[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » sex69sex (R - Karyu/Zero [D'espairsRay])
sex69sex
KsinnДата: Четверг, 11.07.2013, 19:54 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: sex69sex

Автор: Alice_Redrose (Grey-September)
Беты: kodomo_no_tsuki

Фэндом: D'espairsRay
Персонажи: Karyu/Zero
Рейтинг: R
Жанры: Слэш, Романтика
Размер: Мини
Статус: закончен

Описание:
То, что скрывается между строк...

Примечания автора:
На самом деле, фик - переделанная колонка Карю и Зеро, которую они некогда вели, sex69sex vol.5. Автору просто захотелось дополнить ее тем, что могло быть скрыто между строк.
Текст колонки был взят из группы Вконтакте, так что огромная благодарность тому, кто перевел и опубликовал ее)

P.S. Спасибо за ссылку на это безобразие Vicious)))
 
KsinnДата: Четверг, 11.07.2013, 19:57 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Vol.5
- Давай договоримся, что ЭТО – последняя.. – что-то вычерчивая на странице блокнота, попросил Карю. Зеро пожал плечами, но после, поняв, что его не видят, решил выразить свое мнение и словами:
- Ну как хочешь, хоть это и не от нас зависит: будут вопросы - будет и колонка, - проговорил он не то равнодушно, не то хорошо маскируя истинное отношению к тому, что они вот уже который месяц делали вдвоем. Ну, практически. Эти игры были довольно интересны, Тсукаса и Хизуми предпочитали не принимать в них участия, оставляя право писать от их имени согруппникам.
- Ты прекрасно знаешь, что их не будет. Мы половину сами выдумываем.
- Нам за это деньги платят.
Карю на это ничего не ответил, опуская голову ниже, из-под навеса челки следя за кончиком карандаша. Первоначально выписываемые им знаки стали трансформироваться в рисунки, больше напоминавшие странный геометрический орнамент.
- Давай уже, напишем и пойдем по домам, - Зеро притянул к столу стул, усаживаясь рядом с гитаристом. Тот от своего занятия не оторвался, марая бумагу ужасными карикатурными созданиями, долженствующими изображать драммера, поджаривающего в тостере вокару. Зеро, видя в этих линиях лишь странно-болезненные узоры, ничего не сказал, притягивая к себе ноутбук и открывая новый документ. Пальцы легли на клавиатуру, дожидаясь, когда муза отстанет от Карю и соизволит обратить внимание на него.
- Что ты на меня так смотришь? – чувствуя на себе выжидающий взгляд соавтора по колонке, поинтересовался Карю. Зеро знал, что тот прекрасно понимает причину, но, страдая атипичной формой нарциссизма, жаждет, чтобы басист ее озвучил.
- Давай писать, а? – Зеро старался говорить как можно спокойней и мягче, не выказывая своего раздражения, потому что знал, насколько обидчив друг. Карю, как человек, страдавший от множества комплексов и амбивалентно относящийся к самому себе, очень сложно воспринимал шутки в свой адрес, что неизбежно провоцировало глубокую обиду. Чаще всего он ее скрывал, но играть долго парень не мог, отчего срывался, что в итоге превращалось в сплошной кошмар. Психовал Карю так же особенно, как подходил ко всему остальному в этом мире, что заставляло Зеро теряться еще сильнее, ибо найти к нему подход он не умел, да и после нескольких безрезультатных попыток, не хотел. Легче было просто не задевать ранимую душу гитариста, поддерживая с ним теплые, доверительно-дружеские отношения, но при этом держаться на расстоянии. Правило веера, принятое среди гэйко, в отношении Йошитаки пришлось как нельзя кстати.
- Я, правда, очень домой хочу, - Зеро невольно перевел взгляд на настенные часы, позабыв, что в нижнем уголке лэптопа высвечивается дата и точное время. Цифры что там, что на циферблате ходиков показывали начало десятого вечера. Приезжая в студию в семь утра, к вечеру басист оказывался выжатым, как лимон, а написание статьи было лишней нагрузкой, справиться с которой в одиночку он хоть и мог, но не хотел.
- Хорошо, - буркнул Карю, выпрямляясь. Отложил от себя карандаш и, царапая пол, придвинулся вместе со стулом вплотную к Зеро, протягивая руку, чтобы начать привычно набирать:

К: Привет. Это pa-oon Карю.
Зеро невольно улыбнулся, чуть оборачиваясь к согруппнику. Когда тот сидел так близко, ногой прижимаясь к его собственной ноге, вызывая странные, смешанные чувства, Зеро невольно отмечал про себя несколько вещей. Первая всегда касалась роста гитариста, который даже сидя был на добрую голову выше Зеро, а вторая относилась к… В этом месте басист, как правило, себя отдергивал, переводя взгляд на экран ноутбука, но мысли все равно добирались до точки, заставляя парня признать, что Карю, какой бы неординарной ни была его внешность, был очень и очень… притягательным? Привлекательным? Сексуальным? [size=11]Зеро, ради бога, хватит!
Зеро, резко оборвав смех, коснулся клавиш, неловко набирая свой ответ:
З: (смеется) Привет. Это Зеро, которого совращает каждую ночь pa-oon Карю, - он не задумывался о том, что пишет; диалоги они никогда не продумывали, решив, что импровизация будет выглядеть более естественно в том обилии лжи, которой они пичкали страницы, отведенные под их колонку.
- Я тебя совращаю? – на сей раз пришла очередь Карю оборачиваться к согруппнику, не скрывая растерянности.
- Йоши, это игра, - прошептал Зеро полуправду. Говорить громко он вдруг побоялся – слишком близко находился Карю. Тот глядел на него, испытывая и словно пытаясь заглянуть в голову, прочесть истинные мысли и излить их в качестве ответа на белоснежное поле электронного документа, но Зеро крепко запер свой разум, не давая посторонним выведать то, что хранилось за искусно сотканной завесой наигранности. Так и не добившись желаемого, Карю отвернулся, торопливо выбивая:

К: …Я совращаю тебя? Меня это немного шокирует!
З: Да. Так что впредь я собираюсь строго тебя воспитывать, так, чтобы ты стал более постоянным!

Карю удивленно вскинул бровь, уже не улыбаясь, как это было прежде. Зеро не понимал, отчего вдруг всегда шутовской разговор так странно преобразился. В этот раз Карю вел себя иначе: не так, как ведет себя Карю. Зеро чувствовал, как он напряжен, в нем, извиваясь как щупальца, клокотало раздражение, он был взвинчен и чем-то подавлен. И писать ему явно не хотелось, как не хотелось и шутить.
К: Pa-ooooooon!- Не глядя на клавиатуру, напечатал Карю. Глаза его, чисто-карие, не скрытые вечными тенями густого мейк-апа, сейчас выглядели ранимо-доверчивыми. В такие моменты Карю напоминал Зеро большого, наивного и очень доброго пса, который делал глупости, что причиняли ему боль. Он не понимал этого, растерянно вертел своей лохматой головой, пытаясь найти источник неприятных ощущений, но тот был скрыт от него: невидимый, он продолжал ранить, причиняя муки, и только Хозяин мог помочь избавится от саднящего недоразумения, вонзившегося не то в лапу, не то в сердце.
З: Не будь таким нетерпеливым. Веселье начнётся после того, как мы закончим с колонкой.
Зеро, испытывая противоречивые чувства, все же не рискнул менять привычную тему. Беседы в яойном стиле стали характерной чертой их колонки, что, басист знал, очень по душе фанаткам, которые визжат, когда парни устраивают фансервис во время выступления.
Карю, странно поведя плечами, вздохнул и, вдруг улыбнувшись пугающе-веселой, как у Джокера, улыбкой, ввел свой ответ:

К: Так точно, Сэр. Продолжим вместе. Сегодняшняя колонка - это ответы на большое количество вопросов.
З: И много вопросов мы получили?

- Да ни одного, - буркнул Карю, чуть отстраняясь и вытягивая перед собой руки. Пальцы, словно лапки паука, забарабанили по столешнице, немного раздражая, но Зеро промолчал, дожидаясь ответа Карю. Тот, решив, что больше ничего писать не хочет, пробурчал ответ, а басист, сдерживая негодование, быстро набрал фразу вместо ее автора.
К: Сначала я хочу зачитать вопрос от семнадцатилетней Аю, которая живёт в Токио.
Карю всегда быстро придумывал всякий бред, в том числе – и вопросы, на которые они должны были писать ответы. Это было неприятно – то, что их колонка выходит пятый месяц подряд, но никто так и не пишет им. Точнее, письма приходили, но половина из них состояла из фанатских воплей и признаний малолетними поклонницами в любви. Писать о подобном было не очень красиво, поэтому приходилось в срочном порядке квалифицироваться в собственных поклонников, придумывая то, что более или менее похоже на истину, но не раздражает своей сопливой наивностью.
З: Подожди, её возраст и где она живёт там не написаны.
Иногда Карю слишком увлекался в своей лжи, на что Зеро пытался ненавязчиво указать. Карю же, сонный и апатично-равнодушный, бросил фразу, которую басист тут же записал в качестве ответа:
К: Всё в порядке. Не волнуйся об этом.
Читатели не уловят двойного смысла, но Зеро прекрасно знал, что говорил этими словами гитарист.
З: Хорошо. Так, о чём вопрос?
Зеро тоже имел на уме совсем другое, когда записывал этот ответ. Так как Карю не смотрел на поле для ввода текста, парень прочел то, что только что записал, вслух. Гитарист повернул голову, которую успел удобно примостить на собственных руках, что, в виду своей длины, кончиками пальцев касались противоположного края столешницы. Зеро знал, что в подобных ситуациях Карю чувствует себя неловко: когда что-то напоминает ему о своем ненормальном как для японца росте. Да, в душе он гордился тем, что высокий, но когда вокруг собираются люди, вынужденные постоянно задирать голову, чтобы посмотреть тебе в глаза, и поглядывают на тебя как на экспонат кунсткамеры, это вызывает неприятные ощущения, оставляющие свой осадок на дне вечно зажатого комплексами нутра.
К: Что значит «Точно! (подобно kitsune)»?
Карю любил отвечать невпопад, что заставляло Зеро теряться. Со временем он, конечно, научился понимать, когда фраза что-то значит, а когда произнесена, чтобы не молчать. Или просто, когда в голову взбредет очередная алогичность, которой Карю тут же делился с Космосом, смущая людей, мыслящих более трезво. Гитарист был слишком странным, потому что в нем теплился огонек гениальности. В будущем, Зеро видел это, этому человеку суждено стать если не легендой, то кем-то, кто неимоверно близок к этому понятию. Как музыкант, гитарист D’espairsRay был намного сильнее, чем остальные участники группы. Его чутье, как и желание творить, было невероятным. Он вдохновлял. В те минуты, когда казалось – все совсем плохо, тускло и плоско, когда мысли превращаются в скисший кисель, воняющий блювотиной и картофельно-клубничной прелостью, он вдруг рождал мысль, мелодию, которая, как вирус, заражала остальных. В их практике частым было то, что сначала Карю писал музыку, а уже потом Хизуми, подчиняясь ее настроению, придумывал текст, рисуя вязь слов поверх тонкого полотна звуков, рожденных гитарой.
З: Хмммм, я думаю, что те люди, которые не знают, не должны волноваться об этом.– Фраза вновь имела двойное дно. Сейчас Зеро обращался больше к Карю, нежели стремился что-то написать в колонку. Карю, щекой прижавшись к сгибу локтя, смотрел куда-то за плечо басиста, вяло шевеля губами. Казалось, он молится или говорит во сне, но глаза его хоть и были подернутые пеленой отрешенности, все же были зрячими. Карю не умел так быстро, как Зеро, засыпать, очень долго мучаясь бессонницей, что свойственна людям, которые много думают. Творческая натура не давала Карю уснуть за секунду, которой хватало Зеро, чтобы полностью отрешиться от всего земного.
К: Они и не волнуются. Пусть все станут хорошими взрослыми.– Тихо прошептал гитарист, обращаясь к стене, что дышала, беспечная и серая, за спиной басиста. Тот, чувствуя промозглый холодок непонятного волнения, щекочущий рельефность позвоночника, повел плечами и тихо спросил:
- Какой вопрос следующий? Карю, пожалуйста, не спи. Это, по крайней мере, нечестно в отношении меня…
- Так поспи со мной, - равнодушно проговорил крупный рот гитариста, тогда как сам музыкант оставался безучастным ко всему происходящему.
- Нельзя спать.
- Со мной или просто?
Зеро опешил. Сейчас Карю не играл роль озабоченного садо-мазохиста, отчего подобный вопрос вызывал гамму противоречивых чувств, начиная от растерянности и заканчивая возмущением.
- Карю, мы на работе: давай ею и заниматься.
- Я тебе не мешаю…
- Ты хочешь, чтобы я сам написал колонку?
- Я не хочу этого. Я просто не хочу ее писать.
- Карю, надо.
- Кому?
- Всем.
- Всем это точно не надо…
- Карю…
- Пиши уже, - Карю приподнял голову, но лишь затем, чтобы перелечь на другой бок. Длинная челка упала на лицо, скрывая отпечаток, оставленный складками рукава на щеке. Зеро невольно улыбнулся этому, вдруг понимая с болезненной ясностью, что хочет погладить этот красноватый текстильный оттиск. Так сильно, что в кончиках пальцев отчетливо закололо.
Сжав кулаки, Зеро быстро перевел дыхание, справляясь с приступом неоправданной нежности, и быстро напечатал:

З: Далее – Eki? Это вопрос от Eki-сан.
К: Где она живёт? Сколько ей лет?
З: Я же говорил тебе, здесь не указываются эти данные.
К: А ты не можешь придумать, что ли?

Зеро вспыхнул, когда Карю так откровенно признал, чем они тут занимаются раз в месяц по вечерам, когда весь прочий персонал расходится по домам, где врет своим родным и близким, а не читателям колонки молодой группы, которая так нуждается в популярности, что вынуждена ее придумывать.
З: Хорошо, это письмо от Eki-сан, которой 15 и живёт в Aomori-ken. Ммм… Первый вопрос: «Какими сотовыми телефонами вы пользуетесь?»
Вопрос был наполовину правдой. Зеро помнил, что в одном из писем от фанаток звучало нечто подобное, правда, кроме этого настырная девчонка желала знать и номер этого самого телефона. Звали ее не Эки, но судя по грамотности и беспринципности, ей явно было не больше указанного Зеро возраста. Девушки постарше в отношении них вели себя более сдержанно, но… задавали вопросы, которые печатать в подобных колонках было, как минимум, неприлично.
- У нас нет телефонов, мы общаемся ментально, - хихикнув, проговорил Карю, вновь меняя положение, всем телом перекатываясь на бок и устраиваясь так, чтобы можно было наблюдать за старательно записывающим полет его бредовой фантазии Зеро. Тот посмотрел на гитариста, вопросительно приподнимая брови.
- Мне это и писать? – поинтересовался он вкрадчиво.
- Ага.
- Некоторые наши фанатки еще не настолько образованные, чтобы иметь понятие о ментальном общении.
- Тогда напиши, что мы пещерные люди и оставляем послание на стенах нашей студии.
- Ты издеваешься?
- Ага.
- Карю!
- Ну напиши, что мы шлем друг другу письма. Романтические. А потом храним их в коробочках из-под конфет, перевязанные алой батистовой лентой.
- Почему не шелковой?
- Потому что банально. Пусть будет батист.
- Как скажешь.
- Ты не против? Можно я буду слать тебе письма?
- Любовные?
- Могу и эротические…
- С иллюстрациями?
- Ты это, надеюсь, записывать не будешь? – Карю взглядом указал на ноутбук.
- Если хочешь…
- Не надо.
- Почему?
- Не хочу.
- Писем?
- Чтобы об этом знал кто-то…
Зеро поджал губы, улавливая тот неясный оттенок во взгляде и голосе Карю, который указывал на то, что говорит он вполне серьезно.
- Я напишу про письма…
- Только не про мои.
- Ты мне их еще не слал, - тихо произнес Зеро, чувствуя, как вдруг сбивается с ритма сердцебиение.
- Когда пришлю, все равно не пиши.
- Не буду… - басист неловко отвел взгляд, дрожащими пальцами набирая ответ.

К: Ни у кого в группе нет сотового телефона. Когда нам нужно связаться, мы шлём письма.
З: Это Docomo.

- Письма…
- Карю!
- Что? – Зеро, хоть и не смотрел на гитариста, не безошибочно угадал улыбку, что озарила его лицо, пропитав своим теплом и голос. - Пиши: «Я сказал, письма!»
[size=11]К: Я сказал, письма!
З: Нет, Это Docomo.

***
 
KsinnДата: Четверг, 11.07.2013, 19:57 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Спорят 20 минут.

***
- Так что, будем спорить? – Карю продолжал улыбаться, полулежа на столе и поглядывая на Зеро так, что у того невольно потели ладони. Сидеть стало откровенно неудобно: басист чувствовал себя неуютно, и в то же время что-то во взгляде согруппника заставляло его волноваться, ощущая, как горячат кровь раскаленные лезвия возбуждения. Карю гипнотизировал, тихо дыша в незримых метрах от басиста, не сводя с него глаз и все также касаясь его ноги своей. Кожа под плотной тканью джинсов стала болезненно-чувствительной, отчего, казалось, вот-вот покроется гнойными волдырями.
Нервно поерзав на стуле, Зеро отнял руки от клавиатуры, чтобы обтереть мокрые ладони о брюки. Этот жест не скрылся от Карю, который проследил за движениями басиста слишком уж заинтересованным, внимательно-сосредоточенным взглядом, чему-то отстраненно улыбаясь. Мысли его были еще большей загадкой, нежели Бермудский треугольник, отчего Зеро даже пытаться предполагать, о чем думает в этот момент гитарист, не стал.
- Если ты не перестанешь на меня так смотреть, я… - Зеро смутился, окончательно теряясь. Фраза, произнесенная им, была необдуманной. Он уже сожалел о том, что поспешил и дал своему языку волю, но вернуть время назад, как и забрать свои слова, он не мог.
- Я на тебя ТАК не смотрю…
- Я не то…
- То, то, Зеро…
- А как ты на меня смотришь?
- А то ты не знаешь…
- Я не знаю.
- Не так. Но ТАК, - Карю мягко поднялся, садясь на стуле прямо. Ладонь, холодная, как мрамор, коснулась лица басиста, и тот осознал, как сильно пылают его щеки. Карю, улыбнувшись этому, подался вперед, склоняясь к Зеро так низко, что тот невольно отпрянул, но рука, касавшаяся его, не дала уйти далеко, удерживая в запретной близости от гитариста.
- Напишешь, что я психнул и ушел, - пальцы, поглаживая так нежно, очертили линию скулы и коснулись кончика носа. Зеро уже не дышал, завороженный. Найти в себе силы и отпрянуть он не мог. Что-то держало его на привязи, вот так, рядом с этим странным человеком, прикосновения которого заставляли его теряться, упиваясь их запретностью и неправильностью.
- А мне нужно выйти, иначе… - Карю еще немного сократил расстояние между их лицами, опуская взгляд на губы басиста. Тот понял, что кроется за не озвученным концом фразы, и посчитал, что Карю прав. Ему стоило уйти. Хотя бы на пару минут. Чтобы дать им обоим успокоиться.
Карю отпрянул, выскальзывая из-за стола. Ладонь его еще секунду грелась теплом Зеро, а затем гитарист отнял руку, разворачиваясь и уходя из комнаты. То, что далось ему это с трудом, Зеро понял по собственному дыханию – того просто не было. Забыв, что нужно дышать, он еще некоторое время тупо пялился в бесцветный экран перед собой, а затем принялся быстро писать, не отвлекаясь на посторонние мысли, что могли так запутать его дальнейшую жизнь, что на нее останется разве что махнуть рукой.
К: Достаточно! Думай что хочешь! Я ухожу.
Сказав это, Карю вышел из комнаты.
З: Эй! Не будь как девчонка! Вернись сюда.
***
З: Очевидно, он не вернётся, я продолжу. Следующий вопрос. «Что Хизуми сделал со своей грудью на концерте?» Хизуми, что ты сделал со своей грудью?
Хизуми: Э? Во сколько нам нужно быть завтра в студии?
З: В 7 часов. Не медли, что ты сделал?
К: Ни за что!
З: Ни за что? Ты меня слышишь?
Х: (вздыхает) Я устал. Я уйду первым домой. Увидимся.
З: Что?!
Х: Baiba~!
З: Он действительно ушёл домой. Я думаю, он что-то не договаривает. В таком случае, третий вопрос: «Я действительно хотел бы увидеть RAZOR на СD». С тех пор, как ты выглядываешь из-за той двери, Карю, может, скажешь уже, что ты думаешь?

Написав это, Зеро вместе со стулом отодвинулся от стола. Посидел так немного, глазами пробегая по ровным строкам текста, но не воспринимая и четверти того, что было писано вычурными знаками его родного языка. Карю все не возвращался, и мысль сходить за ним становилась все навязчивей. Она поселилась в висках, начиная долбить в них изнутри, вызывая неприятную тянущую боль. Та ширилась по всей черепной коробке, путаясь в пурпурно-голубоватых извилинах головного мозга, короткими импульсами прошивая и его: то насквозь, то только до средины, теряясь в густой кровавой массе, что наполняла его полости жидкими мыслями.
- Ты как? – Зеро углубился в свои ощущения и не заметил, когда дверь за спиной тихо приоткрылась, возвращая в комнату Карю. Тот бесшумно прошел к столу, замирая в полуметре от басиста. Зеро, откинув голову назад, посмотрел на согруппника, но отвечать ничего не стал, надеясь на его проницательность и красноречивость собственного взгляда. Карю, еще секунду глядя на басиста, отвернулся, обошел его стул и занял свое место. Зеро, немного помедлив, снова придвинулся ближе, но дистанцию держать не перестал, не позволяя себе приближаться к гитаристу. Тот, заметив это, странно улыбнулся и дернул плечом, словно пытался отогнать от себя назойливую муху. Та жалила больно, несмотря на все старания гитариста.
Зеро, старательно делая вид, что не замечает этого, ломающимся голосом прочел Карю то, что успел написать за время его отсутствия. Карю никак не отреагировал, а затем сам потянулся к ноутбуку, мягко отстраняя Зеро. Пальцы его, ловкие, длинные, как и полагается музыканту, запорхали над клавиатурой.
(возится)
К: Хммм… мы исполняли RAZOR на концерте 26 сентября прошлым летом. Мы не планируем записывать её на CD.

Зеро, не мешкая, и сам коснулся клавиш, задевая пальцы Карю. Тот, видя, что басисту неудобно, руки не отнял, наслаждаясь этими неловкими прикосновениями. Зеро, пытаясь отмахнуться от Карю, но видя, что тот не настроен сдаваться, плюнул на неудобство, одним пальцем нажимая на нужные слоги. Гитарист же, улыбаясь довольно, все норовил прикрыть нужную клавишу, что раздражало, но, в то же время, заставляло вздрагивать, ощущая, как холодные пальцы касаются собственных, таким вот причудливым образом их лаская.
З: Я думаю, что так оно и будет. Так что, пожалуйста, наслаждайтесь ею на концертах.
В этом хаотическом переплетение двух рук было нечто завораживающее, и поэтому Карю продолжил набирать, стараясь добраться до нужных клавиш, минуя столь волнующую преграду.
Эта игра была странной, не похожей ни на что. Сердце Зеро выстукивало сорванную мелодию, что рождала мелкую дрожь не только в руках. Казалось, она пронизывает все тело, хоть на самом деле ничего подобного с ним не происходило. Внешне Зеро оставался спокоен, даже отстраненно-холоден, реагируя на жаркие прикосновения гитариста как на нечто обыденное.
К: Ну, дальше моя очередь?
З: Да.

Оба замерли. Последние фразы прозвучали слишком двузначно. Обернувшись к Карю, Зеро тут же поймал на себе его пристальный взгляд. В нем вновь читались непонятные ему эмоции. Карю был слишком большой загадкой для басиста. И пусть они знали друг друга еще со школьных лет, но понять этого человека, Зеро должен был это признать, он был неспособен. Наверное, думал он, и лет через десять он будет вот так же смотреть на него, пытаясь разобрать, что говорят ему эти огромные, темно-золотые, как жженый сахар, глаза. А, может, к тому времени они уже и не будут общаться? Кто знает, что будет с D’espairsRay через год, что уж говорить о десятилетии? Загадывать Зеро не любил, но хотелось верить, что их группе уготовлен долгий творческий путь, который они пройду до конца вчетвером.
Но ты ведь не об этом думаешь сейчас, Мичия, верно?– прошептал внутренний голос, намекая, что судьба группы должна волновать его сейчас меньше, чем близость человека, чей взгляд пугал и сеял в душе раздор. Карю заставлял его теряться и погружаться в нечто густое, как смола, такое же вязкое и ледяное - отчаяние.
К: Это вопрос от Iyo, которой восемнадцать и она живёт в Hiroshima-ken: «Я хочу, чтоб участники группы изнасиловали меня».
Пока Зеро пребывал в мглистой растерянности самокопания, Карю ловко набрал свой ответ. Прочитав его два раза, Зеро понял, что сейчас или сорвется и вылетит прочь из комнаты, или…
- Пиши, Зеро.
Карю так жарко шепнул эти слова в близость лица басиста, что тот, вздрогнув, неловко ударил по клавиатуре, выбивая бессвязную череду символов, что измарали больничную белизну электронной страницы.
Понимая, что Карю зря выходил из комнаты, Зеро кое-как собрался и написал самое безобидное, что мог придумать затуманенный разум.
З: (смеется)
К: Я хочу изнасиловать тебя.

Кровь ударила в голову; в глазах на мгновение стало темно, а по телу прокатила волна жара. Спазм, сжавший грудь, заставил сердце дернуться, как если бы через него пропустили разряд тока.
Судорожно схватившись за край ноутбука, Зеро попытался вернуть себе хотя бы крупицу былого самообладания, но понял, что оно потеряно окончательно. По крайней мере, на этот вечер. Или же пока Карю не перестанет делать то, что заставляло тело басиста реагировать так остро. Неправильно. И дико приятно.
З: Эй! Ты же не хочешь быть изнасилованным?
В коем-то веке Зеро радовался, что под рукой у него есть то, что можно использовать вместо слов. Писать диалоги, которые лишены эмоциональной окраски взволнованного голоса, было проще, хоть пальцы не слушались, то и дело касаясь пальцев гитариста. Тот, не таясь, откликался на эти прикосновения, вздрагивая и жадно вдыхая сухой воздух репетиционной.
К: Я хочу быть изнасилованным.
З: Кем?
К: Кем угодно. Как насчёт тебя?

Зеро не выдержал, прикрывая глаза. Карю, словно только этого и дожидался, прильнул к нему, сбивчиво зашептав на ухо слова, от которых мир перевернулся с ног на голову:
- Но еще больше, чем этого, я хочу изнасиловать тебя. Очень медленно. Нежно. Осторожно. Тебе понравится, Зеро…
- Я хочу заставлять людей, - невнятно прошептали губы, которых не касалось дыхание. Грудь горела, изнемогая от нехватки кислорода; сознание, подернутое пеленой возбуждения, меркло. Понимание того, что сейчас может произойти, будоражило. Зеро еще не знал, хочет он этого или просто поддается Карю, но в паху ныло, что красноречиво свидетельствовало о том, что отказаться будет сложно. Если Карю продолжит настаивать.
- Ты садист, - улыбка была ощутима, как жар. Тот ложился на кожу, стекая по ней вниз. Каплями пота.
Зеро облизал пересохшие губы и, не открывая глаз, ответил, не чувствуя, как сам улыбается горячей темноте:
- Ты всегда выглядишь таким счастливым, когда говоришь это.
- Да…
- Это прекрасно, когда глаза завязаны, верно?
- Да…
Зеро вновь облизал губы, не давая себе застонать. В темноте сомкнутых век было так легко спрятаться. Убежать от этого безумия. Не видеть, как сияют, темнея, глаза, что с таким восторгом изучают его лицо; не замечать, что расстояние между губами сокращается. Лишь чувствовать, как плавится кожа, когда жар дыхания касается ее волнами - приливными, одна за другой, порывисто, как в ветреную погоду.
- Да, жди с нетерпением того, что произойдёт после этого, - сбивчиво прошептал Карю, губами скользя по гладкой щеке, еще не целуя, но уже переступая порог невинности. Еще немного – и касание сменится откровенной лаской.
- Ты подал несколько хороших идей, - голос Зеро уже хрипел, а пальцы сжимались в кулак, не давая рукам ответить на ласку. Или оттолкнуть. Басист поддавался, но сам не стремился взять инициативу в свои руки. Возможно, он просто боялся ответственности. Куда проще после заявить, что он не имеет к этому никакого отношения, что он просто поддался настойчивости гитариста, который, Зеро чувствовал это каждым миллиметром пылающей кожи, не собирался отступаться от намеченной цели. Насколько далеко он ее поставил и к чему она в итоге приведет, Зеро думать не хотел. Тот же страх сковывал его мысли, не давая им течь свободно в том направлении, в которое их влекло желание знать. Что там, впереди. За чертой дыхания – в горячем и влажном, сладком и тягучем, в медленном и чувственном… Нет, не в касании или поцелуе, не в том пошлом смысле, который можно было вложить во все эти определения, а в чем-то более глубоком. Причина, которая движет всем. Которая наполняет дыхание и смешивает кровь, что загустевает, становясь ядовито-смолянистой.
- Но, вместо этого, тебе придётся быть грубым, - пальцы или раскаленная нежность – Зеро не знал, что коснулось его лица, любовно обрисовывая его черты. Это было так приятно – чувствовать это неукротимое желание прикасаться, дарить чувственное удовольствие, сводить с ума нежностью на грани с болезненностью, когда тупые ногти несильно царапают воспаленную кожу, опускаясь к губам.
- Да, да, - Зеро был согласен на все. Сейчас он уж не принадлежал себе. Его тело, как и все, что билось – страстно и порывисто, - внутри него, принадлежало желанию Карю. Властному, необузданному, безграничному, как темнота, что сдерживала, что была тем ориентиром, что не давал потеряться окончательно.
- Я хочу, чтобы ты был грубым…
- Ты садист…
- Тебе же нравится…
- Безумно…
Прикосновения стали влажными и более пылкими. Губы уже не скользили - припадали к тонкой коже на долгие, бесконечно-восхитительные секунды. Зеро перестал сжимать кулаки, отпуская себя на свободу. Но падать было некуда: вокруг, растворяя весь мир в безумии, расстелила свои шелка пустота. Как космический вакуум, она не имела ничего: ни цвета, ни вкуса, ни запаха. Она не была ни горячей, ни холодной. Она была единственно Карю, что откровенно изучал отданное в его власть тело руками, губами, позволяя себе… все. Его дрожь, такая заразительная, передалась Зеро, и теперь они дрожали вместе, растворяясь друг в друге. Один становился кожей другого, второй - превращался в дыхание, что стелилось молоком дурмана по губам первого.
Карю практически добрался до губ, что горели желанием чувствовать его, но не спешил, не торопил свою страсть, хоть та и стегала напряженные нервы, заставляя болезненно всхлипывать, порываясь прижать басиста к себе сильнее, вжаться в него: полностью, чтобы ощутить эту невероятную силу – единение с другим человеком, который, о боги, хочет этого не менее страстно, нежели ты сам.
За столом, когда все мешает и каждый угол норовить врезаться в тело, было дико неудобно, но отступиться хотя бы на шаг мешали пытливые взгляды видеокамер. Место, где музыканты обычно писали свою колонку, находилось в самом темном углу: там, где только свет от экрана лэптопа рассеивал зеленоватый мрак позднего вечера, поэтому Карю не спешил увлечь Зеро в более удобное место, чтобы продолжить там. Хотелось, до одури, ощутить его под собой или на себе, чтобы задыхаться, чтобы слушать его тяжелое дыхание, его короткие стоны, что сдерживаются, кусая губы…
- Нельзя сейчас, - тихо прошептал Карю, понимая правоту своих слов.
- Все можно, - в такт его сердцебиению выдохнул Зеро, поворачивая голову, чтобы наконец-то соединить губы в поцелуе, которого так хотели оба. Пожалуй, слишком сильно, потому что он не продлился и пары секунд, прерванный тяжелый вздохом и торопливым, как дыхание смерти, шепотом:
- Будет больно.
- Будет хорошо.
- Будет грубо.
- Так, как ты любишь…
- Не так…
- Сделай это…
- Сейчас…
- Да…
- Давай допишем статью…
- Ни за что…
Дыхание снова сплелось, сливаясь воедино, как сливается земля с дождем, как сливается время и пространство, как сливается мелодия и слова, рождая песню, прекрасней которой может быть разве что вечность, что выплетает свой тонкий узор из всех этих слияний.
Карю, едва не опрокинув стул, поднялся на ноги, увлекая за собой и Зеро. Тот, послушный, просто не мог позволить себе оторваться от губ, что целовали его так упоительно сладко. Пол предательски раскачивался или же это басист нетвердо стоял на ногах, едва находя в себе силы просто дышать. Но это было неважно, ведь рядом был Карю, который держал его, прижимая к себе так крепко, что становилось больно. Но Зеро нравилось, нравилось чувствовать себя плененным, подвластным этому человеку.
Кое-как, ощупью, Карю захлопнул крышку лэптопа, отталкивая его к краю стола. Тот упирался в стену, так что упасть и разбиться дорогостоящей игрушке не грозило, но даже если бы за краем столешницы разверзлась адская бездна, гитарист вряд ли бы задумался о сохранности ноутбука. Сейчас его больше волновал Зеро, такой отзывчивый и горячий, которого, легко подхватив, можно было усадить на стол и… Карю замер, не в силах выдохнуть. Внутренности скрутило от невероятного по силе желания. Мысль о том, что сейчас басист окажется перед ним в столь откровенной позе, готовый принять его, готовый сделать все, что он, Карю, захочет, вызывала у него такой восторг, что он не мог в это поверить, не мог заставить себя осознать, что все происходящее – действительность. Но тело слушалось не команд мозга, поэтому уже принялось выполнять то, что желание так ярко нарисовало красками воображения. Сердце отбойным молотком грохотавшее в груди, вдруг замерло, а за миг Зеро, послушно разомкнув колени, уже сидел перед Карю на столе, с жадностью глотая сладковато-соленый воздух с его губ.
И так много хотелось сказать: и объяснить, и просто, - но Карю молчал, как молчал и Зеро, который совершенно перестал воспринимать реальность, не видя в происходящем ничего неправильного. В его глазах каждое действие Карю было равноценно истине, писанной Богом. В этот миг сам Карю был его божеством: слишком тонко басист воспринимал каждый его жест, каждое прикосновение становилось откровением, а поцелуи слились в нечто совершенно невероятное и необъяснимое. И Зеро не понимал, почему они никогда не делали этого прежде! Почему так долго лишь играли в страсть, почему этот сладкий, томный порок был лишь достоянием публики, читавшей скромную колонку, что они прихотью менеджеров вынуждены были вести? Столько упущенных моментов, столько мгновений томления, когда удовольствие было совсем рядом, за чертой черно-белых строк, там, на экране компьютера, что лишен моральных принципов и понимания того, насколько все это восхитительно. Зеро был полностью поглощен Карю, он просто не мог найти себя в этом человеке, и ему нравилось это. Нравилось чувствовать его ТАК. Близко. Очень. Еще ближе. Там, за тонкой гранью, прочерченной нормами и каноническими устоями общества, которое не может знать, как это прекрасно – быть ненормальным. Быть Карю. Быть Зеро для Карю…
Руки, снимавшие одежду, то куда-то спешили, то вовсе замирали, переставая даже ласкать, и тогда Зеро принимался осыпать лицо Карю поцелуями, в которых можно было прочесть и нежность, и отчаяние, и желание дарить удовольствие и получать от этого не меньшее.
Снять одежду и увидеть, хоть и не впервые, друг друга обнаженными, было… странно. Ко всему происходящему так точно подходило это определение: странный. Все: от взглядов до касаний оголенных нервов, пронизывающих гладкую кожу, - было странным. Красивым. Неправильным. Волнующим. Отвратительным. Желанным. Да, странным. И они оба в этой странности были еще более странными созданиями, потому что не видели в том, что делали, ничего, что бы могло называться странным.
Долгие ласки были нестерпимы, но и спешить они не стали. Полагаясь на чутье, они делали все в срок. Тогда, когда считали момент подходящим. И поцелуи, и крики, и шепот, и стоны, и сладкий звук соприкасающихся тел, и влажное дыхание, и гулкое биение обезумевшего сердца… двух… и снова одного, в едином ритме, срываясь и превращаясь в очередную вспышку удовольствия, новый всхлип, стертый губами, дыханием, пальцами, оставшийся на коже, в том месте, где ее касались жадно и с наслаждением, - все это происходило в нужный момент, тогда, когда обоим хотелось этого одинаково сильно, когда оба не могли дышать, не чувствуя подавляющей власти другого. И удовольствие, накатывающее волнами, бьющее в голову и пьянящее, как дым опиума, разгоралось, полыхая, как зарево далекого пожара. И движения, что подчинялись лишь ему, становились все сильнее, все чаще и глубже, на вдохе, еще и еще, и еще, пока не сможешь выдохнуть, громко, вздрагивая. Сильно. Да, очень. Еще раз, а потом, словно падение, - чувство освобождения. Когда в голове все так чисто и ясно, но так тяжело, что мысли перестают плести свою канву, а тело отказывается даже шевелиться, поглощенное наслаждением, которое впервые испытало, ибо никогда прежде оно не отдавалось другому, никогда прежде не ощущало боль, которую нужно преступить, чтобы понять, насколько волшебным может быть момент близости с тем, кто дышит тобой…


К: Вот таким образом мы закончили!
З: Да. Это тот момент, которого мы долго ждём. Но перед тем, как мы выключим сегодня свет, нам сначала нужно закончить колонку.
К: Да, верно. Спасибо вам за все сообщения и вопросы. Мы продолжим отвечать на них, поэтому присылайте их нам.
З: В следующем месяце, как мы уже говорили, мы планируем показ рисунков Тсукасы, поэтому мы сделаем перерыв, но, пожалуйста, посмотрите его работы. Я думаю, он бы хотел услышать, что вы о них думаете. Так что присылайте ваши сообщения.
К: Торопитесь!!


И сегодня, без выключенного света, руки и глаза Карю были связанны, и они вели себя ещё более бурно, чем обычно.

OWARI
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » sex69sex (R - Karyu/Zero [D'espairsRay])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz