[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Nite&Day (NC-17 - Hitoki/Kiyoharu, Kiyoharu/Hitoki [Kuroyume])
Nite&Day
KsinnДата: Четверг, 11.07.2013, 22:23 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Nite&Day

Автор: Элата
Контактная информация: ICQ: 194338331
Беты: Nata-lie

Фэндом: Kuroyume
Персонажи: Hitoki/Kiyoharu, Kiyoharu/Hitoki
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш, Ангст, POV
Размер: Мини
Статус: закончен

Описание:
И всё же… может, правда стоило бы хоть раз попытаться прояснить эти отношения-загадку длиной в половину жизни? Я знаю, что меня останавливает. Страх. Чёртов страх того, что если я пожелаю что-то изменить, он уйдёт и больше не вернётся.
 
KsinnДата: Четверг, 11.07.2013, 22:30 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
В школе я считал, что неразделённая любовь – это для девчонок и персонажей яойной манги сомнительного качества. До средней школы. Так странно сейчас вспоминать то время. Увлечение рок-музыкой, первые попытки освоить гитару и бас, уроки. Я никогда не ходил в школьные клубы – просто не находил в них ничего интересного для себя. Вместо этого часами сидел в своей комнате и непослушными, не привыкшими к струнам пальцами терзал бас-гитару. С акустикой у меня тогда получалось совсем плохо. Наверное, это так типично для бас-гитариста – сказать, что выбрал свой инструмент из-за количества струн. Не то чтобы это было до конца правдой – я учился играть и на гитаре. Просто успехи с басом, когда мы создавали группу, у меня были куда более впечатляющими, чем с гитарой. Сейчас, по прошествии стольких лет я понимаю, что, может, оно и к лучшему, что я тогда выбрал бас. Если бы не это, то кто знает, встретился бы я с ним или нет. После ухода Шина я, конечно, стал частенько играть и на акустике, и на электрогитаре, при необходимости. Часть партий он никогда не хотел отдавать кому-то постороннему. Странная причуда. Такая же странная, как и всё, что связано с ним. Но тогда это было ещё слишком далеким будущим для пятнадцатилетнего мальчишки, которым я был.

…Как ни странно, даже сейчас я помню, как увидел Киёхару впервые. Ничего особенного – в их старшей школе проходил фестиваль, и он выступал тогда со своей группой. Мама качала головой, глядя на крашеных, в странных, по её мнению, шмотках парней с гитарами, а я не мог оторвать взгляда от него. Тощий, угловатый, с непропорционально большим носом и слишком полными для узкого лица губами. Но глаза… Сияющие, завораживающие. В них читалась такая уверенность в себе, такой азарт, такое удовольствие от любимого занятия, что у меня внутри всё замерло. Ну и идиотизм – так влюбиться. Да ещё и в парня. Да ещё и далеко не в красавца – на персонажа из девичьих мечтаний он не походил ни капли. Хотя я и не был девушкой, что бы там Юта не говорил по поводу моих волос, которые я к тому моменту уже начал отращивать.
Он меня, конечно же, не видел, да я к этому и не стремился. Но… мне стоит упоминать, что экзамены я сдал в эту школу? Его там уже не было, конечно – он закончил её как раз в год моего поступления. Но меня это даже радовало. Во всяком случае, это было лучше, чем перспектива сталкиваться с ним каждый день. Это только в манге герои друг за другом волочатся, как приклеенные, ещё со школы. А в реальной жизни я знал его имя, то, что он поёт в группе и больше ничего. Хотя стоит признать – это знание стало дополнительным стимулом. Я начал играть ещё больше, так, что часто стирал пальцы до мозолей и на следующий день едва мог держать ручку. С медиатором и без, часами, забывая про еду и уроки. А ещё я ходил в клубы на концерты местных молодых групп. Хотел увидеть его ещё хоть раз...


Пальцы легко бегают по струнам – давно уже нет той неловкости в движениях, той боли с непривычки. В студийных наушниках – демо-запись новой песни, и его голос странно умиротворяет. Чувствую присутствие кожей – они с Казом сидят за моей спиной. Запах его сигарет, его пристальный взгляд в спину – я будто вижу его, хотя физически не могу этого. Чувствую себя психом – как можно любить человека без взаимности четверть века? Такого даже в сёдзе-манге не нарисуют. Впрочем, разве когда дело касается Киёхару, хоть что-то может быть как у всех? Десять лет врозь – и вдруг спонтанное решение снова сойтись. Можно подумать, я мог бы быть против. Даже при том, сколько времени отнимали сторонние проекты. Морри беззлобно подшучивал, что если Киёхару попросит меня прыгнуть со скалы вместе с ним, то я, не задумываясь, соглашусь. Он видит меня насквозь. Один из немногих, кто знает о том, как тяжело мне даётся внешнее спокойствие рядом с ним. Старается поддержать – может быть, чувствует вину за то, что Киёхару так его любит. Я не ревную, в этом он неправ. Не к нему, во всяком случае – я провожу с Морри куда больше времени. Уж скорее Киёхару стоило бы меня ревновать. Смешно. С чего ему меня ревновать? Ревнуют тех, кого любят.
Запись заканчивается, и я слышу сквозь наушники их голоса. Его голос.
- Ну как?
- Отлично получилось, по-моему, - оборачиваюсь как раз в тот момент, когда он закуривает. Тонкие пальцы, сжимающие сигарету, губы, обхватывающие фильтр… И мне нужна пара мгновений, чтобы прогнать воспоминания. Ни к чему они сейчас. Не нужно себя снова накручивать. Я ведь не хочу опять слечь с сердцем? Такое уже было. Тогда и пришлось приостановить деятельность Куроюме. После того, как на репетиции у меня схватило сердце и меня увезли на «Скорой». Удивительно, до чего может довести постоянное нервное напряжение, не находящее выхода.
- Запустите. Я послушаю, - работа, работа и ещё раз работа. А всё остальное подождёт до лучших времен.

…Тогда я увидел его, в конце концов. Узнал название группы и стал ходить на каждое их выступление. Подходить к нему даже и не пытался – просто наслаждался голосом и с какой-то затаённой радостью понимал, что я могу сыграть лучше, чем их бас-гитарист. Сколько же это продолжалось? Кажется, около года. Меня звали играть в школьную группу, а я упорно отказывался – угораздило же проговориться о том, что играю. И ещё большей глупостью было прийти на их выступление с другом. Откуда же мне было тогда знать, что Юта – младший брат Киёхару?
- Хочешь, я тебя с ними познакомлю?
- З…зачем? – одна мысль о знакомстве меня смущала.
- Ну, может, пристроишься к ним со своим басом. Раз мы для тебя птицы слишком низкого полёта.
- Кто это «мы»? – я обмер, услышав за спиной его голос.
- О, привет! А мы о тебе. Знакомься. Это Хитоки – мой одноклассник. И офигенный бас-гитарист.
Я поклонился, стараясь скрыть волосами лицо.
- Приятно познакомиться.
- Эй, а я тебя где-то видел.
Мой друг фыркнул.
- Он таскается на все ваши выступления, неудивительно, что ты его видел, - в этот момент я готов был его убить за то, что он так просто выдал мой секрет.
- Ооо, фанат, значит? – я едва удержался от облегчённого вздоха. Навыдумывал себе тоже… Конечно, он принял меня за обычного фаната. Это ведь нормально, что фанаты ходят на все выступления группы.
- Да. Отлично играете.
- А ты басист, да?
- Я нигде не играю. Только для себя.
- Его тысячу раз приглашали играть в группе, а этот дурень отказывается. Кто же тебя пригласить должен, чтобы ты согласился?
- Юта, заткнись.
Киёхару фыркнул, а я смутился. Честное слово, сейчас, вспоминая это знакомство, я понимаю, что вёл себя немногим лучше влюблённой девчонки. Даже странно, что он ничего не заметил. Хотя, в общем, какое ему тогда было до меня дело? Ну, кроме того, что он присмотрел себе бас-гитариста для новой группы. К моему счастью, его тогда кто-то окликнул и он, попрощавшись, ушёл. В противном случае, я наверняка бы натворил каких-нибудь глупостей…


А вот тут нужно переписывать – видимо, пальцы сорвались, а я не заметил. А здесь партию поправить – не очень сочетается с музыкой, звучит слишком отрывисто. Мозг фиксирует все ошибки автоматически – дело привычки. За спиной щелчок зажигалки возвещает о приговоре очередной сигарете – как же много он курит. Сам я после того, как попал в больницу, курить бросил. Только иногда, когда нервы на пределе, можно позволить себе несколько затяжек. А в последнее время нервотрёпки хватает. Организм, хоть и привычный к недосыпанию, постоянным стрессам и изматывающей работе, всё же не железный, да и я сам уже не молоденький мальчик. А ещё и он… Основная причина моих нервов. Так близко, что кажется невыносимым. Постоянно рядом и в то же время невероятно далеко. Ещё дальше, чем тогда, когда мы были врозь. Тогда я, по крайней мере, не видел его, не питал никаких надежд. Почти смирился. А потом… Киё, неужели тебе нравится всё это? Неужели ты действительно не понимаешь?

…Когда он пришёл в школу, я не поверил глазам. Тощая фигура в вылинявших джинсах и растянутой майке, с небрежным хвостом крашеных волос и неизменной сигаретой среди учащихся в форме выглядела настолько чужеродной, что я невольно фыркнул. Не знаю, как я выглядел для него, но, судя по смущённому хихиканью девушек вслед, когда я подошёл к нему, рядом мы смотрелись отлично. В их глазах так точно.
- Привет. Не меня ищешь?
- О, Хитоки-кун, хорошо, что сам подошёл. Я не знал, в каком ты классе.
- Неважно. Пойдем куда-нибудь, - меня начинали раздражать косые взгляды и шепотки проходящих мимо.
- Здесь рядом есть удонья – пойдём там посидим. Я после подработки, голодный как волк.
- Ты работаешь?
- Ага, в музыкальном магазине на полставки. Платят немного, зато можно сколько угодно слушать музыку.
- Да, хорошая работа.
Он заказал еду, а я сидел и не знал, куда деться от смущения. Он так и не сказал, зачем пришёл, зачем искал меня. В голове роились совершенно идиотские мысли. И вполне естественно, что мне кусок в горло не лез. Так и просидел, уставившись в стол, пока он с удовлетворённым выдохом не откинулся на спинку стула.
- Прости за это. Я действительно голодный был. Не заскучал?
- Нет… Нет, нисколько. А… зачем ты искал меня?
Он закурил и окинул меня придирчивым взглядом.
- Я собираю новую группу. И у меня нет никого, кто играет на бас-гитаре, на примете. Только ты.
- Но ты ведь даже не слышал, как я играю.
- Юта – восторженное трепло, но я склонен ему доверять. И потом, если ты согласишься, я смогу тебя услышать. Или же ты можешь показать мне, что умеешь, до того, как дашь согласие.
Я вспыхнул. Для того, чтобы показать ему моё мастерство, пришлось бы приглашать его домой – я не любил таскать бас куда-то. И уж тем более не хотел показывать, что умею, кому-то постороннему – во всяком случае, пока. Но… в конце концов, я ведь ничего не терял.
- Хорошо. Хорошо, если у тебя есть время, я могу показать тебе сегодня. И тогда уже будешь решать, повторять ли мне своё предложение.
Он ухмыльнулся и внезапно потянулся через стол, коснулся пальцами моих волос, скользнул по щеке. Я испуганно отшатнулся, не понимая, как реагировать. От его прикосновения кожу приятно покалывало. Тогда я ещё не понимал, что пропал.
- Ты красивый, тебе говорили? – а вот теперь я покраснел до корней волос.
- Н-нет… - ну что же я, в самом деле, как девушка…
- Зря. Ну, идём?
Всю дорогу до дома я провёл тогда как в тумане. Я его не понимал. Что он имел в виду под этим «зря»? Что значило это прикосновение? Стоило ли мне после этого вообще вести его к себе? Но было слишком поздно. И даже дома, вопреки обыкновению, не крутилась младшая сестра с подружками, строившими мне глазки. Словно какие-то высшие силы устроили всё это. Он с любопытством изучал мою коллекцию дисков, пока я возился с усилителем и подтягивал струны. И удивлённо посмотрел на меня, когда я начал играть. Что-то из KISS, за давностью лет я уже не могу вспомнить, что это было. Помню только, как изумление на его лице сменилось восхищением. И для меня это было едва ли не самым важным признанием за всю жизнь. Сколькие после восхищались моей игрой, но сияющие глаза Киёхару в тот день я не забуду никогда.
- Это чертовски круто! – он сидел передо мной на полу, не сводя с меня глаз.
- Спасибо, - я всё ещё прижимал к себе бас, словно он был единственной опорой в этом мире. Потому что Киёхару, казалось, был слишком близко. Хотя, конечно, я больше выдумывал.
Тогда и началась история группы Garnet...
 
KsinnДата: Четверг, 11.07.2013, 22:31 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline


- Хитоки, а тут не лучше будет сыграть немного мягче? – пальцы скользят по строчкам нотного листа, указывая часть, которую я приметил раньше. Он читает мои мысли, кажется.
- Да, я тоже заметил, - стараюсь отстраниться так, чтобы не заметил – его дыхание щекочет кожу и по телу невольно проходит дрожь. – Сейчас подумаю, как будет лучше, - улыбаюсь и закусываю кончик карандаша – успокаивает.
- Отлично, - он отходит, напоследок, будто невзначай, касаясь моей руки. Только не снова. Ещё пара часов в студии и можно будет уехать домой, расслабиться, а лучше выпить. Немного – завтра снова запись. Но без этого я уже не могу. Это ужасно тяжело – любить его. Потому что он поедет домой к жене, к любимым дочерям, а может, проведёт вечер в компании Хайда. Он будет не один. Он будет с теми, кого он любит. А я… а я его друг, не больше и не меньше. Друг, с которым иногда можно переспать, когда очень этого захочется. Потому что я не могу ему отказать. Назовите меня тряпкой, ничтожеством, как хотите. Но это единственное, что я могу. Он не может дать мне любви – её у него ко мне никогда не было. Во всяком случае, конечно же, не такой, какой мне хочется. Зато он даёт мне своё тело. Отдаётся мне так страстно, что, даже зная, что потом я буду ненавидеть себя за это, я не могу отказаться. Не могу. Он позволяет мне любить себя, и я люблю.

…А ведь в первый раз всё было иначе. Полутёмный репетиционный зал, продавленный старый диван, запах пота и его сигарет. Неумелые, неловкие, но такие невозможно сладкие, начисто сносящие крышу поцелуи, порывистые движения рук, путающихся в одежде, в неистовом желании оказаться ближе, ещё ближе, невозможно близко друг к другу. Сумасшедшее удовольствие от ощущения его губ там, где больше всего жаждал в самых сокровенных мечтах, в самых смелых фантазиях. И разрывающая, невыносимая боль от первого проникновения. Он почти не подготовил меня, а я слишком стеснялся, чтобы признаться в том, что девственник. Какое уж тут наслаждение, когда я думал только о том, чтобы не кричать от боли, безжалостно кусал губы и умолял мироздание о том, чтобы он этого не заметил? А он хрипло постанывал мне в шею, шептал о том, как ему хорошо, ласкал меня так, что я всё же снова возбудился, в конце концов, даже невзирая на боль, от которой на глаза наворачивались слёзы. Но я продолжал подаваться навстречу, сглатывая кровь из прокушенной губы и стараясь выдать сдавленные всхлипы за стоны удовольствия. Это был самый дикий оргазм в моей жизни – замешанный на боли.
- У тебя кровь, - прохладные пальцы скользнули в ложбинку ягодиц, а я едва подавил болезненный стон.
- Ты перестарался, - я попытался улыбнуться, но, судя по его лицу, вышло у меня не очень.
- Ты был девственником, да? Только не ври.
- Нет, с чего ты взял? – не нужно ему знать. Не нужно. Он не поверил, но ничего не сказал.
На следующий день я едва высидел уроки – у меня подскочила температура. Может, и стоило остаться дома, но я боялся вопросов. Каким же я был идиотом... Ещё большим идиотизмом было тащиться на репетицию. Едва увидев меня, он всё понял.
- Упрямый ты осёл, ну что же ты делаешь, а? Ты с занятий, что ли? Да ты горишь весь! – а я едва ли что-то соображал, наслаждаясь прикосновениями прохладных пальцев к пылающей коже.
- Я… в порядке. Я смогу играть. Всё хорошо.
- Репетиция отменяется. Мне не нужен полумёртвый басист в группе. Пойдем, я отведу тебя домой.
Домой идти было страшно. В таком состоянии особенно. Но я послушно плёлся по знакомым улицам, опираясь на его плечо.
- Почему ты соврал? Хитоки, скажи мне, почему?
- Я не...
- Не лги, чёрт тебя возьми!- он впечатал меня в стену с такой силой, какой я в нём и не подозревал. Удар отозвался острой болью в пояснице, и я, не сдержавшись, коротко застонал. Он тихо вздохнул и притянул меня к себе, обнимая.
- Я… Не хотел, чтобы ты знал... Я… неважно. Просто забудь об этом. Я сам этого хотел, - уткнувшись в его шею, едва слышно, радуясь, что он не может видеть моего лица.
Может, он и понял тогда всё, что я не смог сказать. Ни тогда, ни после он больше не поднимал эту тему. И никогда после не был в активной роли. А я и до сих пор иногда, словно наяву, чувствую те его прикосновения. Как есть псих. Не знаю, почему тогда он выбрал именно меня. Ничего, кроме секса и дружеского участия. Секс редкий, торопливый, неловкий – у меня и с девушками-то опыта толком не было, не говоря о парнях. Тогда мне казалось, что между парнями только так и может быть. Вся эта сопливая романтическая чушь вроде прогулок вдвоём, поцелуев и тому подобного была для девушек…


Партия дописана, я доволен, Киёхару улыбается – на сегодня уже всё. Быстрые сборы, прощание на парковке – и мы разъезжаемся в разные стороны. Ах да, нужно позвонить Хиро – он что-то хотел обсудить насчёт новой идеи для сингла. Спокойный голос друга успокаивает. Всё равно в пробке нечем заняться, кроме как болтать по телефону. Как там Киёхару говорил – мы оттачивали своё мастерство, играя с другими. Мы, музыканты, собравшиеся из разных проектов, каждый со своими идеями и интересами, неожиданно стали действительно дружной группой. С Хиро я познакомился когда-то в Осаке, куда мы приехали на индис-фестиваль. Пожалуй, он был первым, с кем я там познакомился. Это были уже не Garnet. Мы окончательно распрощались с парнями и стали, наконец, Kuroyume. Шина в группу тоже привёл Киёхару, но мы встречались и раньше – он часто играл с нами в одном клубе со своей группой.
Тогда же я впервые понял, что значит ревновать. На том же фестивале в Осаке, где Киёхару не сводил глаз с Хайда – влюблённых глаз. Так и рушатся остатки иллюзий. Тогда-то в баре я и познакомился с Хиро. Кто бы сказал нам тогда, что через пятнадцать лет мы будем играть вместе, уже будучи легендами в своём деле – я бы не поверил.

- Эй, Хитоки-кун, ты там не уснул? – бодрый голос Хиро прорвался сквозь мысли. Пробка, наконец, двинулась вперёд, и я вздохнул с облегчением – усталость брала своё и торчать в потоке машин совсем не хотелось.
- Нет. Вспоминал, как мы с тобой пили в Осаке, когда только познакомились.
- Ты всё ещё помнишь? Кажется, мы были тогда такими восторженными идиотами.
- Мы и остались восторженными идиотами, только теперь мы взрослые восторженные идиоты.
Хиро рассмеялся.
- Ох, Хитоки-кун, умеешь ты обнадёжить.
- Учусь у лучших. Так, и что там с песней всё-таки?
- Хочу, чтобы ты послушал и подобрал партию для неё. Я тебе на почту скину, хорошо?
- Конечно, какие вопросы. У меня до конца недели запись с Киё-куном, а на выходных займусь. Если раньше вдохновение не придёт.
- Да, у нас тоже записи в разгаре.
- С Хаяши-куном?
- Да. Ясу – это что-то. Пять синглов подряд за пять месяцев – это тяжело.
- Ого! Да он просто на износ работает.
- Я тебе больше скажу – он хочет в начале года альбом выпустить. И куда он спешит – не пойму. А ещё ведь тур после.
- Спешит угнаться за семпаями, наверное, - я вспомнил одну из встреч с ним на фестивале. Такие глаза, обращённые на Хайда, я уже видел. Много лет назад.
- Как бы семпаям за ним гнаться не пришлось. Мы с Шусе слишком старые, чтобы так работать, - он притворно вздохнул.
- Ну, а кому, если не нам? Или ты хочешь сказать, что не хотел всего этого? Готов променять Криче, работу с Ясу и свою группу на что-то одно?
- Нет, конечно, - Хиро фыркнул.
- Вот поэтому такие, как мы, и будут работать до последнего вздоха. И Киёхару такой же.
- Как у вас с ним?
- А как может быть? Всё как всегда.
- Ты в порядке?
- Конечно. Не беспокойся, - он знает. Кажется, единственный, кто знает всё почти с самого начала. – Я позвоню позже, скажу, что думаю по поводу партии.
- Хорошо. Созвонимся.
- Созвонимся.

…Сколько же я рассказал ему тогда? Почти всё. Хиро не жалел меня – молча пил со мной и слушал мой пьяный монолог. Потом помог дойти до гостиницы и даже оставил свой номер, засунув визитку в мой бумажник. Киёхару даже не спросил, где я был. Ему до меня не было дела. Впрочем, после того, как он лично познакомился с Хайдом, ему вообще ни до кого не было дела. Особенно когда мы перебрались в Токио, и они сняли квартиру на двоих. Наслаждались друг другом. Давали те интервью, снимались вместе. Не то чтобы мне не нравился Хидэто – я считал его талантливым и восхищался его упорством. В конце концов, кто я такой, чтобы обвинять его в том, в чём он был неповинен? Но не ревновать я не мог. Впрочем, ко всему быстро привыкаешь. Работе их отношения не мешали, и я был рад хотя бы тому, что могу быть рядом – пусть даже как друг и согруппник. Жизнь продолжалась. Я какое-то время встречался с девушкой из фанаток – из его фанаток, не моих. Она была милой, спокойной, с ней было так хорошо… За работой и этими отношениями я не заметил, когда они с Хайдом разошлись. Вернее сказать, Киёхару сообщил мне об этом в своей своеобразной манере – после репетиции увязался за мной в бар и после нескольких бокалов виски отдался мне прямо там, в тесной кабинке туалета. Ничего не объясняя и ничего не говоря. Он знал, что я его хочу и что от алкоголя теряю контроль над эмоциями, и воспользовался этим. Снова. Как будет пользоваться много раз после того вечера.
Я так и не узнал причину, по которой они с Такараи разошлись. Самому спрашивать было как-то неловко, а Киёхару не распространялся на эту тему. С девушкой я расстался – совсем не хотелось её обманывать и спать за её спиной с ним. Наверное, это было жестоко и эгоистично. Но чуть менее жестоко, чем если бы я продолжал встречаться с ней и изменял. Даже зная, что отношение Киёхару ко мне не изменилась, что я всё ещё просто игрушка для взрослого ребенка, я с какой-то ненормальной покорностью поддавался на его провокации…


Дома темно и пусто. Вечер по обычному сценарию: душ, ужин, наскоро приготовленный из того, что нашлось в холодильнике, пара банок пива и компьютер. В почтовом ящике письмо от Хиро и пара уведомлений из твиттера – ответы фанатов. Наверное, мне хотелось увидеть там сообщение от него. Но, скорее всего, он дома и, в отличие от меня, ужинает совсем не в одиночестве. Сейчас один из тех периодов, когда я ему не нужен. Интересно, сколько он продлится на этот раз? Месяц? Год? Или больше, как тогда, после нашего распада как группы. Громкое слово – распад. Ведь если подумать, официально мы распадались всего на год. Зато из моей жизни он почти пропал на четыре. Четыре года. Кто угодно на моём месте потерял бы надежду, может, даже женился бы. Я заводил лишь необременительные короткие романы. Я ждал. Во что-то верил, сам не понимая зачем. Но тем слаще была та наша встреча.

…Сложно было, когда ушел Шин. Он много наговорил напоследок, далеко не всё приятное. Он спал и с ним. Почему-то я не удивился. За все эти годы я мог удивляться только одному – зачем Киёхару раз за разом возвращался ко мне? Почему именно я? Я не тихая гавань, в которой можно зализать раны от любовных похождений, иначе зачем он женился? Я не самый умелый любовник – точно знаю, бывали и намного более раскованные, умелые и страстные мужчины в его постели. Может, потому что был безотказным и не требовал ничего взамен? Или потому, что долгое время был практически единственным его другом? Какая-то дикая дружба. Я помню, когда-то мне много дней подряд снился один и тот же сон. Сон, в котором была только темнота, его пальцы, нежно касающиеся моих, и тихий шёпот: «Глупый, всё не так. Не так. Я же люблю тебя, мой Хитоки. Куда же я без тебя? Люблю… если бы ты только знал, как я тебя люблю». А наяву была только дружба, работа и сводящая с ума, невозможная страсть. Например, так, как было в прошлом году… Когда я впервые увидел его в том развратном костюме. Когда я увидел, как тонкая изящная фигура извивается в алом свете, словно воплотив в себе похоть и вожделение всего зала. Тогда я был груб, о да. А Киёхару смеялся, выгибаясь, помогая стянуть эти чёртовы штаны. Подавался навстречу моим яростным толчкам, кусая рукоять этой чёртовой плети, чтобы не кричать в голос, и притягивая меня за волосы, так, что я не мог устоять перед искушением впиться в подставленную шею жадными поцелуями. Прямо в гримёрке, куда могли зайти в любой момент, посреди фестиваля, когда вокруг была толпа народа. Но разве можно было остановиться, когда он был таким горячим, таким порочным, так хотел меня… Безумие… Но такое сладкое…
Много всего безумного было в этих отношениях...

…Он огорчился, когда я обрезал волосы, хотя и сам постригся очень коротко. Одно из немногих проявлений каких-то чувств ко мне. Я знаю, ему нравилось пропускать сквозь пальцы тяжёлые, длинные пряди. Наверное, поэтому я ни тогда, ни сейчас не смог постричься уж совсем коротко. Такое было только раз. Один из немногочисленных моментов, когда нервное напряжение, дикий график и очередной его уход спровоцировали нервный срыв. Я постригся так, что Хиро, впервые увидев меня после парикмахерской, едва меня узнал. Да и все остальные тоже. А он, увидев мою стрижку, погрустнел и взъерошил её, стараясь вернуть ощущения. Никогда не говорил ему, насколько мне приятна эта ласка. Это практически единственное, что он мне давал. Те жадные поцелуи, нетерпеливые прикосновения пальцев, укусы, жаркое дыхание на коже, его восхитительные губы, во власть которых я отдавался раз за разом, дарившие мне невероятное наслаждение… Это страсть. Обжигающая, дикая, сумасшедшая, как и все наши отношения вне работы. Мне же хотелось не только этого, а потому даже такая невинная ласка была мне дороже самого жаркого секса с ним.
Мы часто изображали такую нежность во время съёмок клипов, фотосессий. Когда он льнул ко мне, обнимал осторожно, нежно, смотрел на меня так, что на секунду мне и правда казалось, что его влюблённый взгляд может быть искренним. Хотелось выть после. Ненастоящее. Просто хорошая игра на камеру. Я так никогда не умел. И становилось мучительно стыдно за предательски блестящие глаза, за слишком грустное выражение лица, когда он смотрел так. За тот момент в Beams, где я, не сдержавшись, закрыл глаза, наслаждаясь близостью Киёхару; за тот затуманенный взгляд я бился с режиссёром до последнего. Он ведь не мог знать, что я не играл. Ещё сложнее было на лайвах, когда мне просто некуда было деться от его объятий и прикосновений. Когда от фальшивой нежности начинала кружиться голова, и только каким-то, поистине титаническим усилием я сохранял на лице улыбку. А ещё было очень неловко после смотреть записи. Мне казалось, что все мои чувства написаны у меня на лице. То, как я невольно улыбался, как сияли мои глаза, когда я смотрел на него. Неужели и правда я так выглядел со стороны? Я готов был провалиться сквозь землю от смущения, особенно когда мы смотрели их вместе. Но Киёхару, казалось, не замечал ничего этого. Знаете, а это, пожалуй, приносило мне облегчение. Киёхару эгоист. И был таким всегда. И не стал бы он заботиться о том, чтобы не причинять мне боли, если бы узнал. Да и знал наверняка, не слепой же он. Но шоу превыше всего, и он продолжал все эти фансервисные нежности. А после, в номере, в квартире, где угодно, вся его нежность сводилась к срывающемуся шёпоту: «Ещё! Сильнее! Да…», сильным пальцам, впивающимся в мою кожу и жадным, грубым поцелуям. Удивительно, какими далёкими могут быть люди, которые так близки. Удивительно, как больно можно ранить, доставляя удовольствие. Удивительно, как можно ненавидеть человека, которого любишь больше жизни…
 
KsinnДата: Четверг, 11.07.2013, 22:32 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline


Утром болит голова – погода снова меняется. Сейчас бы куда-нибудь на тихое озеро, где нет вездесущих туристов, с удочкой, в тишине. К рыбалке я пристрастился довольно давно, когда понял, что если не найду способа расслабляться, не сажая при этом сердце алкоголем и сигаретами, то долго не протяну. Друзья пару раз звали порыбачить, и очередное приглашение я принял. Тихий плеск воды, стрекотание цикад в высокой траве, пригревающее солнце… Хорошо. Спокойно. Нет никого и ничего, что может разрушить это умиротворение. И сам не заметил, как увлёкся. Оброс снаряжением, начал разбираться в хитростях и стал ездить при любом удобном случае, даже если не было никакой компании. Здорово помогало привести мысли в порядок, особенно когда с ним становилось невыносимо тяжело. Не видеть его целый день, не думать, просто отвлечься от всего. Сейчас запись прерывать нельзя, а на выходные можно и съездить. Пока ещё не слишком много отдыхающих. А до тех пор в студию, к своему персональному проклятию.
День за днём, ночь за ночью. Интересно, что будет сегодня? С Киёхару не угадаешь. Спокойные дни сменяются фонтаном сумасшедших идей. Он словно бы и не японец вовсе – откуда в нём такая жажда экспериментов? Костюмы, образы, фансервис. Музыка, меняющаяся чуть не на противоположность от сингла к синглу. Татуировки, фотографии обнажённым, причудливые визуальные шоу. Эти хэллоуинские вечеринки у Хайда для него такое развлечение… Я был там. Не на сцене, конечно. Да я и не смог бы спокойно находиться рядом с Киёхару, под кимоно у которого – это я узнал позже – не было ничего. Было больно слышать их воркование с Хайдом. Было больно видеть его таким притихшим во время поздравления. Той ночью он приехал ко мне. Словно… извиняясь за это шоу. Да какое там шоу – не было шоу. Было хорошо замаскированное под него признание. Это фанатки визжали от восторга, думая, что это ради них. Наивные и одновременно такие испорченные нами же девушки.

…Извиняясь…Порой Киёхару делал что-то, чего я не мог себе объяснить. Например, когда он впервые спел мне Nite&Day. Тихо, проникновенно и глядя в глаза. Мне показалось, что эти несколько минут я даже не дышал. Было так похоже на признание. Так хотелось поверить в то, что он писал её обо мне… И вторую… Глупости всё это. Мало ли с кем ещё он так же гулял по улицам, кутаясь в шарф и сплетая окоченевшие пальцы. Кто знает, чьи ещё волосы он любил пропускать сквозь пальцы так же, как мои. Иногда мне казалось, что я слышу только то, что хочу слышать. Но Киёхару сам немало способствовал этому упорному отрицанию мной самой возможности его любви. В конце концов, какой нормальный человек сможет верить в то, что его любят и при этом могут спать с другими? Вот и я не мог. Но где-то в глубине души всё же лелеял надежду на то, что эти песни были обо мне. Что как-то странно, как мог только он, Киёхару всё же любит меня…

Ещё одна странность – не сговариваясь, мы всегда приезжаем в студию в одно и то же время. Буквально минута в минуту. Он сегодня явно не выспался – движения вялые, голос тише обычного. Когда пишем вокал, такого не бывает – он не любит по много раз переписываться и бережёт голос.
- Привет.
- Привет, - улыбаюсь почти против воли. Столько лет прошло, а он всё так же в джинсах, безразмерной футболке, с крашеными волосами и сигаретой. Только теперь руки расцвечивает узор татуировок, одежда намного дороже той, что была, да и волосы у него топорщатся короткими светлыми прядями. И от уголков усталых, покрасневших от недосыпания глаз разбегаются тонкие лучики морщинок. Мы оба не молодеем. Но для меня он всё так же красив, как и двадцать лет назад. Я и сам уже совсем не похож на того нежного женственного юношу, каким был, когда мы только начинали карьеру. Сейчас даже странно смотреть на свои старые фото. Тогда я мог понять, чем привлекаю Киёхару. Сейчас я этого понять не могу. А он, конечно же, не скажет. Назовёт меня дураком и будет целовать, пока у меня в голове вообще мыслей не останется. Может, ему, как и мне, кажется, что за эти годы мы не изменились, по крайней мере, внутренне. Хочется думать, что и я для него остался всё таким же.
- О чём задумался? – тихий голос у самого уха. Он беззастенчиво прижался ко мне, устраивая голову на плече. Видимо, совсем уж мало спал, раз так откровенно это демонстрирует. Знает ведь, что я поддержу в любом случае.
- Ты только прямо в лифте не усни, - так приятно просто обнимать его за талию, не давая опуститься на пол. Он может, я знаю. Ему не привыкать.
- Не усну, - а я вижу, что глаза у него закрываются. Легонько тормошу, улыбаясь недовольному стону.
- Потерпи до студии, Киё. Будешь спать, пока мы с Го записываемся, - и зачем вообще приехал? - Мог бы поехать домой отсыпаться.
- Нет…
Упрямый, как и всегда. Но, глядя на него – такого сонного и трогательного, напоминающего ребёнка, - так хочется о нём заботиться. Порой мне кажется странной шуткой, что он почти на четыре года старше меня. Я всегда ощущал себя более взрослым и серьёзным. Может, дело в его упорном отрицании всяческих условностей, в его непосредственности. А ещё в его хрупкости. Даже сейчас.

…Было время, когда на бледном, осунувшемся лице жили одни только глаза. Сияющие ненормальной эйфорией или лихорадочно блестящие. Я ещё помню тот страх, когда впервые увидел Киёхару под кайфом. Помню, как страшно было, когда он метался по квартире, словно раненый зверь, в тщетных попытках найти деньги, ключи, которые я спрятал, чтобы не дать ему возможности уйти. И всё же он уходил – я не мог держать его вечно. Короткие периоды эйфории и мучительные часы, когда он яростно отбивался от моих попыток его остановить, кричал и плакал как ребёнок, а после затихал в моих руках и позволял увести себя в постель. Какой ненавистью горели его глаза, когда я пытался не дать ему добраться до заветного порошка. Как неистово, яростно, обречённо он отдавался мне в то время. И как разрывалось сердце от надтреснутого, тихого голоса, шепчущего: «Хитоки… больно… не уходи. Пожалуйста…», и вида тонких пальцев, трясущихся, судорожно цепляющихся за мою одежду, царапающих отросшими ногтями кожу. Так продолжалось несколько месяцев. Никто не замечал, кроме меня. Никто ничего не знал, кроме самых близких людей – всё-таки этого скрыть до конца не удалось. Он завязал так же неожиданно, как и начал. Прошёл какой-то небольшой курс лечения и больше не притрагивался к дури. Он извинялся передо мной, а я понимал, что не хочу его извинений за то, что даже такой ценой какое-то время был ему по-настоящему нужен. Было дико думать, что наркотики смогли дать мне то, чего я всегда хотел. Но никогда я не желал повторения этого кошмара. Слишком страшно. Страшно потерять его, не успеть однажды вернуться, не суметь остановить трясущуюся руку, тянущуюся к крохотному пакетику со смертью. Но мы справились. И всё вернулось на круги своя. Снова…

Гриф ложится в руку привычной тяжестью. Кроме нас двоих и звукорежиссёра, уткнувшегося в PSP, ещё никого нет. Я подтягиваю струны, наигрывая коротенькие отрывки песен, проверяя звучание. Киёхару привычно устроился на диване, прикрыв глаза. В расслабленных пальцах подрагивает сигарета. Он часто про них забывает надолго, задумавшись о чём-то, и вспоминает, только когда окурок начинает обжигать пальцы. И каждый раз удивлённо смотрит на горстку пепла на кожаной обивке рядом с собой.
В студии жарко. Мы и без того потребляем немало электричества и на кондиционеры рассчитывать не приходится. Ужасно неудобно – на улице невозможно жарко, и горячий воздух проникает сквозь приоткрытые окна в помещение. Вытяжка, которую в своё время поставили ради Киёхару – вернее, ради того, чтобы не задохнуться от дыма его сигарет – всё же работает, немного разгоняя спёртый воздух – без неё совсем никак. Того лёгкого сквозняка, который она создаёт, достаточно, чтобы, по крайней мере, не сойти с ума от жары. Мы, конечно, не одни такие – после аварии это вынужденная мера, но потребности в прохладе осознание этой необходимости не удовлетворяет ни капли.

…Ещё один мой кошмар, преследующий меня во снах несколько месяцев. С марта, если быть точным. Помню сильные толчки, помню чувство страха – такого сильного землетрясения я даже и вспомнить не мог. Помню резкую боль – не успел отойти, и старая бас-гитара, висевшая на стене, падая, задела меня. Слава богу, хоть цела осталась. Позже я понял, что один из колков рассёк мне кожу – когда ощутил что-то тёплое на щеке. Ничего серьёзного – просто царапина, но крови было прилично. За себя я не боялся. Страшно стало, когда я понял, что домашний телефон молчит, а мобильная сеть оказалась перегруженной. Ничего удивительного – наверняка почти весь город в панике звонил близким. Не оставалось ничего, кроме как очертя голову нестись к нему домой, ругая сквозь зубы чёртовы острова, чёртовы землетрясения и чёртовы пробки. По радио перепуганные дикторы говорили о сильнейших афтершоках, о цунами, обрушившемся на Тохоку, о пожарах на станциях. А я гнал на пределе разрешённой скорости и умолял всех богов, чтобы с ним всё было в порядке. Только с ним. За его жену и дочерей я не беспокоился, я о них и не думал – Киё неделю назад отправил их погостить у родителей в Нагое. Он ведь совсем один в квартире, мало ли что может случиться…И только услышав ответ на звонок в домофон, я выдохнул с облегчением.
- Киё, это я.
Он был в порядке. В квартире был хаос, но это было неважно. Главное, что с ним всё хорошо.
- Хитоки, у тебя кровь.
- Знаю. Не успел увернуться. Просто царапина.
- Нужно обработать, – я дёрнулся от прикосновения его пальцев. – Подожди, я принесу аптечку.
У него едва заметно подрагивали пальцы, пока он обрабатывал ранку на моём виске.
- Я беспокоился о тебе… - тихо, без эмоций.
- И я о тебе.
- Домашний не отвечал.
- Знаю.
- Мобильный недоступен.
- Сеть перегружена, сейчас все пытаются до кого-то дозвониться.
- Ты не ответил на сообщения.
- Я не видел. Ехал сюда.
Он порывисто обнял меня, устраиваясь на коленях и зарываясь лицом в волосы.
- Не пугай меня так…
- Не буду, - я обнял его в ответ, наслаждаясь теплом его тела, легко, успокаивающе поглаживая по спине.
Он не отпустил меня в тот вечер обратно. Сидели вдвоём, при свечах – свет отключили – пили пиво, я бездумно перебирал струны акустики. Давно такого не было. По стенам метались причудливые длинные тени, в неярком тёплом свете свечей дым его сигарет закручивался дивными узорами, за которыми можно было наблюдать вечность. Немного испортил атмосферу звонок его жены – они беспокоились о нём. Меня поразило то, что Киёхару честно сказал, что он со мной. Акико старалась быть дружелюбной ко мне, но у неё слишком плохо получалось скрывать свои истинные чувства. Она считала меня досадной помехой их счастью, думала, что если я уйду, всё станет лучше. Не знаю, была ли она в курсе того, какие на самом деле у нас отношения. Возможно, для себя она их идеализировала, как и все женщины, считала, что я могу быть ей соперником. Киёхару это видел. И старался не усугублять. Поэтому признание в том, что я рядом сейчас, грозило вылиться в их очередную ссору. И всё же он сказал. И в ту ночь был непривычно нежен. Целовал меня так, словно не мог насытиться мной, обнимал так крепко, так сильно прижимал к себе, словно боялся, что я исчезну. И даже заснув, держал меня за руку, будто опасаясь, что ночью я пропаду.
После, мне иногда снился сон, в котором всё было иначе. Изломанное, окровавленное тело под руинами, голос из воспоминаний: «Помоги мне, Хитоки… Так больно… Не уходи…». И ощущение бессилия – в этом сне я не мог даже пальцем пошевелить и лишь с отчаянием пытался протянуть руку, сжать окровавленную ладонь в своей. Помочь, вытащить его, пусть раздирая пальцы в кровь, но вытащить из мешанины стекла, металла и бетона. И просыпался в поту, когда во сне, наконец, мог сделать первое движение. А после подолгу сидел на кухне, не в состоянии заставить себя снова заснуть…


Сейчас всё это почти позади. Я ведь знаю, что он в порядке. Интересно, они с Акико тогда поругались? Наверное, я этого никогда не узнаю. Да и не хочу знать, если честно.

Я не удивляюсь, когда в пятницу, после того как основная запись закончена, он приглашает меня выпить. Вроде как мы идём все вместе, с Казом и Го, но я точно знаю, чем закончится этот поход выпить и поесть сукияки лично для меня. Даже Каз смотрит как-то сочувственно. Скорее всего, он понял, что нас связывает с Киёхару – всё же не первый день знакомы. Я ему завидую. У Каза чудная жена, под стать взбалмошному мужу. Я встречал её только на днях рождения у него, но запомнил на всю жизнь. Красивая, волевая женщина, кажется, не чуждая музыке, которую мы играли. И их сын – смышлёный мальчишка, очень похожий на отца. С ним я познакомился, когда мы писали предыдущий сингл. Я, конечно же, хотел семью. Хотел, чтобы и у меня тоже был сын, который бы смотрел на меня так же, как Хикару смотрел на Каза – с восхищением, с гордостью. Но жениться… Я не считал себя образцом порядочности, но было бы свинством крайней степени жить с женой и изменять ей с коллегой. С другом. С любимым. А разводиться, если появится ребёнок, будет тяжело, муторно и страшно для ни в чём не повинного человечка. Поэтому мечты так и остаются мечтами, а мне уже почти сорок. И я иду на это неправильное свидание при свидетелях. Всё равно это весело – в компании никогда не заскучаешь, особенно в компании с ними. Наверняка, если бы мы были героями какого-нибудь ранобэ, я должен был страдать в его присутствии, напиваться до невменяемости и жаловаться на жизнь каждому встречному. А мне хорошо просто быть рядом с ним, безо всяких условностей, без подтекстов. Интересно, почему все эти авторы дешёвых романчиков считают, что, будучи влюблённым в друга, нельзя вести и чувствовать себя нормально? Мне весело, когда он шутит, когда шутят парни, мне хорошо от мысли о том, что мы успешно закончили основную запись, что работа идёт. Хорошее пиво, вкуснейшее сукияки, приятная компания. Отличный вечер пятницы, разве нет? Лишь где-то на краю сознания я всё ещё помню, что обычно бывает после этого. Кажется, скоро сукияки будет ассоциироваться у меня только с этими свиданиями. Каз и Го уезжают по домам, а мы уходим в другой бар, ещё немного выпиваем, заказываем такси и едем ко мне – Акико и девочки в городе. Всё по обычному сценарию, никаких сюрпризов, неприятных неожиданностей, изменений в планах. Тихий вечер. Тихий ровно до того момента, когда Киёхару, едва не мурлыча, устраивается на мне верхом и в первый раз за вечер жарко целует. После – шорох одежды, тихие стоны, шумные выдохи – его, мои, общие. Руки, блуждающие по коже, поцелуи, которые так не хочется разрывать, до боли, до головокружения. Мы не можем отстраниться друг от друга ни на секунду, а ласки становятся всё более нетерпеливыми и чувственными. Я знаю каждую родинку, каждый шрам на его теле, я так хорошо изучил его, что если бы у меня был хоть какой-то талант, смог бы нарисовать его обнажённым даже с закрытыми глазами. Я хочу его. С каждым разом всё сильнее, хотя сильнее уже невозможно. Я хочу его всего, хочу, чтобы он был только моим, не делить его с Акико и Хайдом… И кто знает с кем ещё… Хочу засыпать и просыпаться рядом, хочу, наконец, спокойных вечеров, чтобы он не уходил, не торопился домой. Хочу быть рядом. Хочу снова гулять по городу в Сочельник, держась за руки. Пусть прохожие будут странно смотреть на нас. Мне всё равно. Я хочу снова почувствовать себя тем глупым влюблённым мальчишкой, каким был двадцать лет назад. И, хоть странно признаваться в этом даже себе, я хочу снова почувствовать каково это – принадлежать ему, отдаваться. Я хочу чувствовать себя нужным, желанным, любимым, а не игрушкой для постельных утех, не способом его самоудовлетворения.
- Ты чего? – он притягивает меня ближе, целуя в уголок губ. – Всё нормально?
- Да… Да, всё хорошо, - глубоко же я задумался, если это заметил даже Киёхару. Ничего не в порядке, конечно, но…
- Сколько же ты ещё будешь мне врать, Хитоки? – он отпускает мои волосы и чуть отталкивает.
- О чём ты?
- А ты не понимаешь, да? – я замер от его горькой усмешки. – Всё это время… Столько лет… Хитоки, ты меня с ума сводишь своей непрошибаемостью, понимаешь?
Я не понимал ни слова. Просто не мог понять, почему он вдруг сорвался из-за того, чему у него даже не было подтверждения.
- Киё… я не… - и успел только охнуть, когда он неожиданно с силой оттолкнул меня, переворачивая на спину и нависая надо мной.
- Ты идиот, Хитоки. Слепой идиот, слышишь? Неужели ты не видел? Все эти годы не видел, да?
- Киё, скажи толком, о чём ты… - мне казалось, я начал понимать, что он хочет сказать, но не спешил с выводами. Я слишком часто принимал желаемое за действительное в своей жизни.
И гортанно застонал, когда он с силой вжался в меня бёдрами и неожиданно грубо поцеловал. Никакой нежности – только годами подавляемое желание. И ритмичные движения, именно так, как хотелось бы… И кажется, что на нас так много одежды... Бельё, словно непреодолимая стена между нами. Когда он отстраняется, у меня саднят губы и кружится голова.
- Глупый мальчишка… Каким был, таким и остался. Я же люблю тебя, идиот ты эдакий… Так люблю…
- Что? – наиглупейший вопрос в такой ситуации. – Что ты сказал?
От бархатного шёпота на ухо я вздрогнул.
- Я люблю тебя, мой Хитоки. Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты прекратил врать мне и обманывать себя.
- Я не…
- Ты не понял, что я испугался после того, как ты обманул меня впервые, - я задохнулся, почувствовав прикосновение пальцев к чувствительной коже. Пока ещё дразнящие обещанием большего, почти невесомые касания. – Ты не понял, что я готов был ради тебя на всё, что я боялся причинить тебе боль, - с губ сорвался судорожный выдох – пальцы скользнули ниже, поглаживая, лаская именно так, как нужно было. – А ты свёл на нет всё это, выдумав себе непонятно что. Такой фантазер… Зачем? Почему молчал? Почему ты даже не спросил? Ни разу, Хитоки… Ни единого чёртового раза! – он больно прикусил кожу, и я болезненно охнул. – Я столько раз признавался тебе, а ты даже не заметил, да? – тихий выдох в губы. – Люблю…

Пробуждение было таким неожиданным, а сон таким реалистичным, что я не сразу понял, почему Киёхару не нависает надо мной, а свернувшись калачиком, посапывает рядом. Всего лишь сон… Снова. И только возбуждение реально. Да уж, Киёхару удаётся завести меня не на шутку, даже будучи плодом моего воображения – точно пора показаться врачу. Я повернулся к нему, обнимая, притягивая ближе. Он поёрзал, устраиваясь поудобнее, и тихо, едва слышно застонал, почувствовав моё возбуждение.
- Хитоки… - шёпот на грани слышимости.
- Спи, - я легко коснулся губами его плеча и прикрыл глаза, наслаждаясь теплом. Удивительно, что он сегодня остался на ночь. Вроде и выпили не так много. И всё же после всего из душа он вышел в моём халате. Он ему велик – может, мы и одного роста, но таким худым, как он, я никогда не был. Но оттого мне ещё приятнее смотреть, как он кутается в него, а растрёпанные светлые волосы пахнут моим шампунем. В такие вечера, когда он остаётся, можно подумать, что он мой. Что он останется, а не уедет с утра. Что… В этот раз всё неправильно. Сон этот дурацкий не идёт из головы и не даёт заснуть. К чему он? Почему такой реальный? Правильно говорят: сны – отражение наших желаний. А может, моё сознание просто играет со мной? Но… Возможно, только возможно, я и правда обманываю себя, не замечая очевидных вещей? Разве так бывает? Не замечать можно месяц, год, ну два… Но не двадцать же лет! Хотя… когда и что у меня вообще было как у нормальных людей? Нормальные люди не влюбляются с первого взгляда в странных парней, не спят с согруппниками большую часть жизни без объяснений. Просто они не знакомы с Киёхару. С ним вообще обычно или нормально не бывает. Зато с ним бывает ошеломляюще, невероятно, невозможно хорошо. И всё же… может, правда стоило бы хоть раз попытаться прояснить эти отношения-загадку длиной в половину жизни? Я знаю, что меня останавливает. Страх. Чёртов страх того, что если я пожелаю что-то изменить, он уйдёт и больше не вернётся. И это намного более мучительно, чем такие вот отношения. Потому что себя мне не обмануть в одном – Киёхару мне нужен. Не только как друг, коллега, любовник. Я готов всё отдать только ради таких вот моментов, когда он курит на моей кухне, в моём халате, подслеповато щурясь и убирая с лица растрёпанные пряди волос, ещё влажные после душа. Ради того, чтобы он, как сейчас, мирно спал в моей постели, в моих объятьях. За то, что Киёхару позволяет мне чувствовать, что он мой. Не так уж мало, если разобраться.

…Когда я узнал, что он женится – это было ударом. Я не устраивал ему сцен, ничего не сказал, кроме слов поздравления. Но какое-то время просто не отвечал на его звонки. Мне нужно было принять, а любой разговор, любая встреча была бы обещанием чего-то. Пошатнулась бы уверенность в правильности моего решения. Может, если бы я что-то сказал или сделал, сейчас всё было бы иначе. Но теперь поздно об этом думать. Тогда я смирился, принял. Сложнее оказалось понять, почему он продолжил наши отношения. Я задал ему этот вопрос. И он ответил именно то, что я ожидал услышать:
- Мне этого хочется.
Я не был против, разумеется, нет. Но всё же было очень неуютно от мысли о том, что я обманываю его жену. В самом начале было так. Сейчас уже всё равно. Он никуда от неё не денется – двое детей налагают определенные обязанности и ограничения. Если даже не любит Акико, то в своих малышках он души не чает. А она их не отдаст. Да и что за жизнь у них будет с вечно пропадающим в студии или в турах отцом? Да ещё и спит с мужчиной. Не лучший пример для подражания – отец-гомосексуалист. Может, ещё и поэтому я не хочу начинать разговор об отношениях…
 
KsinnДата: Четверг, 11.07.2013, 22:32 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline


Пробуждение самое приятное – от ненавязчивых, нежных поцелуев. По утрам всё иначе. Расслабленно, дремотно, почти нежно. Он тихо, сладко стонет, опускаясь на меня, позволяя мне направлять, удерживать худые бёдра, наслаждаться тем, как он прогибается, запрокидывая голову, когда я задеваю простату. Юркий язычок скользит по полным, чувственным губам, оставляя влажный след – так соблазнительно, так откровенно, так не похоже на нарочитую пошлость на сцене. Восхитительный, желанный, любимый…
- Что? – затуманенный желанием взгляд неожиданно проясняется. Я что… Я вслух сказал?
- Ты о чём?
- Как ты меня назвал? Только что… - он опускается на локти. – Что ты сказал?
Меня накрывает чувство дежавю. Вот же… Я не знаю, как можно отвести взгляд, когда эти завораживающие глаза так близко. Но от смущения перехватывает дыхание. Всё у меня глупо, как всегда. Так проговориться… Надо же. После стольких лет хватило дурацкого сна, усталости и капли нежности с утра, чтобы двадцать лет сдержанности полетели ко всем чертям. Как мало нужно, чтобы так сорваться.
- Л…любимый, - хочется зажмуриться, как девушка, признавшаяся в любви впервые в жизни. В тридцать девять лет… Хитоки, ты жалок. Если он не это имел в виду, я сейчас сгорю со стыда. Но тихий, полузадушенный не то стон, не то всхлип и горячие губы, беззвучно шепчущие что-то и прижимающиеся к моим губам, не дают думать ни о чём. Я могу разобрать только своё имя и «дурак». И вздрагиваю, когда чувствую на щеке горячую влагу. Он плачет.
- Ну что ты… Киё?
- Идиот… Мы оба идиоты… Молчи… не говори ничего… Просто возьми меня, кои… прошу тебя…
Короткое слово. Выдох, едва уловимый, почти неслышный. А для меня он словно раскат грома. Это не сон? Только не снова. Если я сейчас проснусь, то не переживу этого. Я не железный. Но он всё ещё здесь. Задыхающийся, стонущий, цепляющийся за меня что есть сил, оставляя саднящие царапины на спине, сжимающий меня в себе так сильно, что мне почти больно. Он кричит, когда нас накрывает – обоих разом, беспощадно, опустошающе, так остро и сильно, что это кажется мукой, а не наслаждением. Не отпускает меня, даже когда бешеный стук сердца затихает, а дыхание прерывается только судорожными сухими всхлипами. Держит меня так, словно я исчезну, стоит ему только разжать руки. Или он, как и я, всё ещё боится проснуться.
- Киё… Пусти. Я не уйду. Я никуда от тебя не уйду.
Он так неохотно разжимает объятья, так нехотя отпускает... Разве я могу уйти? Когда я с ним вообще это мог?
- Ты… давно? – он устраивается рядом, рисуя пальцами какой-то узор на простыни.
- Всегда.
- Дурак, - утыкается мне в шею, выдыхая. – Почему молчал?
- Боялся.
- Чего?
- Того, что ты уйдешь.
- Как есть, дурак. Ну, куда бы я ушёл от тебя?
- Ты уходил. Находил, куда и к кому, - почему-то горько.
- Это другое. Я пытался забыть.
- Что забыть?
- Тебя забыть.
- Получилось?
- Ты же понимаешь, что нет.
- А Хайд?
- Хайд это Хайд. Он другой. И я не люблю его.
- И что же теперь?
- Я разведусь.
- Не разведёшься, - тихий вздох. – Ты не бросишь девочек.
- Я им отец, а не муж. Мне и не нужно их бросать.
- Думаешь, она позволит?
- Думаю, что у меня достанет денег на хорошего адвоката.
- А дальше?
- А дальше будем мы, Хитоки. И больше никого.
- Как в манге? – насмешливо фыркаю.
- Именно. Как в сопливой яойной манге про первую любовь длиною в жизнь.
Я смеюсь и притягиваю его к себе. Невыносимый. Непредсказуемый. Раздражающий. Родной. Любимый. Мой. Я готов простить и забыть всё за одну его улыбку.
- Ты невыносимый. И я люблю тебя.
- А ты идиот. И я тебя тоже люблю, - он улыбается и тянется за поцелуем.

Я не верю в то, что у нас не будет проблем. Я не верю, что бывает, как в манге. Я верю только в того, кого люблю больше жизни. Я верю в то, что, как и все эти годы, мы со всеми трудностями справимся вместе. Я верю в нашу мечту. Одну на двоих, как в его песне. Песне обо мне, теперь я точно знаю. Я верю в то, что люблю его. В эту самую первую любовь с первого взгляда длиной в половину жизни. Глупо? Странно? Невозможно?
С ним всё возможно.
И утро нового дня мы встречаем вместе. Наконец-то – вместе.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Nite&Day (NC-17 - Hitoki/Kiyoharu, Kiyoharu/Hitoki [Kuroyume])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz