолько обидно. Он хотел сказать еще что-то, убедить Агги, что ему нетрудно и не жалко, но приятель опередил его:
- Деньги твоих родителей я не возьму.
- Но… - от такой постановки вопроса Леда совсем потерялся. – Они дают их мне, не требуют никакого отчета, я могу тратить, как пожелаю.
- Вот именно, - соглашаясь, кивнул Агги. – Они дают деньги своему Зайцу, чтобы он тратил их на себя, а не на придурка, который мешает ему спать.
На этих словах Агги улыбнулся, и Леда непроизвольно вернул растерянную улыбку.
- Спасибо еще раз, - повторил одногруппник, прощаясь. – Я не сомневался, что ты не бросишь.
- Кстати. А откуда ты знаешь, где я живу? – озвучил мучивший с ночи вопрос Леда, не зная, что ответить на смутившие его слова одногруппника.
- Так это… - замялся Агги и поглядел в сторону, будто пытаясь припомнить. – Юуто рассказал как-то. Вот я в экстремальной ситуации и вспомнил, что ты совсем близко.
Леда кивнул, соглашаясь, понимая, что теперь Агги уж точно уйдет, что все они обсудили, а о завтраке оба как-то и думать забыли. Это было правильно: друг помог другу в тяжелой ситуации, почти так же, как Агги оказал помощь ему не так давно, теперь инцидент можно было считать исчерпанным. Вот только почему-то совсем не хотелось расставаться, но признаться в этом Леда не смог бы никогда.
- Пока, Заяц, - услышал он, глядя себе под ноги, и поднял голову, чтобы произнести ответное прощание, но в этот миг его губ коснулись губы Агги.
Это даже не было похоже на поцелуй, лишь прикосновение, легкое, почти неощутимое, но Леда зажмурился и потерялся во времени и ощущениях.
В незашторенное окно гостиной врывалось осеннее солнце, и оно ослепило Леду, когда он открыл глаза. А через мгновение Леда понял, что Агги уже не было рядом. Как он ушел, как закрыл за собой дверь, пораженный этим поцелуем, Леда не заметил.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:35 | Сообщение # 26
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
~ ~ ~

В эту ночь Казуки так и не удалось уснуть. Безусловно, причиной тому было отсутствие Манабу, который подпитывал бы его энергией и поддерживал хрупкий сон, но помимо этого Казуки еще и чувствовал безграничную тоску и был уверен: будь он здоров, забыться не удалось бы все равно.
Чувства Казуки были крайне противоречивыми, и от непонимания того, что именно испытывал в большей мере, он расстраивался еще сильней. Умом он понимал, что должен сетовать из-за ссоры с любимой девушкой, но почему-то это печалило его меньше всего.
"Но я же люблю Кареху!" – взывал сам к себе он, однако сердце – или какой там орган ответственен за подобные чувства – не отвечало.
Намного больше Казуки заботила судьба Манабу, и именно к нему он обращался в своих мыслях. Казуки душила злость: мысленно он рисовал, как с размаху дает по зубам обнаглевшей нечисти, осмелившейся полезть в его штаны. При этом Казуки гнал прочь краткие воспоминания о восхитительном удовольствии, которое умудрился подарить ему Манабу такими недолгими, но невыносимо приятными ласками. Но больше всего Казуки думал о том, где теперь тень, что сейчас делает, и не сожрал ли его какой другой представитель потусторонней жизни.
"Пожалуйста… Меня же убьют там…" – настойчиво звучало в голове снова и снова, и Казуки хотелось закрыть голову подушкой, лишь бы не слышать, вот только от собственных мыслей не сбежишь, и голос совести пробьется даже через самую глухую тишину.
Когда за окном забрезжил рассвет, а комнату затопили серые сумерки, Казуки, кусая губы и глядя в белый потолок, признался себе, что сожалеет о том, что сделал. При этом почему-то он не печалился о том, что впустил нечисть в дом, не заботился о том, как теперь будет лечиться и возвращать себе способность спать. И как будет мириться с Карехой – тоже. Он сокрушался исключительно о том, что в слепом порыве, повинуясь импульсу, выставил Манабу за дверь. И что там теперь с ним, все ли в порядке, жив ли он, оставалось только гадать…
Как назло следующий день был выходным, и Казуки ума не мог приложить, чем себя занять. Уже сам как тень он шатался по квартире, но за что бы ни брался – все валилось из рук. Даже банальной уборки у него не вышло: периодически Казуки зависал, замирал на месте и прислушивался – ему чудилось, что он слышит легкие шаги в квартире, - чтобы тут же стряхнуть с себя странное оцепенение. Если уж на то пошло, Манабу ходил настолько беззвучно, что расслышать что-либо было невозможно.
Голова раскалывалась, усталость накрывала – Казуки пораженно отмечал, что вернулся в то тошнотворное состояние, которое преследовало его за несколько дней до того в чем-то злополучного, а в чем-то счастливого для него случая, когда он по пути домой сбил на дороге тень. Наверное, именно поэтому, когда ближе к вечеру он готовил ужин, Казуки поставил на стол две тарелки, прежде чем опомниться, что его незаметного и такого удобного соседа больше нет рядом.
"Я просто привыкаю к тому, что скоро буду жить с Карехой", - заявил сам себе Казуки и тут же понял, насколько абсурдно это прозвучало.
И если уж на то пошло, собираясь предложить Карехе переехать, не мешало бы для начала ей позвонить, поговорить и, наверное, извиниться, хотя Казуки сам не знал за что, ведь на самом деле он ни в чем не был виноват. Разве что в том, что ответил на ласки Манабу, но ведь он не знал, что это тень к нему прикасается.
"Милая, я думал, это ты, потому все ему позволил", - Казуки только усмехнулся, представив, как прозвучало бы это объяснение.
За весь день позвонить Карехе он так и не собрался, придумывая для самого себя отговорки, на деле же просто не чувствуя сил для выяснения отношений.
Еще Казуки размышлял о том, что надо позвонить Таа и предупредить его, что, во-первых, пакость из тьмы бродит где-то по улицам их города, а во-вторых, попросить помощи: оставшись без энергетической поддержки Манабу, Казуки сразу оценил, что сам не справится. Тень не успел его вылечить, и теперь чтобы снова нормально спать, ему нужна была помощь. Но общаться с Таа, объяснять и выслушивать его глупые шутки Казуки хотелось еще меньше, чем разговаривать с обиженной Карехой.
На следующее утро, после бесцельно прожитого дня и такой же бессмысленной ночи, Казуки разглядывал себя в зеркале, любовался синяками под глазами и думал о том, что за день он скатился назад и свел на нет труды Манабу за всю последнюю неделю.
Выходные дни Казуки едва пережил, а думать о работе было и вовсе невыносимо. Наверное, ему стоило взять отпуск или уволиться, иначе он рисковал отправиться на тот свет прямо на рабочем месте, и все-таки сдаться на милость бессоннице он не желал, пусть шататься по улицам для него и было небезопасно. На работу он добирался на общественном транспорте, не рискнув с утра сесть за руль, а вечером и вовсе пошел пешком: прохожие обращали на него гораздо меньше внимания, чем люди в метро и автобусе. Казуки совершенно забывал глядеть по сторонам, и его два раза едва не сбили. Но все силы он прилагал только к тому, чтобы не рухнуть на землю и вообще, просто помнить, в какой стороне его дом. В голове снова поселились посторонние звуки, которые он явно не должен был слышать, а перед глазами то и дело темнело. Казуки очень надеялся на то, что не наткнется на каких-нибудь стражей порядка, которые решат, что он пьян или обдолбан.
И все-таки, несмотря на свое отвратительное состояние, проходя по небольшой аллее неподалеку от его дома, где через каждый метр стояли резные скамейки, на которых часто они с Манабу останавливались отдохнуть от коротких прогулок, Казуки сумел заметить знакомую фигурку. Он не был уверен, что ему не показалось, что он не перепутал или уставший мозг не подкинул воображаемого того, кого просто хотел сейчас видеть, ведь он все еще отдавал себе отчет в том, что начинает медленно сходить с ума, и все же остановился, вглядываясь то ли в сидевшую на скамейке тень, то ли в видение, рожденное его безумием.
Он мог пройти мимо, сделать вид, что не заметил, ведь Манабу даже не смотрел на него, сидя как-то странно, почти уткнувшись лицом в колени и запустив пальцы в темные волосы. Казуки мог уйти, ведь он пообещал себе больше не связываться с порождениями сумрака, вот только сердце забилось то ли от волнения, то ли от радости, что с тенью все хорошо, а тело отказалось повиноваться и следовать намеченному маршруту.
А еще, он заметил, что у ног Манабу сидел кот. Черный зверь был неподвижен, будто статуэтка, и Казуки показалось, что он внимательно прислушивается к чему-то. Словно Манабу что-то говорил ему.
Однако через несколько секунд кот вскочил на лапы и неторопливо двинулся в ту сторону, из которой пришел Казуки, а Манабу тяжело поднялся вслед за ним.
Выглядел он не лучше самого Казуки, кожа казалась еще более бледной, чем обычно, а взгляд единственного глаза, хоть и по-прежнему яркого, казался пустым и безжизненным, не говоря уже о том, что тень едва держался на ногах.
- Манабу! – позвал Казуки, не удержавшись, хотя все равно не смог бы остаться для него незамеченным: маршрут тени и кота пролегал как раз по узкой дорожке, на которой он остановился.
Почти бегом Казуки кинулся к нему, когда Манабу от неожиданности споткнулся, едва не упав. Откуда взялись силы, чтобы так быстро преодолеть расстояние до него, удержать и не упасть самому, Казуки не знал. Он просто помнил, что рядом с тенью ему лучше, легче и голова болит не так сильно, поэтому ничему не поразился, кроме того, насколько Манабу был горячим.
- Казуки… - слабым голосом произнес тот, едва размыкая губы, и тут же уткнулся лбом в его плечо, одной рукой стискивая ткань легкой куртки.
Позади раздалось злое кошачье шипение, но Казуки не обратил внимания и даже оглядываться не стал, прикладывая ладонь ко лбу Манабу.
- У тебя жар. Простудился что ли? – спросил он, ощущая беспокойство и понимая, каким был идиотом, когда выставил его на улицу в такой легкой одежде. – Ты здесь был все это время?
Манабу с трудом кивнул, и Казуки мгновенно почувствовал себя виноватым, хотя еще пару дней назад считал, что тень этого заслуживает.
"Совершенно беспомощный. Оберегать и защищать", - уныло подумал он, и в глазах снова опасно потемнело, а звуки долетали до него глухо, будто сквозь подушку:
- Я никуда не пойду. Я передумал, не хочу.
- С ума сошел? У тебя температура высокая, помереть решил? – возмутился Казуки, но Манабу тут же возразил:
- Нет, я не тебе. Ему, - и указал пальцем на кого-то позади Казуки. Насколько тот помнил, там был только кот. И в этот же момент услышал, как за его спиной презрительно фыркнули:
- А ты, наверное, размечтался, что Казуки за тобой пришел, угу. К твоему сведению, это кратчайший путь от места его работы, если идти пешком. Хотя сегодня он долго тащился. Что, Казуки, бессонница замучила?
Оборачиваясь, Казуки все еще надеялся, что просто не заметил появление кого-то еще, хотя такое точное знание его маршрута, да и его проблемы тоже, говорило о том, что это не просто прогуливающийся по аллее незаинтересованный в нем человек.
Казуки ненавидел такие моменты. Всю жизнь он старался оградить себя от общения с нечистью, но как-то так внезапно вышло, что его усилия пошли прахом с появлением в городе тени.
Кот смотрел на него холодно и зло: очевидно, Казуки сорвал своим появлением ему какой-то замечательный план, который вот-вот должен был исполниться. Куда он хотел забрать Манабу?
- Что ты сказал? – спросил он, удивляясь тому, насколько угрожающе звучит его голос. А кот мгновенно принял вид полной незаинтересованности и даже попытался величаво удалиться в кусты, но Казуки оказался быстрее. Перед глазами поплыли черные точки, а голова закружилась, но он успел схватить зверя за шкирку и поднять на вытянутой руке, чтобы тот не вздумал поцарапать ему лицо. Кот заболтал в воздухе лапами и прижал уши к голове, но больше никаких действий не предпринял, и Казуки даже догадывался, почему.
Кем бы ни был этот кот, он многое знал о нем, стало быть, знал и о Таа. Мало кто в Сэтагае осмелился бы причинить вред единственному сыну неведомого монстра, который творит в своих подвалах такое, о чем даже нежити подумать страшно. Даже зная о том, что Казуки почти не общается со своим отцом, никто не пытался на него нападать. Вероятно потому, что знали: если Казуки не любит пользоваться своими способностями, превышающими человеческие, это не значит, что их нет.
- Что тебе нужно? – повторять свой первый вопрос он не стал, решив, что кошачья информированность сейчас не самая важная тема для разговора. Казуки не был уверен, то ли это самый кот, который крутился у дома Таа в ночь, когда они встретились с Манабу, но если это был он, то удивляться не приходилось, откуда зверю столько известно о них. Таа никогда особо не таился, а проблемы с законом устранял каким-то одному ему известным способом.
Кот снова не ответил, изо всех сил стараясь принять невинный вид. Казуки даже начало казаться, что у него действительно поехала крыша, и язвительная речь ему всего лишь послышалась. Но ведь Манабу тоже говорил с этим котом.
- Казу, не надо, не связывайся, - произнес тень слабым голосом, вяло дергая его за рукав. – Ты же не хотел, не надо… Я сам разберусь.
- Помолчи, - бросил Казуки, не оборачиваясь и не сводя с кота настороженного взгляда.
- Что это вы делаете с моим котом? – раздался вдруг возмущенный голос, а зверь извернулся так, что Казуки не смог удержать его и выпустил из рук. Кот не особо грациозно шмякнулся на землю и тут же скрылся в кустах.
- Ну и где мне теперь его искать? – возмущение сменилось на гнев, и Казуки бросил мрачный взгляд на стоящего в нескольких шагах от них парня. Ничем не примечательный, одетый в черную куртку, синие джинсы и белые кроссовки, с рюкзаком, болтающимся на плече и завязанными в хвост длинными волосами. Казуки видел его здесь впервые, что не могло говорить практически ни о чем. Ну, парень да парень. В Токио таких миллионы. Что сказать ему, Казуки тоже не представлял.
"Ты вообще в курсе, что твой кот разговаривает? И еще шпионит за моей семьей".
Это звучало настолько глупо, что Казуки сам усомнился в своей нормальности. А уж если хозяин кота тоже не в курсе делишек своего питомца, то и вовсе может вызвать ему врача. Пока Казуки размышлял, что же ответить, Манабу схватил его за рукав и поволок по направлению к дому. Впрочем, "поволок" слишком громко сказано. Он спотыкался на ровном месте и едва переставлял ноги, явно ничего не видя перед собой.
- Осторожнее, - сказал Казуки, придерживая его за локоть, когда тень в очередной раз запнулся. – Не надо бежать, за нами никто не гонится.
- Мне надо идти, - Манабу дернулся в сторону, но не прошел и трех шагов, как пришлось опуститься на каменный бордюр: ноги совсем не держали его.
- Ну куда ты в таком состоянии? – вздохнул Казуки. – Пойдем домой.
- Но я…
Казуки не стал слушать его невнятное бормотание, отыскав в кармане телефон, он набрал номер Таа. С одной стороны он понимал, что связываться с ним не следует, что ничем хорошим это для него не закончится, но с другой, раз Таа взялся лечить тень, лучше него в ситуации не разберется никто. И первым, что Казуки услышал после непродолжительных гудков, было ехидное:
- Как же часто ты стал звонить мне, Казу! Того и гляди скоро начнешь приезжать ко мне в гости на выходные!
- Раскатал губу, - фыркнул тот и устало потер глаз. – У Манабу жар и температура. Что делать?
- О, все очень просто, - последовал ответ. – Нужно забраться в полнолуние на самую высокую гору, вымазаться зеленкой и развести костер, а затем бросать в него мелко нарезанный плакат Бекки Круэл и три раза крикнуть: "Пикачу, выбираю тебя!"…
- Таа! – зарычал Казуки, едва сдерживаясь от того, чтобы запустить телефоном в ближайшее дерево, и тут же почувствовал, что Манабу дергает его за штанину, пытаясь привлечь внимание.
- … подвергать тебя опасности, Казуки! – донесся до него его слабый, почти жалобный голос. Но тот только отмахнулся.
- Нет, ну что? Казу, ты меня удивляешь порой, - возмущался тем временем Таа. – Тени не могут простужаться, и у них нечему болеть. Болеет просто тело, оболочка, которую они принимают. И если они по какой-то причине не могут принять другую форму, как наш замечательный друг, то это очень плохо для них, потому что приходится терпеть все слабости тела, форму которого они приняли. А потому прекрати строить из себя дурака и лечи его тело!
- Как?!
- Жаропонижающим, идиот! – рявкнул Таа и сбросил вызов.
- Ну слава богу, ни на какую гору лезть не придется, - пробормотал Казуки, удивленно поглядев на свой телефон, будто тот мог ответить, почему вдруг Таа не рад поболтать с любимым сыном. – Идем, Манабу.
- Я же тебе говорю, - устало прислонившись спиной к дереву, Манабу прикрыл здоровый глаз и вздохнул. – Меня хотят забрать. Здесь не так уж много теней, потому они не отступятся. Они боятся тебя, но если не будет выбора, рискнут прийти и отобрать силой.
- Потом разберемся, - Казуки нетерпеливо протянул ему руку, предлагая подняться. От усталости подкашивались ноги, и если на работе ему приходилось собирать все силы, чтобы быть хоть немного расторопнее, то после нее он чувствовал себя совершенно опустошенным. А теперь от предвкушения непродолжительного, но долгожданного сна, у него нетерпеливо дрожали руки и думать о чем бы то ни было не хотелось. А ведь ему еще нужно было что-то сделать с температурой Манабу. – Пойдем, тебя нужно подлечить немного, глупая тень.
Манабу нерешительно взглянул на него из-под челки, сжимая его ладонь горячими пальцами и поднялся, не очень уверенно стоя на ногах. Казуки показалось, что на самом деле все не так трагично, как кажется, просто Манабу сроду раньше не приходилось так болеть, и он понятия не имеет, что с ним происходит.
- Ты забираешь меня обратно? – спросил тень, будто боясь верить в то, что ему это не кажется, и Казуки действительно пришел.
- Ага. Без тебя мне не спится, - улыбнулся тот, набросил на его плечи свою куртку и потянул его за руку в сторону дома.
Он старался не задумываться о том, как они смотрятся со стороны: усталые, едва передвигающие ногами, да еще и держащиеся за руки – картина маслом просто. Впрочем, было уже довольно поздно и люди практически не попадались на их пути.
Стоя перед дверью, Казуки долго не мог попасть в замок ключом: перед глазами все расплывалось, а руки тряслись, как после хорошего запоя. Он не знал, сколько вот так провозился с замком, и, может быть, Манабу просто надоело ждать… Для Казуки оказалось неожиданностью, когда его вдруг обняли сзади, так крепко обхватив руками, будто кто-то пытался разлучить их навсегда. От удивления он дернул рукой и попал ключом точно в замочную скважину, но дверь так и не открыл, продолжая стоять, замерев и прислушиваясь к тому, как сильно бьется сердце Манабу. С тихим шуршанием соскользнула с плеч тени его куртка, но никто не обратил на это внимания.
- Я люблю тебя, - произнес Манабу, прижимаясь сильнее, а Казуки повернул ключ в замке так резко, что чуть было не сломал его.
Это были слова из тех, что не должны произноситься вслух, потому что на них нечего было ответить. И Казуки молчал, хотя Манабу явно придавал им несколько иное значение, чем он. Если бы можно было осознать в полной мере, что это такое – любовь теней, то, возможно, он бы понял, в чем разница на самом деле, но пока Казуки казалось, что это что-то сродни любви к хорошей еде. Или простая благодарность в их случае.
Он спас Манабу, приютил, кормил завтраками и ужинами, выгуливал в парки и на выставки, позволял спать с собой в одной постели. Для раненого беспомощного существа, для которого вкус снов какого-либо человека и ощущения от прикосновения к его ауре гораздо важнее, чем то, что он из другого мира, что у него уже есть девушка, что он, в конце концов, тоже парень, и не могло быть другого исхода. Но об этом нужно было думать раньше, когда еще не было так поздно.
- Манабу… - со вздохом произнес Казуки, отрешенно глядя на дверь в свою квартиру. Он не хотел быть грубым, но необходимо было сказать все сейчас, прежде чем они вернутся домой, и все начнется сначала. – Убери руки. Если ты не забудешь о том, что сейчас сказал, я снова вышвырну тебя на улицу. И хоть под дверью у меня спи, больше не впущу.
Тень выпустил его из объятий медленно и неохотно, но не сказал ни слова, только вдруг сполз вдоль дверного косяка прямо на пол, не в силах удержаться на ослабевших ногах.
Казуки показалось, что эти сутки, которые длятся вот уже месяц, никогда не закончатся.
… Возле Манабу он провозился почти до утра. Пришлось уложить его в свою постель и отпаивать всем, что могло хоть немного снизить жар. Манабу не возражал, вообще никак не реагируя на происходящее, будто бы снова впал в то состояние, которое было у него после манипуляций Таа.
Вскоре он уснул. В это время Казуки выделил несколько минут на то, чтобы принять душ и, вернувшись, только удрученно вздохнул: вряд ли Манабу помог бы ему сейчас отключиться хотя бы на полчаса. Неизвестно, когда он вообще поправится, Казуки уже сомневался, что доживет до его выздоровления.
Устроившись рядом с тенью, он приготовился к длительному ожиданию. Как ни старался Казуки не думать ни о чем, мысли то и дело возвращались к словам Манабу.
Чувствуют ли тени то же самое, что и люди, когда влюбляются? У них нет потребности любить, почему же тогда Манабу выглядел таким несчастным?
"Просто такая привязанность, которую мы считаем любовью, обычно вредит людям, в результате они умирают".
"В конце концов, он мог так же перестать спать вообще, и мне пришлось уйти, ведь я не хотел причинить ему вред".
"Я не знаю, жив ли он. Я давно его не видел".
"Пусть только попробует что-нибудь учудить со мной снова", - мрачно подумал Казуки. – "Живо отдам Таа!"
Конечно же, он лгал себе, и сам понимал это. Когда обещал отдать Манабу на произвол своего отца, и когда грозился выбросить снова на улицу. За эти дни, что Казуки прожил без тени, он понял, что банально боится за него, беспокоится и переживает. Момент их первой встречи все время вставал перед глазами: полумертвый подросток с переломанными костями, в рваной одежде и испачканный в крови. Стоило только подумать, что такое может случиться с ним снова, и никто не поможет…
"Я рехнулся", - вынес себе диагноз Казуки. – "Такая забота о почти незнакомом существе… Что-то прежде мне не свойственно было сострадание нечисти. Лучше бы о Карехе подумал…"
Но вопреки чувствам, которые, казалось, Казуки испытывал к девушке, думать о ней совсем не хотелось. Да и что толку? Перед ней нужно было извиниться, иначе сроду не простит, а лучше заставить Манабу подтвердить, что Казуки тут не при чем. Правда, кто-нибудь мог увидеть, как они возвращались сегодня домой, и рассказать Карехе, что ее парень прогуливается с каким-то мальчишкой за ручку, да еще обжимается с ним на пороге квартиры. Общих с Карехой знакомых в этом районе было полно, многие жили в этом же доме, или в доме напротив, и у Казуки частенько интересовались на работе, с кем это он живет и гуляет вечерами вместо Карехи.
А еще, он вспоминал, что они с ней часто держались за руки, но при этом он никогда не испытывал ничего особенного.
"Потому что ты не любишь ее. Тебе просто удобно с ней", - вспомнил он злые слова Манабу, отчасти радуясь тому, что эта злость теперь легко объяснялась ревностью, но с другой стороны, понимая, что в чем-то тень был прав. Казуки вообще ничего не чувствовал рядом с ней, кроме того, что он не один и нужен кому-то, да кроме какой-то тайной гордости, что девушка у него действительно потрясающая. В действительности же, в Японии было полно таких же девушек, которые не слишком-то отличались от Карехи.
Если бы Казуки считал ее неповторимой, было бы ему приятно держать ее за руку?
Медленно, будто во сне или под гипнозом, он осторожно взял Манабу за руку, не опасаясь разбудить – слишком крепко он сейчас спал. Его ладонь была сухой и горячей, и Казуки почти невесомо гладил ее своими пальцами, отмечая, что не испытывает никакого отвращения, только небольшую неловкость, и, самое главное, не чувствует никакой разницы. Будто ему все равно было, кого держать за руку: Кареху или Манабу.
Однако лежать так всю ночь Казуки не был намерен и подумал о том, что может быть, стоит пойти выпить чаю, чтобы хоть как-то скоротать время, но вдруг понял, что засыпает. Это ощущение было самым желанным для него в последнее время, и он просто поддался ему, совсем позабыв перестать сжимать горячую ладонь.
...В то утро Казуки все время бросал на Манабу мрачные взгляды, недовольно выглядывая из-за чашки кофе. Тень чувствовал себя лучше, хоть и выглядел немного вялым и растерянным, а еще отчего-то категорически не желал говорить о том, почему Казуки смог спокойно проспать до самого утра.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:36 | Сообщение # 27
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Ты что, опять?! – возмутился тот, когда понял, что Манабу ничего не скажет. – Опять твои шуточки?
Тень в ответ лишь испуганно моргнул, а потом заверил, что даже не думал приставать к нему, а уснул Казуки потому, что, видимо, идет на поправку. Тот, разумеется, не поверил и, прежде чем уйти на работу, все-таки вытряс недовольное признание:
- Ты меня за руку держал, - пробурчал Манабу, отчего-то смущенно глядя, как Казуки обувается. – Сам взял энергии сколько нужно, я был слишком слаб, чтобы воспрепятствовать. Не думал, что ты так умеешь.
- И я не думал… - пробормотал Казуки, справившись со шнурками. – До вечера, Манабу.
Он открыл дверь, а тень вместо того, чтобы пожелать ему удачного рабочего дня, внезапно спросил:
- Что ты такое, Казуки?
Тот хотел было ответить как обычно резко и недовольно, что он обычный человек, но тут же почувствовал несуразность такого ответа.
- Я не знаю, - глухо ответил он. – Спроси у Таа при случае, если тебе интересно.
- Его энергия такая странная… - почти беззвучно произнес Манабу. – На вкус как чистый уксус, она неприятна для нас и даже опасна. Мы никогда не были во снах таких существ. С тобой совсем иначе, но все равно… Я не понимаю.
Казуки не хотелось продолжать неприятную тему, ему нечего было ответить, поэтому он довольно холодно буркнул:
- Иди отдыхай, тебе нужно поскорее поправиться. До вечера.
… Рабочий день у Казуки был довольно спокойным. Народу почти не было, а потому можно было немного расслабиться. Музыка играла тихо и совсем не напрягала, и головная боль почти не мучала, все-таки он неплохо выспался.
Четыре часа.
Впервые за последний месяц он спал так долго.
"Сам взял энергии сколько нужно, я был слишком слаб, чтобы воспрепятствовать. Не думал, что ты так умеешь".
Интересно, а Таа знал, что Казуки сам может забирать энергию тени?
"Что ты такое, Казуки?"
Теперь его уже и самого волновал этот вопрос.
Нужно было как-то отвлечься от той чертовщины, которая с ним происходила. Может быть, отдохнуть пару дней с друзьями, и, главное, наладить отношения с Карехой, пока сомнения не убедили его в том, что он и правда не любит ее.
Девушка долго не брала трубку: может быть, была занята, а может, просто не хотела с ним разговаривать. Но, в конце концов, он все-таки услышал ее недовольный голос.
- Что тебе, Казуки?
- Еще не успокоилась? – устало поинтересовался он. – Давай поговорим.
- Прямо сейчас? Я работаю, вообще-то, - резко ответила Кареха, отбив этим всякое желание разговаривать.
- Нет, не сейчас. Нам нужно встретиться.
- А зачем? Что ты хочешь мне сказать? Что одумался? Что девушки тебе больше нравятся? А может быть, что любишь меня? – с каждым новым предположением Кареха все повышала и повышала голос, и в висках тут же остро вспыхнула боль. И, вместо того, чтобы слушать обвинения Карехи, Казуки убрал телефон подальше от уха, налил себе в стакан из первой попавшейся под руку бутылки, и подумал о том, что прежде понятия не имел, как тяжело ссориться с этой девушкой.
- Я устал слушать твои обвинения, - резко перебил он. – Я хочу спокойно поговорить, и если ты не перестанешь кричать, разговор не состоится.
- Ты еще смеешь ставить мне условия после того, что сделал? – задохнулась от возмущения Кареха. – Скажи мне, Казу, зачем ты хочешь со мной встретиться? Ты хочешь вернуть меня?
- Наконец-то до тебя дошло, - с сарказмом произнес Казуки.
- Тогда скажи мне, ты уже вышвырнул Манабу из своей квартиры?
- Да, - буркнул Казуки, но тут же запнулся. – То есть, нет… Я…
- Ты хочешь помириться со мной, но продолжаешь изменять? – взвизгнула Кареха. – Ты в своем уме? И ладно бы с какой-нибудь девицей, но с тощим страшным пацаном?! Вот этого я от тебя не ожидала, дорогой!
Засопев, Казуки налил себе еще, надеясь, что никто не увидит, как он напивается на рабочем месте. Он не пытался больше оправдываться и уже начал догадываться, что разговор ни к чему не приведет.
- Ты совсем меня не слушаешь, - вздохнул Казуки. – Я не спал с ним, но знаешь… Жить с Манабу гораздо приятнее, чем с тобой. Мне очень жаль, что он не девушка, иначе я любил бы его так, как никогда не смог бы полюбить тебя.
Он понимал, что эти слова убьют последний шанс на примирение, но откуда-то знал, что это действительно так. И почувствовал облегчение от того, что после такой эмоционально выматывающей ссоры его ждет дома Манабу, что он не останется наедине со своими мыслями.
- Урод! – рявкнула Кареха. – Забудь обо мне и не звони больше никогда!
Девушка бросила трубку, а Казуки налил третий стакан, но выпить не успел.
- Казуки! – позвал один из официантов, который подменял его во время перерыва. – Тут тебя спрашивают!
- Кто? – безрадостно отозвался тот.
- Не знаю, какой-то парень.
Меньше всего Казуки хотел сейчас болтать с кем-либо, но это было лучше, чем напиваться в подсобке. Он прошел к дальним столикам, туда, куда ему показали, и увидел за одним из них парня, показавшегося смутно знакомым. И лишь когда Казуки сел напротив него, узнал вчерашнего хозяина странного кота. На его голове была черная кепка, и глаз не было видно, зато Казуки прекрасно разглядел острые зубы, когда тот широко, почти сердечно, улыбнулся.
- Привет, Казуки! Еще не вечер, а от тебя уже пахнет алкоголем. Проблемы?
"Ну, конечно же… Конечно, он знает", - мрачно подумал Казуки. – "И вчера оказался там совсем не случайно".
- Что тебе нужно? – хмуро спросил он, жалея, что утром совсем позабыл расспросить Манабу о том, что произошло, кто хочет его забрать и зачем.
- Мне нравится твое спокойствие, - хмыкнул парень. – Вы так уверены в себе, ты и твой отец. А зря, кто-нибудь обозлится, если вы встанете на пути.
- Давай перейдем от угроз к делу, - устало предложил Казуки. – Кто ты такой и что тебе нужно?
- Меня зовут Сойк, остальные факты моей биографии можно опустить, - парень подпер голову рукой и со скукой во взгляде уставился в сторону бара. – Ужасное место. Как ты можешь работать здесь с такой бессонницей?
- Я прекрасно сплю, - холодно отозвался Казуки.
- Ну, конечно, - Сойк понимающе улыбнулся, но уже через мгновение снова стал серьезным. Казуки даже показалось, что тот специально тянул с разговором, потому что опасался чего-то. Но, в конце, концов, парень все-таки произнес: - Отдай нам тень. Конечно, пока тварь нужна тебе самому, но мы не просим сейчас… Мы готовы подождать.
"И этот туда же", - с тоской подумал Казуки. – "Теперь понятно, почему теням запрещено сюда приходить – столько проблем появляется вместе с ними…"
- Нет, - резко ответил он. – Не отдам. Ни сейчас, ни потом. Никогда.
Повисла тишина. Казуки ждал, собираясь пресечь любые уговоры или угрозы, а Сойк задумчиво покусывал острым клыком губу. Что-то нехорошее мелькнуло в его вполне человеческих глазах, когда он снова заговорил:
- Ты не понимаешь…
- Вы ведь не торопитесь? – перебил Казуки. – А значит, никто не умирает. В таком случае, дай мне причину, чтобы я вот так все бросил и отдал вам того, в ком сам так сильно нуждаюсь.
- Нам нужна эта тварь, - тихо, но твердо произнес Сойк. – Зачем, не твое дело. Признаюсь честно, тень не выживет. Но он и не должен, ты ведь не против наказать монстра, который убил столько народу?
- Я же сказал, - голова болела уже от злости, а не от недосыпа, и у Казуки появилось дикое желание переломать внезапному посетителю все кости, чтобы каждый в этом городе понял: Манабу он не отдаст. – Он мой. Я не желаю делиться им ни с кем.
Хотелось перевернуть стол, отшвырнуть его в сторону, схватить парня за воротник, встряхнуть и повторить еще раз, если он не понял. Но Казуки сдержался, зато вместо этого над их головами взорвалась лампочка, разлетаясь осколками во все стороны.
Сойк вздрогнул, а Казуки продолжил зло смотреть на него, хотя и сам от неожиданности едва не свалился со стула и не заорал: "Ох ты ж ептить!"
Сойк резко поднялся с места, глядя на него теперь с нескрываемой яростью, и Казуки понял, что на самом деле тот действительно боится его. Боится, что от взрыва лампочек сын монстра перейдет к более решительным действиям.
- Мы не хотим войны, Казуки, - тихо произнес он, и в этот момент его голос напоминал злое кошачье шипение. – Но нам нужна эта тварь, и мы все равно ее получим, по твоей воле или против нее.
Он прошел мимо него к выходу, и Казуки даже не стал смотреть ему вслед, а опустил голову на сложенные руки и вздохнул.
"Хорошо бы уехать куда-нибудь", - подумал он, понимая, насколько эта мечта сейчас неосуществима.
- Казуки, там что, лампочка перегорела? – раздался раздражающий голос его сменщика, и когда Казуки устало поднял голову, в зале замигали все лампочки разом.
- Что-то электричество барахлит, - отозвался он. – Я посмотрю.
...Наверное, Манабу каким-то образом чувствовал, что что-то не так, поэтому не задавал вопросов и вообще не разговаривал. Он сидел в кресле с книгой, изредка поднимая взгляд на Казуки, но продолжал молчать, за что тот был ему очень благодарен. С того момента, как Сойк ушел, все валилось из рук. Казуки умудрился разбить два стакана и накричать на босса прежде, чем ему предложили либо пойти в отпуск со следующего месяца и как следует выспаться, либо убираться с этой работы куда угодно. Казуки предпочел первый вариант, хотя не был уверен, что сможет вернуться действительно отдохнувшим и готовым приступить к работе. Из-за постоянных усталости и раздражения, а теперь еще и злости, ему стало слишком сложно себя контролировать, и Казуки думал, что точно свихнулся бы, если бы не Манабу. Тень был причиной всех испытываемых негативных эмоций, и он же был лекарством от них. Определенно, было бы лучше, если бы они никогда не встречались.
Казуки не услышал, как Манабу отложил книгу и поднялся, даже не почувствовал, как он сел рядом и потому вздрогнул, когда его руки коснулись прохладные пальцы. Мгновенно отпустила головная боль, и Казуки не смог удержаться от того, чтобы лечь, устроившись головой на его коленях. Теперь это уже не казалось ему странным. Казалось естественным прикасаться к нему хоть как-то, от этого становилось легче, кажется, им обоим.
Длинные пальцы тут же запутались в волосах, ласково поглаживая, и Манабу, слегка наклонившись к нему, тихонько засмеялся:
- Эй, только не забирай все.
- Останови меня, когда будет достаточно, - улыбнулся в ответ Казуки. Он не понимал, как делает это, все происходило как-то само собой.
Энергия тени была слабой и неокрепшей, без вкуса и запаха. Казуки не видел ее, но если закрыть глаза, то ему казалось, будто она похожа на черную жидкость, прохладную и немного вязкую, в которую он медленно погружался, без страха, без удивления. Потому что это было нормально и естественно.
Нет, он не забирал ее, скорее просто касался, восстанавливаясь, набираясь сил, отбрасывая и чувствуя, как она уходит, делая Манабу слабым и беззащитным. Будто бы обнажая его истинную сущность перед враждебным миром.
- Хватит… - прошептал он на выдохе, стискивая его запястье, и Казуки этот шепот показался таким ужасно развратным, что он опомнился, вздрагивая и открывая глаза и понимая, что то, что он только что делал совершенно неестественно и ненормально. Но, тем не менее, подниматься не спешил.
- Кто были те ребята, которые хотели тебя забрать? – вопрос для Манабу оказался внезапным, потому что он тоже вздрогнул и удивленно моргнул. – Кто и зачем?
- Они оборотни. Хотят меня для ритуала, - растерянно ответил он.
- Оборотни? – удивился Казуки. – Так не полнолуние же… А кот…
- У них проблема, - невесело усмехнулся Манабу. – На самом деле на полнолуние приходится просто пик активности, это время, когда они выходят на охоту. А оборачиваться можно когда угодно, если есть хоть немного поляризированного света. Вчера луны не было, но кот был котом, а человек человеком, потому что они вообще не могут обратиться.
- Как это?
- Застряли, - пожал плечами тень. – Меня не посвящали в тонкости и я не знаю, что там у них случилось. Я так понял, они братья, и у них возникла неувязочка. Есть ритуал, запечатывающий оборотня в том облике, который он принял на момент этого ритуала. Видимо, это его действие, так сказать, в действии.
- И чего они хотят? – спросил Казуки. – Я имею в виду, от тебя; и так понятно, что они хотят вернуть себе способность превращаться туда-сюда.
Манабу задумался на несколько секунд, подбирая слова, и Казуки мысленно пожалел, что спросил, ожидая очередного длинного рассказа, из которого он мало что поймет.
- Тени в некотором роде приходятся дальними родственниками оборотней, - заговорил Манабу, продолжая задумчиво перебирать волосы Казуки. – Но в отличие от них, тени нематериальны и могут принимать любую форму. Если есть ритуал, ограничивающий способности оборотней, есть и обратный, и вот здесь может помочь тень. Оборотень может забрать способность тени превращаться во что угодно, для этого нужно… То, что в вашем понимании плоть, кровь… Ее составляющая. По сути – сгусток тьмы. Но так как сейчас я пребываю в обличии человека, то мою сущность можно получить вместе с кровью или с органами, например. Для оборотней это вообще нормальная еда, так что…
Манабу замолчал, а Казуки замер, глядя широко раскрытыми глазами в потолок.
"Признаюсь честно, тень не выживет. Но он и не должен, ты ведь не против наказать монстра, который убил столько народу?"
И как только Сойк осмелился предложить ему такое?
Но этот риторический вопрос тут же вытеснила другая мысль:
- И ты хотел уйти с ними? – возмутился Казуки, даже приподнимаясь немного и тут же осознавая, насколько близко их лица оказались друг к другу. Манабу отпрянул назад и отвернулся, а Казуки снова принял лежачее положение, не отводя от него взгляда. А перед глазами так живо всплыла вчерашняя картина: чинно вышагивающий впереди кот, и Манабу, обреченно поднявшийся вслед за ним.
- Мне… некуда было больше идти, - пробормотал Манабу, словно стыдясь того, что мог помыслить о таком. – В тот момент я просто не знал, что мне делать дальше…
- Какое счастье, что я оказался рядом! – сердито сказал Казуки. – Ты с ума сошел, они ведь не оставили бы тебя в живых!
- Конечно, нет. Им ведь на двоих нужно…
- Дурак!
- Прости. Но… Я боюсь, что они снова придут. Не хочу подвергать тебя опасности, - бросив на Казуки виноватый взгляд, Манабу снова отвернулся и добавил почти беззвучно: - Наверное, тебе лучше попросить о помощи своего отца, а мне уйти.
- Один и так сегодня приходил ко мне на работу, и просил отдать им тебя… - начал Казуки, но Манабу тут же испуганно дернулся и перебил:
- Почему ты сразу не сказал? Ты отдашь меня им?
В его взгляде было столько чувств: паника, страх, недоверие… Будто бы Казуки уже сказал, что так и есть, будто Манабу поверить не мог, что с ним так поступили. Стало необъяснимо жаль его, и захотелось успокоить, сказать, что он никому никогда не позволит больше причинить Манабу вред. Но вместо этого Казуки лишь строго произнес:
- Ничего не изменится, все идет по плану. Ты помогаешь мне восстановиться, и мы отправляем тебя домой. И никакие оборотни в нашу сделку не вмешиваются.
- Но они ведь…
Манабу не успел договорить, в этот момент зазвонил телефон Казуки, и он хотел было подняться, но тень остановил:
- Лежи и отдыхай, я принесу.
Казуки кивнул и закрыл глаза. Ему действительно стало легче, наступило какое-то умиротворение и даже никакие оборотни со своими дурацкими планами не могли нарушить его покой сегодня. С ним Манабу будет в безопасности, больше его ничего не волновало…
- Кареха, - изо всех сил скрывая недовольство, произнес Манабу, останавливаясь рядом и протягивая ему телефон. – Казу, ты будешь отвечать или нет?
Очнувшись от ступора, который вызвало сообщение о том, что это его девушка звонит, Казуки кивнул и забрал телефон, искренне недоумевая, что могло понадобиться от него Карехе в тот же день, в который они уже успели поскандалить. Может быть, хочет забрать свои вещи, которые оставила в его квартире? Зубная щетка, халат, полотенце – она ведь почти весь свой скарб перевезла к нему.
- Слушаю, - без особого энтузиазма произнес Казуки, отмечая, что у него вовсе нет желания разговаривать с Карехой, а хочется еще немного полежать у Манабу на коленях.
- И снова здравствуй, Казу-кун! – умиротворения как не бывало, а внутри будто бы что-то сжалось от страха, когда он услышал наигранно - жизнерадостный голос Сойка, а на заднем плане полный боли крик Карехи.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:38 | Сообщение # 28
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Chapter 8



Шнурки катастрофически не поддавались трясущимся пальцам, и ключи дважды выскальзывали из рук, пока Казуки торопливо собирался. Несмотря на бесконтрольную дрожь, ум оставался ясным. Казуки никогда не поддавался панике: стоило произойти чему-то плохому, он всегда мог здраво оценить ситуацию и выбрать верный способ решения проблемы. Но сейчас почему-то было страшно. Может, просто потому, что никогда прежде он не устраивал разборок с нечистью, наблюдая за всей этой возней со стороны. Впервые Казуки оказался вовлечен в это лично, более того, они втянули в неприятную историю Кареху. Смешали две стороны его жизни, и теперь Казуки не знал, как ему быть: слишком велик был страх, что так теперь останется навсегда, что Кареха узнает, кто он такой, что она умрет…
- Мы обменяем твою милую девочку на тень, - сообщил Сойк отчего-то усталым голосом, хоть и стараясь изо всех сил придать ему бодрые интонации. – Если успеешь за час прибежать к ней домой.
- Я не успею, - Казуки старался говорить спокойно, хоть и чувствовал, как ярость буквально закипает в крови. Как они посмели вмешать сюда Кареху?! – Она живет на другом конце Токио.
Нужно было только договориться с оборотнем, успокоить… Казуки был уверен, что сейчас точно найдет выход, только бы ему дали немного времени.
- Разве это должно быть моей проблемой? – усмехнулся Сойк. – Поспеши. Или ты забыл, кто ты?
"Он знает", - удивленно подумал Казуки, хотя этот вопрос сейчас не был главной проблемой. –"Откуда он знает?»
- И даже не думай просить помощи у Таа. Мы бы хотели обойтись без него. Если он явится вместе с тобой – блондиночка умрет. Только ты и тень. Не опаздывай.
Сойк бросил трубку, а Казуки понял, что он понятия не имеет, что ему делать. К Таа обращаться было действительно опасно, да и не хотелось, но как выручить Кареху, не отдавая им тень…
Манабу, который весь короткий разговор просидел рядом, сжался и неразборчиво что-то забормотал, едва только Казуки торопливо поднялся с места. Что он должен был сделать в первую очередь?
- Прости меня, прости, прости…
- Хватит причитать! – грубо оборвал он Манабу, и тень мгновенно заткнулся, перепугавшись еще больше. Поняв, что был слишком резок, Казуки опустился на корточки рядом с ним и зачем-то взял за руку, чтобы успокоить и, главное, успокоиться самому. – Сиди здесь, понял? Никуда не выходи и никому не открывай, даже мне. У меня будут ключи. Не знаю, когда вернусь, но прошу тебя… Манабу, только не уходи никуда.
Удивленно распахнув здоровый глаз, тот уставился на него, словно не понимая, что Казуки от него хочет.
- Не отдашь?.. – только и смог выговорить он, а Казуки тут же разозлился: сколько можно спрашивать? Он ведь уже сказал...
- Не отдам. Дождись меня здесь, - произнес он вслух и попытался подняться, но Манабу тут же намертво вцепился в его руку.
- Не пущу! Одного не пущу, я с тобой…
- Нет. Им ты нужен, а я хочу Кареху спасти, некогда мне за тобой присматривать будет.
- А если ты умрешь? – испуганным шепотом спросил Манабу, и Казуки, несмотря на его слова, почему-то стало немного спокойнее, и теперь общие черты плана уже стали вырисовываться в его голове.
- Не умру, - слабо улыбнулся он. – Ты ведь будешь ждать, как я могу умереть? Да и не убить меня жалким оборотням.
В своих словах Казуки уверен не был и знал, что дело это очень опасное, но брать с собой Манабу было бы ошибкой. Он до сих пор не восстановил силы, и помочь ничем бы не мог.
…Казуки понимал, что опоздает: добраться за час до квартиры, в которой Кареха жила вместе со своей подругой, было нереально. Светофоры будто бы приняли сторону опасного противника, а людям понадобилось именно теперь неторопливо ехать куда-то по своим делам. Время безвозвратно уходило, и даже превышение скорости не могло помочь – Казуки лишь в очередной раз едва не вылетел с дороги.
У дома Карехи он оказался с опозданием на полчаса. И даже лифт как назло спускался слишком медленно, поэтому Казуки решил не ждать. Он не знал, нужно ли еще торопиться, но убеждал себя в том, что с Карехой все в порядке, потому что оборотням нужен Манабу, и они наверняка будут ждать до последнего. К тому времени как Казуки добрался до нужной квартиры, он уже полностью убедил себя, что все хорошо. Оставалось только уговорить Сойка отпустить девушку, а дальше… Возможно, дальше следовало просто положиться на свои силы. Те самые, которые он так старательно прятал в себе ото всех и от себя в первую очередь. Казуки не хотел вмешивать никого в это дело: ни Таа, ни Манабу. Раз дело касалось его девушки, он должен разбираться сам.
Дверь в квартиру была открыта. Не распахнута настежь, не закрыта до конца – и это пугало. Это, словно бы было знаком, что Казуки ждали здесь, но дождались ли?
Толкнув дверь, он вошел в квартиру, опасливо озираясь по сторонам. Кто знает, может быть, оборотни решат не вести долгих разговоров, а просто напасть?
Но в квартире стояла тишина, которую так и хотелось назвать мертвой. Свет не проникал сквозь зашторенные окна, и в темноте, казалось, нечем было дышать от вязкого и удушливого, отчего-то сладковатого запаха крови.
Казуки остановился посреди гостиной и, прикрыв глаза, попытался вспомнить расположение комнат и предметов, чтобы не споткнуться в темноте о какой-нибудь коварный столик. Он замер на месте, а открывать глаза совершенно не хотелось, будто он вернулся в детство и попал в отцовский подвал, снова стоя перед занавешенной грязной клеёнкой нишей, в которой билось и несвязно стонало от боли неизвестное страшное существо. Казуки никогда не обманывался иллюзией безопасности, когда закрываешь глаза и веришь, что ни один монстр тебя не тронет, но в нем никогда не было смелости посмотреть на то, что так пугало, сдавливая горло, запрещая кричать от страха, не позволяя двинуться с места, делая совершенно слабым и безвольным. Пора было с этим заканчивать: маленький мальчик вырос, и монстр в нем тоже.
- Кареха! – позвал он без особой надежды, что ему ответят, и в звенящей тишине не послышалось ни вздоха.
Кто-то сказал, что страх мешает прозреть, но Казуки лишь нужно было как следует испугаться, чтобы увидеть все.
В голове яркой картинкой вспыхнула квартира Карехи: такая, какой была при свете дня. Казуки бывал здесь всего несколько раз, но сейчас отчетливо помнил каждую мелочь. Комната девушки находилась чуть дальше по коридору, прямо и направо. Дверь с круглой деревянной ручкой открывалась на себя. Напротив двери – стена с плакатом известной девчачьей айдол-группы, окно слева.
Не открывая глаз, но ни разу не оступившись в темноте, Казуки оказался напротив двери и потянул за влажную и липкую ручку. Запах крови еще не стал тошнотворным, но здесь ощущался особенно остро. Что-то было не так под его ногами: будто вместо мягкого ковра он наступил во что-то влажное, но успевшее немного подсохнуть. Казуки старался не думать, что это: сейчас было важно сосредоточиться на ощущениях. Протянув руку, он провел пальцами по стене, нащупывая выключатель, и нисколько не удивился, когда почти сразу безошибочно наткнулся на него. Свет резанул глаза даже сквозь сомкнутые веки, и, глубоко вздохнув, Казуки позволил себе посмотреть под ноги…
Ботинки утопали в крови, которая множеством тонких дорожек, сливающихся друг с другом и разветвляющихся, натекла от противоположной стены.
"Спаси нас", - раздался тихий шепот у самого уха, почти неслышимый, беззвучный… Казуки поднял взгляд. Медленно, будто желал увидеть все, хотя на самом деле больше всего ему хотелось проснуться.
"Спаси нас".
"Защити нас".
"Оберегай нас".
Кареха висела на стене. В том, что она мертва, сомнений не было, Казуки даже с каким-то отупевшим спокойствием отметил каждую мелочь, которая убила ее: по десятку гвоздей в ладонях, в запястьях и ступнях, в глазах. Вскрытая грудная клетка, распоротый живот.
"Дай хороший урожай, избавь от болезней и голода".
Внутри него росла боль в стремлении вырваться наружу криком или глухими рыданиями, к горлу подкатила тошнота, и Казуки прислонился к косяку, закусив нижнюю губу до боли, а ноги моментально ослабели, отказываясь слушаться, удержать в вертикальном положении или вообще унести прочь отсюда.
"Убереги наших детей".
Шепот, пробегающий по комнате, отражающийся от заляпанных кровью стен, стал громче, рассыпавшись на множество голосов. За его пределами не было больше никаких звуков, даже стука крови в ушах.
"Умерь свой гнев, прими нашу кровавую жертву".
Может быть, от страшного зрелища Казуки сошел с ума или сразу не заметил написанных кровью на стене слов, повторяющих многоголосый шепот.
"Помоги нам, Господи".
Красные смазанные иероглифы смешались перед глазами, дергаясь и подрагивая, и Казуки снова прикрыл веки, чтобы не видеть, ничего не видеть, но от видений было не скрыться таким простым способом. Он не знал, что с ним, не знал, как это связано с Карехой, и связано ли вообще…
Он видел два бурых от крови столба и прибитую между ними девушку в белом, кровь, медленно капающую с гвоздей, и людей, стоящих на коленях. Видел наспех собранный алтарь с выложенными на нем органами мертвой девушки. Он видел их сверху и улыбался безумной полуулыбкой, широко распахнув такие же безумные глаза. Он собирался смотреть на их плач и унижения пока они не уйдут, а потом… Потом он заберет все подношения, сорвет со столбов девушку, оставляя ошметки плоти, и вернется в свою обитель, накапливая силы, бросая мелкие подачки перепуганным людям и погрязая в своем беспросветном одиночестве, которое не смогут разнообразить недолгие вылазки в большой мир.
Рука так дрожала, что Казуки долго пытался вытащить из кармана телефон и почти наугад набирал какие-то цифры. Казалось, она жила своей жизнью, самостоятельно выбирая, кому он будет звонить, пока сам Казуки неотрывно глядел перед собой, видя совсем не Кареху, а ярко-зеленую листву и аккуратные домики между деревьями. Улыбающихся людей, которых должен оберегать и защищать. Беспомощных и слабых, совсем как тень, что ждет его дома.
Манабу…
- Казуки? Эй, ты отвлекаешь меня от дел, бестолковый мальчишка! – донесся из телефонной трубки возмущенный голос Таа. Почему Казуки позвонил ему?..
- Если ты через пять секунд ничего не скажешь, я бросаю трубку! Ра-аз… Два-а… Два с ниточкой… Два с иголочкой… Казу, ты меня пугаешь, не молчи!
- Что это такое? – спросил Казуки, вдруг осознавая, что плачет, сидя на полу у стены в окружении лежащих рядом мертвых девушек в белом. Они лежали лицом вниз, а из-под их тел неровными лужицами растекалась кровь, и Казуки не знал, чего хочет сильнее: убраться отсюда подальше или упиться этой кровью, чтобы потом спокойно спать, будто сытый зверь после кормежки.
Эти девушки были незнакомы ему, все, кроме одной. Как Кареха могла оказаться среди них?
- Таа, сделай что-нибудь… Я не хочу видеть это. Не хочу слышать…
"Помоги нам! Почему ты молчишь! Ответь, почему ты бросил нас?!"
- Сын, признавайся, ты накурился? – строго спросил Таа, но Казуки уже не был способен воспринимать его вопросы осмысленно. Он не мог даже моргнуть, а глаза слезились то ли по этой причине, то ли от боли, что продолжала расти где-то внутри. Ослабевшие пальцы выронили телефон, и Казуки тяжело завалился на пол, пачкаясь в крови… Или это ему только казалось?
- Казуки! Казуки!
- Почему ты оставил нас, Таа-сама? – с трудом шевеля губами спросил он, слабо понимая смысл вопроса, который задает. Казуки вообще не был уверен, что сам говорит это.
…Сколько он пролежал в полной темноте и беспамятстве, Казуки, конечно же, не знал, но ему показалось, что прошла вечность, прежде чем он почувствовал, что кто-то пытается его поднять. В нос тут же ударил мерзкий запах крови, а в глаза заболели так, будто в них насыпали песка, и ему тут же захотелось обратно во тьму, где нет звуков и ощущений.
- Казуки-сама! – услышал он знакомый голос. – Казуки-сама, ради бога, очнитесь уже! Саюки, он не просыпается, что делать?!
- Я откуда знаю? – чуть глуше долетел до слуха еще один. – Таа-сама! Таа-сама! Да что с ними такое?
- Перестаньте их трясти! – раздался третий. – Хозяина несите в машину, он жив, значит, дома разберемся. А Таа-сама оторвите уже от трупа и ведите следом!
А затем через панические голоса послышались сдавленные всхлипы. Казуки с трудом разлепил глаза и увидел сцену, которую прежде даже представить не мог ни в одном бреду: Таа стоял, уткнувшись лицом в развороченное тело Карехи, и почти беззвучно плакал, стискивая одной рукой ткань ее когда-то белой блузки. Узкие плечи чуть подрагивали, а жалобное бормотание разобрать было совершенно невозможно, но Казуки точно знал, что прежде никогда не видел своего отца таким. Может быть, он и проливал слезы над телом матери, но Казуки не видел этого и был уверен, что никто из помощников тоже, но теперь Таа совсем не сдерживался, будто бы Кареха тоже для него что-то значила. А ведь они даже не были знакомы.
Что вообще он пропустил, пока валялся в отключке? Что за безумие здесь творится?
- Казуки-сама очнулся! – радостно сообщил склонившийся над ним Манами, и в поле зрения тут же возник Рюуске.
- Тогда помогаем ему подняться и тащим в машину. Саюки, давайте там тоже подтягивайтесь.
Кто-то попытался поставить Казуки на ноги, и у него тут же закружилась голова. Сопротивляться и возражать не было сил, поэтому он просто позволил вести себя куда-то, пока не понял, что оказался на заднем сидении собственной машины. Кто-то залез в карман его куртки, нащупывая ключи, потом слишком громко хлопнула дверца, заставив поморщиться.
Казуки не заметил, как снова провалился в темноту, в которой ему казалось, что он лежит головой на чьих-то коленях, и длинные пальцы перебирают его волосы. Кажется, это была Кареха, но почему-то он все время называл ее другим именем.
Когда он открыл глаза в очередной раз, даже не сразу понял, где находится. Под головой были вовсе не теплые колени, а обыкновенная подушка, а еще он был накрыт до боли знакомым с детства одеялом, которое теперь прикрывало его ноги только до колен.
"Я что, дома?" - удивился Казуки, не заметив, как назвал прежде столь ненавистное место, и не сразу сообразив, как он здесь очутился. И лишь спустя несколько секунд память воспроизвела все страшные события последних часов.
Почему-то Казуки стало очень холодно, а внутри поселилась неприятно тянущая пустота.
Кареха была мертва. Может быть, если бы он успел раньше, то смог бы ее спасти?
С трудом сев, Казуки потер лицо ладонями и вздохнул. Странные галлюцинации прошли, но боль в грудной клетке никуда не делась, и, кажется, стала еще сильнее. Казуки чувствовал, как она растет, удушающим чувством вины, давящим ощущением потери и ненависти к себе.
"Лучше бы я умер вместо нее… Лучше бы эта бессонница меня убила", - с горечью подумал он, а потом едва не подскочил на месте от неожиданности, когда заметил сбоку слабое движение.
- Очнулся, наконец? – раздался вздох со стороны окна, за которым уже начинало светать.
"Сколько же я провалялся?" – подумал Казуки, с облегчением узнав Таа в темном силуэте на фоне окна. Выглядел тот не слишком бодро: уставшим и каким-то подавленным. В памяти моментально всплыла случайно увиденная сцена в квартире Карехи, но Казуки почему-то совсем не хотелось требовать сейчас пояснений.
- Как ты? – спросил Таа хриплым безрадостным голосом, и Казуки отметил, что прежде лишь раз видел его таким угасшим, без той безумной искорки в неизменно живых глазах – когда мама умерла.
- Плохо, - не стал врать Казуки. У него действительно было чувство, будто его переехали асфальтоукладочным катком. – Плохо мне. А что я, по-твоему, должен чувствовать после того, как мою девушку выпотрошили?
- Так это была твоя девушка? – бесцветным голосом спросил Таа и снова отвернулся к окну. – Мне жаль.
- Я заметил, - сил на то, чтобы вложить в голос хоть толику язвительности, не было, но Казуки надеялся, что отец и так поймет, что он имел в виду. – Ты так страдал, что я чуть сам не расплакался.
Таа обернулся так резко, что Казуки вздрогнул, а глаза вивисектора зловеще сверкнули в темноте совершенно недобрым светом.
- Это были слезы по жертве. Невинной жертве, каких я больше не принимаю, - зло ответил он и тут же устало добавил: – Насмешка над тем, что… Что было частью меня. Когда-то.
"Прими кровавую жертву".
Таа надолго замолчал, и Казуки тоже, хотя и не понял ничего из того, что ему сказали. Он молча гипнотизировал взглядом какую-то точку перед собой и ждал, когда ему наконец объяснят, что происходит. Впрочем, если бы Таа не выдал больше ни слова, Казуки тоже не расстроился бы. Сейчас ему казалось, что все самое страшное уже случилось, хуже просто быть не могло, и что бы Таа не рассказал, легче ему все равно уже не станет.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:39 | Сообщение # 29
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Хочешь спросить, наверное? – по голосу Таа можно было догадаться, что заводить разговор ему не очень-то хочется, потому Казуки неопределенно пожал плечами.
- Не особо.
- Нужно рассказать… Давно нужно было, но я почему-то думал, что тебе будет достаточно знать, что я всегда смогу защитить тебя…
- Если не хочешь, не рассказывай, - оборвал его Казуки. Отчего-то казалось, что ничего хорошего он не услышит.
- Придется, - в тон ему произнес Таа, скрестив руки на груди. – Иначе, если подобное снова произойдет, ты можешь погибнуть. Тебе не интересно, отчего тебя так вставило?
- Не знаю, - буркнул Казуки и, почувствовав, что у него мерзнут ступни, набросил на них свое старое одеяло. Стало чуть теплее, но от внезапно нахлынувших неприятных воспоминаний было тоскливо и одиноко. Одеяло напоминало о матери, а печальный и потерянный взгляд Таа о мертвом изуродованном теле Карехи.
- Как думаешь, что они сделали с этой девушкой? – тихо спросил Таа, оборачиваясь к Казуки. А лучше бы отвернулся, потому что незнакомый с Карехой вивисектор выглядел более скорбящим по ней, чем ее парень. Но Казуки не знал, как реагировать на происходящее: оно казалось кошмарным сном, который закончится, когда наступит утро.
Вот только за окном стремительно светлело, а Казуки все никак не мог проснуться.
- Убили, - глухо ответил он. Страшное слово неприятно скребануло горло изнутри, и стало совсем тоскливо. Это не сон, не видение, Кареха мертва, и ее уже никак не вернуть, как и мать когда-то. Может быть, стоило согласиться и обменять ее на Манабу?
Казуки подумал так и тут же тряхнул головой, стараясь избавиться от таких мыслей. Они все равно убили бы ее, даже притащи он тень с собой. А Манабу ему тоже нужен, не как тень – как человек, которого он обещал защитить.
- Нет, - глухо возразил Таа и как-то виновато пожал плечами. – Ее принесли в жертву.
Казуки не смог сдержать нервного смешка, хотя ему сейчас было совсем не до смеха:
- Кому?
- Мне. И что-то мне подсказывает, что эти ребята знали, что и тебя она проймет тоже. Не потому, что девушка была дорога тебе, а потому что ты часть меня.
- Тебе? Чего ради кому-то…
Казуки не договорил, уставившись на Таа во все глаза. Только теперь, с некоторым опозданием, смысл произнесенного Таа, его слова о жертве, произнесенные так просто, словно они жили в доисторические времена, когда подобное имело место, достиг его сознания. Казуки молчал, бессмысленно глядя на отца и не понимая: то ли он ослышался, то ли папаша окончательно сошел с ума в своем подвале.
Со вздохом Таа отвел взгляд и принялся разглядывать потертые обои, а затем пристроил задницу на подоконнике, открыл окно, сунул в зубы сигарету и щелкнул зажигалкой.
На его любимых джинсах, прямо на коленке, появилась еще одна дырка, а полосатый тонкий свитерок, казалось, совсем не грел, потому что он тут же поежился от холода осеннего ветра, ворвавшегося в комнату. Таа выглядел усталым и не выспавшимся студентом с крашеными волосами и сотней сережек в ушах, но только не тем, кому могли приносить какие-то там жертвы. О чем вообще он говорил сейчас?..
- В какую еще жертву? – наконец смог выдавить из себя Казуки, цепляясь за последнюю надежду, что ему просто послышалось. Почему-то остро не хотелось, чтобы эти слова оказались правдой. Казуки подсознательно чувствовал, что как только он примет это признание – а в том, что Таа говорил сейчас искренне, он почему-то не сомневался – откроются иные, еще менее приятные для него истины.
- Ты только не нервничай и дослушай до конца сперва, - устало попросил его Таа и затянулся, а Казуки, даже если и имел что-то против, не смог произнести ни слова. - Нас одиннадцать было, духов. Просто духов: озер, рек, гор и деревьев. Мы к людям хотели, понимаешь? Выбрали себе по деревеньке, начали помогать им – так интересно было!
Таа рассеянно улыбнулся воспоминаниям, но через несколько мгновений его улыбка погасла, и он сокрушенно покачал головой.
- Но они не замечали доброты, даже злились, что какие-то чужаки вмешиваются в их жизнь. Не помню, кто из нас первый придумал это – может быть, даже я. Мы поселились в лесу, выбрав себе удобное место и… такое начали творить… - невесело усмехнувшись, Таа сделал еще одну затяжку. – Падеж скота, неурожаи, болезни, смерти младенцев. На это уходили все наши немногочисленные силы, но оно того стоило. Люди сами приползли к нам, стоило явиться к ним еще раз. Они просили о защите, о всякой ерунде… Мы же требовали кровавых жертв и поклонения. Люди сами сделали из нас – обычных духов – нечто вроде богов. Если верить во что-то – это непременно сбудется, правда? Они верили, и мы сбылись. Мы становились сильнее – на крови, на молитвах и подношениях, уже никто не назвал бы меня лесным духом, я стал чудовищем. Мы так разжирели на жертвоприношениях и страхе, что некоторым из нас показалось мало одной деревеньки, и вскоре все уже хотели получить еще больше идолопоклонников. Знаешь, чего в то время хотел я?
Таа задорно усмехнулся, глядя на Казуки, который на протяжении недолгого рассказа, кажется, даже не дышал, пораженно уставившись на него. Вероятно, вопрос был риторическим, но Казуки все равно мотнул головой, даже не заметив, как сильно стиснул пальцами одеяло.
- Я хотел жить. Глядя на выпотрошенные девичьи тела, я думал о том, что было бы неплохо уметь возвращать этих девочек к жизни. Я хотел изучать их, хотел, как истинный бог, создавать что-то новое из человеческих тел. Проще говоря, любовь к вивисекции родилась во мне уже тогда. Мои братья и сестры были так же заинтересованы, но они выбрали плохой путь. У людей уже была своя религия, и мы были тише воды, а я все время думал: миллионы людей верят в некого единого бога – так где он, этот бог? Неужели он не явился бы к ним, если бы мог? Я не верил, что у них что-то получится, я не верил в необходимость того, что они затеяли, понимаешь? Я просто не хотел, чтобы они шли дальше.
Таа надолго замолчал, докуривая свою сигарету. На улице стало совсем светло, и первые лучи солнца резанули по глазам, заставив Казуки прищуриться. Он ненавидел рассветные часы за их тишину, за тяжелое чувство одиночества, которое неизменно приходило в это время. За последние недели Казуки испытал его множество раз, и только недавно – когда он снова начал спать – ему стало легче. Правда, сейчас тоска навалилась с новой силой, будто стараясь компенсировать то спокойствие, которое подарил ему Манабу.
- И что ты тогда сделал? – хрипло спросил он. Услышать ответ было страшно, но почему-то ему казалось, что это важная часть рассказа. Настолько важная, что Таа нарочно тянет с ней, не желая излагать сразу. Или просто он не хотел говорить об этом.
- Я их убил.
- Ты… что? Кого?
Каждый новый секрет, который отец выдавал ему сегодня, звучал все страшнее и безумнее. Разум Казуки отказывался верить в его слова, он воспринимал эту историю как одну из фантастических сказок, каких тот никогда не рассказывал ему в детстве.
А Таа смущенно пожал плечами и пояснил:
- Уничтожил, поглотил. Ну как тебе объяснить… Я хотел покинуть свою деревню, но без людской веры просто исчез бы. Богов, даже просто выдуманных людьми, поддерживает именно вера, понимаешь? Без нее мы ничто. Если никто в нас не верит – нас просто нет. Мне нужно было много энергии, чтобы просуществовать хоть какое-то время и не исчезнуть. Поэтому я устроил братишкам и сестричкам небольшой нежданчик: навестил каждого из них, и… Я остался единственным богом в нашем скромном пантеоне, их энергии мне хватило надолго. Правда, иногда мне все же нужно восстанавливаться, я засыпаю лет на десять-пятнадцать – коплю силы.
Устало потерев сонные глаза, он добавил:
- Пора бы, кстати. Я так устал…
Вроде бы Таа хотел сказать еще что-то, но Казуки, решительно мотнув головой, остановил его:
- То есть… То есть, ты сейчас сообщаешь мне, что мой отец… бог?..
Слова прозвучали настолько абсурдно, что Казуки едва сдержал себя, чтоб не сорваться на истерический смех. Однако он с усилием взял себя в руки, понимая, что на фоне всех произошедших событий, стоит только сорваться и уже будет не удержать себя. Он будет хохотать, как ненормальный, и просто угодит в психушку.
Таа – бог. Языческий. Подумать только…
- Мне не нравится это определение, - неопределенно пожал плечами Таа и бездумно посмотрел за окно. – Тебе не кажется, что в отношении меня это все как-то слишком?
- Кажется, - покорно кивнул Казуки, не без облегчения думая о том, что сам папаша не приравнивал себя к божественному началу. В ту же минуту в груди стало несколько свободнее, и Казуки даже выдохнул с облегчением.
- И, тем не менее, в свое время, сами же люди давали мне и моим братьям такое определение.
Казуки только вздохнул и устало прикрыл глаза.
"Мой отец живет не одну сотню лет и в свое время считался языческим божком", - констатировал он и обреченно подумал о том, что не так давно рехнулся бы от подобного открытия. Но сейчас он просто не имел права на это: его девушка погибла, неизвестно какая опасность угрожала Манабу, потому Казуки просто не мог себе позволить отправиться в спасительное сумасшествие.
- Ты не думай, что это все так круто, как в книжках пишут, не думай…
- Хорошо. Хорошо, я понял, - произнес Казуки. Он видел, что Таа не очень хочется вспоминать о прошлом: несмотря на улыбку и веселый тон, в его глазах было что-то такое, от чего становилось резко не по себе. – А зачем оборотням вспоминать много лет назад забытые ритуалы?
- О, эти ребята только и ищут повода, чтобы мне напакостить, - невесело усмехнулся Таа и принялся ковырять пальцем дырку в джинсах. – Они давно этим занимаются. Я не видел, но чувствовал. У меня уже нет потребности в жертвах, да, по сути, и не было никогда, но они меня успокаивали. Сейчас мне уже все равно, просто… Воспоминания навевает. А Сойк и Вачча знают об этом, мы ведь друзьями когда-то были.
- Друзьями? Ты и они?..
Больше всего Казуки удивлял даже не тот факт, что Таа и оборотни, убившие Кареху, были так хорошо знакомы, а то, что у его отца вообще были друзья. На памяти Казуки он не дружил вообще ни с кем, а общался в основном со своими воспитанниками.
- Да не сказать чтобы близкими… - Таа задумчиво потеребил сережку в ухе и, спрыгнув с подоконника, закрыл окно, а затем продолжил, так и не повернувшись к Казуки лицом:
- Они мне помогали в одном довольно опасном деле. Ясно было, что не справятся, но я почему-то все равно отправил их одних. Твоя мать беременна была, и я предпочитал тихо охреневать от того, что натворил вместо того, чтобы подумать о них. Тогда Сойк, и сам едва живой, притащил сюда своего полумертвого братца, умолял спасти его. Я его почти по частям собирал, только толку от этого немного было. Да и обращение убило бы Ваччу однозначно. Это сейчас я знаю десяток способов, как им можно было помочь, а тогда… У меня и опытных образцов не было, и делал я это впервые. О регенерации речь даже не шла, но даже если бы Вачча выжил, он бы обязательно попытался обратиться в человека: оборотни не могут долго в одном обличии, просто с ума сходят постепенно. Я предупредил об этом Сойка, сразу сказал, что это убьет Ваччу. И рассказал про ритуал, позволяющий запечатать оборотня в одном обличии, запрещая принимать другое. Для этого потребовался бы еще один оборотень, и так как времени было слишком мало, я предложил использовать самого Сойка. Он тогда был ранен и напуган, он согласился бы на что угодно, но когда они оба поняли, что произошло, пожалели об этом. А уж когда узнали, что были и другие способы их спасти… - Таа фыркнул и опустился на кровать рядом с Казуки, прикрыв глаза, и замолчал. Тот бы не удивился, если бы папаша заснул посреди разговора: он делал так иногда. Но почти через минуту тот снова заговорил:
- И их не волновало, что я спас жизнь Ваччи, что тень, которая гарантированно смогла бы помочь им, в тот момент найти было просто невозможно… Я сломал их жизни – так они сказали, уверенные, что я обманул их. Но… Я живу сотни лет, однако есть еще столько всего, чего я еще не знаю, чему я еще не научился…
- Чем больше ты знаешь – тем меньше ты знаешь, слышал такое? – глухо произнес Казуки, и Таа тут же весело рассмеялся:
- Чем больше сыра – тем меньше сыра. Видимо, ребята совсем отчаялись, раз решили выступить открыто. Или столько лет заточения в одном обличии окончательно снесло им крышу. Спорим, они подумали, что я припрятал тень от них? Они ведь к тебе сразу пошли. И что мы имеем в результате?
- Мертвую Кареху… - устало потерев лицо руками, Казуки вздохнул и вытянулся на кровати рядом с отцом, а потом со стыдом почувствовал, как чувство потери растворяется в банальном желании уснуть. Так хотелось, чтобы вместо Таа сейчас здесь оказался Манабу и сделал так, чтобы хотя бы какое-то время Казуки смог не думать ни о чем.
- Им нужен был твой домашний питомец… - задумчиво протянул Таа, и Казуки, не окрывая глаз, лениво возмутился:
- Его зовут Манабу, и никакой он не питомец.
- …и они убили твою девушку, предварительно предложив обменять ее на тень, так? – не обратил внимания тот.
- Угу.
- Но убили они ее явно задолго до твоего прихода.
- Я опоздал на полчаса.
- Потрошили ее еще живой, и умерла девушка за час-полтора до твоего прихода туда, видимо…
- Заткнись… Постой, - Казуки открыл глаза и даже нашел в себе силы повернуть к нему голову. – Это примерно тогда, когда Сойк мне звонил. То есть, они и не собирались оставлять ее в живых? Они уже тогда знали, что убьют ее?
Таа сел, мрачно глядя перед собой.
- И не просто убили, а принесли в жертву, прекрасно зная, что ты, как мой сын, отреагируешь на подношение, пусть и сработано было немного топорно.
- И что это значит? – Казуки тоже сел, с тревогой глядя на отца. Он уже понял, что Таа догадался о чем-то, и это явно было не очень радостным известием, судя по его лицу.
- Либо они совсем свихнулись, либо… У меня для тебя плохие новости, мальчик мой. Они знали, что ты не попрешь своего… кхм… Не попрешь тень с собой, и просто хотели тебя отвлечь, чтобы не связываться с тобой лишний раз, а просто…
- …спокойно прийти ко мне домой, пока я в отключке, и забрать Манабу… - закончил Казуки почти шепотом, а еще через секунду резко подскочил с кровати. – Так почему мы тогда до сих пор тут валяемся?!
Он не стал дожидаться ответа, рванув прочь из комнаты. Сердце глухо билось о ребра, а сонливость как рукой сняло. Казуки был уверен, что если за один день потеряет еще и Манабу, то точно не переживет этого. Странно, но он совсем не беспокоился о том, как теперь будет спать и даже думать себе запрещал о том, что стоило бы не бежать сломя голову домой, а подумать о том, чем можно заменить тень. Перед глазами настойчиво всплывали его встревоженные глаза и испуганно-робкое: "Не отдашь?"
Казуки не собирался прощать оборотням смерть Карехи, в каком бы отчаянном положении они не находились, и дарить им тень он тоже не был намерен. Что бы там все ни говорили, Манабу не был "тварью из тьмы", он был для него кем-то более важным. Казуки хватило того недолгого времени, что они прожили вместе, чтобы понять, что он наткнулся на нечто особенное. И в момент, когда в душу закрался панический страх за жизнь тени, он не думал о причинах и следствиях своего к нему отношения. Он просто боялся до дрожи, до трясущихся рук и коленей, боялся так, как не боялся за Кареху еще совсем недавно.
Уже почти на пороге он столкнулся с Манами и на ходу крикнул:
- Ключи!
На счастье они оказались именно у него, и, даже не замедляя хода, поймав одной рукой брошенные ключи от машины, он выскочил во двор. Его автомобиль стоял на том месте, на котором Казуки обычно оставлял ее в тех редких случаях, когда ему приходилось бывать в этом доме.
Он успел только сесть в машину, как дверца со стороны пассажирского сидения распахнулась, и рядом уселся Таа, будто не бежал за ним, а из воздуха материализовался. Впрочем, после сегодняшнего рассказа, Казуки бы не удивился, если бы так и было.
- А ты что тут делаешь? – возмутился он, но тот только рукой махнул.
- Поехали!
Казуки не стал спорить: не хотелось тратить время. За всю дорогу Таа заговорил только раз, когда раздраженно рявкнул: "Ну что ты так тащишься?!", хотя скорость у них была отменная, и Казуки, стараясь не думать о том, что увидит дома, только и делал, что упрашивал неизвестно кого, чтобы их никто не остановил за превышение.
Может быть, его молитвы были услышаны, а может, Таа действительно мог творить чудеса, но они не встретили ни одного патруля, а светофоры ни разу не моргнули красным.
Казуки не помнил, как добрался до своей квартиры, и как ухитрился открыть дверь – сознание прояснилось только в тот момент, когда он ввалился в прихожую.
- Манабу! – позвал он, и сердце тут же сжалось от страха, когда никто не ответил ему.
В гостиной было распахнуто окно, и прохладный ветер заполнил пустую комнату, еле слышно шурша страницами одиноко брошенной книги, которую недавно читал Манабу.
Кроме нее ничто не напоминало о том, что в этой квартире, кроме Казуки, был еще кто-то.
Потерянно опустившись в кресло, он закрыл лицо руками. Бесконечно долгий день добил его окончательно, совершенно опустошив. Исчез даже страх, и Казуки безразлично подумал, что ему уже все равно. Все равно, что будет с ним дальше, он даже думать не хотел об этом, только отключиться, уснуть, забыться…
- Подъем, Казуки! – зло рявкнули над ухом, и он вяло перевел взгляд на Таа. Вивисектор стоял рядом, поджав губы и сложив руки на груди. Только сейчас Казуки заметил, что тот одет в куртку, когда только успел? – Пошли!
- Куда? – безразлично спросил он.
- Возвращать тебе радость жизни, - ответил Таа, и Казуки медленно, но верно начал приходить в себя. Ни голос, ни взгляд отца ему решительно не нравились. Прежде он никогда не видел его таким, и это пугало.
- Я могу простить им многое, даже насмешки над моими жертвами, но есть грехи, которые не замолить и не смыть чужой кровью, - тихо и как-то вкрадчиво произнес Таа. – Ты когда-нибудь поймешь, Казуки: боги не вмешиваются в земные дела, ибо знают толк в мести. Но сегодня я, пожалуй, нарушу этот принцип. Не люблю, когда кто-то лезет в дела моей семьи.
Резко развернувшись, он направился к выходу, а Казуки так и остался сидеть, непонимающе глядя ему вслед, пока Таа не остановился на несколько секунд и, не оборачиваясь, глухо сказал:
- Казуки. Подорвал задницу, и живо за мной.
Почему-то впервые в жизни Казуки не хотелось перечить.
 
KsinnДата: Суббота, 20.07.2013, 14:41 | Сообщение # 30
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
~ ~ ~

Несколько минут Леда рассматривал вывешенные в холе консерватории листы с фамилиями и с какой-то странной апатией думал о том, что этого и следовало ожидать. Напротив каждого имени значился средний балл – показатель успеваемости конкретного студента за то недолгое время, что они успели отучиться с начала года, а следом строка с оценками по предметам, из которых этот средний балл, собственно, и был выведен. Результат являлся промежуточным и демонстрировался исключительно для того, чтобы каждый смог оценить свои силы и определить, по каким предметам следует подтянуться.
Ожидаемо, в списке своего потока первое место занимал Леда, показавший наивысший результат. Следом за ним, что тоже было неудивительно, была указана фамилия Руи, правда, с большим отставанием от результата Леды. Юуто он обнаружил в списке двенадцатым и отстраненно отметил, что друг вполне мог оказаться в первой пятерке, если б уделял учебе хотя бы половину того времени, что приходилась у него на развлечения и девушек.
Но собственные оценки, как и достижения прочих знакомых, Леду мало интересовали. С необъяснимой тоской он смотрел в конец списка и думал о том, что мало было Агги всех многочисленных прогулов, из-за которых его дальнейшее обучение и так попадало под угрозу – теперь он еще и самый отстающий на потоке студент, что точно не сыграет в его пользу, когда встанет вопрос об отчислении.
- Вот и доигрался я, - раздался за спиной знакомый голос, и Леда быстро обернулся, тут же нос к носу сталкиваясь с Агги.
Одногруппник явился в консерваторию впервые за три недели, а Леда уже начал думать, что тот вообще не появится, не придет даже за документами, когда его отчислят. И теперь видеть Агги в стенах их учебного заведения было даже как-то странно, а сердце стучало в два раза быстрей положенного от того, что тот стоял так близко и смотрел на Леду своими потрясающими глазами.
- Еще не все потеряно, - услышал свой собственный голос Леда и тут же сглотнул, вспоминая, как несколько дней назад Агги точно так же стоял на пороге его квартиры, а потом неожиданно поцеловал. Впрочем, теперь Леда даже не был уверен, не почудилось ли ему тогда: до того нереальной, почти волшебной казалась та случайная ласка.
- Боюсь, что все, - пожал плечами Агги, и на этот раз на его лице не отражалось хорошо знакомое Леде ехидство. – Мне уже не догнать.
- Но почему? – возразил Леда, наконец чувствуя, что первое впечатление от неожиданной встречи отпускает, и к нему возвращается способность думать и нормально говорить. - Всякую мелочь, вроде той же психологии-философии вообще сдать несложно, там просто почитать и запомнить. Скрипка у тебя, должно быть, и так на высоте…
- Скрипка – да, - хмыкнул Агги. – Об этом переживать не стоит. А вот фортепьяно – это полный провал. Не мой инструмент. Чтобы худо-бедно сдать, надо было заниматься постоянно. Да и пропуски… С ними уже ничего не сделаешь.
- Сделаешь, - с готовностью заверил его Леда, чувствуя, что проникается участием к своему приятелю, а еще каким-то непонятным оптимизмом и уверенностью в том, что при определенных усилиях Агги все же удастся не вылететь из консерватории. – Все пропуски можно отработать, так сказать: просто сдать материал, который ты пропустил. Возьмешь конспект лекций и будешь потихоньку учить. Это несложно, серьезно. Гуманитарные предметы простые: прочитал, рассказал и все.
- Я не такой умный, как ты, Зайчонок, - рассмеялся Агги, глядя при этом на Леду как-то странно, будто в своем порыве обнадежить тот выглядел трогательно, а Агги заметил и оценил это.
- Это очень удобно, сказать "я не такой умный" и ни хера не делать. А ты попробуй, - тут же рассердился Леда, но глаз не отвел, только нахмурился, продолжая смотреть на одногруппника.
- Я попробую, - развел руками тот. – Специально бросил одну работу, будет больше времени что-то спасти. Мне самому не хочется уходить… Но с фортепьяно вообще дрова. Я не сдам. Хотя попробую, конечно.
С тоской во взгляде Агги снова уставился на списки за спиной Леды, а тот, в свою очередь, даже подумать не успел, когда произнес:
- Хочешь, я с тобой буду заниматься?
Идея родилась настолько неожиданно, что Леда удивился, как его угораздило придумать такое. Но уже через мгновение он понял, какой замечательный план пришел ему в голову. Ведь в игре на фортепьяно среди студентов ему вообще не было равных, и даже если педагогические способности Леды оказались бы не настолько выдающимися, как само умение играть, оказать посильную помощь Агги он все равно мог. А еще на секунду Леду бросило в жар от мысли, что если тот согласится, они будут много, очень много времени проводить вместе. Наедине.
- Это не очень хорошая идея, Заяц, - произнес Агги, глядя растерянно, и Леда почувствовал, что его приподнятое настроение мгновенно падает.
- Но почему? Я же хорошо играю… - решительно возразил он.
- В этом я не сомневаюсь, - усмехнулся Агги. – А еще я знаю, как хорошо ты учишься, и мешать тебе, отвлекать не собираюсь.
- Как ты можешь помешать? – возмутился Леда и кивнул в сторону списков. – Я и так возглавляю хит-парад, можно и расслабиться немного.
- Не стоит, Заяц. Правда, - слабо улыбнулся Агги. – В том, что я оказался в такой жопе, виноват только я один, и ты тут вообще ни при чем.
- Это дело такое. Сегодня ты, а завтра я, - вспомнил Леда произнесенные самим Агги слова, когда он благодарил его за оказанную после пикника помощь, и прежде чем снова улыбнувшийся одногруппник успел возразить, Леда произнес вкрадчиво, стараясь быть убедительным. – Агги, я ведь не работаю, все и так успеваю. Ну сходит Юуто лишний раз в клуб без меня – нестрашно, а я пока постараюсь тебя подтянуть немного.
На лице Агги Леда видел сомнение. Одногруппник явно хотел согласиться на предложение, наверняка это вообще был его единственный шанс сдать сложный предмет, и он понимал это. Но с другой стороны, он не хотел быть обузой, и выглядел так растерянно и смущенно, что Леда не выдержал и рассмеялся.
- Я все понял. В общем, сегодня жду тебя у себя дома.
- У тебя? – опешил Агги, и Леда кивнул:
- Ну конечно. Во-первых, у меня инструмент получше, чем здесь. Во-вторых, мы не будем никому мешать.
"И нам не будут", - шепнул внутренний голос, но Леда приказал себе не думать о таком.
- Это… Ну хорошо, - покорно кивнул Агги, однако тут же уточнил. – Только у меня работа ночная, я на склад один подрядился охранником. Мне часов в девять надо будет от тебя уйти.
- Давай тогда в семь, - пожал плечами Леда. – Мне все равно.
- Хорошо. Давай в семь, - все так же неуверенно, будто до сих пор не верил в то, что они договорились, произнес Агги.
- Дорогу не забыл?
- Не забыл, конечно.
- Вот и отлично.
Леда снова улыбнулся. Настроение стало таким солнечным, каким не бывало за последнее время, и хотя сам он уже боялся немного предстоящего им вечера, невыносимо волновался от одной мысли, что Агги придет к нему, и целых два часа они будут заниматься вдвоем, но все равно чувствовал необъяснимую радость.
- У скрипачей не такое уж страшное фортепьяно, - уверял он Агги, пока они шли к аудитории. – Это от нас вечно чудес каких-то ждут, а вашей группе однозначно легче. Посмотрим, как ты в принципе играешь, но я думаю, даже если не на отлично, то хоть как-то ты сдашь в любом случае.
Одногруппник кивал и отвечал односложно, видимо, погруженный в какие-то свои мысли, а Леде казалось, что в него самого временно вселился Юуто: хотелось беспрестанно болтать, смеяться и строить планы на вечер, словно они не заниматься собрались, а развлекаться.
"Надо будет Агги чем-то ненавязчиво накормить", - решил он. – "А то одну работу бросил, в гонках не участвует, совсем отощает…"
Когда они подошли к аудитории, из-за двери донесся недовольный голос, и Леда немного нахмурился, моментально догадавшись, кому он принадлежит.
- Просто есть такое понятие, как слава. И даже для такого мелкого учебного заведения, как наше, оно тоже существует. Умудрится какой-нибудь говнюк хитрожопым образом прославиться вначале, и потом ему незаслуженно лепят наивысший балл. И будь остальные в сто раз лучше него, все равно этот удод будет первым благодаря своему имени.
- На самом деле он замечательно играет, зря ты так, - возразил ему тонкий девичий голосок кого-то из одногруппниц. – У меня прямо сердце замирает, когда он садится за фортепьяно, и даже не поймешь, как ему так удается…
- Глупости! – отрезал Руи, невольно повысив голос. – Он в половину не занимается столько, сколько это делаю… делают некоторые другие. Знаешь, Юми-тян, оценки за красивые глаза – это не выдумка. Это правда нашей жизни…
Моментально догадавшись, о ком идет речь, Леда даже злости не испытал – одну усталость и непонятную досаду. Такое повышенное внимание к его персоне со стороны старосты невыносимо утомляло.
- Бедный Руи-кун, как заходится, - фыркнул Агги, тоже услышав разговор. – Ты, Заяц, хоть бы для вида притворился, что тебе тяжело наука дается, а то староста наш уже устал страдать, почему тебе так легко, а ему так непросто.
- Мне нелегко, - проворчал Леда. – Нелегко быть такой звездой. А благодаря Руи вся консерватория в курсе, какой я талантливый засранец. Причем больше засранец, чем талантливый.
- Да ладно тебе, - отмахнулся Агги. – Я сначала думал, что ты ему даже нравишься.
- Кому-у? – протянул опешивший Леда, уставившись на Агги во все глаза. – Руи?
- Ну а кому ж еще? – подмигнул тот. – Но потом я понял, что ошибся. Он восхищается тобой и ненавидит.
- Просто ненавидит, - уточнил Леда.
- Восхищается и ненавидит, - настоял на своем Агги. – Так тоже бывает, Заяц. Думаю, он многое отдал бы за что, чтобы быть таким, как ты.
Ответить на это Леда ничего не успел, да и не знал он, что сказать: странно было слышать, что Руи может испытывать к нему что-то, кроме презрения. В этот миг они переступили порог аудитории, и все присутствующие во все глаза уставились на Агги: видимо, не один Леда думал, что тот уже не появится.
- Агги-кун, - радостно улыбнулся ему Руи и шагнул вперед, приветливо кивая. На Леду он даже не взглянул, словно тот был пустым местом. – Ну наконец-то ты вернулся! Все в порядке? Решил свои проблемы?
- Свои решил. Теперь надо решить проблемы в консерватории, - вернул ему улыбку Агги, и староста сокрушенно покачал головой:
- Да, я видел, со средним баллом у тебя проблема. Но я думаю, ты сможешь наверстать.
- Ага, - согласился одногруппник и, бросив на Леду взгляд, добавил. – Тем более, Леда предложил мне помочь. Будет со мной заниматься.
Сам не зная почему, Леда испытал удовлетворение от того, что Агги, успевший за свои недолгие визиты в консерваторию стать всеобщим любимчиком, заявил об этом вслух и при всех. А еще было приятно смотреть, как зло сузились глаза Руи, и как он опустил подбородок, взглянув исподлобья.
- Это хорошо, конечно, - пожал плечами он. – Но боюсь, толку будет мало.
- Почему же? – вопросительно поднял брови Леда. Говорил он насмешливым тоном, но уже чувствовал, как в душе поднимается волна неконтролируемого гнева.
Руи на него даже не взглянул, но на вопрос ответил, глядя при этом исключительно на Агги:
- Потому что Леда, как ты, может, слышал уже, никогда нигде не работал и слабо представляет, что это такое. И что такое преподавание, в частности. А я все лето занимался с абитуриентами, которые поступали в нашу консерваторию, и знаешь, результаты отличные. Все шестеро моих учеников поступили и учатся теперь на первом курсе.
- Молодец, - веселым голосом похвалил его Агги, в разноцветных глазах которого Леде сейчас отчетливо виделись озорные искорки. А сам Леда сжимал зубы от ярости и с трудом сдерживался, чтобы не врезать Руи с размаху.
- Поэтому намного эффективней будет, если с тобой будет заниматься кто-то, кто знает в этом толк. Например, я, - подытожил Руи. – Хорошо уметь играть мало, надо уметь учить, объяснять, тренировать. И мне будет совершенно несложно подтянуть тебя.
Руи приосанился и с неприкрытым наслаждением смотрел на реакцию Леды. Даже если бы Агги сейчас отказался от предложенной старостой любезности, он все равно чувствовал бы безграничное удовлетворение от того, что пусть и символически, но смог указать отличнику-выскочке на его место. Но ждать, пока Агги что-то ответит, Леда не стал.
- Никто не сомневался в твоем педагогическом таланте, Руи-кун, - совершенно ровным голосом произнес он. – Кто умеет – тот играет, кто не умеет – учит других.
Сзади раздалось тихое хихиканье одногруппниц, а в стороне еще пара студентов, вроде бы даже не прислушивавшихся к их разговору, дружно подавились от едва сдерживаемого смеха. Руи, который в один миг оказался сброшенным с самоустановленного пьедестала, решительно шагнул вперед, сжимая кулаки, и, быть может, намереваясь, наконец, впервые за все годы учебы, выместить накопившуюся злобу просто применив физическую силу. Но перед ним возник Агги, загораживая Леду.
- Спасибо большое, Руи, - от души поблагодарил он, словно не замечая испепеляющего взгляда, которым староста смерил Леду за его спиной. – Но мы уже договорились, да и у Леды свой инструмент есть – заниматься дома все же удобней. Мне очень приятно, что столько людей готовы мне помочь.
Медленно староста перевел взгляд с Леды на Агги и хотел сказать что-то, когда со стороны двери раздался радостный голос Юуто:
- Вау! Я что-то пропустил?
Все участники некрасивой сцены разом обернулись в его сторону, а Леда мысленно поблагодарил друга, который появился так неожиданно и, может, даже предотвратил драку, за которую никто их не похвалил бы.
- Ничего, - спокойно произнес Агги. – Все просто хотят помочь мне по учебе.
- Да тебе уже только бог поможет, - расхохотался Юуто и, подойдя ближе, хлопнул Агги по плечу. – Здорово! Рад тебя снова видеть рядом с нами.
Напряженная атмосфера тут же была разряжена. Сообразив, что шоу закончилось, остальные одногруппники отвернулись от них и занялись своими делами. Леда выдохнул и направился к свободной парте, отметив при этом, что Юуто и Агги последовали за ним. Как отреагировал на появление его друга Руи, Леда смотреть не стал.
- Ну что, будешь теперь учиться? Будешь? – веселился Юуто, шутливо тыкая Агги в бок, словно тот был маленьким нашкодившим мальчиком.
- Буду, папочка, только не бей меня, - рассмеялся одногруппник.
- Вот то-то же. Ничего без папки не можете, - удовлетворенно произнес Юуто и, плюхнувшись на скамейку рядом с Ледой, вдруг заорал через всю аудиторию так, что сам Леда чуть не подскочил от неожиданности. – Кстати, староста-сан! Я там рейтинги смотрел! Поздравляю с охрененным результатом!
Руи, на тот момент уже разговаривавший с кем-то из одногруппников, даже не обернулся, но Леде показалось, что он замер на мгновение, наверняка из-за неконтролируемой злости. О крайне болезненной для старосты темы вечного второго места знали все, от студентов до преподавателей, и, наверное, нельзя было придумать для него худшего оскорбления, чем вот такое якобы искреннее поздравление с действительно высоким результатом, который казался Руи таким унизительным.
- За что вы его так не любите? – прошептал Агги, усевшийся за заднюю парту, чуть склоняясь вперед. Хотя говорил он строго, обернувшись, Леда увидел, что одногруппник улыбается.
- Как не любим? – округлил глаза в поддельном изумлении Юуто. – Очень любим! Вот только что я поздравил его с хорошими оценками. А он даже не обернулся. Теперь я расстроился.
- Говна в Руи многовато, - был более лаконичным Леда.
- Что-то я еще ни разу не видел человека без недостатков, - хмыкнул Агги. – В каждом говна прилично.
- А мне не нравится, когда это говно выплескивается на меня, - хмуро отрезал Леда. Хотя Руи настроение ему не испортил, было неприятно, что Агги будто бы даже пытался защитить старосту.
- Не сердись, Заяц, - Агги взлохматил волосы на его макушке и снова улыбнулся. – Зайцам очень идет улыбка.
Смутившись, Леда опустил голову, а Юуто перевел заинтересованный взгляд с одного одногруппника на другого.
- Я определенно что-то пропустил, - с обидой в голосе заявил он. – А теперь, кажется, со мной не хотят делиться.
Леда ничего на это не ответил, лишь к окну отвернулся, и Агги тоже промолчал, из-за чего Юуто возмущенно засопел.
За окном Леда видел низкое осеннее небо, чистое, будто лазурное. Кроны деревьев начали желтеть, и в такую погоду было бы намного приятней пойти на прогулку, чем сидеть в душной аудитории. Леда вспомнил о том, что Агги любит ездить на природу и неожиданно задался вопросом: а если предложить ему как-нибудь на выходные отправиться за город, в лес?.. В настоящий лес, как он любит? Улыбнувшись своим мыслям, Леда решил, что так и сделает. Очень скоро.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Tokyo Insomnia (NC-17 - Aggy/Leda, Kazuki/Manabu [Deluhi, Screw, Lulu])
Страница 2 из 5«12345»
Поиск:

Хостинг от uCoz