[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Orchids (NC-17 - Karyu/Zero [D'espairsRay ])
Orchids
KsinnДата: Воскресенье, 07.07.2013, 15:04 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Orchids

Автор: Alice_Redrose (Grey-September)
Беты: kodomo_no_tsuki

Фэндом: D'espairsRay
Персонажи: Karyu/Zero

Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш, Ангст, Мистика, Даркфик, AU
Размер: Мини
Статус: закончен

Описание:
Он приближался неслышно. Бесплотный и темный, как ночь. Хрупкий, как ветер и красивый, как бог. Он смотрел на Карю и губы его улыбались. Так, что в жилах стыла кровь. Так, что дыхание переставало улавливать запахи орхидей. Так, что мир вокруг переставал существовать, рассыпаясь на молекулы ада и рая.

Посвящение:
Vicious

Примечания автора:
История написана по просьбе, которой автор не смог отказать. А так же является спин-офф'ом к ранее написанному фанфику H Άράχνη, правда, с совершенно иными героями.
 
KsinnДата: Воскресенье, 07.07.2013, 15:06 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***
У пауков много врагов. Птицы, которые ловят их на земле или прямо из сетей; богомолы - великие убийцы, которые уничтожают любых насекомых; муравьи и другие пауки, которые в период голодовки не гнушаются убивать даже собственное потомство. Люди, у которых есть плохая привычка тревожить жизнь естественного мира в своих собственных эгоистичных целях, уничтожая множество мест обитания пауков. Но одними из самых страшных и коварных врагов пауков издревле считались осы. Осы специализируются в охоте на пауков определенной разновидности и используют захваченного паука для откладывания своих яиц внутрь пленников. Личинки затем съедают парализованного паука. Так на пауков охотятся черные осы - сильные, выносливые, ловкие и хитрые. Маленькая оса может в одиночку справиться с пауком-волком. Ей хватает ума и сноровки, чтобы обхитрить свою жертву. Осы - ядовиты и коварны, и в отличие от пауков, которые привыкли к одиночеству своих сетей и гнезд, живут в улье: одной большой и очень опасной семьей.
Карю был осой, рожденной в чреве паука. Имени его он не знал, как не знал и того, кто была матка, отложившая личинку среди кишок парализованного членистоногого. Он слышал (краем уха), что она погибла во время сильного землетрясения в тот год, когда он был рожден на свет. Также он знал от старших ос и то, что его едва не потеряли в суматохе пожаров, что он чудом не отправился на корм червям, сгнив заживо среди руин разрушенного здания.
Он не знал, кто его спас, как он оказался среди сородичей. Никто не говорил ему об этом, а со временем он и сам перестал спрашивать.
Время шло, осы, рожденные в тот страшный для всех год, росли.
Стоит заметить, что и осы, и пауки были ничем не отличимы друг от друга, если не считать специфического запаха, что источали членистоногие. Едва уловимый, удушливо-сладкий аромат орхидей наполнял собой их вены, смешивался с кровью и безошибочно указывал осам на их врагов. Среди обычных людей распознать паука было практически нереально - слишком умело они научились маскироваться за сотни лет своих ночных скитаний. Разве что глаза их порой выдавали - привыкшие к сумраку подвалов и чердаков, к глубоким теплым шахтам и воронкам своих гнезд, они стали рубиново-красными. Как и крысы, пауки прекрасно обходились без света, который кровью наполнял их зрачки. Но крысы предпочитали не выбираться из своих канализаций, питаясь при помощи человеческих прислужников, тогда как пауки и осы научились жить среди людей. Но пауки - хищники. Они не могут обходиться без своей основной пищи слишком долго. Им нужны соки. И больше всего их было в людях. Осы же питались, чем придется, но и у них были слабости. Размножаться улей мог лишь при помощи пауков. В их горячих, полных жизни телах. Которые маленькие осы, глоток за глотком, выпивали.
Кровь Карю так же, как и кровь всех его сородичей, полнилась запахами убитого им при рождении паука, отчего аромат орхидей преследовал его повсюду. Но он научился различать иллюзорный запах прошлого от настоящего. Тонкая вуаль ароматов, накинутая поверх бледной кожи пауков, всегда были более плотной, чем та, что укрывала его собственные внутренности.
Карю рос с мыслью о том, что когда-нибудь он сможет прикоснуться к этому величайшему чуду, забирая, впитывая его в себя вместе с жизнью паука, что станет первой его жертвой.
Осы воспитывались как охотники и воины. Воевать им было не с кем, ибо прочие твари старались не светиться и вели тихую, мирную жизнь в отвоеванных еще столетия назад местах. Пауки селились в темных районах с высоким уровнем преступности и большим количеством заброшенных домов, что использовались ими в качестве гнезд. Насколько Карю было известно, всего гнездовий осталось три, двое из которых между собой не ладили. Это было на руку осам, ибо во время междоусобных стычек охотиться было куда как проще и безопасней. Пауки опасались друг друга, забыв про третью сторону. А осы выжидали самого лучшего момента и нападали на одиночек, ушедших далеко от своего гнезда.
Обычно осы охотились лишь на один вид пауков. Это были отпрыски Птицееда - старого, обрюзглого паука, ставшего скорее легендой, нежели действительностью, нагоняющей ужас на маленьких паучат. У Птицееда была своя свита и небольшая армия. Правой рукой его называли паука по имени Хизуми, но никто не мог сказать наверняка, существует ли он в реальности или же является частью страшилки, призванной оберегать покой старого паука.
Птицееды вели странную, какую-то ленивую войну с другим гнездовьем, главой которого назывался некто Кохта. Что за вражда связывала эти два семейства, осы не знали. По крайней мере, обычные. Карю верил, что Тсукасе известно больше, чем он говорит своим подданным. Ведь по какой-то же причине он запретил своим подчиненным нападать на пауков, принадлежащих к третьему гнездовью? Карю не считал, что Манабу и Иштар такие уж опасные враги, но что-то удерживало его от непослушания, заставляя стороной обходить небольшой бар, расположенный в подвале старого здания на темной, потерянной среди шумных проспектов, улочке...
Карю исполнилось шестнадцать, что по меркам ос считалось совершеннолетием. Отмечать его он должен был на охоте. Жертву выбирал Наставник, который предварительно советовался с Тсукасой. Глава был прекрасно осведомлен о местах обитания пауков, знал, где ютятся большие семьи, а где свои сети раскинули одиночки. Именно вторые, как правило, выбирались первой жертвой для молодой осы. Тсукаса не был идиотом, который отправляет еще неокрепшего воина на смерть, поэтому добычей становился столь же молодой паук, еще не знающий, что такое осы. Глава дорожил своим потомством и никогда не рисковал их жизнью понапрасну.

Шли долго. Карю устало зевал - разбудили его рано, еще до рассвета. От звонка будильника осу отделяло добрых пару часов сна, которых он ввиду своего совершеннолетия церемониально лишился. Охотиться на пауков стоило ранним утром. Пауки - существа ночные, вечером они просыпаются и до рассвета ведут свою обычную жизнь. Охотятся они, как правило, в первой половине ночи, не позже, чем до двух часов. После - едят и отправляются спать. Рассветные часы для них - самые сложные: утомленный организм не успевал набраться сил, а подступающий свет утра жалил больнее, нежели осы.
Наставник - немолодой мужчина, который всю свою жизнь положил на воспитание ос, - бодрым шагом шел вперед, ведя Карю в лишь ему известном направлении. Карю вопросов не задавал: опустил голову и пытался не уснуть на ходу. Было холодно - начало декабря выдалось ветреным и морозным, по утрам температура воздуха опускалась до отметки минус пять. Карю, привыкший в такое время греться в постели, нервно передергивал плечами, то и дело вздрагивая от нового прикосновения колючего ветра. Думать о том, что сейчас придется взбодриться и вспомнить обо всех полученных на занятиях знаниях и навыках, не хотелось. По такому холоду охотиться на членистоногих было себе дороже. От морозного воздуха щипало в носу и слезились глаза, что притупляло обоняние, а именно на него в первую очередь стоило полагаться в охоте на этого противника. Мысль о том, что сейчас ему, вполне вероятно, придется впервые в жизни убить теплое, дышащее существо, Карю в голову не приходила. Он еще не до конца это осознал. То, что сейчас станет убийцей. То, что после этого дня он больше никогда уже не будет ребенком, которым, по сути, был. Шестнадцать лет - этого немыслимо мало даже для осы.
- Не зевай, - бросил Наставник, когда минут через двадцать они вышли на припорошенную девственным снегом улицу, на углу которой и остановились. Обернувшись к Карю, мужчина пристальным взглядом окинул ученика, который по его приказу старался буквально и фигурально не зевать, пощипывая для бодрости свои бедра через карманы джинсов.
- Дальше пойдешь сам. Найди паука и обезвредь его.
- Э-э... здесь? - Карю с ужасом посмотрел вдоль улицы, где на него спящими окнами взирала, по меньшей мере, сотня домов.
- Да. Тебя что-то смущает?
- Да есть немного, - не очень уверенно проговорил парень, растерянно оглядывая путь, который ему предстояло пройти в одиночку. И не просто так, а ища существо, которое лучше других умеет прятаться. - Вы уверены, что я его найду?
- Не найдешь – еще год будешь сидеть в выпускном классе.
Карю приглушенно матернулся, что заставило Наставника улыбнуться, покачав седеющей головой. С неба падал снег, отчего волосы его в сиреневатом сумраке казались неестественно-пепельными. Наставник сам некогда стоял вот так на перекрестке, растерянно глядя по сторонам и не веря в то, что сможет отыскать паука. Но он был осой, в жилах которой текла паучья кровь. Она самым точным компасом вела в нужном направлении. Он знал, что Карю справится. Все справлялись. Хоть и сомневались практически все до единого. Разве что парочка особо дерзких и самовлюбленных сразу же бросалась на поиски. И тоже находила. Быстрее, чем прочие. Потому что верила в себя и свои силы. А Карю был сонным и вечно рассеянным, но у него было острое чутье и ловкое тело. Он справится, верил Наставник, и его вера передалась ученику.
Тот, кивнув, глубоко вдохнул морозный воздух и медленным шагом двинул прочь от перекрестка, не оглядываясь на учителя, что смотрел ему вслед с легкой улыбкой.

 
KsinnДата: Воскресенье, 07.07.2013, 15:07 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Дома были невысокие, в пару этажей. Попадались и одноэтажные коттеджи, глядящие на Карю с нескрываемым укором. Тот ежился под их пристальными взглядами, плотнее кутаясь в шарф, что не спасавший от холода.
Надо бы его снять, подумал он, понимая, что этот предмет гардероба - довольно опасная вещь во время охоты. Противнику ничего не стоит задушить его собственным шарфом, что заставит Карю сгореть от стыда, встретившись с Наставником на том свете.
Развязав узел, Карю сдернул с себя шарф, повертел его в руках и с сожалением отправил в ближайший мусорный бак. От всего, что могло стать оружием против него, следовало избавиться раньше, чем на пути возникнет членистоногое. Карю знал, что он - ученик неплохой, теорию он знал вполне прилично, с практикой тоже не должно было возникнуть проблем, но полагаться только на себя в данном случае было глупо - он понятия не имел, кого выбрал Тсукаса в качестве выпускного экзамена. С пауками тет-а-тет молодой осе еще сталкиваться не приходилось, отчего он чувствовал легкое волнение. А что, если этот малый окажется куда как проворней и умнее, нежели он рассчитывает?
Карю стало не по себе, стоило осознать тот факт, что его противник может быть сильнее или хитрее него самого. Может, он сейчас идет на верную гибель?
Боже, что за пафосные мысли, а? Тебе надо меньше эпических фильмов смотреть, ты мыслишь не как человек уже, а как...
Карю понял, что начинает шизеть, когда внутренний голос попытался перебить сам себя и спросить, на кого же конкретно он стал похож из-за бесконечных блужданий по салонам видео-проката в поисках фильмов, до которых его осиные лапки еще не успели добраться.
Мотнув головой, парень попытался отключиться от всего ненужного (в том числе - от самонакручивания) и принялся сканировать внутренним зрением прилегающую местность на наличие подозрительных сущностей. В одном из зданий оса четко уловила вибрации каких-то существ, но они были настолько мерзкими и гадкими, что Карю попытался как можно скорее перенастроить внутренний радар, вместе с тем ускоряя шаг. То, что копошилось в аварийном здании, оставшемся за спиной, явно не было членистоногим. Вряд ли у него вообще были какие-либо ноги. И тело. То, что ощутил парень за стенами покосившегося на бок строения, больше напоминало густую жижу, лишенную формы. Концентрированное желеобразное зло.
Чего только не водится в Токио, мысленно покачал головой Карю, придерживая расходящийся ворот куртки окоченевшими пальцами.
Он прислушивался к себе, пытаясь направить все мысли в одно русло - пауки. Эти коварные, утонченные, изящно-подлые мрази с красивой кожей, тонким ароматом орхидей в крови и манящим взглядом всегда были начеку. Они таились в самых неприметных уголках вселенной, расставляя свои сети там, где их не заметит невооруженный глаз, но где в них так легко угодить, сойдя с выбранного пути лишь на крохотный шаг.
Пауки были прекрасны, они завораживали, и Карю знал об этом. Он впитал это знание с молоком матери, которой у него не было. Он был рожден из паука, поэтому знал, как восхитительно может быть это существо. Если оно поймало вас в свои сети - вы не захотите из них выпутываться.
Карю передернуло, стоило ему представить себя в густой паучьей паутине - беспомощным, подвешенным над полом, без надежды на спасение.
- Какая гадость - эти ваши пауки, - подумал он вслух, стряхивая руками, словно те только что коснулись той самой, липкой и сладко-цветочной, паутины. Ее невидимые нити облепили пальцы, и те перестали слушаться. Карю невольно потер ладони о джинсы, пытаясь избавиться от этого ощущения. Дурацкие мысли, они мешали ему мыслить трезво, тогда как он нуждался в этом больше всего!
Перестань быть нервной тряпкой, потребовал он от себя, на что тут же рассмеялся, предложив самому себе уникальную возможность продемонстрировать на практике, как этого достичь.
Рассвет приближался. Время танцевало свой стремительный вальс, синим кружевом утра поднимая в воздух колючую пыль снежных заметов. Поднявшийся ветер нес пургу. Та болезненно жгла кожу, трепала волосы, спутываясь с ними, белесой краской окрашивая их выцветшее золото.
Карю, прикрыв глаза от ветра и снега, медленно шел вперед. Он низко склонил голову, не видя перед собой ничего, кроме носков ботинок и сизого асфальта, украшенного набрызгом небесной гуаши.
Воздух пах свежестью и дымом каминов. Он пах газом, кофе и хлебом. Чем-то сладким и чаем с лепестками роз. И, вдруг, так неожиданно - орхидеями. Этот запах возник из «ниоткуда», словно был всегда, и Карю замер, на мгновение растерявшись. Сначала он подумал, что ему мерещится. Он так отчаянно надеялся услышать этот аромат, что вполне мог в него поверить. Но шли секунды - медленные, как густой сироп тягучие, и вместе с ними приходило осознание того, что ощущение сладкой неги, витающей в зимнем рассвете, - реальность. Рядом был паук. Один. Его кровь была яркой и свежей и пахла дикой ягодой и вот этим нежным цветочным лакомством. И Карю весь задрожал, с нескрываемым удовольствием впитывая в себя этот аромат. Этот тонкий, такой упоительно-вкусный запах самого прекрасного из созданий не-Бога.
Ему тут же нарисовалась картина того, как выглядит это существо. У него обязательно серебристо-бледная кожа, прозрачная, как мокрая бумага, черные глаза с длинными ресницами, высокие скулы и крупные, молочно-кремовые губы с серыми уголками. И лицо у него мягкое, а волосы - светлые и вьющиеся. И он весь объят чернотой. Он соткан из мрака. Он дышит чернильным воздухом и алым. Чем-то алым, как ягоды барбариса. Блестящие, терпкие. Такие...
Карю открыл глаза, что все это время были закрыты в предвкушении, и посмотрел на мир тем взглядом, который не сулил ему ничего хорошего. Он стал охотником. Его кровь сгустилась, медленно гоня по телу жажду убивать.
Дыхание сбилось, чтобы замедлиться до едва уловимых вдохов, а сердце, казалось, было вырвано из груди и оставлено где-то далеко. В небе. Под землей. В грязи. В воде. В дыхании мертвой травы и птиц, что где-то в ветвях старой яблони вили свои гнезда, не боясь зимы.
Он знал, где его искать. Уже знал. Ощущал это на кончиках пальцев. Они, ледяные, пылали. Карю поймал тонкую нить паутины, и теперь она вела его вперед, как нить Ариадны - Тесея. Только его лабиринты скрывали куда более опасное существо, нежели Минотавр.
Шаг Карю стал уверенным, мягким и неслышным. Он не ступал - летел над продрогшей землей, гася отблески рассвета своей тенью. Он стал черным, как мрак, и невидимым, как звезды в полдень. Паук не мог ощутить его присутствия, если не был предупрежден заранее. Он не мог знать, что скоро станет жертвой, если не был охотником.
Здание, в которое вело чутье Карю, было старым, как мир. В нем не было ни одного целого окна, а двери давно лишились петель. Изъеденные ржавчиной, те трухой осыпались на высокие пороги, избитые тяжелыми ботинками призрачных гостей.
Карю взлетел вверх на крыльцо, не издав ни единого звука. В здании было пусто. Абсолютно. Лишь стены, лишенные штукатурки. Камни, стыдливо глядящие на мир обнаженными своими сущностями. Серые и красные с прожилками черноты.
Как сердце, подумал Карю, чувствуя в груди удары собственного сердца. Один или два, не больше. Такие невнятные, как сдавленный шепот в тишине ночи. Горячо, сорвано, на вдохе. Тишина.
Вперед. Движения неслышные, выверенные. Карю знал, как двигаться, как дышать, как смотреть. Он умело оставался незамеченным, исследуя одну комнату за другой. Каждый уголок, каждую щель, в которую мог забиться враг, готовясь напасть со спины. Пауки всегда так делали. Прыткие, он возникали из пустоты и так же быстро исчезали, успевая нанести смертоносный удар.
Карю шел вперед, но всегда следил за тем, что позади. Нельзя было оставлять тыл без внимания. Нельзя было быть таким дураком. Он смотрел под ноги, по сторонам и над головой. Он видел то, что было у него за спиной, и даже то, что скрывали от него облупленные стены. Его взгляд, как и внутреннее чутье, сканировал все. Он чувствовал в этом доме тепло. Тепло живое, настоящее. Он бы назвал его человеческим, если бы так сильно не кружилась голова от аромата орхидей.
Это было логово паука, только вот где он прятался от непрошеного гостя, оставалось загадкой, разгадать которую было жизненно важно.
Карю уже забыл, что привело его сюда собственное рождение, требующее исполнения осиного долга. Он забыл про то, что все происходящее здесь и сейчас - экзамен, проходной этап во взрослую жизнь. Он ни о чем этом не думал. Потому что это стало неважно. Важным было только найти паука и сделать так, чтобы он перестал источать этот сладкий яд. Карю задыхался им, он не мог сделать вдох, чтобы легкие не сжались от горечи орхидей, чтобы в голове не запульсировала тонкая алая жилка, болью стегая напряженные нервы.
Мир перед глазами стал нечетким. Все кружилось, все размывалось, все было зыбким и акварельно-пастельным. Карю делал вдох и чувствовал, как пол уходит из-под ног, и только чудо не давало ему упасть и отключиться.
Здесь было слишком много паучьего яда. Слишком сладко и больно. Слишком сильно.
Это существо... для него... было слишком... Карю понял это вскользь, лишь краем сознания отмечая, что, кажется, провалил задание, потому что враг оказался куда опасней. Он был слишком... восхитительным.
- Иди... ко мне... - шепот, похожий на журчание ручья. Серебряные лепестки молодой сливы. Весна. Шорох травы... земля - теплая, мягкая... запах сладкий и нежный... ветви... прозрачные листья на них и почки, укрытые тонкими нитями паутины - блестят на солнце. Там, высоко в небе. Голубое, безоблачное небо. Что кружится и тает, как сахарная вата. И это так хорошо...
Карю пошатнулся, понимая, что падает. Запах орхидей стал невыносимым. Он сжег легкие и стал новым дыханием. Последняя мысль, мелькнувшая в сознании осы, была о том, что это - не самая плохая смерть...

Осознать, что он все еще жив, для Карю оказалось делом едва ли не непосильным. Он с трудом приходил в себя, неловко цепляясь за реальность онемевшими пальцами. Было больно. Все тело ломило. Карю подумал, что, пожалуй, вот так выглядел бы ад, если бы воздух вокруг него не полнился все тем же, умиротворяюще-рвотным, запахом орхидей.
Казалось, тело его раскачивается на волнах, и поэтому подняться Карю долгое время попросту не мог себя заставить, веря в то, что так оно и есть. Пол под ним был сырым и сочился странной влагой. Потом, позже, он осознал, что это где-то очень давно прогнила крыша и все, что сыпалось с небес, собиралось в щелях паркета, а под весом его тела выдавливалось наружу.
Он открыл глаза и долго смотрел в развороченные потолки. Свет нового дня угасал. Карю понял это по краскам, что расплескало над ним небо. Они были золотыми. Густо-багряными. Пурпурными. И никак не рассветными и нежными, как в тот миг, когда оса лишилась сознания. Значит, он провел в логове паука больше двенадцати часов и все еще был жив. Это было крайне странно.
Карю попытался пошевелиться и понял, что ощущение плавучести его тела вызвано не только плохой кровлей, но и тем, что его тело онемело. И явно не от долгого лежания, что тоже, впрочем, было вполне вероятно. Скорее всего, его парализовало. Яд паука содержится не только в его слюне, но и в том пьянящем запахе, что пропитывает его кожу и разбавляет кровь.
Кое-как изловчившись, Карю смог приподняться на локтях, чтобы окинуть свое обездвиженное тело изучающим взглядом. Вся его одежда была в тонких и прозрачных, как слюда, нитях - паутина. И вокруг него была паутина. Ее сети тянулись от пола до потолка, она лохмотьями свисала со старинной люстры, лишенной ламп, она была на зеркалах, что с немым прищуром следили за Карю, она была в пыли и в свету, она была во тьме и в тишине стертых углов. И там, оса чувствовала это нутром, притаился враг. Он следил за ним. Ждал, когда он очнется.
Его мотивы для Карю были неясны. Он не мог понять, зачем оставлять потенциально-опасное существо в живых, когда у тебя имеется уникальная возможность избавиться от него быстро и без лишнего шума? Его воспитывали как убийцу, поэтому сейчас Карю находился в растерянности. Его логика не могла постичь нелогичности поведения паука, хотя про себя Карю отметил, что это ему только на руку.
Дурак, решил для себя парень и откинулся на спину, вонзая взгляд в потолок. Он не собирался вырываться, тратя на бесцельное, по сути, занятие драгоценные силы. Пусть сначала паук покажется, пусть даст понять, чего он от него хочет, а уж тогда Карю решит, как действовать дальше. Удастся спастись - отлично. Нет - тоже неплохо. На самом деле, он был готов к тому, что умрет, процентов на пятьдесят, еще тогда, когда Наставник стаскивал его, сонного, с постели.
Сейчас процент его скоропостижной кончины увеличился где-то до восьмидесяти пяти. Но Карю старался не думать об этом лишний раз, всматриваясь в провал в потолке, что небом глядел на него.
Паук ждал темноты. У Карю было еще с полчаса на то, чтобы спастись, но скованное ядом тело было против него. Поэтому он лежал и старался не показывать своего страха врагу - пауки очень чувствительны, среди них много эмпатов, так что прочесть его чувства для них проще простого. А знать, что жертва боится, значит - иметь над ней преимущество. У паука их было слишком много, поэтому Карю решил, что на этот раз обойдется.
Сумерки надвигались быстро, небо насупилось и стало грустно-синим, а затем и вовсе почернело, покрываясь сыпью первых звезд. День подошел к своему концу, и Карю с грустью заметил, что и его День рождения - тоже. Грустно было понимать, что провел его в отключке посреди паучьего логова, но это было куда более оригинально, нежели гулять на вечеринке с друзьями и загадывать дурацкие желания, задувая свечи на праздничном пироге.
- Зараза, - вырвалось у Карю, когда он понял, что, все же, предпочел бы свечи паучьему яду. Но его желания не котировались, вселенная решила, что ему положено в свой шестнадцатый день рождения отморозить зад, валяясь на сыром полу паучьего логова, получив дозу отравы в кровь, да еще черт знает, что - в качестве подарка.
- Ти-и-ише... - мягкий полувздох донесся из темноты, заставляя Карю напрячься. В комнате стало достаточно темно, чтобы паук мог выбраться из своего убежища. Это немного пугало. Карю страшило то, что он может увидеть. Да, шептала эта сучка членистоногая сладко, но что скрывалось за этим шепотом - еще предстояло узнать. И вполне могло случиться, что увиденное Карю не понравится - и среди пауков встречались неприглядные особи, одного взгляда на которых хватало, чтобы на всю жизнь стать заикой-импотентом.
Карю приготовился, набрав в легкие побольше воздуха, в котором вновь чувствовалось это карамельно-орхидейное блаженство. На мгновение перед глазами потемнело - слишком большую дозу яда он принял за раз, но дурман развеялся, и взгляд снова прояснился. И Карю увидел его. Он не ошибся. Ни в чем. У этого существа были огромные темные глаза, прозрачная кожа, бледные губы и вьющиеся волосы, укрытые кружевной вуалью паутины. Он был полуобнажен, и тело его светилось во мраке. И пахло, так сладко пахло...
Каждое его движение отзывалось ударом сердца в груди Карю. Он приближался неслышно. Бесплотный и темный, как ночь. Хрупкий как ветер и красивый как бог. Он смотрел на Карю, и губы его улыбались. Так, что в жилах стыла кровь. Так, что дыхание переставало улавливать запахи орхидей. Так, что мир вокруг переставал существовать, рассыпаясь на молекулы ада и рая.
Расстояние между ними сокращалось, как сокращались и сердечные ритмы Карю. Тот уже задыхался, слыша, как кровь грохочет в висках, как стонут нервы, напряженные до предела, как горячо и сладко тянет в мышцах живота от предвкушения. Это существо сводило с ума, оно было безумием само по себе. Паук был демоном, он был ангелом с такими изломанными крыльями, что на них было больно смотреть. Его тени были густыми и живыми, а его глаза пылали алым. Он весь светился чернотой и дышал прохладой орхидей, ступая с каждым шагом все медленней и медленней, пока в метре от Карю не остановился, одаривая его такой улыбкой, что он вздрогнул, слыша со стороны собственный стон. Полный восхищения. Он не мог, ничего не мог с собой поделать - этот дьявол искусил его, и теперь он полностью принадлежал ему. Капитулировал без боя. Понимая, что не сможет... никогда... не сможет уничтожить столь божественное создание.
А оно, читая его мысли так нагло, улыбалось, медленно опускаясь на пол у ног Карю, чтобы затем, так плавно, изящно и развратно, двинуть вперед, прогибаясь как змея - слишком красиво, чтобы не задохнуться. И Карю задыхался, он просто не мог дышать, когда паук ТАК на него смотрел. Так пристально, так чарующе. Он гипнотизировал, приковывая к себе мысли и взгляды, желания и порывы. Он диктовал свою волю, которая была созвучна воле осы. Карю чувствовал, как тело его наполняется желанием, которого он никогда еще не знал. Слишком темное, слишком порочное, слишком запретное. Как этот черный плод с бледными губами.
- Ты будешь называть меня Зеро, - прошептал паук, изящно перекидывая через бедра Карю ногу, чтобы затем плавно на них опуститься, садясь сверху. Тяжесть его тела была невыносимо-приятной. Карю подался вперед, приподнимаясь на локтях. Большего орхидейный яд ему не позволил, разрешая лишь созерцать, но не прикасаться к совершенству.
Паук был прекрасен в своей порочности. Его тело было соткано из божественных нитей, оно было гибким, молодым и сильным. Оно было создано для того, чтобы им восхищаться.
- Я поиграю с тобой, моя юная, глупая оса... - Он склонился к нему, кладя руки на высоко вздымающуюся грудь, принимаясь медленно расстегивать молнию на куртке. - Ты такой горячий... ты погреешь меня - я замерзаю в этой темноте сам... абсолютно один... всегда... А мне так хочется... чувствовать... тепло... - его дыхание было ароматным и сладким, его хотелось пить. Вот так, с этих нежных губ, собирая капельки волшебного нектара. - Я так хочу... дарить... свое тепло...
Карю сдавленно вздохнул, с трудом переводя дух. Его глаза неотрывно следили за движениями полных губ, что были так близко, слишком близко. И этот взгляд... на коже... резал без ножа. Глубоко. Проникая. В плоть. И это было так... безумно-хорошо.
- Ты же не откажешь мне, ты же погреешь меня? - Сладко, так сладко, что в теле Карю все перевернулось. Внизу живота так сильно заныло, что парень не сдержался и застонал, прикрывая глаза. Он не мог, просто не мог отказать тому, кто так просит... кто хочет его... тепла.
- Будет очень хорошо, - выдохнул паук и плавно двинул бедрами, скользя по паху Карю. Тот дернулся, ртом ловя воздух, который не попадал в легкие, иссушая губы и обжигая горло. Это было так приятно, так сильно и так невыносимо, что Карю на мгновение потерялся, не видя и не слыша ничего, а когда вернулся в реальность, наполненную болезненным желанием, - ощутил первое прикосновение горячих губ к своему телу - там, на шее, где кожа была особенно чувствительной.
- Не терпи, не держи в себе это... я хочу... слышать... - шепот обжигал сильнее губ, дыхание же - проникало под кожу, даря такое удовольствие, что Карю не мог бы сдержаться, даже если бы Зеро не просил.
Паук плавно двигался на нем, дразня через одежду возбужденную плоть. Это было мучительно. Если бы тело Карю не было скованно действием яда, он бы давно уже... Что именно он бы сделал со своим мучителем, парень дофантазировать не смог - слишком сильными были его желания, слишком необузданными - фантазия и кровь, что сводили с ума, превращая сознание в сгусток воспаленных нервов.
Зеро медленно его целовал, сводя с ума словами и чувственностью своих прикосновений. Его волосы, щекотавшие губы, были пропитаны запахом орхидей, отчего у Карю, его вдыхавшего, кружилась голова, а сознание порой захлебывалось чернотой, которая затем вспыхивала так ярко и сильно, подчиняясь движениям чужого тела, что из груди вырывался очередной сдавленный стон.
Карю уже не чувствовал себя плывущим на волнах несуществующего океана, он не ощущал темноты и холода пола, он не видел звезд, что дрожали у него над головой. Он чувствовал лишь тепло, солнечно-яркое, которым было пропитано тело паука. Он видел его, видел каждое его движение. На нем. Как он подымается и опускается, как откидывает голову, как вспыхивают и гаснут его глаза, как он кусает полную губу, улыбаясь... ему. И как медленно, миллиметр за миллиметром, обнажает его тело, не забывая дарить ему ласки. Касаться кончиками пальцев, щекотать длинной челкой или скользить языком по коже, даря свою влажную пряность. О, как это было приятно! Тело, немеющее от яда, слишком ярко откликалось на эти прикосновения, поглаживания и поцелуи. Карю все сильнее и сильнее прогибался, чувствуя, как отходят мышцы, как медленно восстанавливается кровообращение в одеревеневших конечностях. Но он уже не хотел этого. Ему нравилось наблюдать. Нравилось чувствовать паука, даря ему свое тепло - то, о чем он просил. Он хотел его греть, хотел, чтобы он грел его. Хотел вместе. И это было не менее приятно, нежели его ласки.
Добравшись до пояса его джинсов, Зеро чуть приподнялся, а затем плавно соскользнул вниз, усаживаясь на колени осы. Карю замер, понимая, что тот собирается делать. Вновь приподнявшись на локтях, он затуманенным взглядом следил за пальцами паука, что так ловко справлялись с ремнями, замками и молниями, освобождая его тело от ставшей ненужной одежды. Первое прикосновение к возбужденной плоти было сродни удару током. Карю дернулся, запрокидывая голову назад. Дыхание сбилось, и он долго не мог его выровнять, а Зеро ждал, не спеша продолжать. Он хотел, чтобы Карю его чувствовал, хотел, чтобы тот смотрел, как осторожно, предельно медленно он его ласкает, прежде чем избавить от одежды и свое тело, прикасаясь к Карю так откровенно, что тот потерялся, окончательно забывая дышать. Только смотрел, как Зеро плавно опускается на его бедра, обжигая его своим горячим влажным нутром. Лицо его при этом было особенно-прекрасным, а взгляд из рубиново-алого стал кроваво-черным. Он уперся дрожащими руками в грудь Карю и больше не останавливался, двигаясь все быстрее, сильнее и глубже принимая его в себя. Смотреть на это было невозможно. Он весь был невозможным. И Карю то и дело закрывал глаза, но через минуту уже снова смотрел, не в силах терпеть темноту, в которой не было вот этого безумия.
Зеро уже не шептал. Его грудь подымалась и опадала слишком порывисто, слишком часто. Он дышал ртом, и губы его дрожали, как дрожали и руки, что все сильнее и сильнее сжимали пальцами кожу на плечах Карю, к которым соскользнули, не выдерживая веса собственного тела. Тело, это хрупкое тело, прогибалось все сильнее и каждое его движение сопровождалось коротким спазмом, что прошивал обоих.
Так не могло продолжаться вечно. Карю уже не хватало воздуха, он чувствовал, что вполне вероятно отключится раньше, чем паук закончит. Тело уже не слушалось, подаваясь навстречу горячему телу. Зеро видел это или просто чувствовал, ускоряясь, заставляя окончательно сорваться, на мгновение замирая у края, а затем - шагая в бездну, полную слишком сильных ощущений. Карю сделал вдох и больше не дышал.
Время, наверное, умерло где-то там, за стенами этой прогнившей реальности, потому что ход его остановился. Карю казалось, он отключился на пару вечностей, хотя прошло секунд десять, прежде чем он снова сделал вдох, ощущая на губах вкус орхидей. Зеро целовал его - осторожно и трепетно, как самого дорогого любовника. Карю открыл глаза и посмотрел на него, а затем, превозмогая боль и слабость, оторвал руку от пола, касаясь влажного лица ладонью.
Паук дернулся и отпрянул, как если бы Карю ударил его, а не погладил по щеке. Глаза его распахнулись, и теперь он смотрел на осу с ужасом. Несколько мгновений - и от Зеро остался лишь изорванный шлейф паутины на пыльном полу да дрожащая тень, испуганно жмущаяся к стене.
А Карю растерянно смотрел ему вслед, не понимая, что так сильно испугало паука.
Запах орхидей стал едва уловим, вскоре и вовсе превращаясь в дымку воспоминаний. Зеро исчез, унося с собой понимание этого мира. Карю остался один. В пустом доме на окраине зимы, на последнем издыхании угасающего дня, все глядя в темноту перед собой, не веря в то, что только что ранил, казалось бы, лишенное души создание...

OWARI
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Orchids (NC-17 - Karyu/Zero [D'espairsRay ])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz