[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 3 из 3«123
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » cord name[JUSTICE] (NC-17 - [j-rock])
cord name[JUSTICE]
KsinnДата: Суббота, 13.07.2013, 17:43 | Сообщение # 31
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
XXVII
- Наведайся к соседям Нишикавы, поговори с ними, - тихо говорил в трубку Тошимаса, спускаясь по ступеням полицейского департамента. Араки Аюми, как и предполагалось, быстро признала свою вину. Оставив ее в камере предварительного следствия, Тошимаса дал ей возможность поговорить со своим адвокатом, а затем – позвонить мужу. Выпускать женщину на свободу, как того требовал представитель защиты, Хара отказался. Знал, что только в стенах полицейского участка женщина сможет находиться в безопасности. Если, конечно, их мститель соткан из плоти и крови. Для призрачного убийцы стены камеры – не помеха.
- Что-то мне подсказывает, они знают больше, чем кто-либо еще. Особенно… обрати внимание на девочку: не понравилось мне, как она на нас смотрела, - продолжил наставлять своего помощника старший детектив. – И еще, Уке… будь осторожен, хорошо? И если тебе что-то покажется странным, немедленно звони мне. Понял?
- Да, - коротко ответил Ютака, не пытаясь спорить с наставником.
- Араки отказалась называть имя последнего участника ритуала, но я попробую еще раз с ней поговорить, а сейчас хочу встретиться с Терачи: он знает больше, чем говорит, - Тошимаса старался говорить спокойно, не выдавая внутреннего волнения, вызванного предстоящим разговором.
Уке принял это к сведению, пообещал позвонить, как только поговорит с соседями, и отсоединился. Хара уже прошел к своему авто. Вечер давно окрасил тени в тона глубокого индиго, а когда мужчина добрался до студии «11-34», - и вовсе стер их с лица земли, заменяя холодной синевой беззвездной ночи.
- О, Хара-сан, - удивленно распахнула глаза Оми, поднимаясь навстречу детективу вместе с гитарой. Пальцы сильно сжали темный гриф, передавив струны баррэ на два пальца.
- Добрый вечер, - Тошимаса взглядом окинул залитое желтоватым светом помещение репетиционной. Тут же зацепился за побледневшее лицо Сакито, который сразу понял, зачем явился детектив. Йоми сделал вид, что ничего не происходит, продолжая внимательно вчитываться в стройные ряды текста. Наото, впервые встретившаяся с детективом Харой лично, не скрывая любопытства, принялась изучать мужчину с ног до головы. Рука исполинской тенью нависал над хрупким вокалистом, готовый защитить его от всего мира. Шинья замер на своем месте, дожидаясь, когда сможет поймать взгляд Тошимасы и задать свой немой вопрос.
Когда их глаза, наконец, пересеклись, Хара незаметным их движением указал на дверь. Терачи послушно кивнул и, поднявшись, молча выскользнул из репетиционной. Детектив, раскланявшись, вышел следом.
- Что случилось? – Прошептал музыкант, стоило Тошимасе закрыть за собой тяжелую дверь звукозаписывающей комнаты.
- Нужно поговорить. И на сей раз, прошу, скажи мне правду, - Хара замер у самого выхода, позволяя темноте незримой преградой пролечь между ним и Шиньей.
- О чем?
- О том, что именно связывает тебя с Като. Шинья, я говорил с Такахиро, он сказал о том, что вы с ним скрываете.
Шинья замер, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Торопливо облизал губы и выдохнул из себя отрывисто:
- Я не знаю, насколько можно верить тому, что говорил Шинджиро. Я… он говорил, что нашел способ мне помочь, что отыскал лекарство, но… Он был больным на всю голову, Тотчи, он связался с…
- Оккультизмом. Я знаю. Что именно он сделал? Хиро сказал, что он говорил о каком-то обряде.
- Да, Като упоминал нечто подобное. Я не вникал в суть, я не хотел… слушать его. Я не верю в то, что он мог…
- Шин, он мог. Он пошел на убийство, чтобы спасти себе жизнь. Ты знал, что он был болен раком? – Голос Тошимасы становился все тише и тише, последние слова едва ли заглушали перезвон тишины, сливающийся с движением полупрозрачных крупиц пыли, медленным вальсом опускающихся к ногам мужчин.
- Я не… нет, я не знал, - Шинья резко замотал головой, сжав грубо вылепленные губы.
- Он умирал от рака кожи, ему оставалось всего пару месяцев. И он решился на убийство, чтобы спасти себе жизнь. Он и еще несколько человек убили девочку, принося ее в жертву какому-то темному божеству. Они провели черномагический обряд, Шинья. И кто-то… кто-то теперь убивает тех, кто в нем принял участие. Мстит за убитую девочку. Я знаю, что это не ты. Но… Шинья, пожалуйста, - Тошимаса сделал один, такой отчаянный, шаг вперед, протягивая к безмолвно замершему перед ним мужчине руку, но не коснулся его, боясь. Неведомо чего. Просто страх, просто внутри, просто очень много. И больно так, что нечем дышать последние несколько минут. Что они рядом. Что они не могут… быть рядом. Потому что между ними – пропасть, пропитанная злом, истекающая кровью, устланная мертвой плотью. Ее не перешагнуть, ее не перелететь. Слишком. Поздно.
- Что он сделал?
- Я не знаю… - голос Терачи сорвался и затих, разбившись о бездну тишины. Натянулась и лопнула струна, тихо проплакав в темноте. – Тотчи…
- Я не хочу… тебя… терять…
- О чем ты, Тошимаса? – Шинья резко шагнул вперед, поймав вытянутую к нему руку, переплетая пальцы, сжимая слишком сильно, но даже не думая отпустить.
- Ничего… просто слабость, - Тошимаса мягко согнул руку, притягивая Шинью к себе, но не обнимая, как тому хотелось, просто замирая рядом, ощущая, как сквозь темноту и плотную материю одежды его кожи касается едва уловимое, такое призрачное тепло любимого существа.
- Тоши…
- Все будет хорошо, - Хара вымученно улыбнулся, ощущая горечь, которой были пропитаны эти слова.
Шинья покорно склонил голову, лбом прижавшись к незаметно вздымающейся и опадающей груди мужчины. Сделал вдох и хотел, было, что-то сказать, как течение времени, такое размеренное и едва ощутимое, разорвала нестройная мелодия входящего звонка.
Хара вздрогнул и отшатнулся, моментально находя свой мобильный и, бросив взгляд на определитель, быстро соединяясь:
- Да, Дайске?
- Тоши, здесь происходит нечто… - и резкий, выворачивающий наизнанку, крик, полный боли, ужаса и дикого отчаяния. Знакомый. Слишком, - …ужасное.

***

- Ты поговоришь со мной, - Дайске так резко впечатал ладонь в стол перед Каору, что тот невольно дернулся, вздрагивая от неожиданности.
- Дайске, не веди себя как истеричка, - попросил мужчина вкрадчиво, тяжело вздохнул и лишь затем поднял на любовника уставшие глаза. – Я поговорю с тобой, но только когда ты успокоишься. Сейчас с тобой без толку о чем-то говорить: ты все равно ничего не понимаешь. И слышишь только себя.
Дайске запнулся, глотая готовое было сорваться с языка возражение. Резко оттолкнулся от стола, отступая на пару шагов назад. Перевел дыхание, пытаясь успокоиться. С его вспыльчивой натурой сделать это было проблематично. Но мужчина, все же, решил постараться. Ради Каору. Он видел, что тот готов пойти на примирение, забыть про нанесенное оскорбление и… Дай не мог себе позволить снова все испортить.
Тяжело вздохнув, он посмотрел на Каору и уже более сдержанно проговорил:
- Почему ты не сказал, что был знаком с Ватари Кимико?
Каору медленно облизал губы, собираясь с мыслями. Искал подходящие слова? Оправдание, которое удовлетворило бы его, Дайске? Которое не ранило бы? Что, Као?
- Каору, пожалуйста, ответь.
- Потому что, Дай, - начал он медленно, пристальным взглядом обжигая лицо Андо, - это не имеет никакого значения. Я знал эту женщину очень давно. С того времени мы ни разу с ней не пересекались, и до вчерашнего дня я о ней и думать не думал. Я не убивал Ватари Кимико, Дайске. У меня не было причин этого делать.
- Каору, Ватари – сестра Носэ. Ты помнишь Носэ Осаная? – Голос Дайске дрожал. Ему было больно вспоминать об этом человеке, больно говорить вслух о том, о чем они с Каору условились никогда не вспоминать. То, о чем невозможно было забыть.
- Я помню, Дайске. Но… это случилось уже после того, как я познакомился с Кимико. Она… она не знает про то, что случилось. Осанай до сих пор считается без вести пропавшим.
- Као… Као, ты… ты убил брата девушки, которую любил, - как же сложно ему это далось.
Дайске замер, так часто дыша, что легкие начали гореть от переизбытка кислорода. В груди комом встала та боль, что он пытался унять, убеждая себя, что все – давно в прошлом. Но нет, не получалось. Вот он, здесь, рядом с ним. Его Каору. Тот, кто пошел на убийство, спасая ему, Дайске, жизнь, уберегая его семью от горечи и страданий.
Каору тяжело опустил веки, уставшим голосом задав лишь один вопрос:
- Откуда?
- Откуда я знаю, что ты ее любил? А это имеет значение? Као, я знаю это, знаю, что… Ты так сильно ее любил, Као… Тогда почему же ты… Осанай был ее братом… Как?..
- Тебя я люблю больше, - открывая глаза, выдохнул Каору. – В тот момент я думал только о тебе, о твоей семье, о том, что они не переживут, если потеряют вас с Андзю. Вот здесь тебя больше, Дайске, - и с силой ударил себя в грудь, впервые демонстрируя эмоции, которыми захлебывалась его душа.
- У нее был ребенок от тебя…
- Она сделал аборт.
- Она не сделала аборт.
Каору немо открыл и закрыл рот, пытаясь переварить услышанное.
- Каору, Кимико родила твоего ребенка. Ты не знал?
- Она сказала, что сделает аборт, - все еще не веря в то, что услышали его уши, ответил Каору. Пытался осмыслить. Принять.
- Видимо, соврала. Или просто не смогла. Она же тоже тебя любила. И твоего ребенка – тоже. Так сильно любила, что… - Дай замер, не зная, стоит ли продолжать. Насколько Каору был осведомлен насчет дальнейшей жизни девушки, которую любил еще в школьные годы? Знает ли он, что она… что ее сын, его сын….
- Дайске? – Каору уловил изменения, произошедшие с любовником. Не смог не почувствовать его смятения, нерешительности. – Что я должен знать еще?
- Као, ты слышал о «Черном Нарциссе»? Год назад он нагонял ужас на соседнюю префектуру.
- Я не совсем…
- Маньяк-каннибал похитил компанию студентов и жестоко над ними издевался. Его искала вся округа. Хара тоже хотел заняться этим делом, но ему не дали – район находится вне столичного ведомства. Но это не важно… Полиция уже опустила руки, решив, что ребят не найти, когда, чисто случайно, одно из рейдовых подразделений, прочесывающих округу, в коллекторе аварийного здания обнаружило одного из пропавших студентов. Мальчик чудом выжил: провалился в канализацию. Нарцисс решил, что он утонул или задохнулся газами, и не стал за ним спускаться. А парень выжил.
- Стой, хватит! – Каору жестом руки заставил Дайске замолчать. – Как его зовут?
- Ватари Шераюки.
Каору прикрыл глаза, сдавив переносицу пальцами. Те заметно дрожали, выдавая состояние мужчины.
- Что с ним сейчас? – Едва слышно спросил он чуть погодя. Глаз он не открыл, ниже склонив голову.
- Ватари-кун находится в закрытой клинике для душевнобольных. Ему диагностировали параноидную шизофрению. Као, ты же не…
- Это плохая идея, - тут же отрезал мужчина.
- Его мать умерла, отца он не помнит – Ватари погиб на производстве, когда Шере было три года. У него никого не осталось.
- Дай, я – никто. А он – больной ребенок, который, вполне возможно, всю жизнь проведет… в четырех стенах.
- Я говорил с его лечащим врачом: Кубори-сан взволнована состоянием Шераюки. Она явно темнила, и… вчера у него был Тошимаса.
- Что этот псих от него хотел? – Не сдержался Каору, вскидывая голову.
- Понятия не имею, но визит детектива очень сильно выбил психиатра из равновесия. Как и Ватари-куна. Я не знаю, что происходит в стенах этой клиники, но мне это не особо нравится. И знаешь, будь на месте Шераюки кто-то другой, я бы… но он – твой сын, Каору, признаешь ты это или нет.
- Я не говорил, что он – не мой сын, Дай. Я сказал, что ему вполне может быть не нужен отец. Если он болен…
- Тошимаса явно считает иначе, - это признание само слетело с языка, не дав Андо возможности обдумать все его последствия.
- Что ты имеешь в виду? – Каору тут же ухватился за эти слова, во все глаза глядя на Дайске.
- Черт! – Хотелось обматерить себя с ног до головы, но вместо этого Андо пришлось собраться с мыслями и попытаться более или менее внятно объяснить, что он имел в виду, делая подобное заявление. – Дело в том, что Тошимаса… как бы это выразиться понятней… он… зная его, я могу сделать вывод, что… ай, черт, я не могу это объяснить! В двух словах, детектив обращался к Шере за помощью, и насколько я могу судить из того, как продвигается расследование, то он ее получил. Хочешь, я позвоню ему, и он сам тебе все объяснит?
- Не нужно. Ты можешь договориться…
- Все же, хочешь с ним встретиться?
- Хочу… просто его увидеть.
- Я все сделаю, - Дайске кивнул и направился к двери, но был остановлен тихим, вскрывающим душу: «Кои…».
- Да, Као? – Не дыша, спросил он, оборачиваясь.
- Ты же поедешь со мной?
- Конечно.
- Спасибо.
 
KsinnДата: Суббота, 13.07.2013, 17:43 | Сообщение # 32
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline


___________________________________________

Порог клиники переступили с последним лучом заходящего солнца. Если над Токио стояли тучи, то над пригородом простирались лишь их скудные ошметки, через которые пробивалось бледное осеннее небо, изукрашенное разводами закатного солнца. Золото его отливало прохладной розовизной, небо у кромки горизонта было густо-бирюзового цвета, а облака покрылись налетом выцветшей бронзы.
Машину оставили у въезда, сами прошли через калитку в высоких парадных воротах. Те уже были наглухо закрыты – время давно было не приемным.
Андо шел чуть впереди, Каору, рассеянно оглядываясь по сторонам, шел в двух шагах за ним. В просторном холле их встретила невзрачного вида медсестра, провела на второй этаж, в кабинет заведующей отделением. Кубори-сан кивнула вошедшим, поднимаясь из-за своего стола. Тот утопал в свете настольной лампы. Верхний свет был прикручен, его прозрачного тепла хватало лишь на то, чтобы обрисовать контуры предметов, наделяя их смутными тенями.
- Андо-сан, - легко поклонилась и посмотрела на вошедшего следом за ним Каору. – А это, видимо, Ниикура-сан. Очень приятно.
Каору пожал протянутую ему руку, едва сжав сухие старческие пальцы.
- Кубори-сан – лечащий врач Шераюки, - едва слышно шепнул Дайске, склоняясь к мужчине как можно ближе.
- Я занимаюсь Ватари-куном с самого первого дня. До этого он наблюдался у Мизушимы-сенсея, светлая ему память – умер полгода назад от обширного инфаркта.
Каору понятливо кивнул, продолжая придирчиво изучать психиатра.
- Думаю, вам не стоит сомневаться в моей компетентности, - мягко улыбнулась женщина, читая взгляды Каору. – У нас с Шерой сложились доверительные отношения. Он – юноша очень… своеобразный, не такой, как большинство здешних…постояльцев, - невесело усмехнулась, немного склонив голову. Поправила пронизанную сединой челку и, вздохнув, проговорила. – Ниикура-сан, подумайте еще раз: действительно ли вы хотите с ним встретиться? Между нами: Шера-кун принадлежит к больным без надежды на полную ремиссию. Его психика травмирована настолько сильно, что… Не связывайте себя по рукам и ногам. Как мать вам говорю: если бы моя дочь… я не знаю, как бы я поступила, окажись на вашем месте, но… у вас еще есть шанс: он не знает о вашем существовании, не заставляйте ни его, ни себя проходить через подобное испытание. Мы будем благодарны, если вы решите оказывать вашему мальчику анонимную помощь. Ватари-сан оплатила его лечение на два года вперед. Да, пребывание в нашей клинике дорогостоящее, но и условия, которые мы создаем, и уровень лечения… он намного выше, чем в государственных учреждениях. Ватари-сан до конца верила в то, что Шераюки поправится, но… сердце матери верит в лучшее до конца, его не переубедить доводам разума. Вы же мужчина, вы должны понять, что этот человек… увы, но Шера навсегда потерян для мира нормальных людей. Он и сам об этом знает, недавно он в этом признался детективу, который ведет дело его матери.
- Кубори-сан, что именно произошло между Шерой и детективом Харой? – Казалось, Каору только и дожидался возможности задать этот вопрос.
- Не знаю, - отрицательно покачала головой психиатр. – Я оставила их наедине. Да, знаю, я не должна была, но этот мужчина, Хара-сан, знаете… - женщина неуверенно коснулась собственных губ кончиками пальцев, словно пробуя, смогут ли они выдержать тяжести слов, которые она собиралась произнести. – Они с Шерой очень похожи. В этом мужчине я увидела ту же боль и тот же страх, что и в тот день, когда впервые встретилась с Шераюки. Они как единое целое, разбитое чем-то темным и страшным на две части. Только детектив – он сильный, он как камень, а Шера – хрупкий и нежный, как фарфор. Но когда я увидела их вместе… знаете, Шераюки изменился. Его взгляд, он стал не таким. Он стал живым. И говорил он словно чужим голосом. В нем была боль, но не та, что я привыкла слышать. Рядом с этим человеком он ожил. Знаете, я не поклонница нетрадиционных форм лечения, но в случае с Шерой… я бы не отказалась, если бы этот мужчина чаще его навещал: возможно… он бы пошел на поправку, - неуверенно улыбнулась: сразу обоим мужчинам.
- Детектив Хара – мой хороший друг: я поговорю с ним. Думаю, он не откажет, - тут же откликнулся Дайске, получая в ответ благодарную улыбку психиатра.
- А теперь, Ниикура-сан, если вы не передумали – пойдемте: скоро Шере принимать лекарства, он не может уснуть без снотворного.
Мужчина кивком головы дал понять, что не изменил своего решения. Психиатр обреченно вздохнула, но попыток переубедить Каору больше не предпринимала.
Они быстро пересекли оживленный этаж: пациенты вышли на вечернюю прогулку. Кто сам, кто парами, кто – в сопровождении сиделок. Они о чем-то приглушенно беседовали, но стоило впереди нарисоваться двум незнакомым мужчинам, как они тут же замолкали, проводя их фигуры полными нескрываемого любопытства взглядами. От них становилось не по себе, но Каору старался не обращать на это внимания, хотя внутренности сжимались от одной лишь мысли о том, что сейчас он встретится с такими же, полными пустоты, глазами. Его глазами.
- Шера не такой, - словно читая его мысли, сказала Кубори-сан, оказываясь у дверей изолятора. – Мы содержим Шераюки в отдельной палате – иногда у него случаются приступы, опасные не столько для окружающих, сколько для него самого, но остальные пациенты могут неправильно понять, испугаться, нанести ему увечья.
- Не стоит объяснять: я понимаю, - негрубо отрезал Каору. С каждым пройденным метром становилось все страшнее и страшнее. Паника подкрадывалась незаметно, опуская свои липкие руки на опущенные плечи, сжимаясь на них, проникая под кожу. Каору поводил ими, пытаясь разогнать кровь в застоявшихся мышцах, но это не особо помогало: ощущения были больше соматическими, нежели физическими.
- Мы не рискнули перевести Шеру в его старую палату – слишком болезненные с ней связаны воспоминания. Эта комната обустроена со всеми удобствами, она практически ничем не отличатся от предыдущей. Два раза в день я вместе с ним гуляю по оранжерее. Она примыкает к этому крылу, но находится обособленно от остальной части этажа. Там очень много свежего воздуха, к тому же Шера любит цветы. На улице сейчас постоянно идут дожди, в саду практически не осталось растений, а здесь круглый год он может наблюдать свои любимые орхидеи. Думаю, со временем можно будет ввести в курс его лечения трудотерапию – уход за растениями и животными очень помогает больным с подобными нарушениями. Он их успокаивает. Думаю, Шере понравится ухаживать за цветами. Выращивание орхидей – процесс сложный и требует определенного опыта, но наш садовник хорошо ладит с пациентами, думаю, он найдет общий язык с Ватари-куном.
- Не сомневаюсь, - больше на автомате, чем осознанно поддакнул Каору, сейчас занятый лишь одной мыслю: что он скажет, увидев сына? Поймет ли Шера, кто перед ним? Захочет ли принять его как отца? Задумываться о подобных вещах стоило раньше, Каору понимал это, но ничего не мог поделать. Все случилось так быстро и так спонтанно.
«Это так на тебя похоже, Дайске. Как снег на голову…».
- Ну что, мы на месте, - тихо произнесла психиатр, останавливаясь у одной из десятка абсолютно одинаковых дверей. Над входом тускло светилась зеленоватая лампочка, отражающаяся от стеклянного прямоугольника, за которым крупными иероглифами значилось имя человека, чья судьба была вклеена в стены комнаты за ней.
Женщина привычным движением открыла электронным замок, коротко постучалась и первой вошла в палату, даже не подумав дождаться отклика.
- Шера-кун, я кое-кого к тебе привела, - начала она мягко, но тут же была прервана спокойным, таким размеренным голосом, что его можно было спутать с дыханием ветра. Еще не видя Шераюки, сокрытого приоткрытой дверью, Каору мог поклясться, что там, за пеленой неведения, находится… да, так и есть – детектив Хара. Нет, конечно, и голос, и его тембр, и глубина – все было не таким, но что-то в нем, некое чувственное наполнение, эмоциональный окрас и это умиротворяющее спокойствие, - они были настолько схожи, что это приводило в смятение. Оглянувшись на Дайске, Каору понял, что и тот попался в плен этой иллюзии.
- Теперь я понимаю, что она имела в виду, когда говорила об их схожести, - торопливо прошептал Дайске, замирая у Каору за спиной.
Тот лишь кивнул в ответ и, принимая приглашение психиатра, вошел в палату. Одного взгляда на существо, замершее в углу больничной койки, хватило, чтобы сердце в груди остановилось, захлебнувшись воспоминаниями. Да, это был сын Кимико: те же черты лица, та же бледность кожи и те же глаза: светлые, едва ли не зеленые глаза, в которые затягивает как в трясину.
Еще более красивый, чем его мать, Шераюки был по-девичьи строен, но в то же самое время грубоватые, откровенно-мужские его руки с черными разводами татуировок на запястье и локте правой и темными шрамами – на левой, выдавали сокрытую в этом теле силу. Она пугала.
Каору замер, не сводя с мальчика взгляда. Тот тоже поднял на него свои удивительные глаза и резко дернулся, всем телом вжимаясь в стену.
- Уходи, - хрипло выдохнул он; в черных колодцах зрачков плескались ледяные волны ужаса. – Тебе здесь не место.
- Ниикура-сан… - начала Кубори, но тут же была прервана Ватари, отрезавшим:
- Нет, не он. И не Андо-сан. Носэ… уходи. Ты сам виноват, ты знал, на что шел. В тебе и при жизни было слишком много зла, ты заслужил смерти. Уходи, оставь его. Он поступил по чести. Как и положено человеку, который защищает то, чем дорожит. Ты же ничем не дорожил. Ни своей семьей, ни Андзю. Мужчина, который любит, не пойдет на такое. Ты причинил ей боль, ты хотел отнять жизнь у ее брата. Ты знал, как она его любит и поднял на него руку. Ты поднял руку на Андзю и при этом продолжал твердить, что любишь. Ты готов был вырвать ей сердце из груди и растоптать его у нее на глазах. Кубори-сан, выйдите. Оставьте меня наедине с Андо-сан и отцом. Прошу, это не для ваших ушей.
Психиатр вздрогнула, как и в прошлый раз растерянно глядя на визитеров.
- Кубори-сан, прошу, сделайте, что он просит, - попросил Дайске, беря оторопевшую женщину под локоть и мягко выводя ее из комнаты, чтобы тут же прикрыть за ней дверь, подперев ее своим телом.
Тем временем Шераюки успел соскользнуть с кровати, бесшумно подходя к Каору. Высокий, сейчас он казался едва ли не исполином. И таким тонким, что казался прозрачным. Тело его светилось, но свет этот был темным и густым, как дым над огромным пепелищем. Так чадят, сгорая, человеческие останки в печах крематориев.
- Носэ Осанай, уходи. Они придут за тобой и уведут силой. Они всегда приходят. Ты знаешь это. Ты боишься. Отступи. Иначе тебя вырвут из него силой.
Каору едва дышал, не сводя немигающих глаз с сына. Дайске замер где-то за спиной и слился с воздухом, и если бы не его рассеянное тепло, касающееся тела Ниикуры, мужчина решил бы, что Дай исчез.
- Уходи, - в последний раз попросил Шера, таким взглядом глядя в пустоту справа от Каору, что тому стало страшно. Он едва ли не физически ощутил, как всколыхнулся воздух, а лодыжек и кончиков пальцев коснулось ледяное дыхание сквозняка. Шера выдохнул, с губ его сорвалось облако белесого пара. Оно коснулось лица Каору и растаяло, сливаясь с немигающим светом лампочки.
- Он не ушел. Надеется, что сможет спрятаться. Но прятаться вечность он не сможет. Рано или поздно, но придется сдаться. Или отпустить. Отпустить собственную злость и ненависть сложнее. Но еще сложнее, когда тебя держат живые. Отпускайте своих покойников – они слишком сильно вас любят, чтобы противиться вашей воле, - глаза резко сменили точку фокусировки, замирая на лице Каору. – Заставьте его отпустить, - немного выше, замирая на том, кто безмолвной тенью возвышался за спиной Ниикуры. – Андо-сан, ваша совесть, чувство раскаяния приковали Носэ к источнику его злобы. Перестаньте винить себя, вы подпитываете призрака своими эмоциями. Он становится сильнее, и ему уже сложнее отступиться от своей цели – отомстить тому, кто виновен в его гибели. А Вы, - взгляд Шеры вновь вернулся к Каору, - все сделали правильно. Ваше призвание – защищать любимых. Иногда этого более чем достаточно, чтобы сказать: «Моя жизнь имеет смысл». Меня не нужно защищать – меня есть кому защитить, - взгляд стал темным и глубоким, он словно поглотил сам себя, проваливаясь в бездну зрачков. Шера странно улыбнулся и прикрыл глаза, встряхивая кистями рук, как если бы они были мокрыми.
- Шераюки, - едва шевеля губами, произнес Каору имя, стоящее ему нескольких ударов сердца.
- Ты еще не связан мной. У тебя есть шанс прожить нормальную жизнь, не волоча за собой груз отцовства умалишенного. Я рад, что ты есть, правда, - тихо говорил Шера, улыбаясь с закрытыми глазами. – Я рад, что ты не побоялся прийти, что ты признал меня. Я буду помнить это и хранить в себе это чувство: оно действительно приятное. Но тебе лучше забыть. Если будет нужно, я стану отрицать твое отцовство, я совершеннолетний, мой опекун – Кубори-сан. Я попрошу ее, и она юридическим путем запретит тебе приближаться к лечебнице. И ты смиришься и уйдешь. Но лучше сделай это сейчас. Пока твои чувства ко мне – лишь жалость и отголоски любви, которую ты испытывал к маме. По сути, я тебе никто, и ты мне – тоже. У тебя еще будет возможно любить кого-то как сына, поверь. Сейчас у тебя есть Андо-сан. Подари это чувство ему – он заслужил: с таким характером как у тебя… просто люби его, - улыбка стала мягче, нежнее, в ней чувствовалось тепло. – Любить кого-то – это хорошо, это очень хорошо. Ведь так? – Длинные ресницы взмыли вверх, красивые глаза, подернутые дымкой воспоминаний о чем-то хорошем, коснулись своим взглядом Каору, заглядывая ему в душу.
- Да, это очень хорошо, Шера, - мужчина не сдержался и коснулся щеки сына ладонью. Ее тепло просочилось в трещинки на коже, пропитывая плоть и согревая кровь. – Жаль, что я не успел сказать твоей матери спасибо за то, что ты есть.
- Она знает, - Шераюки вдруг шагнул вперед, легко обнимая отца за плечи. Каору на мгновение замер, опешив, а потом сомкнул руки, прижимая сына к груди.
Дайске опустил глаза в пол, за завесой волос скрывая смущение. Но длилось это не долго. Тишина и покой этого странного, болью пропитанного места вдруг взорвалась, искореженными осколками разлетаясь во все стороны.
Шера вдруг резко отпрянул и, путаясь в ногах, стал пятиться к кровати, но не успел до нее добраться, резко падая на колени и заходясь кашлем, выворачивающим его наизнанку. Из носа хлынула кровь, по губам и подбородку стекала густая, окрашенная в алый слюна. Из груди вместе с хрипами вырывались и приглушенные, утопающие в боли слова.
Каору, на секунду оцепеневший от ужаса, пришел в себя, бросаясь к сыну. Слух тут же поймал отголосок просьбы, пробивающийся через разрывающий внутренности кашель:
- …детективу. Я знаю… кто… следующий, - Шера вдруг замер, а затем повалился вперед, заходясь диким криком.
- Дайске! Быстро! Звони Харе!
Дай моментально сориентировался: адвокат привык действовать в экстремальных ситуациях, быстро ориентируясь в тех случаях, когда большинство людей теряется и начинает паниковать.
Номер Хары стоял в быстром наборе под цифрой один. Не случайно.
Потребовалось всего пару гудков, чтобы слуха мужчины коснулось встревоженное:
- Да, Дайске?
Андо шумно выдохнул, торопливо бросив, не сводя взгляда с корчащегося на полу Шераюки:
- Тоши, здесь происходит нечто… - и запнулся, оглушенный душераздирающим криком, вырвавшимся из горла Шеры, - …ужасное.
- Где вы? Что происходит? Дайске!
- Это Ватари Шераюки…
- Дайте… мне… ему… сказать, - захлебываясь собственной кровью, прошептал Шера, протягивая к Даю руку, жестом, таким отчаянным, прося дать ему телефон. Дайске, вскользь улавливая взволнованный голос друга, протянул Ватари телефон, придерживая трубку у его уха:
- Говори, Шера: он тебя слышит, - шепнул, с отчаянием глядя на Каору. Тот покачал головой, не зная, что делать, не понимая, что происходит с его сыном.
- Детектив… он мертв… уже поздно. Имя, - окровавленный язык прошелся по алым губам, глаза прикрыли отяжелевшие, потемневшие веки, - Цуцуи Масато… Она уже там, плачет за ним. Но… следующий… она шепчет. Берегите его, он в вас… глубоко. Ваше сердце, детектив, сердце. Он… слушайте… - и снова закричал, заходясь рыданиями, царапая пол перед собой короткими ногтями, сходя с ума от боли. Его убивали. Заживо вгоняли в него иглы чужой смерти, вырывая вместе с частицами плоти, крови, сердца и души. – Детектив, обернитесь, обернитесь – вы смотрите на него! Он – следующий… - дернулся, словно через него пропустили разряд электричества в несколько сотен вольт, закричал, начиная раздирать горло трясущимися руками, заваливаясь на бок, а затем, прогибаясь дугой, на спину, начиная отползать к кровати, отталкиваясь лишь ногами. В расширенных до предела зрачках стоял ужас и кровавые отблески лишь им виденного будущего:
- Она – любовь… и имя ему… имя… СПРАВЕДЛИВОСТЬ!
 
KsinnДата: Суббота, 13.07.2013, 17:44 | Сообщение # 33
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
XXVIII
Все происходило как в замедленной съемке. Двери открывались слишком медленно, люди едва открывали рты, отвечая на вопросы, их голоса были словно зажеваны проигрывателем. Тошимаса увязал в слишком медленном течении времени, пространство не спешило двигаться вперед, отчего отчаяние волнами захлестывало сознание, вызывая приступы паники – нечто, совершенно новое для старшего детектива.
Лица людей расплывались перед рассеянным взглядом, сфокусированным лишь на одном. Когда очередная дверь с протяжной медлительностью отворилась, мужчина, наконец, увидел спешащих ему навстречу Дайске и психиатра, Кубори. Тут же время словно опомнилось и вернулось в привычное русло, реальность замелькала со скоростью двадцать четыре кадра в секунду.
Хара на мгновение зажмурился, привыкая к столь стремительному ее движению, а затем быстро двинул в сторону мужчины и женщины.
- Что случилось? Как он? – Стоило расстоянию сократиться до пары метров, спросил детектива, глядя попеременно то на психиатра, то на лучшего друга.
- Не знаю: с ним все было в полном порядке, мы говорили, а потом он вдруг… - Дай осекся, не зная как назвать то, что произошло с Ватари меньше часа назад.
- Опять приступ, детектив Хара. Как и в прошлый раз, - добавила женщина, более сведущая в подобных вопросах.
- Он снова что-то написал?
- Нет, на сей раз он только говорил. И приступ был более сильным, - ответила психиатр, предоставляя право дополнить свои слова Даю. Тот тут же этим воспользовался, полушепотом проговорив:
- Тоши, он словно пережил это все. Его убивало у нас на глазах. И… перед тем, как отключиться, он кое-что сказал. Не знаю, насколько это важно…
- Говори! – Без промедления потребовал Хара, возобновляя движение. Психиатр и друг последовали за ним, стараясь не отставать.
- Цитирую: «Она – любовь. И имя ему – справедливость».
- Все? – На мгновение обернулся, чтобы бросить на друга пристальный, сканирующий взгляд.
- Все. Потом он потерял сознание. Мы позвали сестру, ему сделали укол. Он потерял приличное количество крови и… сейчас он спит: вряд ли тебе удастся с ним поговорить.
Тошимаса жестом руки заставил друга замолчать. Посторонние колебания воздуха сейчас напрягали. Детективу нужно было подумать об услышанном. Почему Аи раз за разом оставляет ему, Тошимасе, послание? Почему делает это таким способом? Почему не скажет прямо, чего именно она хочет? Чтобы Тошимаса нашел и наказал ее убийц? Но ведь кто-то уже занят этим… Тогда что? И почему не лично ему? Ведь он слышит их… и однажды она уже приходила к нему, почему тогда не оставила послания? Почему Шера? Неужели, он чувствует тоньше? Или видит то, чего он, Тошимаса, не замечает? Что?
Толкнув дверь закрытого отделения, предусмотрительно незапертую госпожой Кубори, Тошимаса наитием определил палату, в которой, погруженный в искусственный сон, находился Шераюки. Ему нужно было с ним поговорить, он должен был узнать, что именно видел мальчик. Хара знал, кто будет следующей жертвой еще до того, как об этом сказал призрак устами Ватари, но не хотел, так яростно, отчаянно, в это верить. Надеялся, что это – лишь пустые догадки, что Шинья… что он не причастен к этому делу, что сердце, найденное в квартире Като… что оно предназначалось не ему.
Остановившись у двери палаты, Хара подождал, пока к нему присоединятся психиатр и Андо, и лишь затем коснулся врезанной в деревянную панель ручки и толкнул дверь в сторону, тут же удивленно замирая. Увидеть этого человека, замершего у постели спящего Ватари, было неожиданностью. Порывисто обернувшись к другу, Тошимаса взглядом задал вопрос, на который Дайске тут же ответил, едва заметно шевельнув губами:
- Каору – его отец.
Тошимаса резко кивнул, принимая это объяснение и не требуя к нему разъяснений.
- Ниикура-сан, - тут же коротко склонил голову в знак приветствия, получив в ответ аналогичный жест вежливости.
- Как он себя чувствует? – Проходя вперед, тихо продолжил Тошимаса. Остановился в полуметре от кровати, сверху глядя на бледное, измученное вечными кошмарами лицо. Привыкший видеть умиротворенную гладкость в чертах спящих людей, сейчас Хара с трудом удерживал взгляд на страшной маске мучений, что погребальным саваном накрыла до полного не узнавания красивое лицо. Тошимаса смотрел на спящего Ватари и видел, сквозь кожу и мышцы, как снуют в его голове мысли, рождаются образы, наносятся пастозные мазки удушливо-реалистичных, отвратительных картин. Воспоминания – они были более жестокими рассказчиками, нежели фантазия. Память выдавала сюжеты, нарисовать которые не могло ни одно воображение, сколь бы ярким оно ни было.
- Шераюки, - осторожно, чтобы не испугать, позвал Тошимаса, отчего-то уверенный, что тот услышит его даже сквозь бесконечные километры, отделявшие его сознание от действительности.
- Ниикура-сан, могу я побыть с ним наедине? – Обращаясь со всем почтением к отцу больного мальчика, попросил детектив, глядя на Каору взглядом, которого еще никто не видел.
- Да, пожалуйста, - неуверенно согласился Каору, не видя причин отказать старшему детективу. – Но не думаю, что он… Кубори-сан велела ввести ему двойную дозу успокоительного: он проспит до самого утра.
- Пожалуйста, Ниикура-сан, всего несколько минут, - вкрадчиво попросил Хара, стоя на своем.
- Кубори-сан? – Каору посмотрел на лечащего врача; женщина лишь развела руками.
- Если только детектив умеет читать мысли… - не очень весело усмехнулась она, с нескрываемым любопытством глядя на мужчину. Тот как-то странно улыбнулся, отчего трое присутствующих одновременно почувствовали странное волнение, отозвавшееся мурашками, расчертившими кожу. Стало ощутимо прохладней, но кроме Тошимасы никто не придал этому особого значения: его поведение казалось им более странным, нежели изменения в микроклимате.
Медленно поднявшись, Каору направился к выходу, на ходу увлекая за собой и Дайске. Кубори, печально склонив голову на бок, что-то беззвучно произнесла, глядя на Тошимасу и последовала за ними. Детектив не стал уточнять, что именно прошептала женщина: слишком много тоски было в ее глазах, когда она в последний раз, уже на пороге, оглянулась на странного мальчика и не менее странного его визитера.
Двери закрылись, Тошимаса вздрогнул, как если бы кто-то расчертил его спину ударом хлыста. Стало не то, что больно: запекло. И не позади, а в груди.
- Можешь открыть глаза, - проговорил он, плавно опускаясь на колени у кровати Шераюки. Тот послушно разомкнул веки, глядя на Тошимасу сонными, темными от пережитого ужаса глазами. Его следы еще не выветрились из этой комнаты, из этой памяти, стягивая бледную кожу, склеивая длинные ресницы. Тяжело моргнув, Шера снова закрыл глаза. Черты его лица разгладились, стали более привычными. Тише и спокойней стало и дыхание, белесым маревом вздымающееся в ледяной воздух.
- Они всегда приходят, когда ты не спишь?
- Они никогда не уходят, - тихо ответил Шера, сглатывая вязкую горечь слов.
- И даже во сне…
- Во сне они живы, - открыл глаза и повернул голову на бок, чтобы лучше видеть детектива. – Но вы же не за этим ехали в такую даль, - улыбнулся своей странноватой улыбкой, в которой читалось все и сразу, и тихо добавил. – Спрашивайте, детектив.
- Расскажи мне, что ты видел.
- Легче показать. У вас есть ручка? – Странное желание, но Тошимаса не удивился. Похлопал себя по карманам, но ничего не обнаружил.
- Попросите, - понял без слов Шера.
- Расскажи, я пойму.
- Я не смогу… словами, - плавно изогнувшись, Шера перетек в сидячее положение. – Можно… вашу запонку? – Протянул руку, держа ее ладонью вверх.
Тошимаса непонимающе нахмурился, а затем резко подался вперед, перехватывая протянутую к нему руку:
- Даже не думай.
Замер, ощущая, как покалывает кончики пальцев в том месте, где они соприкоснулись с теплой кожей Шераюки, чувствуя, как незримые токи просачиваются сквозь нее, проникая в его тело. Шера тоже замер, перестав дышать.
- Они могут показать? – Не сводя глаз с застывшего лица Ватари, шепнул Тошимаса, на что Шера так же тихо ответил:
- Нет. Это – мои воспоминания.
Пальцы дрогнули, отпуская жилистую кисть. Та зависла в воздухе, в просящем жесте тянясь к Тошимасе.
- Рисуй… - детектив, не отводя взгляда от глаз Шераюки, в два резких движения расстегнул запонку, - …на мне, - и вложил невесомое изделие в лодочкой сложенную ладонь.
Стянул пиджак, бросая его на пол, и быстро закатал рукав рубашки, оголяя руку от запястья до локтя.
- Ну, же, Шера.
Тот не сводил с детектива немигающих глаз. Зрачки его расширились, дыхание участилось. Он был возбужден и взволнован. Он был зол. Его съедало отчаяние. Он противился, но пальцы сами нащупали украшение, беря его так, чтобы острие булавки указывало наружу.
- Давай же, не бойся, - ободряюще проговорил мужчина, подаваясь вперед. Свободная рука коснулась колена Шеры, там остановилась, а затем стала пробираться все выше и выше, пока пальцы не сжались на изгибе талии, одним порывистым движением подтягивая юношу к краю постели.
- Рисуй, Шера, рисуй, - приобнял его, опуская ладонь на поясницу, одновременно с тем пристраивая оголенную руку так, чтобы Шераюки было удобней касаться ее острием булавки.
Ватари, коротко вздохнув, коснулся запонкой смуглой кожи чуть ниже локтя, надавил на нее и повел вниз, со слезами на глазах глядя на то, как тонкая неровная линия наполняется алой болью. Когда же рисунок был закончен, детектив мягко притянул к себе рыдающего мальчика, осторожно стягивая его несопротивляющееся тело с кровати и обнимая: одной рукой, за плечи, позволяя пальцам утонуть в тепле его волос, прижимая его голову к груди. А Шера все плакал и плакал, обнимая мужчину непослушными руками, не выпуская из окровавленных пальцев тускло поблескивающую красным золотом запонку…

***

Ютака медленно пересек затоптанный газон, с отвращением ощущая, как проваливаются в жидкую грязь подошвы его ботинок. Ее комья тут же налипли на каблуки, вязкая бурая жижа вперемешку с травой: пожухлой и давно мертвой, - заляпала носки.
Уке с облегчением вздохнул, добравшись до дорожки. Та тоже не блистала чистотой: опавшая листва и частицы жидкого неба ложились на камни, жирным налетом укрывая их поверхность и забиваясь в трещинки. Не слыша собственных шагов, Ютака прошел к парадному входу и остановился у покосившейся чуть набок двери, выкрашенной в неестественно-голубой цвет, больше смахивающий на грязную фарфоровую глазурь. Пару раз постучался, не обнаружив звонка. Никто не откликнулся. Внутренности дома, кишащие темнотой, утробно переваривали тишину. Ютаке стало не по себе. Рука сама потянулась к карману, где хранил молчание мобильный, но младший детектив тут же себя отдернул, мысленно заметив, что ничего не произошло – причин волновать Хару не было.
Спустившись с крыльца, мужчина двинул вдоль фасада дома, пытаясь в темных, грязных окнах рассмотреть отблеск движения. Казалось, дом необитаем.
Дождь, притихший в синеве сумерек, вновь припустил. Его капли стекали по оголенным ветвям деревьев: Уке вышел на задний двор, отведенный небольшому фруктовому саду. Давно запущенный, он утопал в сорной траве, склеенной густой ватой паутины. К дому с задней стороны примыкала веранда, чья покосившаяся крыша опасно нависла над тропинкой, не сойти с которой младший детектив так отчаянно пытался.
Он шел медленно, опасливо оглядываясь по сторонам. Мир вымер. Или он, Уке, оглох. Но тишина, сквозившая в каждом вздохе тяжелого неба, была столь явственной, столь глубокой и беспросветной, что Ютака ощущал ее прикосновения к коже своего лица. Казалось, она прилипла к его губам, и сколько бы мужчина не тер их тыльной стороной ладони, это ощущение не проходило. Наоборот – прикосновения становились все более отчетливыми, заставляя вздрагивать от ужаса, обливаясь холодным потом.
Сердце так быстро гнало кровь по жилам, что та не успевала, порой попадая в пробки где-то на средине пути, застревая в жилах, и тогда Уке ощущал ее пульс под кожей.
Ступени: всего две, тоже съехавшие на бок, как и все в этом месте, - подняли детектива на веранду. Дверь была открыта, и мужчина не постеснялся войти. Если дом необитаем, никто не узнает, а если кто-то и живет здесь, то Уке, как детектив, имеет полное право заявить о халатности его хозяина, так беспечно оставившего дверь незапертой.
В помещении царил полумрак. Пахло плесенью и кислой капустой. А еще – чем-то знакомым, но Ютака, сколько бы не напрягал память, так вспомнить и не смог. Он уже чувствовал этот сладковатый, чуть вязкий запах прежде, и не раз. Словно эхо в горах, этот аромат гулко доносился до его обонятельных рецепторов, лишь касаясь их и тут же убегая. Дразня. Заставляя нервничать и напрягаться, силясь поймать воспоминание за руку, притянуть к себе и впитать в себя его запах: полностью, до самой последней капли.
Пройдя до конца веранды, Уке обнаружил еще одну дверь, ведущую в дом и одну, покрытую синеватыми следами краски – от кладовой или погреба. Уке не стал проверять. Попробовал ту, что вела в дом, но она оказалась заперта: замок поддавался, проворачиваясь, но что-то держало дверь изнутри.
Щеколда, подумал Уке, отступая от двери. Облизал пересохшие губы и двинул обратно. На веранду выходило несколько окон. Запыленные, они бесцветными своими глазами смотрели на молодого человека. Детективу казалось, что за ним следят. Там, из глубины дома. Чей-то неотрывный взгляд, как прикосновение, вызывал волну удушающей паники. Еще слабой, но уже подкатывающей к горлу, ощущающейся в каждом ударе сердца.
Уке остановился, медленно переведя дыхание. Невольно обернулся и посмотрел в глаза одному из этих немых созерцателей. Сделал шаг вбок, приближаясь к окну. Оно было наполовину задернуто гардинами: короткими, выцветшими на солнце, но явственно-голубыми. Как все в этом доме. Слишком голубое, слишком кукольное, слишком неживое. Страшное.
Дыхание замедлилось, пульс готов был разорвать вены, растекаясь под кожей синими пятнами.
Мужчина остановился в нескольких сантиметрах от окна, заглядывая за его пыльную завесу, всматриваясь в сумрак комнаты. Пытаясь разгадать его тайну. Пытаясь рассмотреть. Хоть что-то.
Еще один шаг. Руки коснулись холодной глади стекла, складываясь лодочками. Уке прильнул к образовавшейся между ними щели, всматриваясь в узор сизого тумана: небольшая детская, вся заваленная куклами и плюшевыми игрушками. С кружевом скатертей на столах, с бледными пятнами картин на стенах, выцветших от времени.
Уке перевел взгляд чуть в сторону. Письменный стол, на котором несколько книг, тарелка с печеньем, покрытым мухами и полуразложившаяся детская голова с раскроенным, как грецкий орех, черепом, немо взирающая на Ютаку своими стеклянными глазами.
Детектив вскрикнул и отпрянул от окна. Споткнулся через собственные ноги, спиной налетая на дверной косяк, едва не падая, теряя ориентацию в пространстве. Ужас застилал глаза, отвращение рвотным позывом сжимало желудок.
Мужчина, скользя по грязным половицам, развернулся, толкнул дверь и вылетел во двор. Упал со ступеней, сдирая ладони в кровь, сильно ударяясь локтем. Поднялся, чтобы тут же рвануть в сторону калитки, прихрамывая, но не замечая этого. От страха кружилась голова, дыхание хрипом вырывалось из горла. Мужчина всхлипывал, глотая дождь.
Пальцы нырнули в карман пиджака, находя мобильный. Старший детектив. Он должен ему позвонить! Он… он нашел Нишикаву Аи!
Резкий удар в спину выбил телефон из рук и дыхание из груди. Уке потерял равновесие и полетел в высокую сорную траву. Тут же отыскал мобильный, делая это больше рефлекторно, чем осознанно, но новый удар чем-то тупым и тяжелым в область виска заставил пальцы разжаться. Кровь черными смолянистыми потеками заструилась по лицу, тут же смешиваясь с дождем.
Уке попытался подняться, чувствуя тошноту, не видя ничего, кроме этой алой боли, но еще один, последний, самый сильный удар заставил его упасть лицом в мертвую траву и замереть под глубоко-равнодушным небом.
 
KsinnДата: Суббота, 13.07.2013, 17:44 | Сообщение # 34
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
XXIX
Было тихо. Он уже не плакал. Смотрел в потолок, беззвучно дыша. Ртом, как это часто делают дети.
Детектив осторожно раскатал рукав, скрывая кровавый рисунок. Каждая его линия была запечатлена в памяти, вырезана там твердой рукой незримого гравировщика.
Мужчина не чувствовал боли. Отчего-то она отступила. Вместе с притихшим дыханием Шеры.
Тошимаса надел пиджак и посмотрел на Ватари. Долго. Немигающим взглядом прильнув к разгладившимся чертам лица. Казалось, Шераюки спит с открытыми глазами. Видя странные сны на фоне бездонного потолка. Где-то там, в той вечности, коснуться которой было не дано никому. Кроме него.
- Шера… - Тихо позвал Хара, позволил лишь губам шевельнуться. В этой пустоте каждое движение было равносильно взрыву. Сокрушительно и непоправимо.
Глаза Шеры, замершие в одной точке бездны собственного «я», переместили свой взгляд на детектива. Так умел делать только он. Смотреть лишь глазами. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни одна эмоция не окрасила его в свои тона. Он не шевельнулся, даже не моргнул. Просто посмотрел на Тошимасу. И тому стало больно. Потому что слишком многое он в этом мальчике понимал. Слишком явственно видел в нем себя.
- …почему она приходит к тебе?
- Аи?
- Да. Почему она пришла к тебе, почему не ко мне? Она хочет, чтобы я нашел ее убийц – зачем ей ты?
- Вы еще не поняли, детектив? – Шера вновь смотрел в потолок.
- Нет. Я не могу понять. Я пытаюсь, но она не дает мне подсказок. Что есть в тебе, чего нет во мне?
- Любовь, детектив.
Хара замер. Воспоминания протянули свою тонкую нить из прошлого, заставляя Тошимасу на мгновение перестать дышать, пытаясь понять… осознать… принять.
«- Как ее имя?
- Аи.
- Любовь?
- Любовь.
- Это она убивает?
- Нет. Она плачет, потому что не в силах остановить свою ненависть. А она проливает кровь. Чужими руками.
- Ты знаешь, кто это делает?
- Нет. Аи не предаст того, кто положил собственную жизнь на путь мщения за ее смерть. Потому что имя ей – Любовь. А имя вам – Справедливость… Идите, пока не заразились моим безумием».
Любовь. Аи пришла к Шере, чтобы показать… его… Тошимасе.
«Потому что имя ей – любовь…».
Потому что она… она знает больше, чем кто-либо из живых. Потому что всю жизнь она несла в себе нечто огромное, безграничное, то, что не смогла подарить другим – любовь. И после смерти она решила…
Тошимаса открыл глаза, посмотрел на Шеру.
«Идите, пока не заразились моим безумием»…
Тогда детектив понял его слова буквально, хотя Шера закладывал в них другой смысл. Под безумием он подразумевал любовь.
- Теперь вы знаете, почему она пришла ко мне.
- Да, теперь знаю. Чтобы привести меня к тебе.
- Да, - мягко выдохнул Шераюки и плавно поднялся. Он никогда не делал резких движений. Он словно плыл сквозь пространство, не ощущая его сопротивления. Он просто отдавался этому течению, позволяя управлять собой. Ему просто нечего было терять, не к чему стремиться в этом мире. Он навсегда потерял возможность ступать по той дороге, которую он выложит собственными руками. Его удел – просто дышать, просто быть.
- Я существую, детектив. В то время как вы научились жить. После всего, что с вами произошло. Вы научились жить с этой болью и страхом. Вы подчинили их себе. Мои же страхи подчинили меня.
Идите дальше, детектив. Потому что вот здесь, - Шера оказался на ногах, прижимая ладони к груди Тошимасы: в том месте, где так отчетливо слышался каждый удар его сердца, - нет места для слабых.
Хара мягко перехватил тонкие кисти, поднимая руки Шеры к своему лицу, позволяя им коснуться его. Накрыл его ладони своими, начиная осторожно их поглаживать.
Шера был прав. Его слова звучали в унисон с внутренним голосом Тошимасы. Он не мог любить этого мальчика. И не потому, что он был слабым, больным и навечно потерянным. Потому что его душа принадлежала другому.
Хара отпустил теплые пальцы, так бережно к нему прикасающиеся, позволяя рукам Шеры опуститься. Глаза, лишенные поволоки лжи, лицо без вечных масок, душа, заменившая кожу, - видеть это было невыносимо. Слишком больно и страшно. Слишком ценно, чтобы иметь на это право.
Тошимаса протянул руку и убрал с лица Шераюки длинную челку. Шера улыбнулся ему своей призрачной улыбкой и отступил назад, вновь забираясь на кровать.
Он был сильнее Тошимасы. Он был сильнее всех людей, когда-либо встреченных детективом на жизненном пути. Он жил с болью, терпеть которую было немыслимо. Он жил в мире вечных кошмаров, и не разучился улыбаться. Он был тем, кто больше остальных заслуживает тепла и ласки, заботы и любви.
Тошимаса развернулся и, не прощаясь, вышел из палаты.
За дверью его ожидали. Кубори-сан поймала его взгляд, тихо вздохнула и отвела полные нескрываемой грусти глаза в сторону. Андо тоже ничего не сказал, глядя лишь на Каору. Тот, взглянув на детектива, долго не отпускал его взгляд, читая в нем нечто, имевшее важность лишь для него. Хара не противился этому. Больше, чем нужно, он прочесть не сможет. В отличие от мальчика, оставшегося за спиной, детектив всегда держал свою душу за плотной завесой непроницаемости и холода.
- Кубори-сан, - когда Каору вдоволь на него насмотрелся, обратился к психиатру детектив, - здесь мой рабочий и личный номер, плюс – адрес отделения и домашний: если что-то случится, все, что вам покажется важным, не имеет значения, что – звоните, приезжайте – что угодно, в любое время. И если Ватари-кун попросит связаться со мной – вы немедленно выполняете его просьбу. Всю ответственность я беру на себя, - Тошимаса протянул женщине две карточки, не принимая никаких возражений. Да они и не последовали бы. После всего случившегося.
Каору недовольно нахмурил брови, но Хара не обратил на это внимания. Ему было плевать на мнение этого человека. И пусть он хоть десять раз ему отец, лишь Тошимаса мог помочь Шере. Как, он еще не знал, но чувствовал, что жизнь этого мальчика полностью в его руках. Он сам ему ее отдал. И даже если сейчас Хара ее не принял, просто оттолкнуть ее он был не в силах.
- Дай, тебя это тоже касается, - посмотрел на друга, и тот понял его без дальнейших объяснений. – Позвонишь мне – нужно поговорить.
Адвокат вымученно улыбнулся, зная, о чем именно с ним будут говорить. Он давно опасался этого разговора, и сейчас он стал неизбежен.
- Кубори-сан, Ниикура-сан, Дайске, - старший детектив сдержанно кивнул, прощаясь: больше его здесь ничего не держало.

***

Андо тяжелой поступью поднялся на свой этаж и замер, увидев его. Темная фигура, чье лицо сокрыто тенью глубокого капюшона.
Он тоже заметил Дайске. Отошел от стены и ждал.
Дай перевел дыхание и медленным шагом двинул в сторону своей квартиры.
- Я Рейта, - бросил парень, стоило им поравняться.
Адвокат не раз слышал это имя от Каору, он знал, что это – очень близкий друг любовника, что он… что-то на манер его правой руки и личного костолома. Опасный парень. Андо чувствовал, что связываться с ним не стоит.
Кивнув, он отпер двери и вошел в прихожую. Рейта незримой тенью скользнул следом: он не нуждался в приглашении, потому что в любом случае его получил бы. Дайске не знал, зачем он явился, но одно было ясно точно – это как-то связано с Каору. А все, что связано с ним, для Дая было делом первостепенной важности.
Разувшись, Дайске, не оглядываясь, прошел на кухню, поставил чайник, скинул куртку, бросив ее на небольшой диванчик, и обернулся к незваному гостю. Очень позднему гостю: часы отсчитывали последние минуты до полуночи, готовясь переступить порог нового дня.
- У Каору огромные неприятности. Настолько, что ты и представить себе не можешь, - без предисловий начал Рейта, останавливаясь посреди комнаты и глядя на Дайске из-под полога своего капюшона. Чернильные тени скрадывали его лицо, делая неузнаваемым при следующей встрече.
- Я тебя внимательно слушаю, - Дайске оперся о край кухонной тумбочки, незаметно для себя так сильно сжав ее край побелевшими пальцами, что та затрещала.
- Я тебе рассказываю все, как есть, потому что знаю – Каору никогда этого не сделает. В некоторых делах он – упрямый эгоист. Он работает на якудза. И они недовольны тем, что он вляпался в дело, связанное с убийством. Им не нравится, что Каору привлекает внимание к своему салону, который служит прикрытием для подпольного игорного клуба. Эти парни шутить не любят. Они будут держать Каору рядом лишь до тех пор, пока имеют от этого выгоду. И если они не дай господь сейчас пронюхают, что он трахается с адвокатом, который на короткой ноге с детективом, расследующим дело Като… знаешь, его уберут. Это – дело времени. Причем, очень непродолжительного. Сколько, думаешь, нужно информаторам семьи, чтобы разнюхать это? День-два. Если они уже не сделали этого. К тому же, Каору под наблюдением не только криминального отдела. Они знают, что он – прикрытие для якудза. У них есть все доказательства против него: свидетели, его личные признания в цифровом виде. Есть фото, есть… все. Мое имя – Сузуки Акира, я – начальник отдела по борьбе с нелегальным бизнесом. И я веду дело Ниикуры.
Андо смотрел на предъявленное ему удостоверение, чувствуя, как подкатывает к горлу тошнота. Он прекрасно знал, что это значит. Как специалист. Он знал, что у Каору не просто крупные неприятности. Это – конец.
- Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, - тем временем продолжал Рейта. – Я выполню свою работу, будь уверен. И якудза – тоже. Глава даст распоряжение, чтобы Каору убрали раньше, чем до него доберется полиция. Если… - Акира прямо посмотрел на Андо: тот ощутил его взгляд на собственном лице, задыхаясь его прямотой и силой, - …он не умрет раньше.
Сердце Дайске на мгновение перестало биться, чтобы затем захлебнуться надеждой. Кажется, он понял, что имеет в виду Рейта, зачем он этой ночью явился к нему и раскрыл свои карты.
- Ты хочешь… - начал он неуверенно, подаваясь вперед; нервно сглотнул, казалось, собственное сердце, что выстукивало рваный ритм в горле, и продолжил, - инсценировать смерть Каору?
- Да. И я знаю, как это сделать, чтобы никто ничего не заподозрил. Я раскроюсь. И убью его. При попытке к бегству. Я знаю, как, где и когда это сделать. Но… мне нужна будет твоя помощь, чтобы скрыть его. Но до этого времени – никаких контактов, ничего, чтобы могло вывести полицию и якудза на тебя. Иначе все накроется: Каору не станет играть в наши игры, если поймет, что тебе угрожает опасность.
- А ты? Якудза захотят убрать тебя, - Андо было плевать на постороннего ему человека, но пока от него зависит жизнь Каору, он будет готов сдувать с него пылинки. Потому что сам он не справится, а единственный человек, который бы смог помочь, этого делать не станет: слишком уж правильным был его друг…
- Захотят. Это еще лучше. Но они этого не сделают.
- С чего ты взял?
- Просто поверь мне, - Рейта говорил слишком убедительно. Его голос был сухим и спокойным. Он знал, что говорит. И в голову адвоката ни на секунду не забралось сомнение в правдивости его слов.
Андо кивнул, соглашаясь, а затем задал вопрос, который волновал его больше всего:
- Что ты собираешься делать?
- А вот это уже другой разговор, - парень откинул капюшон, разрешая Дайске увидеть свое лицо. Дай был согласен на его условия – он мог открыться.
Парень отодвинул стул, усаживаясь за стол и тут же опуская не него локти.
- Можешь угостить меня пивом. И поговорим, - кивнул он на соседний стул и принялся ждать.
Андо достал из холодильника два пива и занял место напротив: разговор предстоял серьезный, грозясь затянуться до утра. Но Дайске было плевать: здесь и сейчас решалась судьба самого дорогого ему человека.
 
KsinnДата: Суббота, 13.07.2013, 17:44 | Сообщение # 35
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
XXX
Уке приходил в себя медленно. Его тело онемело, отрицая факт своего существования. В первые секунды он вообще его не ощутил, а потом пришла боль. Во рту стало солоно от крови, в висках запульсировало, желудок сжался в рвотном позыве. Все мышцы скрутило, кости ломило, и Ютака был готов поклясться, что ни одной целой в его теле не осталось.
Он застонал, сухим языком пройдясь по запекшимся губам. На него тут же налипли частички густой крови. Он не мог их сглотнуть, и они застревали в горле, затрудняя дыхание. Грудь, умирая без кислорода, сжималась, ребра давили на внутренние органы, вызывая удушающе-тягучую боль.
Мужчина попытался пошевелиться, но у него это не получилось. Моргнул, разлепляя тяжелые веки. Они напились такой страшной усталости, что казались неподъемными.
Глаза встретила темнота. Зрачки расширились, но Уке не увидел ничего. Зато услышал. Мерное, гулкое. Капли: одна за другой. Разбивающиеся о водную гладь. Каждую пару секунд. Отсчитывая ход времени. Вгрызаясь в виски еще большей болью.
Ютака зажмурился, но это не помогло. Перед глазами мошкарой плясала темнота, отчего-то окрашенная в красный. Мужчина коснулся их пальцами, сдавливая, вызывая тупую тянущую боль. Потер переносицу, разглаживая напряженные складки, затем – коснулся висков. Те были липкими от застывшей на них крови. Та заливала все лицо, нацепив на нее маску ужаса и отчаяния.
Ютака осторожно, путаясь в волосах, нащупал рану, тут же в ужасе отдергивая руку. Рана была глубокой, кости черепа под ней казались такими тонкими…
Сглотнув вязкую слюну, детектив перевел дыхание. Он жив – пока что это главное. Обо всем остальном можно подумать позже.
Он вновь предпринял попытку пошевелиться. На сей раз, она оказалась более успешной. Ноги прошила боль: разная, окрашенная в густые тона серого и алого. Одна покалывающая – тело онемело от долгого пребывания в одной позе; вторая – резкая, ужасная, стоном сорвавшаяся с губ. Голень. Скорее всего – сломана.
Ребра тоже саднило. При каждом вдохе в грудь вгрызалось протяжное эхо только что испытанного страдания. Вкус крови стал более явственным. Запах – тоже.
Ютака пошевелил руками – те были целы. Он принялся осторожно водить ими из стороны в сторону, пытаясь понять, где находится, нащупать хотя бы зацепку, один толчок, чтобы знать, с чего начать.
Было сыро и мокро, и все так же капало. Одежда прилипла к продрогшему телу, то же – упиралось в нечто скользкое и холодное. От него пахло мхом и сырой водой.
Уке провел пальцами по неровностям поверхности, понимая, что это – стена. Стал разводить руки в стороны, ощущая, как та постепенно закругляется, обхватывая его своим кольцом.
Это был колодец. И он – на самом его дне. В мутной, ледяной воде. С разбитой головой и сломанной ногой.
Он не выберется отсюда. Он сгниет в этом чертовом месте, и никто никогда не найдет его тела.
В колодце темно, значит, он закрыт. Чем-то тяжелым и надежным, в этом Ютака был уверен.
Страх скользящими касаниями проникал в сознание, просачиваясь туда вслед за болью. Ютака не противился ему, но и не отдавался полностью.
Телефон. Он держал в руках телефон, когда на него напали. Ютака помнил его в своих пальцах. Вероятность была мизерной, но… Мужчина опустил руки, позволяя им утонуть в ледяной воде. Принялся шарить по илистому дну. Да, телефон был здесь. Разбитый на части. Он нащупал несколько его кусочков и сдался.
Он был обречен.
Мужчина закрыл глаза, позволяя себе слезы. Их увидит лишь темнота, зачем же скрываться, зачем терпеть?
Ему было страшно, он не хотел умирать. Это – слишком страшная смерть.
Ютака заплакал: судорожно, навзрыд, мокрой ладонью зажимая рот, давясь болью и слезами, глотая их вперемешку.
Воздух, до этого затхло-спокойный, вдруг всколыхнулся. Кожи коснулось ледяное дыхание. По ладоням, поглаживая, пробежали незримые пальчики: нежно-нежно. Холодно. Мертво.
Ютака всхлипнул, порывисто вжимаясь в стену, чувствуя удары собственного сердца: громкие, обезумевшие от ужаса.
Это была она. Мертвая девочка, чья плоть лишена кожи.
Она была совсем близко. Ютака не мог видеть ее, но уже научился распознавать ее присутствие.
Он замер, переставая всхлипывать. Рука все так же дрожала на губах, сжимая их слишком отчаянно.
Она коснулась его лица, и от этого прикосновения остановилось сердце. Ее невесомые пальцы погладили лоб, тронули разбитый висок, вместе с черными разводами крови опустились на скулу.
Она молчала, не пыталась заговорить. Она… она его жалела…
Мертвая девочка, так жестоко убитая, навсегда лишенная радостей жизни, навсегда застрявшая в этом мире, скованная тонкими цепями мести, - она искренне жалела обреченного на смерть мужчину. Здесь и сейчас она так отчаянно хотела подарить ему жизнь, что… плакала вместе с ним. Не зная. Не умея помочь.
- Аи… - превозмогая страх, ломая самого себя, прошептал в темноту Ютака, - ты же можешь… прийти к нему? Скажи детективу Харе, где я. Пожалуйста, Аи.
Тишина: пустая и холодная. Дыхание смерти, скользящее по коже – тает, сливаясь с секундами, отсчитывающими конец.
- Аи?
Она ушла.
Уке закрыл глаза и так замер, растворяясь в темноте, мысленно шепча вслед ушедшей девочке: «Услышь меня, пожалуйста…».

***

Телефон хранил молчание. Он не просто не отвечал – он был выключен.
Детектив Хара неосознанно вертел его в руках, глядя за умытое дождем стекло. Припарковавшись у центрального входа в участок, он попытался дозвониться до помощника. Его телефон вновь был выключен. Второй телефон, меньше, чем за два дня.
Он должен был поговорить с соседями и вернуться в участок. Он этого не сделал. Второй пункт плана – точно. Никто его не видел, он никому не звонил, ничего не сообщал.
Он встретил криминалистов, провел их к трупу, а сам направился к соседскому дому. Дошел он до него или нет, никто из работников лаборатории сказать не мог. Така последний раз видел его, когда он выходил из комнаты, Ясу встретил его в коридоре. Последним, его видевшим, был Сато-кун. Он столкнулся с ним на крыльце.
После – ничего. Младший детектив исчез. И интуиция подсказывала, что на этот раз он не явится поутру на работу с виноватым выражением на уставшем лице.
У детектива стояло дело. Заявлять об исчезновении Уке было рано по закону.
Тошимаса разрывался. Он не мог на все сто процентов быть уверенным в том, что исчезновение помощника связано с расследуемым делом. В прошлый раз это оказалось нечто личное. Кто знает, может его снова выцепило то самое «личное», а Хара плюнет на три убийства, на нависшую над Шиньей опасность и бросится искать нерадивого детектива.
- Как же ты меня достал, Уке, - не сдержавшись, в сердцах бросил мужчина, отстегнул ремень безопасности и выбрался из машины.
Еще по дороге в участок старший детектив попросил одного из дежурных офицеров выяснить, кто соседи Нишикавы. В кабинете его должен был дожидаться отчет.
Как оказалось, не только он один. В коридоре, подпирая дверь, замер Масахико. Рядом с ним, нервно переминаясь с ноги на ногу, натирал линолеум Такахиро.
Хара был удивлен, но виду не показал.
- Что случилось? – Бросил он, отпирая дверь кабинета и жестом приглашая братьев проходить.
Юуки, подталкивая не очень довольного этим обстоятельством Хиро, прошел в помещение, тут же жмурясь от яркого света, вспыхнувшего под потолком.
- Как продвигается дело? – Заставляя брата сесть на взглядом предложенный стул, поинтересовался дактилоскопист. В его голосе отчетливо слышались нервные нотки. Он волновался, отчего его пальцы не находили покоя, начиная теребить воротник на рубашке Сакито. Тот шипел, сквозь зубы прося брата успокоиться.
- Медленно, но зацепки есть. Но ты же не за тем притащил брата в участок, чтобы я ему рассказывал ужасы о своей повседневной работе? – Хара обогнул стол, взглядом замечая оставленную на нем папку.
- Нет, то есть… да, то есть – не совсем.
Тошимаса вопросительно вскинул бровь, открывая документы и быстро просматривая их содержимое. Замер, на мгновение перестав дышать, а затем посмотрел на Юки. Тот продолжал бессвязно лепетать, доводя молчащего Такахиро до кипения. Ярость явственно проступила на красивом лице, темные глаза стали непроницаемо-черными, а грудь высоко вздымалась, сдерживаемая лишь сложенными на ней руками.
- Юки, успокойся. А пока ты это делаешь, я позвоню, - потянулся за служебным телефоном, быстро вызывая номер дежурного. – Детектив Хара. В какую смену сегодня дежурит офицер Атши? Спасибо. – Повесил трубку и посмотрел на Масахико:
- Или ты сейчас говоришь все, как есть, или не отнимаешь у меня больше время.
Юуки тяжело сглотнул, перевел дыхание и посмотрел на брата:
- Хиро знает, кто убил Като Шинджиро.
- Я не знаю, кто его убил, - цедя по слову, возразил музыкант; сбросил с себя руку брата и прямо посмотрел на Тошимасу. – Я уже говорил, что Шинья рассказал мне про обряд. Я сказал вам не все. Он рассказал мне, какого именно толка он был и что… что для него было нужно. Я хотел поговорить об этом с Като. Это полный бред, Тоши-кун, я… сердце? Человеческое? Думаю, вы понимаете, что в это сложно поверить. Но Шинья вбил себе это в голову, он сходил с ума, он… вы же знаете, он впечатлительный, ему много не надо. Я хотел доказать ему, что Като врет. В вечер его смерти… я был в его квартире. Да, знаю, это незаконно, но… я это сделал. Я проник в его квартиру, я знал, Шинья говорил не раз, что Като держит…ммм… сердце в морозильной камере. Я хотел удостовериться, что его там нет, но не успел – Като вернулся раньше обычного, он был не сам. Я спрятался, они меня не заметили. Когда они закрылись в спальне, я выбрался из квартиры, но… я не знаю, почему я не ушел. Возможно, хотел поговорить с Като, когда этот малый уйдет. Не знаю. Но я остался ждать у Юки. Я не знаю, когда ушел этот парень. Я… видимо, я задремал, а когда проснулся… звонил телефон, там, за стеной. Я прошел к двери – уже было поздно, я решил не… Я… я не знаю, что я видел, Тоши-кун. Я услышал шаги на площадке. Сначала подумал, что это вернулся Юки, мельком взглянул в глазок. Я не рассмотрел их. Но я могу поклясться – их было двое. Я заметил силуэт лишь одного, но он обратился к кому-то. Один позвонил, Като долго не открывал, но они не уходили. Затем Като открыл и впустил человека в квартиру. Второй остался за дверью – Като не видел его. А затем… началось все это: послышались голоса, я не расслышал слов, потом этот страшный звук, я… я не знаю, что это было, чему он мог принадлежать. Было такое чувство, словно кому-то… словно… как если бы кричала человеческая душа…. Вот такой это был звук. Я испугался и сбежал, воспользовавшись пожарной лестницей. Я не хотел быть причастен к этому. Я не видел лиц тех, кто явился к Като, я не смог бы узнать их, но я был в его квартире, кто-то мог видеть, как я поднимаюсь на этаж. Я не хотел оставаться там в то время, как в соседней квартире происходит черт знает что. Что вполне возможно повесить на меня.
Такахиро замолчал. Прямо смотрел на Тошимасу, ожидая его вердикта.
Детектив медленно облизал пересохшие губы. Взялся за телефон, попросил пройти к нему старшего офицера – для снятия показаний.
- Сейчас ты все это расскажешь офицеру, он занесет твои показания в протокол, и ты его подпишешь. Это – официальное заявление. Ты – свидетель преступления. Пока что, единственный. Юуки, ты все знаешь: проследи, чтобы все было сделано, как положено.
Масахико кивнул. Тошимаса поймал его взгляд, мысленно пообещав, что все будет хорошо. Да, неприятности Такахиро гарантированы: он проник в чужую квартиру, он скрывал от следствия важные детали, косвенно препятствуя расследования и пуская его по ложному следу.
- И последнее, Хиро-кун, - уже от двери проговорил Тошимаса, оборачиваясь к парню, - второй человек – это была девочка?
Такахиро сжал тонкие губы, а затем едва заметно кивнул.
Большего Тошимасе и не надо было. Теперь он знал все.
Спустившись вниз, он остановился у дежурного. Задал пару вопросов, выяснив, что офицер Атши Юичи сейчас был на задании. Тошимаса просмотрел график его работы, затем попросил себе копию. С ней прошел к телефону-автомату, набрал номер, указанный в анкете Атши. Тот не отвечал. Значит, сестра спит или же просто не подходит к телефону. Или еще сотня «или», и каждое из них может оказаться верным.
Тошимаса опустил трубку на рычаг, но лишь затем, чтобы снова поднять, набирая домашний номер Уке.
Никто не подходил, и Хара уже был готов бросить попытки дозвониться до помощника, как раздался щелчок, и гудки сменились шумной тишиной.
- Уке, это Хара… - детектив вдруг засомневался, что трубку поднял Ютака, отчего голос прозвучал неуверенно.
- Детектив Хара? – Голос был незнакомый.
- Да.
- Мое имя Сузуки. Я – друг Уке. Я не могу с ним связаться: его телефон не отвечает, дома его тоже нет.
- Он был на исполнении…
- Я – полицейский, из отдела по борьбе с нелегальным бизнесом. Я бы хотел встретиться. Не сейчас. Часа через два. Мне не безразлична судьба Уке.
- Где?
- Где вам будет удобно?
Тошимаса задумался на мгновение, а затем продиктовал адрес.
- Через два часа. Я буду ждать, - Сузуки первым повесил трубку, не прощаясь.
Хара последовал его примеру.
Поднявшись к себе в кабинет, он уже не застал там Масахико и его брата. Видимо, они с офицером перешли в комнату для допросов.
Собрав все необходимые бумаги и прихватив блокнот с пометками, оставленный утром Ютакой, Тошимаса спустился к своей машине.
В салоне снова принялся звонить. Ответили ему практически сразу.
- Да, Тотчи?
- Я не разбудил?
- Нет, я не спал еще.
- Все нормально.
- Да.
- Сейчас у меня был Такахиро, он рассказал мне про свой визит к Като.
На том конце повисла тишина, а затем Шинья неуверенно проговорил:
- К Като? Я… я не знал, что он к нему ходил.
- Хиро видел его убийц.
- У…убийц? Ты хочешь сказать, их было…
- Двое. Офицер Атши и его пятнадцатилетняя сестра Мика.
- Ты…
- Я все понял. Она говорила не обо мне.
- Кто?
- Аи.
- Аи?
- Не важно. Послание было не мне. Это была подсказка – Справедливость. Аи имела в виду Атши, офицера полиции. И… выражение на лице Като – это было удивление. Атши – патрульный. Он встречался с Като. Возможно, говорил с ним. Атши следил за ним. Он все спланировал. Они с сестрой.
- Я ничего не понимаю… - Шинья был в растерянности: Тошимаса враз обрушил на него столько информации, что он не мог ее переварить.
- Я объясню. Потом. Пока что… сиди дома, никуда не выходи. Если к тебе явится полицейский – ни при каких обстоятельствах не открывай дверь! Ты меня понял, Шин?
- Да.
- Я позвоню. Или… если что-то случится, если тебе покажется что-то, что угодно… звони мне, немедленно. Не жди, не думай – просто звони мне.
- Хорошо.
- Береги себя.
- Тотчи…
- Что? – Уже более мягко, пытаясь унять срывающееся в бездну страха сердце.
- Я…
- Я знаю.
- Это ведь… с тобой все будет в порядке?
- Да. Не волнуйся, - Тошимаса улыбнулся, хотя Шинья и не мог этого видеть.
- Я постараюсь.
- Спокойной ночи.
- И тебе…
Детектив отсоединился, мысленно отметив, что это ему явно не грозит. Он нашел мстителей Нишикавы Аи, благодаря Шере он знает, где их искать, осталось узнать мотив, но найти его можно, лишь вновь наведавшись к Аи домой. Или поговорив с ней. Но она не хочет этого, иначе бы давно все рассказала.
Любовь и Справедливость. Жизнь и Смерть. Это слишком сложно.
Тошимаса прикрыл уставшие глаза, пытаясь связать все нити воедино, чтобы взять образовавшийся клубок в руки и рассмотреть его, проникая куда-то глубоко внутрь него, в самое его сердце, читая там ответ на вопрос: «Зачем?». Зачем офицеру полиции и его сестре понадобилось мстить за соседскую девочку?
«Затем… что имя ей – любовь…» - тихий шепот, как ночной бриз, коснулся сознания детектива, заставляя его широко распахнуть глаза.
Потому что имя ей – Любовь.
Тошимаса понял. Все встало на свои места. Они просто… просто любили ее. Ничего больше. Никаких скрытых смыслов, никаких сложных мотивов. Просто любовь. Любовь, рождающая ненависть.
Тошия завел машину, выруливая с парковки на бледную в свете фонарей дорогу. Есть кое-что, что ему понадобится. Он давно не пользовался оружием. Не приходилось. И Тошимаса был рад этому – ему не нравилось ощущать в руках его мертвую тяжесть. Он не хотел быть убийцей. Даже ради справедливости.
До условленного времени оставалось еще полчаса. Тошимаса оставил машину у подъезда, быстро взлетая на свой этаж.
Время замедлило свой ход: так часто бывает в промежуток между тремя и четырьмя утра. Стрелки часов едва ползут вперед, паузы между гулким тиканьем становятся заметными, в них сердце успевает пропустить пару ударов. Или остановиться, холодея, как это было с Тошимасой, стоило ему коснуться ручки входной двери.
В квартире кто-то был. Кто-то посторонний – воздух напитался чужих запахов, его течение было пронизано пульсом чужого сердцебиения.
Кто-то ждал его. Там, в темноте.
 
KsinnДата: Суббота, 13.07.2013, 17:45 | Сообщение # 36
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
XXXI
Тошимаса открыл дверь, стараясь не показать, что почувствовал присутствие затаившегося гостя. Привычным жестом оставил ключи и телефон на столике у входа, зажег свет. Тусклый, он обрисовал контуры прихожей-гостиной. Здесь не было никого.
«Он в спальне», - отчетливо прозвучало в голове, предостерегая, заставляя приготовиться.
Тошимаса дышал медленно, расслабив все тело, на мгновение отключившись от действительности, сосредотачиваясь на внутреннем состоянии. Пропустил через себя едва ощутимые вибрации: тонкие голоса, которые приглушенно шептали в нем.
Они говорили, едва различимо, что ему нечего бояться – там не враг.
Дверь спальни оказалась приоткрытой, пропуская внутрь прозрачный свет гостиной. Тот длинной полосой пролегал через всю комнату, теряясь где-то под кроватью и вновь выныривая у незадернутого окна.
Тошимаса шагнул вперед, чуть шире приоткрывая дверь, взглядом находя темную фигуру, застывшую на краю его постели. Ее обладатель сидел неподвижно, от него веяло спокойствием и умиротворением.
Хара узнал их. Резко выдохнул и сделал шаг вперед, исполинской тенью нависая над незваным гостем. Тот вскинул голову, в темноте всматриваясь в лицо детектива.
- Что ты здесь делаешь? – Тихо прошептал тот, чувствуя, как волнением наполняется сердце.
- Отведи меня к нему, - в тон ему, едва переступая порог тишины, ответил Шера, поднимаясь с кровати.
- Как ты здесь оказался?
- Я ушел. Но я вернусь. Никто не узнает.
- Оттуда невозможно уйти незамеченным, - Тошимаса терялся, он не мог до конца осознать, что перед ним Шераюки – из плоти и крови. Такой живой и теплый.
В ответ на это Шера лишь покачал головой, и Харе показалось, он уловил отблеск улыбки на его лице. Мрачные тени скрадывали его черты, размывая их, делая неузнаваемыми. Но такими… родными.
Здесь и сейчас, в своей комнате, утопающей во мраке раннего утра, Тошимаса узнавал Шеру. С каждым вдохом все больше и больше. Словно… словно они были знакомы вечно, были вынуждены расстаться, но вот сейчас вновь встретились. Впервые за долгие годы разлуки. Больше, чем их жизни, вместе взятые.
Шера был частью его самого. И он знал это. А Тошимаса…
- Ты не должен был уходить…
- Детектив, вы должны отвезти меня к нему.
- Зачем?
- Затем, что иначе… вы сами знаете, что будет в ином случае.
- Что изменится, если я отвезу тебя к нему?
- Все, детектив.
Шера замер, и Хара – тоже. Они молча смотрели друг на друга через пелену сумрака, видя больше, чем могли позволить увидеть глаза. Они читали друг друга, они были друг другом.
- Хорошо, - наконец произнес Тошимаса, и Шера отвернулся, разрывая ту тонкую связь, что возникла между ними. Снова опустился на кровать и уставился в желтый блик, оставленный уличным фонарем на стене.
- Он у двери, - спустя полминуты, не изменившие в этом мире ничего, произнес Ватари, и детектив тут же обернулся, чтобы вздрогнуть от звука дверного звонка.
Это был Сузуки.
Тошимаса быстро впустил его в квартиру, закрыв за ним двери.
Парень осмотрелся по сторонам, оценивая, делая для себя какие-то пометки.
- Кто он? – Кивок головы указал в сторону спальни. Детектив тут же взглянул в указанном направлении, замечая в дверях размытый силуэт Шераюки. Он не выступал в полосу света, но его мягкое свечение то и дело касалось кожи, заставляя ее бледно вырисовываться на темном фоне спальни.
- Друг.
- Отлично. Надеюсь, друг сможет помочь отыскать Уке.
- Когда ты последний раз видел его? – Тошимаса стянул пиджак. В глаза тут же бросились кровавые пятна на рубашке.
Шера тоже их заметил. Его тихий вздох всколыхнул воздух, а затем парень отступил вглубь комнаты, уходя от этой боли. Тошимаса чувствовал ее волны: они растекались по коже, вызывая неприятную дрожь.
Сузуки тоже заметил кровь, но ничего не сказал. Вместо этого он ответил на поставленный детективом вопрос, сообщив, что видел Уке последний раз утром, перед работой.
- Я отправил его поговорить с соседями убитой. Он должен был позвонить сразу после того, как закончит. Он не позвонил. Телефон выключен. Его никто не видел, он никому не звонил, - Тошимаса быстро избавился от рубашки, позволяя гостю на мгновение прикоснуться взглядом к кровавому рисунку на предплечье. Тот не скрыл удивления, тихо присвистнув.
- Я собираюсь поехать туда и узнать, был ли Уке там или нет.
- В четыре утра?
- Да, именно в четыре утра, - Хара прямо посмотрел на мужчину, с нескрываемым любопытством его рассматривающего. – Человек, к которому я отправил Ютаку, жестоко убил троих людей.
Лицо Сузуки не изменилось. Только в выражении глаз что-то стало другим. Потемнев, его взгляд, казалось, черным туманом наполнил комнату.
- Вы отправили Уке, Уке - к психопату? – Медленно, слово за словом произнес мужчина, не отводя глаз от детектива, прожигая в нем дыры, едва сдерживая ярость.
- Увы, он не психопат. Он – трезвомыслящий хладнокровный убийца, который способен на все, чтобы оградить тех, кого любит. И если Уке…
- Он жив, - Шера бледной тенью скользнул в комнату, разгоняя посеянный в ней взглядом Сузуки мрак. – Там, за домом, если спустится через сад к реке, есть колодец. Он закрыт, но он – там, - торопливо шептал, и клубы белесого пара, срывающиеся с его холодных губ, касались губ Акиры.
Цепкий, хищный взгляд Сузуки впился в лицо Шеры, пытаясь вырвать из него ответ на немой вопрос: «Откуда?».
- Она здесь, вы чувствуете? – Шераюки не обратил не него внимание, оборачиваясь к Тошимасе. Тот, затаив дыхание, смотрел на Шеру, ощущая ледяной холод: в каждом вздохе замершего пространства.
Да, он чувствовал ее.
- Она шепчет это, она… она… - Шера зажмурился, отступая назад. Пальцы, вдруг неистово задрожавшие, сжали виски, и парень рухнул на колени, начиная задыхаться.
- Там… глубоко… очень… холодно… вода… больно… очень… страх… - шептал он, роняя на ковер тяжелы черные капли: с губ срывалась кровь, вырывающаяся из легких с каждым произнесенным словом. – Он… просил… позвать… детектив….
Шера закричал, больше не в силах терпеть чужие страх, боль и отчаяние. Забился, падая вперед, не успев выставить руки.
Акира замер, боясь пошевелиться. На его лице читался ужас. Видимо, даже для его выдержки и самообладания этого оказалось много.
Хара в два шага оказался рядом с Шерой, бросив на ходу Сузуки:
- Принеси воды.
Тот, привыкший моментально выполнять приказы, собрался и скрылся в дверях кухни.
Сам же Тошимаса, не задумываясь, подхватил парня на руки, чтобы за секунду уже уложить его на диван, принимаясь собственной рубашкой вытирать кровь с бледного лица. Остекленевший взгляд, казалось, смотрел сквозь него, губы едва заметно шевелились – лишь эхо пережитых чувств.
Вернулся Акира, протягивая Харе стакан с водой. Тошимаса опустился на край дивана, приподнимая Шеру одной рукой, а второй – попытался его напоить. Сначала вода текла по губам и подбородку, не попадая в рот, но затем, судорожно втянув в себя пропахший ужасом воздух, Шераюки принялся пить, жадно припав к стакану.
Когда парень напился, Хара забрал у него стакан и помог вновь лечь, позволив пристроить голову у себя на коленях.
Шераюки щекой прижался к жесткой ткани брюк и уставился своим неподвижным взглядом в пустоту. Ему было необходимо время, чтобы прийти в себя, но Тошимаса не мог дать его ему. Каждая секунда отбирала годы жизни у Уке.
- Шера-кун, мы должны идти, - мягко проговорил детектив, отводя в сторону темные волосы, открывая яркому свету бледную грань скулы, излом брови, бездонную пропасть глазницы.
Шера моргнул и привычно плавно перетек в сидячее положение.
Сузуки опустил руки в карманы брюк и выжидающе смотрел на детектива. Он тоже понимал ценность времени.
Тошимасе понадобилось меньше минуты, чтобы переодеться и забрать из тайника оружие, проверив предохранитель, спусковой крючок и обойму. Та была полной, механизм работал слаженно – при случае осечки не будет.
- Ты носишь с собой табельное оружие? – Выходя из комнаты, поинтересовался старший детектив. Накинул куртку и, пройдя к Шере, помог ему подняться.
- А оно мне понадобится? – Вопросом на вопрос ответил Сузуки, не дожидаясь хозяина квартиры, проходя на выход.
- Да.
- Тогда да, - кивнул и вышел в темноту лестничной площадки.
Старший детектив, придерживая еще слабого юношу за плечи, прошел следом, забирая ключи и телефон и одним движением руки погружая квартиру в синеватый полумрак подкрадывающегося утра.

***

Сузуки остался ждать в машине, а Тошимаса поднялся с Шерой на нужный этаж.
Старший детектив до сих пор находился в неведении о том, что задумал Ватари. Он боялся. Он чувствовал – должно произойти что-то страшное, но не мог противиться судьбе в лице юноши, вечно смотрящего в вечность, застывшую в одном мгновении его прошлого.
Хара сознательно отдавал дорогого ему человека в руки Ватари. Если бы это была его жизнь, он бы, пожалуй, не задумывался. Он доверял Шере. У него еще ни разу не было повода усомниться в его словах или поступках. Если бы не он, Тошимаса никогда бы не раскрыл это дело. Слишком сложным оно было. Потому что мотив был… слишком прост, преступник не был связан с жертвами, он даже не был с ними знаком. И только этот мальчик, живущий в мире призраков, смог показать ему суть… Он смог рассказать, что такое любовь.
Шинья встретил их с заспанным лицом, на котором читалось удивление.
- Проходи…те, - неуверенно выдавил он из себя, приглашая гостей войти.
Тошимаса пропустил вперед Шеру, а сам замер на пороге.
- Мне надо идти, - сказал он, вкладывая в полутона своего голоса всю важность ситуации. – Меня ждут. Это – Шера. Он останется с тобой.
Шинья посмотрела на представленного ему юношу. Тот склонил голову в знак приветствия, но ничего не сказал. Взгляд его, казалось, бездумно блуждает по квартире, ни за что не цепляясь, ничего перед собой не видя.
Тошимаса видел, это заставило Шинью напрячься, опасливо глядя на незнакомого ему человека.
- Шинья, можешь на секунду выйти со мной? – Под просьбой скрывая требование, проговорил старший детектив, бросил на Шераюки прощальный взгляд и вышел в небольшой, слабо освещенный холл.
- Кто он? – Тихо шепнул Шинья, стоило двери за его спиной закрыться.
- Мой друг. Только… Шера болен. У него иногда случаются приступы, во время которых он начинает что-то говорить, задыхаться, кашлять кровью. Они, как правило, быстро проходят, ты не пугайся. Успокой его и сразу звони мне. Чтобы он ни говорил – запомни каждое его слово и… Если он начнет говорить нечто, что тебе покажется странным или что-то, из ряда вон выходящее, – все равно слушай его, хорошо? Это важно, Шинья.
Шинья не понимал, Хара видел это по его глазам, но послушно кивнул, соглашаясь со всем.
Сейчас детективу было не до этого. Он получил согласие, это было главным.
- Я должен идти. Я позвоню.
Шинья кивнул, порываясь сделать шаг в сторону Тошимасы, но резко останавливаясь. Что-то не давало ему преодолеть барьер, он и сам не мог понять, что, но… остался стоять на месте, растерянным взглядом провожая мужчину до дверей лифта, чтобы, не дожидаясь, когда он уйдет, скрыться в глубине своей квартире.
Тошимаса убрал с лица тяжелую челку, на мгновение прижав длинные пальцы к глазам. Лифт подошел к этажу, услужливо распахивая свои двери.

Сузуки молча проследил за тем, как мужчина спускается по крыльцу и пересекает улицу, обходя свое авто и забираясь в салон.
Машина сорвалась с места, рассекая густой предутренний туман.
Квартал, где жили семейства Нишикава и Атши, встретил их шорохом просыпающихся деревьев и пронзительным криком галок.
Тошимаса остановил автомобиль возле небольшого двухэтажного коттеджа, за пол-улицы от дома офицера Атши.
- Его смена заканчивается в пять, сейчас – половина пятого. Времени, чтобы осмотреться и найти колодец, не привлекая к себе ненужного внимания, достаточно, - бросил старший детектив, выбираясь из автомобиля.
Сузуки кивнул, тоже выныривая в голубоватую сырость утра.
- Это пригодится, - Тошимаса открыл багажник, находя на его дне несколько метров веревки. Новый моток, перетянутый бечевкой, перекочевал в руки Акиры. Тот согласно кивнул, радуясь предусмотрительности детектива.
- У меня нет ордера на обыск, так что сейчас мы будем нарушать закон, - предупредил Хара, на что Сузуки лишь криво усмехнулся, пряча веревку под курткой: все же, лишний раз лучше не светиться.
Промокший насквозь, двор семьи Атши встретил полицейских тишиной. Такой страшной, что Акира невольно передернул плечами, оглядывая на детектива. Тошимаса поймал его взгляд, ответив на него холодным спокойствием.
Тошимаса умел держать свои страхи в кулаке, не давая им возможности вырваться и начать руководить его телом и разумом. Больше двадцати лет практики давали о себе знать: и внешне, и внутренне мужчина оставался невозмутим.
- Мы не будем заходить в дом – можем спугнуть Атши. Заберем Уке, а утром я вернусь с ордером. Я знаю, что и где искать, - Тошимаса невольно коснулся руки, пальцами проводя по рукаву куртки, скрывающему подживающий рисунок.
Сузуки лишь хмыкнул, соглашаясь. Ему, в принципе, было плевать на все остальное: он здесь, чтобы отыскать Ютаку, и если, просто теоретически, с ним что-то случилось, - убить того, кто это сделал. Не задумываясь о последствиях.
Миновав сад незамеченными, мужчины перебрались через невысокую каменную ограду и принялись спускаться по пологому склону к реке. Обмелевшее русло широким шрамом пролегало между двумя улицами, сходящимися где-то за черными стволами деревьев.
Они смотрели внимательно, пытаясь заметить хоть что-то, что могло скрывать под собой черный зев колодца.
- Он там, - Акира первым заметил неестественно сваленные в кучу ветви фруктовых деревьев. Свежие, они еще не все лишились почерневших листьев, привлекая внимания тех, кто ищет.
Сменив направление, они стали быстро спускаться к колодцу.
Тошимаса первым почувствовал этот горьковатый запах. Дым. Он таял в густом тумане утра, но чем ближе мужчины приближались, тем явственней становился его удушливый аромат.
Листья были черными от того, что их уничтожило пламя костра.
Тошимаса первым сорвался на бег, Акире понадобилась секунда, чтобы все осознать и броситься следом.
Если костер горел всю ночь… а Ютака там, под ним…
Ветви еще тлели.
Тошия сорвал с себя куртку, обматывая ею руку и принимаясь отбрасывать тяжелые, сырые и от этого так долго горящие ветки в сторону. Сузуки поступил так же, принимаясь разгребать красные угли на дне кострища: руками, ногами, не боясь обжечься.
Показалась крышка колодца. Тяжелая, бетонная, она неплотно прилегала к зеву, позволяя алым искрам горящего пепла срываться в черную пропасть.
Раскидав последние ветки, мужчины вдвоем легко оттащили крышку в сторону, замирая у края колодца.
- Ты легче. Спускайся, - Тошимаса подхватил веревку, срывая с нее бечевку и протягивая один конец Акире.
Тот кивнул, тут же обматываясь ею, завязывая два прочных узла на талии.
- Точно выдержишь?
- Точно.
Сузуки кивнул и присел на край колодца, опуская в него ноги.
Тошимаса видел, что он борется со страхом. Того, что может увидеть внизу. Детектив тоже этого боялся, но был готов к любому исходу. Он просто слишком сильно привык к смерти, чтобы бояться ее прихода. В любом обличии.
Акира развернулся, ногами упираясь в неровности кладки. Спиной прижался к противоположной стене и стал медленно спускаться, цепляясь за веревку.
Старший детектив был выше и тяжелее Сузуки, удержать того было не так сложно. Он медленно отпускал веревку, пока та в последний раз не натянулась, чтобы затем свободно повиснуть у него в руках.
До чуткого слуха донесся всплеск воды, когда Акира спрыгнул на дно колодца. Секунда промедления, затем веревка ожила, дернувшись пару раз, о чем-то сигнализируя. Тошимаса тут же оказался у края колодца, чтобы услышать торопливый голос Сузуки:
- У него разбита голова и сломана нога.
- А позвоночник?! – Крикнул Хара: сейчас это было важнее всего – с такого рода травмами подобный подъем был чреват непредсказуемыми последствиями.
- Не знаю. Его в любом случае нужно поднять – здесь практически нечем дышать!
- Хорошо.
Хара дождался, когда Акира перевяжет конец веревки, закрепляя ее у Ютаки на груди, поднимет его на руки и даст команду поднимать.
Старшему детективу показалось, что прошла целая вечность, прежде чем прозрачный утренний воздух коснулся черного от копоти и крови лица помощника. Осторожно вытянув его из колодца, он развязал узлы, бросая веревку обратно, помогая подняться Акире.
- Он жив, - пытаясь откашляться, сипло проговорил Сузуки. – Я не знаю, чем он там дышал.
- Ты просто не знаешь Ютаку, - Тошимаса медленно ощупывал тело помощника, пытаясь обнаружить какие-либо повреждения кроме тех, что назвал Акира.
- Что-то с ребрами, но, кажется, не перелом. Может, трещины. Он шевелит пальцами и ногами, значит, с позвоночником все в порядке. Забираем его отсюда, - он уступил свое место Сузуки, давая понять, что доверяет своего помощника ему. Мужчина бережно поднял его на руки, чью дрожь не смогло скрыть внешнее спокойствие. Под тонкой кожей его лица блуждали тени столь сильных эмоций, что Тошимаса на мгновение потерялся, а затем, поняв, тяжело вздохнул.
- Возьмешь мою машину, - продолжил он, когда Сузуки осторожным шагом двинул в сторону невзрачной тропинки, выложенной кем-то из местных жителей камнем. Идти с такой ношей на руках по скользкой траве было опасно. – Отвезешь его в больницу, я на такси – в участок.
- Я хочу знать о нем все, - не оборачиваясь, потребовал Акира. Голос его был спокойным, лишенным чувственной цветности. Он обронил эти слова словно невзначай, но на самом деле, Тошимаса знал – за ними скрыта такой силы ненависть, что она разъедает внутренности.
- Чтобы он не дожил до суда?
- Ему и так грозит веревка.
- Ты понимаешь, что я тебя посажу?
Акира лишь фыркнул в ответ, а Тошимаса отчетливо увидел перед глазами его насмешливую, полную самоуверенности ухмылку.
Они выбрались на улицу через другой двор, оказываясь на полсотни метров выше.
Черная дорога, усеянная бликами последних желтых листьев, замелькала под подошвами ботинок, обдавая их брызгами темной воды.
Тошимаса чуть отстал. Хотел позвонить Шинье. Набрав номер, сразу догнал ушедшего вперед Акиру. Ютака все так же находился без сознания. Его изможденное страданиями лицо вдруг напомнило о Шере. Когда он спал, у него было похожее выражение лица. Оно, как маска, подходило любому. Врастая в кожу. Проникая в душу…
Никто не отвечал. Детектив невольно замедлил шаг, начиная ступать в такт пронизывающим гудкам. Каждый пробирался под кожу, роняя там семена страха. Они прорастали, раздирая плоть, проникая так глубоко, что терялись во мраке застывшего нутра.
Резкий щелчок заставил Тошимасу дернуться на месте, застывая в шаге от собственной машины.
Потрескивание радиоволн наполнилось слишком отчетливым, знакомым до ужаса шумом, который неожиданно прервался, и из глубины запредельной тишины слуха детектива коснулось разрывающее на части шептание давно лишенного плоти голоса: «И имя ему… ЛЮБОВЬ».
 
KsinnДата: Суббота, 13.07.2013, 17:55 | Сообщение # 37
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
XXXII
Улицы просыпающегося города мелькали в окнах такси. Тошимаса смотрел в запорошенное дождем окно, но не видел. Ничего. И только внутри, так гулко, отбивало свой ритм сердце.
Мужчина закрывал глаза и начинал молиться о том, чтобы автомобиль ехал быстрее. Порой ему хотелось попросить водителя остановиться, чтобы бегом броситься туда, где, он знал, его ждет боль.
Он боялся. Он так сильно боялся, что… все напрасно. Что мир, который он так долго пытался сделать лучше, искореняя зло, не изменился.
Дождь усилился. Небо шумело в кронах деревьев, шептало, прикасаясь своими сизыми щеками к мокрой земле, таяло под торопливыми шагами вечно спешащих людей.
Хара попросил остановить на перекрестке, когда до дома Шиньи оставалось меньше половины квартала. Расплатившись, он вылетел из теплого салона автомобиля, тут же задыхаясь дождем.
Ледяные капли коснулись лица, заставив на мгновение прикрыть глаза, привыкая, а затем сорваться с места, переходя на бег. Ему просто… так легче. Так он не успевал думать, так его сердце было способно лишь гнать кровь по телу, находящемуся на пике своих возможностей. Все быстрее и быстрее, через толпы людей, не замечая ничего вокруг. Только крохотный проблеск надежды – впереди. Все ближе и ближе.
Тошимаса взлетел на крыльцо, вынужденно останавливаясь, чтобы открыть дверь. Шинья не заметил, рассматривая Шеру, как детектив снял связку с крючка у входной двери. Теперь она жгла ладони, заставляя боль сочиться сквозь кожу.
Дверь поддалась, Тошимаса вошел в темный холл. Он больше не мог заставить свое тело двигаться быстро. Оно отказывалось идти вперед. Страх… страх тонкими струйками просачивался из глубин прошлого, через тонкие кривые шрамы, которые, казалось, срослись навеки, но сейчас вдруг начали расходиться.
Тошимаса прошел мимо лифта. Лестница медленно, ступень за ступенью, уводила его вверх.
Дыхание замедлилось, кровь загустела, остывая в жилах, и сердце пыталось ее согреть, судорожно сокращаясь, вздрагивая: вот там, в груди. Сжимающейся от подкатывающего к горлу волнения.
Дверь квартиры казалась такой привычной, теплой, приветливой. Она словно приглашала войти в нее, окунуться в волшебный мир, где светло и уютно, где нет места злу.
Иллюзия.
Еще не дойдя до нее, Тошимаса ощутил этот едкий привкус. Смерть. Она и только она имела столь сладкий, дурманящий аромат.
Детектив не стал звонить. Он знал, что ему не ответят. Он знал, что увидит, переступив порог.
Он в последний раз вдохнул в себя воздух без боли и ненависти, а затем открыл дверь ключом Шиньи, разрешая себе войти в обитель истинного зла.
Пальцы нашли выключатель, зажигая свет. Лампы вспыхнули, и мужчина замер, резко зажмурившись. Губы дрогнули, беззвучно выдыхая. Чтобы больше уже не вдохнуть.
Сердце остановилось.
Секунда полной тишины, и темные глаза открылись.
Весь мир утонул в крови. Кровь была всюду. Слишком много. Чтобы оставить шанс…
Алые потеки слов на стенах. Алые блики на стеклах. Алое море под ногами. Медленно. Чернеет. Остывая…
Липко.
Тошия осторожно двинул вперед, вдыхая кровавый воздух сквозь рот.
Где-то сбоку взорвался телефон. Громко, слишком.
Тошимаса дернулся, зажимая уши руками. Пытаясь заглушить этот звук, вслед за которым пришли они: голоса. Все настойчивей. Они лезли ему в голову, они разрывали его изнутри, они все шептали и шептали, все вместе. Гул. Нескончаемый. Там – внутри. Навсегда.
Телефон все звонил. Он не собирался умолкать.
Гостиная осталась позади. Впереди возникла дверь. Она вела в спальню. Чуть приоткрытая дверь, с бронзовой ручкой, измазанной кровью. Как тогда, двадцать пять лет назад. И он, десятилетний мальчик, беззвучно глотая слезы, берется за нее, проворачивая.
За ней – спальня родителей. Солнце бьет в глаза – мать не успела задернуть тяжелые шторы, прощаясь с уходящим днем. Детское сердце бьется так громко, влажное дыхание слышно везде. Он делает шаг вперед и видит родителей. Они там, под потолком собственной спальни. Подвешенные, как свиные туши, на два разделочных крюка. Он успел прикрепить их к потолочной балке. Всю ночь крепил: маленький Тоши, забившись в темноте бабушкиного комода, под горой постельного белья, слышал, как он сверлит, пилит, ввинчивает шурупы и саморезы. И как приглушенно рыдает мать: связанная, с отрезанным языком. Она так кричала, так кричала, а маленький Тоши – беззвучно рыдал в своем убежище, спрятанный там теплыми материнскими руками. На которых сейчас копошатся мухи. Мухи везде. Огромные зеленые мухи. Они откладывают свои яйца, ползая по открытым глазам, забиваясь в ноздри, пытаются проникнуть во рты, забитые собственными кишками. Они темно-фиолетовым кружевом свисают с распоротых животов, оплетая шеи, затыкая глотки. Кровь, смешанная с дерьмом и желчью, стекает по ногам. Те, лишенные ступней, так похожи на очищенный дайкон…
Так подумал он, маленький Тоши, чувствуя зловонные прикосновения человеческой жестокости к своей нежной душе. Он запомнил их навсегда.
И сейчас, спустя четверть века, он вновь ощутил это касание.
Пальцы сжались на дверной ручке. Щелчок – как выстрел в пустоту, и Тошимаса оказался в спальне. Утро заполнило ее своим молочно-серым светом, смягчая углы, смазывая грани, размывая плоскости.
Крови практически не было. Лишь тонкий черный след, убегающий за кровать.
Тошимаса перестал дышать, начиная осторожно ступать по этому следу. Все ближе и ближе…
Он был там. Лежал на боку, и его пальцы, такие хрупкие, едва ли не прозрачные, медленно выводили замысловатую вязь слов. На светлом полу. Кровью. Своей… кровью.
Под бледной щекой успела собраться целая лужа. Кровь сочилась изо рта, стекая из его уголка вниз: длинными черными нитями. Одна за другой. Застывая. Превращаясь в бесконечную боль.
Рука, не занятая рисованием, комкала край больничной кофты. Некогда белая, она впитала в себя столько крови, что стала ядовито-черной. Пальцы, ее сжимавшие, были укрыты липкой бурой пленкой.
- Шера-кун, - тихо позвал Тошимаса, проходя вперед, опускаясь рядом с мальчиком на колени. Глаза его тут же дрогнули, переводя свой взгляд на детектива.
- Шера-кун… - Тошимаса осторожно приподнял его, обнимая за плечи, заставляя перелечь на спину, уменьшая давление на рану. Убрал слипшиеся волосы с лица, пальцем стирая кровавую слюну с щеки.
Губы Шеры дрогнули. Он порывался что-то сказать, но боль сковывала, убивая способность говорить.
- Тише, Шера-кун, - так тихо, успокаивая.
Он покачал головой, сглотнул и так привычно, медленно и спокойно, начал:
- Я спрятал его, детектив. Они никогда не найдут его. Он здесь, - липкие пальцы замерли на груди, прикасаясь к тому, что Тошимаса не заметил сразу: на шее Шераюки, сейчас застывшая в ледяном покое, висела подвеска. Та самая, что много лет назад Тотчи подарил Шинье.
- Шера… - Тошимаса в отчаянии замотал головой, понимая, что сделал этот мальчик.
«И имя ему… любовь».
Шепот Аи, сейчас такой живой, теплой ладонью коснулся груди детектива, заставляя сердце зарыдать от отчаяния.
Шера стал Шиньей, чтобы уберечь то, что так любил он, Тошимаса. Да, он единственный, кто мог спасти ему жизнь, и теперь детектив понимал, как.
- Тише, детектив, - копируя слова, произнесенные пару мгновений назад Тошимасой, прошептал Шера, улыбаясь ему. Той самой, лишенной боли, улыбкой. Улыбкой, полной безграничной нежности и любви. К нему, Харе Тошимасе.
- Вы найдете его там, - глаза чуть скосили, указывая на остывающий алый след – легкая дымка слов, тающая вместе с дождевыми тучами. Небо разъяснивалось, становясь молочно-золотым. Еще очень высоко, за пределом человеческого взора.
Тошимаса прочел слова, сложившиеся в название места, так ему знакомого, но о котором не мог знать никто.
- Он будет ждать вас там, детектив, - улыбка стала не такой уверенной. Уголки губ дрогнули, сквозь них просочились первые, еще прозрачные капли тающей жизни.
- Нет, Шера, - дыхание сорвалось: Тошимаса больше не хотел его контролировать, и начал задыхаться. – Я запрещаю тебе умирать, слышишь? Ты нужен мне живой. Ты… помнишь, ты говорил, что со мной становишься сильным? Вот, я здесь, Шера, я рядом…
Но Шера лишь покачал головой. Он уже не говорил. Он тихо плакал, продолжая улыбаться. Он не боялся смерти. Он так давно о ней мечтал. И уйти, отдав жизнь за то, что так дорого… Он не мог хотеть большего. Он был действительно счастлив. Здесь и сейчас.
- Отпустите меня, - беззвучно прошептал он, когда дыхание его начало сбиваться, а губы уже не могли удержать улыбку.
Тошимаса зажмурился, справляясь с болью. Это было слишком. Ему казалось, словно кто-то заживо раздирает ему грудь железными когтями, пытаясь добраться до еще живого сердца. Его сердца, которое так отчетливо билось у Тошимасы под рукой.
- Отпустите…
- Я не могу. Я не могу тебя отпустить, понимаешь? Я не могу…
Тошимаса глотал сухой воздух, ощущая лишь, как он жжет грудь.
Шера ничего не ответил. Посмотрел на него своими глубокими, удивительно-красивыми глазами, прося прощения за то, что не может исполнить его просьбу. Вдохнул ее в себя и… все.
Тошимаса закрыл глаза.
Боль стала невыносимой и исчезла. Вместо нее пришла ярость. Всепоглощающая, уничтожающая все на своем пути ярость.
Тошимаса бережно опустил тело Шеры на пол, поднялся и, шатаясь, как пьяный, вышел из комнаты. Прикрыл за собой дверь, оставляя лишь тонкий просвет: чтобы… чтобы…
Пальцы нащупали мобильный, машинально набрали номер, и уже через пару секунд старший детектив называл диспетчеру «Скорой» адрес Шиньи, предупреждая о случившемся и прося заходить без звонка: дверь будет открыта. Отключившись, медленно осмотрелся вокруг, отмечая каждую деталь, холодным умом выискивая зацепки, запоминая… всё.
Хара хотел, чтобы этот человек был наказан. Сейчас он больше, чем когда-либо прежде уверился в том, что имя ему – Справедливость.

***

Он стремительным шагом пересек холл, ударом плеча выбивая дверь. Темная тень метнулась в сторону окна, скользнула мимо него и скрылась в соседней комнате. Его это не остановило. Он проверил предохранитель, с щелчком его снимая.
Он шел прямо, не сворачивая с выбранного пути. Возникший на пути диван он не стал обходить: вспрыгнул на спинку, с нее шагнул на сиденье, сразу переступая на чайный столик, а с него вновь опускаясь на пол.
Она заперла дверь.
Он не стал тратить силы: один точный выстрел – и замок слетел, потеряв опору выбитого пулей куска лутки.
Она вскрикнула, заметавшись по комнате.
- Где твой брат, - Тошимаса опустил оружие. Он не собирался угрожать девочке.
Она метнулась к окну, но он преградил ей путь. Пару секунд зрительного противостояния, и Мика вновь бросилась бежать, скрываясь в незамеченной ранее двери, ведущей на кухню.
Тошимаса плавно скользнул следом, но не успел: девчонка яростно шипела, пытаясь вырваться из рук Акиры.
- Мы спрашиваем последний раз, где твой брат? – Мика вздрогнула, когда в руках Сузуки вспыхнуло тонкое лезвие кухонного ножа. Замерла, перестав сопротивляться.
- Акира, - предостерегающе проговорил Тошимаса, на что мужчина ответил лишь кивком головы.
- Я вам ничего не скажу, - сквозь зубы процедила девчонка, бросая на Хару полный ненависти взгляд.
- Хочешь оказаться в тюрьме для малолетних преступников? А ты знаешь, какие там условия содержания? Ты вообще имеешь представление, что такое тюрьма? Или брат не рассказывал? – Бесцветный голос Тошимасы пробирал насквозь.
Девчонка нервно сглотнула, опасливо покосилась на нож, застывший в нескольких сантиметрах от ее лица. Его сталь, закаленная чувством опасности, притягивала взгляд, чаруя.
- Можешь меня убить, но я ничего не скажу, - повторила она, цедя слова сквозь плотно сжатые губы. Ее глаза почернели от плескавшегося в них безумия. Но Тошимаса знал – за ним скрыт страх.
- Я найду твоего брата. Рано или поздно, но он окажется под судом. И его осудят. И повесят. Это я тебе гарантирую. Отец убитого им мальчика потребует от общественности, чтобы его вздернули. И ему не откажут. А на тебе навсегда повиснет клеймо сестры убийцы. А если прокурор докажет (а мой прокурор докажет, не сомневайся), что ты была сообщницей, то тебе грозит двадцать пять лет строгого режима. Но если ты пойдешь на сотрудничество со следствием, то я не стану копать глубже.
- Ты меня подкупаешь?!
- Да. Ты мне не нужна. Ты ведь не убивала? Ты ведь просто звонила, доводя жертв до сумасшествия, чтобы их смерть не казалась такой легкой. Я ведь прав?
Мика поджала губы, справляясь с истерикой. Все-таки, она была ребенком, которому было очень страшно. Ребенком, который не хотел всю жизнь провести в тюрьме.
- Мика, выбирай: ты или твой брат? Как думаешь, кого бы выбрал он?
Тошимаса бил по больному. По подростковому самолюбию. Заставляя инстинкт самосохранения подать голос, подбивая девочку к признанию.
- Я… я вас…
- Тюрьма – это подъем в шесть сорок пять, пятнадцать минут на туалет, сборы, построение, завтрак – полчаса. С восьми до пяти – занятия в классе или работа. Перерыв на обед – полчаса. Прогулки на свежем воздухе – два-три раза в неделю, и то, если погода хорошая, душ – два раза в неделю. Отбой – в девять часов. До этого можешь почитать книгу в библиотеке или посмотреть телевизор в общей комнате. Ты хочешь такой жизни на протяжении двадцати пяти лет?
Мика шумно дышала, глядя на детектива с отчаянием.
- Говори, Мика, - шепнул Акира ей на ухо, заставляя девочку судорожно всхлипнуть и разразиться громкими рыданиями.
- Я… я не знаю… он не сказал… просто забрал ее у меня, сказал, что отвезет в наш новый дом, что потом вернется за мной… он не говорит, где… он просто… забрал… мою Аи….
Она сорвалась. Начала нести бред. Так могло показаться. Кому угодно, но не старшему детективу. Он понял все, каждое сорванное слово и недосказанное предложение. Атши перевез останки Аи в другое место. Избавился от них, а сестре сказал то, что она хотела услышать. Потому что иначе она бы не позволила. Мика была больна – Тошимаса сразу понял это, стоило их взглядам соприкоснуться, встретившись во вчерашней дымчатой мгле.
Она любила Аи. Любила не так, как должна была любить двенадцатилетнюю соседскую девочку. Ее любовь была одержимостью. Она… она попросила призрака показать, где лежат ее кости. Она с братом воскресным днем выехала из города, чтобы в Йокогамском порту найти место, где была зарыта Нишикава Аи, и забрать то, что от нее осталось, домой. Голова Аи до сегодняшнего утра покоилась на ее письменном столе – рядом с тарелкой шоколадного печенья. Печенья, испеченного специально для нее.
- Когда он вернется?
- Он не сказал… Детектив, верните, верните мне Аи... – тело девочки обмякло, сползая к ногам Акиры. Тот лишь развел руками, давая понять, что больше они из нее ничего не вытянут.
Тошимаса и сам это видел.
- Вызови «Скорую» - пусть заберут ее, - Тошимаса поставил оружие на предохранитель: пока что оно ему не понадобится. Акира согласно кивнул, тут же вооружаясь мобильным и попутно пытаясь переступить через рыдающую девочку. Та хваталась за его ноги, желая удержать. Или удержаться самой – сейчас это было не важно. Ей была нужна опора, она ее нашла.
- Я пойду, осмотрю еще одно место, - сообщил детектив и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты, а затем – и вовсе из дома.
Дождь давно превратился в воспоминания; холодное, прозрачно-белое солнце высоко стояло над землей, небо звенело – настолько чистым оно было.
Тошимаса поежился от пронизывающего прикосновения ветра, поправил ворот куртку и медленным шагом побрел вокруг дома. Чтобы замереть, ступив на дорожку, ведущую в сад.
Он явственно услышал, как его окликнули. Голос принес ветер, тут же запутавшийся в непослушных кудрях.
«Пожалуйста, только не ты…».
Тошимаса понимал, что сорвется, если услышит в шепоте ветра его голос. Он боялся этого, потому что это будет значить лишь одно…
- Иди за мной… - мягкое прикосновение к щеке – словно кто-то мазнул по ней бутоном тюльпана: холодно, влажно, нежно…
- Аи? – Тошимаса выдохнул это имя с облегчением.
Да, это была она. Он не умел их видеть, но четко различал их голоса. И сейчас Аи звала его за собой.
- Говори со мной, - попросил он, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, откуда доносится призрачный голос.
- Иди… за мной…
Тошимаса поймал отзвук тонкой мелодии. Как перезвон серебряных колокольчиков. Он шел из глубины сада, зазывая.
Резко повеяло холодом. За ним пришел страх. Сюрреалистичный, потусторонний страх.
Детектив ощутил, как слоится кожа под тонким налетом мурашек. Те цеплялись о края подживающих царапин, напоминая о рисунке. Шера нарисовал план этого двора. Место, обозначенное болезненно-глубоким «愛*», на деле оказалось подвалом. Видимо, там Атши хранил останки маленькой Нишикавы. Второе же, судя по всему, сад, было обозначено торопливо-неровным крестом. Что хотел сказать этим Шераюки, Тошимаса уже вряд ли узнает. Или?..
Мужчина покорно шел за призраком, по колени утопая в высокой ломкой траве. Та прикасалась к нему, что-то торопливо нашептывая, пытаясь что-то рассказать. Он не обращал на нее внимания. Он слушал лишь тихий полушепот мертвой девочки, порой ощущая, как ледяное дыхание небытия касается кончиков его пальцев, как жар вечно бездыханного рта опаляет кожу его губ.
Аи была любовь. Аи хотела любить. Аи хотела нести в себе любовь. Аи показывала ее тем, кто находил отклик в ее сердце, грубо вырванном из груди и брошенном в морозильную камеру Като Шинджиро.
Шепот оборвался, когда Тошимаса добрался до большой яблони, разбросавшей свои тяжелые ветви по земле. Она так низко склонилась к ней в поклоне, что ее темно-серое тело не смогло больше подняться, обрастая язвами и коростами, стелясь по каменистой почве, впитав до последней капли ее животворные соки.
Тошимаса остановился перед исполинским деревом, понимая, что потерял связь с Аи. Она ушла, оставив его одного.
Мужчина в растерянности осмотрелся по сторонам, понимая, что находится в самом центре сада, в том месте, где дрожащая рука Шераюки вывела две тонкие пересекающиеся линии.
«Он хотел что-то сказать тебе. Так услышь же его», - Хара сглотнул вязкий комок боли, позволяя той вновь окутать своими нитями сердце, замедляя его ход.
Двинув вокруг яблони, детектив нашел подходящее место: ветви не так низко нависали над землей, образуя нечто вроде невысокой арки, позволяя проникнуть под ветвистые своды.
Он не ушел. Не было другого места, не было обещанного нового дома. Атши солгал сестре. Он не собирался забирать ее с собой. Только не туда, куда ушел он.
Бледное обнаженное тело с посиневшим лицом мерно раскачивалось под живым куполом; тонкая бельевая веревка прорезала кожу горла, и то сочилось кровью, заливая ею обнаженную грудь. На которой рваными росчерками тупого лезвия было выцарапано три слова: «Имя ему – СПРАВЕДЛИВОСТЬ».

____________________
*愛 (яп. Ai) - Любовь
 
KsinnДата: Суббота, 13.07.2013, 17:56 | Сообщение # 38
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
ЭПИЛОГ

Пять месяцев спустя. Апрель.


- Убийца связывал ее стальной проволокой, а ту раскалял. Скорее всего, паяльной лампой. Жертва была еще жива. Он повторял экзекуцию несколько раз. Судя по глубине ран и степени их заживления – раз в два дня. В рану попадали частички почвы и прочих веществ: проанализировав их, мы сможем с точностью сказать, где держал своих жертв убийца.
- Способ убийства? – Детектив Хара прямо смотрел на начальницу лаборатории, пытаясь не обращать внимания на тот балаган, что раскинулся у него за спиной. Уке верной тенью маячил позади, торопливо стенографируя каждое слово и пытаясь не обращать внимания на вибрирующий в кармане мобильный.
- Уке, ответь, иначе я сам это сделаю, - не меняя тембра голоса, бросил мужчина, не оборачиваясь к помощнику. – Все это будет в отчете – записывать не нужно.
Уке, виновато вжав голову в плечи, извинился и выскользнул из помещения.
- Яд. Насколько можно судить из предварительных анализов, он попадал в тело жертвы через порезы на коже. Убийца выписывал на животе каждой кельтские руны. Судя по глубине и типу ран, это был небольшой стилет; скорее всего, убийца смачивал лезвие ядом. Сейчас я занята идентификацией оружия. Яд... Матсумото настаивает, - Джоу поменяла формулировку изначального предложения, в оригинале звучащего как: «Матсумото поспорил со всем отделом…», - что яд – растительного происхождения. Сейчас он пытается определить, какой именно.
Тошимаса невольно скосил глаза в сторону огромной клумбы, в которую превратилось рабочее место друга.
- Правда, он отчего-то постоянно бегает за уточнениями в секционку. И уточняет по часу-полтора, - довольно изрек Юуки, тут же получив злобное шипение из куста невзрачного растеница в ответ.
Детектив лишь покачал головой и вернулся к тому, что его интересовало больше всего – маньяку, повадившемуся убивать девушек по вызову. Не самым гуманным способом. Хотя в работе старшего детектива самым гуманным можно было назвать разве что смерть. Все остальное попадало под гриф «Особо жестокие».
- Что там насчет рун?
- Мы расшифровали их – в них нет никакой логики, скорее всего, убийца писал, не обращая внимания на их значение или вовсе его не зная.
- Мне нужен его психологический портрет.
- Такашима-кун занимается им.
- Точнее, я уже закончил, - парень замер в дверях, небрежно помахивая папкой с окончательными результатами исследования. Взгляд его за тонкими стеклами очков был слегка уставшим: видимо, молодой психолог занимался составлением картины психологического состояния серийного маньяка всю ночь, но вряд ли в этом признается. Он слишком сильно хотел зацепиться на этой работе. Последипломная практика скоро закончится, и ему будет нужно искать заработок, а если он сейчас хорошо себя зарекомендует, начальница лаборатории может отправить запрос с просьбой создать место постоянного психолога-криминалиста – очень важного звена в их работе. Тошимаса оценил стремления парня самому устроиться в жизни, не прибегая к помощи влиятельного опекуна.
- Ну хоть кто-то в этом месте работает, - тяжко вздохнула женщина, забирая у Кою папку с отчетом. Она давно смирилась, что ее служащие подпадают под графу «творческий персонал», для которого законы не писаны, а правила – не установлены. Точнее, установлены, и от этого их было так приятно нарушать.
- Дурацкое дело, - подал голос Ясу, который откровенно скучал без работы. – Ну хоть бы кого-нибудь застрелил. Ради разнообразия.
- Вот только не прибедняйся – мы все знаем, чем ты занимаешься в свободное время, - хихикнул Юки, забавляясь с образцами исследуемых отпечатков.
- Я к нему на работе не прикасаюсь! – Возмущенно вспыхнул Ясунори, бросая взгляд на Акихиде. Парень стремительно залился краской смущения, заставляя бледный куст по правую его руку истерически заржать.
- О чем ты только думаешь, - укоризненно покачал головой Масахико, - я имел в виду тот призрачный кольт…
Ясу сощурил ярко-синие глаза, уничтожающе глядя на Юки. Тот моментально ощутил на себе еще один взгляд – со стороны старшего детектива.
- Вот черт, - застонал он и медленно сполз под стол.
- Ясу? – Тошимаса перевел взгляд на старшего брата.
- Прости, я должен был тебе сказать. Но дело Нишикавы Аи давно закрыто, а… этот чертов кольт не дает мне покоя. Мы ведь так и не нашли оружия, из которого были убиты Като, Ватари и Цуцуи. Но он их из чего-то же застрелил! Не может быть оружие, убивающее людей, призрачным, - глаза Хаяши стали невыносимо-яркими от пылавшего в них возбуждения и негодования. Он не мог смириться с тем, что так и не раскрыл тайну кольта, убившего стольких людей.
- Ясу, - Тошимаса тихо вздохнул, глядя на брата, - оставь это: Атши унес эту тайну с собой в могилу.
- Прости, я не могу, - мужчина покачал головой, извиняясь. – Ты бы оставил это дело, если бы не смог найти убийцу?
- Нет.
- Это семейное, Тоши, - Ясунори печально улыбнулся и отвел глаза в сторону.
Детектив ничего не ответил.
- Еще что-то, Джоу-сан?
- У меня все. С деталями вы сможете ознакомиться в отчете – я отправила копию в отделение.
Тошимаса благодарно кивнул, уже собираясь распрощаться с криминалистами, когда мерное бездыханье комнаты всколыхнуло перешептывание листов бумаги. Мгновение – и со стола Сато, словно подхваченные невидимым сквозняком, беззвучно соскользнуло несколько страниц с расшифрованными кельтскими символами.
Все замерли, завороженно глядя на то, как затихают на полу документы.
- Пожалуйста-пожалуйста, скажите, что это не призрак, - взмолился Юуки, успевший выбраться из-под стола и теперь с ногами взбиравшийся на стул.
Детектив медленно выдохнул, замечая, как тонкой струйкой клубится в остывшем воздухе его дыхание.
- Нет, здесь нет никого, Юуки… - В мире обычных людей такая ложь была оправдана.
Юки перевел дух и позволил себе принять нормальную позу.
Все остальные тоже вздохнули с видимым облегчением.
Тошимаса больше ничего не сказал; молча поклонился и направился к выходу.
- Знаешь, Тоши-кун… - голос Таки догнал его уже в дверях. Детектив обернулся, глядя на друга.
- Я все никак не могу понять, почему Нишикава Аи приходила ко мне, Ясу и Масахико?
Тошимаса лишь пожал плечами; мысленно же он дал себе ответ, с щемящей болью подумав: «Может потому, что я слишком сильно вас люблю?».
За дверью детектива перехватил Такашима:
- Хара-сан, можно задать вам один вопрос?
- Я слушаю, - привычно-уставшим голосом ответил Тошимаса, глядя парню в глаза. Те, глубокие и горячие, ответили столь же прямым взглядом:
- В своей дипломной работе я занимался анализом личности Мики и Юичи Атши. И на один вопрос я так и не смог ответить: как Атши мог спутать последнюю жертву? Като, Цуцуи, Ватари и Араки – за всеми он вел наблюдение, изучая их, готовясь. Об этом свидетельствуют документы, найденные в его персональном компьютере, и папки с анкетами в рабочем столе. Как, в таком случае, после столь тщательно проделанной работы, он допустил такую фатальную ошибку? Почему тем утром в квартире Терачи оказался Ватари Шераюки? Почему Атши выстрелил в него? Ведь… он же считал, что Ватари – это Терачи. Но… он же не мог не знать!
Такашима замолчал, тяжело переведя дыхание. Хара видел, как глубоко взволновал его этот вопрос. Все же, это дело касалось его лично. Хоть он и не был знаком с Аи, она была его сестрой. Судьба не допускает таких случайностей.
Детектив на секунду задумался, а затем сухо ответил:
- Я могу выдвинуть лишь собственное предположение.
- Я слушаю вас, Хара-сан.
- Я считаю, что Атши до последнего не знал, что в дело замешан еще кто-то. Ему случайно стало известно, что в холодильнике Като найдено сердце. Он – полицейский, он мог поговорить с его знакомыми, и те назвали имя Терачи. Вполне могло случиться, что последнее преступление было спонтанным. Он уже находился на грани, он был готов к самоубийству. Он перестал контролировать ситуацию, был в отчаянии – одна жертва ускользнула, но он нашел новую. Он имел лишь общее представление о Терачи. Они с Ватари одного роста, похожего телосложения, у них одинаковый цвет волос, к тому же на Шераюки была подвеска Терачи. Думаю, она могла послужить ориентиром.
Такашима нахмурился, но ничего не сказал. Такой ответ его явно не устраивал, но Тошимаса не мог сказать ему всей правды. Он не мог сказать, что в последнем случае Атши слепо шел на поводу у призрака Нишикавы, который сообщил о еще одном виновнике своей смерти за несколько часов до того, как было совершено преступление. Атши просто не успел собрать информацию, он просто доверился Аи. Ему… ему нечего было терять – он собирался умереть. И он пошел в квартиру Шиньи и убил его. Не поняв, что это был Ватари.
Он, как и в прошлые разы, позвонил в квартиру, прикрывшись униформой патрульного. Вошел и выстрелил. На этот раз не было прелюдий, не было запугиваний звонками – Аи сказала, что он и так напуган. Но… Аи не могла ошибиться. Она знала, кого убивает Атши. Потому что… ее попросили…
- Это все, Такашима-кун?
Психолог поджал губы, но вынужден был кивнуть утвердительно.
Не успел он скрыться в своем кабинете, как в коридоре нарисовался Юуки.
- Тоши! – Масахико поравнялся с детективом, который только-только успел подойти к помощнику, все еще говорящему по телефону.
- Юуки.
- Я это… я говорил на днях с родителями – они просили передать тебе привет и… поблагодарить за нашего идиота, - Масахико смущенно улыбнулся: знал, насколько сильно уже надоел Тошимасе со своими благодарностями. Хара помог уладить дело Такахиро, сведя все к минимальному наказанию.
Тошимаса не стал отказываться от благодарностей, с мягкой улыбкой их принимая.
- Как там он, кстати? Не жалеет, что вернулся домой?
- О, нет! Я не знаю, что он нашел в нашем захолустье, но он и думать не хочет о том, чтобы снова вернуться в Токио.
Тошимаса знал, что. Улыбка его на мгновение наполнилась легкой грустью, но он тут же прогнал ее от себя. Отправляя Такахиро домой, он знал, на что идет. И он не жалел об этом поступке. Ни тогда, ни сейчас. Ни когда-либо еще.
- А теперь, я надеюсь, вы меня, все же, отпустите: у меня серийный убийца не пойман.
Юки понимающе кивнул и, махнув рукой, скрылся за стеклянной дверью кабинета.
- Пойдем, Уке, - Тошимаса кивнул помощнику, первым направляясь в сторону раздвижных дверей. – Передавай привет Акире и закругляйся: у нас есть работа.
Ютака где-то там, за спиной, запнулся, едва не выронив телефон. Щеки его раскраснелись и он, что-то торопливо бросив в трубку, распрощался со своим собеседником, тут же догоняя шефа.
- Узнали что-то новое, Хара-сан?
- Да, мы снова имеем дело с призраками.

***

Залитая закатным солнцем дорога стремительно убегала на юг. По правую сторону от авто тянулась полоса золотисто-серого пляжа. Хранящий тепло уходящего дня песок был влажным от настойчивых прикосновений прибоя. Море тяжело дышало, готовясь принять в свои объятия ночь.
- Да нет уж, с меня хватит, - Тошимаса внимательно следил за дорогой, чтобы не пропустить нужный поворот.
- Да, я понимаю, что там прекрасная природа, но я больше люблю цивилизацию. … Да, я знаю, от чего отказываюсь. … Нет, не жалею. … Да, Дайске. … Нет. … И вообще, ты слишком жизнерадостный для убитого горем! … Да, ты палишься. … Именно он. … Да уж, постарайся. … Хорошо, я передам. … Он оценит. … Он этого не говорил. … У него все хорошо. … Я тоже. … Дайске? … Не важно. Давай, до встречи. – Хара бросил телефон на приборную доску и вывернул руль, сворачивая на незаметное ответвление, полого спускающееся к небольшому магазинчику. Оставил там машину и, минуя невысокое ограждение, ступил на грязный песок. Волны приносили с собой слишком много мусора, владелец магазинчика не успевал убирать все.
Тошимаса шел вдоль песчаного берега минут пять. Солнце все ниже и ниже нависало над морем. Становилось прохладно. Где-то кричали чайки и гулко бил в набат прибой. Волны подбирались совсем близко, грозясь вот-вот намочить ноги.
Сердце, вплетающее свой ритм в мелодию ветра, забилось быстрее, стоило глазам заметить в отдалении крохотную фигурку, умостившуюся на теплом песке и глядящую в бесконечность заката.
Тошимаса ускорил шаг, и уже через минуту опускался на тонкое покрывало, волнами легшее на песок. Стянул свой пиджак и накинул его на узкие плечи, прикрытые лишь тонкой тканью кофты.
Он не оглянулся на него, даже взгляда не перевел, продолжая завороженно смотреть на черно-золотое небо. И лишь когда пурпурно-красный диск коснулся темной кромки воды, обернулся, тихо прошептав:
- Ты только что говорил с Андо-сан?
- Не читай мои мысли, - наигранно-недовольно попросил Тошимаса, ловя взгляд странных глаз: уже привычных и таких родных.
- Не читаю. Просто ты улыбаешься. Безмятежно. А это случается, лишь когда ты поговоришь с ним, - тоже улыбнулся и спросил. – Как там отец?
- Все еще мертв и доволен этим.
Он рассмеялся, покачав головой, и вновь перевел взгляд на море.
- Я хочу посмотреть на закат, а потом заберешь меня домой.
- Кубори-сан позволила тебе остаться сегодня у меня?
- Почему нет? Ты же мой опекун – имеешь право.
Тошимаса ничего не ответил. Он позволил ему смотреть на закат, а сам не отводил глаз от его лица, завороженно следя за тем, как подкравшиеся ночные тени набрасывают на него свою вуаль, делая тонкую кожу прозрачной, позволяя в очередной раз взглянуть на его душу. Неотделимую от его души.

OWARI


23/10/11 – 17/09/12
 
ДжунДата: Пятница, 27.09.2013, 19:39 | Сообщение # 39
Я - это сон наяву.. (с)YoggSaron
Группа: Админы
Сообщений: 1894
Награды: 184
Статус: Offline
Спасибо за фанфик о Шере.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » cord name[JUSTICE] (NC-17 - [j-rock])
Страница 3 из 3«123
Поиск:

Хостинг от uCoz