[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Top Secret: На Двоих (R - Uruha/Ruki [the GazettE])
Top Secret: На Двоих
KsinnДата: Суббота, 29.06.2013, 10:10 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Top Secret: На Двоих

Автор: Matt Kim Berry
Контактная информация: luna_tik4@mail.ru , vk
Фэндом: the GazettE
Персонажи: Uruha/Ruki

Рейтинг: R
Жанры: Слэш, Ангст, Драма
Размер: Мини
Статус: закончен

Описание:
Очередная выходка на концерте... стала началом перемен. Почему он раньше не замечал этого в своем друге? Ведь они так долго играли вместе. Но только сейчас раскрывается вся ранее строго засекреченная правда. Почему?
"Мой второй босс".
Эгоизм смешанный с тьмой.

Посвящение:
Моя любимая Никуся! Только тебе и только для тебя - твой любимый гитарист с моим любимым вокалистом.

Примечания автора:
"Top Secret" - серия коротких историй, никак не связанных друг с другом, написанных спонтанно и не имеющих продолжения.
Создаются обычно по простой идее, под впечатлениями от музыки, по образам, возникшим в голове внезапно или в перерывах между другими незаконченными фанфиками.

История Первая:Top Secret: На Двоих
История Вторая: Top Secret: Игрушка
История Третья: Top Secret: Короткие Сообщения
История Четвертая: Top Secret: Другие
История Пятая: Top Secret: Параллели
История Шестая: Top Secret: Instrumental
История Шестая: Top Secret: Истина
 
KsinnДата: Суббота, 29.06.2013, 10:14 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Фото + песня


- Что ты делаешь?!
- Заткнись.
Мужчина упирается руками в грудь музыканта. Но это не помогает.
Нисколько.
От Урухи пахнет алкоголем и сигаретами, его одежда мокрая, пряди сожженных краской волос липнут к лицу, а черные тени растеклись по векам, ложась полосами под нижним рядом ресниц.
Взгляд безумен, пропитан жаждой и подернут приличной порцией спиртного, впервые поступившего в голодный желудок прямо перед выходом на сцену и продолжившего заполнять голову во время выступления. Полные губы, с плавным изгибом, который вряд ли встретишь у кого-нибудь еще, приоткрыты, втягивая воздух в легкие через рот, а блестящие на лице капли пота редко сбегают вниз по матовым щекам, собирая собой остатки грима и оттого становясь мутными, когда приходит пора срываться с подбородка вниз.
Сейчас он выглядит так соблазнительно и даже пошло, с таким выражением лица, в этом сценическом костюме, который так откровенно показывает взгляду часть стройного бедра и изгиб покатого плеча, что любой другой наверняка бы потерял рассудок при виде задыхающегося в эмоциях мужчины.
Любой... но не он.
Ему страшно.
Он не понимает, что происходит.
- Отпусти...
- Что ты о себе возомнил, когда сделал нечто подобное на сцене?
Он впервые слышит такой тон от друга. И впервые видит такой голод в этих темных глазах, голод, обращенный на него, нестерпимый, почти животный. Но они ведь и раньше дурачились на сцене, с чего теперь такая реакция? Ведь...
- Я не железный, Таканори. Ты забываешь об этом. Или... ты никогда не думал обо мне, как о живом человеке? Вытворяя все эти вещи, ты никогда не брал в расчет чужие чувства. Эгоистичный ублюдок.
- Да пошел ты!
Пощечина, разорвавшая звуки тяжелого дыхания, повергает в шок. Он распахивает глаза, не веря в то, что Кою способен ударить его, вот так запросто, словно это нормально, словно всегда так было. Алое пятно медленно разливается по коже розовыми волнами, начиная гореть и ныть.
- Все эти годы я терпел твои выходки. Но на этот раз ты заигрался.
Пальцы мужчины касаются его губ, надавливая на них до острой боли, так, что он не может не раскрыть их, чтобы избежать грубости гитариста.
- До зависти красивый... И ты знаешь это сам. Прекрасно понимаешь, насколько хорош и желанен...
- Хватит! Это уже не смешно! Кою!
- Ты изменился. Теперь, когда стал знаменит и любим тысячами людей, стал смотреть на всех свысока.
- Ты не прав!
- И на меня тоже.
- Я никогда не смотрел на тебя так! Остановись! Ты пьян!
- А кто в этом виноват? Или ты думаешь, что я просто для развлечения глотаю чертов алкоголь перед сценой и после нее? Теперь даже в перерывах между выходами к залу...
Запах спиртного действительно такой четкий... он смешан с запахом любимого одеколона и пота, смешан с тонким ароматом косметики и дыма. Сейчас, когда Уруха стоит вплотную к нему, все ощущается слишком хорошо. И та жадность, с которой гитарист обводит раскрытые своей рукой губы напротив - особенно.
Слова, спокойно брошенные в лицо, приводят в замешательство.
- Уруха, ты...
- Уже нет пути назад. Я уже зашел слишком далеко. Уже показал тебе свое лицо, а ты уже не забудешь этого. Теперь единственное, что остается мне - идти по этому пути, выбранному на эмоциях. Забавно...
Пальцы смыкаются на его одежде на груди, когда посторонний шорох отвлекает гитариста от ошеломленной жертвы. Руки тоже слышит его, и оттого старается вырваться вновь, раскрывая губы в попытке призвать на помощь того, кто оказался так близко к этой части помещения, но ладонь Урухи накрывает собой его рот, не дав даже шанса на спасение. И он чувствует, как крепкие руки тянут его еще дальше от оживленной стороны здания, вглубь пустого коридора, где даже свет не включался по причине его ненужности.
Борьба за свободу оканчивается крахом.
Дергающееся в руках гитариста тело не способно перебороть не в меру сильного противника, почти на голову выше его самого, а зажавшая губы ладонь не позволяет случайным прохожим обнаружить двоих вдруг исчезнувших из гримерной музыкантов, отыгравших минут двадцать назад большой тяжелый концерт.
- Сучка, - шипит Уруха, когда белые зубы смыкаются на его пальцах, заставляя отдернуть руку от красивого лица. Но вокалист не успевает призвать спасителя, потому что прокушенная рука опускается на горло, перекрывая доступ к кислороду. - Даже не думай об этом.
- Пожалуйста... не надо...
Он поворачивается к своему палачу, и один взгляд встречается с другим. Глаза Урухи распахиваются в изумлении, замечая прозрачную пленку на темных радужках, после проливающуюся каплями по бледным щекам. И неосознанно выпускает его из рук.
От ощущения неожиданной свободы он даже теряется на миг, а после, наконец понимая, что лишился плена, бросается прочь от вдруг протрезвевшего друга. Боясь погони и последующей за ней расплаты за заранее не обговоренную выходку на сцене. Но шагов позади не слышит.
Оглядывается с опаской на оставшегося стоять в темноте коридора человека, вздрагивая оттого, что скрытое от взора лицо опущено вниз, как и безвольные сейчас и, кажется, такие слабые руки...
- Уруха?..
- Уходи отсюда.
Он неуверенно делает еще шаг назад, тщетно вглядываясь в темный силуэт напротив, но выражение лица не видно в тени. И в голову проникают мысли о том, стоит ли оставлять гитариста, всегда такого веселого и беспечного, а сегодня - совсем другого, такого жестокого и опасного, вышедшего из-под контроля, одного, здесь, в этой безлюдной части здания...
- Я сказал: пошел вон! - рык, прокатившийся по коридору, и резкое движение, с которым музыкант сорвал с руки тяжелый браслет и бросил его в перепуганного подобным поведением певца, заставляет его возобновить бег к освещенной и наполненной людьми стороне концертного зала. Он наталкивается на басиста, разыскивающего ушедших из гримерной друзей, но допытаться о том, что случилось и почему взгляд вокалиста наполнен страхом и горечью, тот не может...

- Ты точно не знаешь, куда он ушел? Может, все же видел где-нибудь?
- Нет...
Он опускает взгляд, пряча от друзей лицо за челкой. Поиски гитариста не увенчались успехом.
- Он мог спокойно уйти домой, - холодный тон Аоя внедряется в сознание чувством вины. - После выступления он выглядел иначе. Может, просто захотелось побыть одному. Ничего с ним не случится, нечего впадать в панику. Завтра же припрется извиняться.
И музыкант, не видя смысла в дальнейшей задержке, тоже покидает гримерную, бросив через плечо прощальные слова друзьям.
- Телефон не отвечает, - ударник прячет сотовый в карман, поднимая лицо к стеклянной поверхности окна, за которым уже давно темно. В отличие от Юу, лидер не может просто оставить все, как есть. - Это не похоже на Уруху.
- Мы даже искали в той части, которая сегодня не использовалась.
- И там нет? - вскидывает Руки лицо к басисту, и Рейта лишь мотает головой.
- Словно сквозь землю провалился.
- Ладно... пойдем домой. Уже поздно что-либо предпринимать.
Ударник не замечает, как его друг сжимается под этими словами, лишь предлагает довезти его до дома. Но он отказывается от предложения Кая, сминая в руках легкую куртку так, чтобы не выдать дрожащих в странной панике рук.
Они прощаются с Рейтой и лидером уже на улице, и он провожает их машину взглядом, находя в кармане измятую пачку сигарет.
Он бросил, верно. Но это пачка Урухи, забытая им в гримерной, и сейчас ему она, кажется, просто необходима. Щелкнувшая зажигалка и глубокая затяжка, которая, с непривычки, вызывает кашель до слез. Он смотрит на сигарету в пальцах как-то обиженно, словно она является причиной всех вдруг обрушившихся на него бед, но выкинуть начатый сверток с табаком не может - запах этой тонкой вещицы такой же, как от Урухи.
И музыкант вызывает такси, вновь затягиваясь.
Несмотря на то, что на улице уже глубокая ночь, он продолжает искать гитариста. Объезжая все бары поблизости, клубы и даже заведения пошлого характера, отчаянно вглядываясь в лица посетителей вновь и вновь. Усталый таксист лишь вздыхает, когда его пассажир называет новый адрес, возвращаясь в теплый салон. Не обращая внимания на пустеющий кошелек, бесконечная поездка продолжается, растягиваясь еще на час. Томительный и тяжелый, когда уже не хочется ничего другого, кроме как вернуться домой и упасть на кровать, забывшись черным, без картинок в голове, сном.
Это последнее место, где он может найти его. И надежда, почти погасшая, норовит сдохнуть сразу же, как он войдет в это пропахшее табаком и алкоголем помещение. Поэтому он зажмуривается перед входом, словно перед прыжком в ледяную воду, и все же переступает порог, миновав охрану беспрепятственно и легко.
Быстро оглядев наполненный красными лампами зал, не находя знакомого лица среди десятков других, вокалист понимает, что больше не может продолжать эту бессмысленную погоню. И уже собирается уйти, чтобы попросить таксиста отвезти его домой, как вдруг взгляд выхватывает дополнительные, огражденные от общего зала, комнаты, и решает проверить и их тоже.
Вход в одну из них открывает взгляду гадкую картину, какую только можно наблюдать в подобных заведениях. И становится как-то паршиво от того, что мужчина, сидящий перед ним в кресле, обнимает вульгарно одетую женщину, забравшуюся верхом на его бедра, своими крепкими руками, ткнувшись лицом в пышную грудь, чтобы с усмешкой расстегнуть мешающую ему насладиться видом женского тела ажурную вещицу.
Музыкант даже не замечает постороннего, скользя ладонями по выгнутой спине и округлым ягодицам бесстыдницы, низко смеясь над ее глупой шуткой, разбавляя тем ее же игривый тон. Его пальцы стягивают вниз слишком короткую юбку, под которой не оказывается белья, и понимание того, что произойдет дальше, наконец заставляет Таканори сдвинуться с места.
- Кою.
Мужчина дергается, слыша знакомый голос, и тут же оборачивается на источник звука. Его взгляд впивается в нарушителя этой порочной идилии как-то странно-безразлично, скучающе, не выражая никаких четких эмоций. Хоть он и видит обеспокоенность на лице вокалиста.
- Матсумото... Захотел повеселиться?
- Эй, мы так не договаривались. Если вас двое - доплати!
Уруха поднимает взгляд к женщине, а после опускает лицо обратно к ее полной груди, и, смотря прямо на вокалиста неотрывно, словно в насмешку или с попыткой отомстить, смыкает губы на призывно затвердевшем соске девицы.
Певец дергается от вида того, как длинные музыкальные пальцы проскальзывают в тело проститутки, отчего та томно простанывает, больше не вспоминая о деньгах, и чужая влага, облепившая собой эти пальцы, вызывает чувство отвращения.
- Хватит... уже поздно. Уруха, я вызвал такси. Мы отвезем тебя до дома.
- Он что, твой любовничек?
- Он мой второй босс, - усмехается гитарист, отодвигая от себя девушку. - Не хочешь продолжить? Он явно не горит желанием присоединиться, так что займи уже свой рот тем, за что я тебе заплатил.
- Босс... - мурлычет шлюха, с лукавой улыбкой сползая по груди мужчины на пол, чтобы встать перед ним на колени и склониться к ремню его темных брюк. Уруха запускает пальцы в ее волосы, неоднозначно притягивая безвкусно раскрашенное лицо к своему паху.
- Да. Человек, который думает только о себе. Редкостная скотина...
В словах гитариста проскальзывает горечь.
А он отворачивается, быстрым шагом вырываясь из комнаты, прекрасно понимая, что смотреть на продолжение сцены не может.
Он выходит из клуба, закрывая ладонью лицо, вновь находит сигареты, чтобы дрожащими руками прикурить порцию никотина и смол, и шатко возвращается к задремавшему, но все равно ждущему его таксисту, который приходит в себя, когда распахнувшаяся дверца включает свет в салоне.
- Куда теперь, господин Неспящий?
Он лишь опускает голову, выдыхая дым в пол. Мужчина за рулем замечает, как дрожат поджатые до белизны губы, и решает не вмешиваться в мысли пассажира, давая тому время придти в себя.
Но возвращает его в реальность не усталость и не дотлевшая до фильтра сигарета, а звук вновь открытой двери.
- Двигайся.
Он вздрагивает, когда знакомая фигура замирает у сидения, но быстро берет себя в руки, перебираясь на другую сторону машины. Гитарист падает на насиженное мужчиной место, хлопнув дверцей.
Музыкант зол, он чувствует это и понимает, что продолжения в той красной комнате не состоялось... И лишь голос нового пассажира, назвавшего адрес вокалиста, заставляет последнего отвернуться к окну, чтобы не встречаться взглядом с Кою.
Так они и доезжают до его дома. И выходят оба, потому что захмелевший музыкант решает дойти до своего жилища пешком, которое, к слову сказать, было рядом с домом Таканори.
- Уруха...
- Отвали.
Таксист уезжает, наверняка радуясь окончанию этой беспокойной ночи, и Кою, дождавшись, когда автомобиль скроется с их глаз, поворачивается в сторону дороги, тоже направившись прочь от своего "босса".
- Уруха!

Звонок в дверь через час заставляет его подскочить с дивана и бездумно броситься к входной двери, идя на поводу у надежды, позабыв о бутылке пива на столике и работающем телевизоре.
- Я потерял свои ключи.
Стоящий на пороге мужчина, опирающийся о косяк локтем, не смотрит на него.
- Переночуй у меня...
Уруха не дожидается приглашения и не удостаивает его больше ни словом, пройдя в теплую квартиру мимо хозяина дома. И тот может лишь закрыть за ним дверь, молча провернув замок на два оборота.
- Хочешь чего-нибудь?
Гитарист отворачивается, бросив короткий взгляд на бутылку на столе, и протягивает к ней руку, чтобы подхватить напиток со стеклянной поверхности.
- Ты пил с горла?
- Да...
Усмешка, которая коснулась губ мужчины, кажется такой чужой в полумраке комнаты. Таканори распахивает глаза, неотрывно впиваясь взглядом в раскрывшиеся губы друга, к которым тот подносит бутылку. И язык мужчины касается холодного горлышка, медленно обводя его по кругу, слизывая с гладкой поверхности вкус чужих губ и пенные капли. А после прижимается к нему губами, опустошая темный сосуд залпом.
Бутылка возвращается на стол, а гитарист скрывается за дверью спальни Матсумото, обрывая этот вечер разделившей две комнаты деревянной поверхностью.
Вокалист не спит, не находя себе места в собственной квартире. Оставленное на столе стеклянное вместилище для жидкости мозолит уставшие и уже красные глаза измученного человека, но убрать бутылку он не решается. Войти в спальню за подушкой и одеялом - тоже. В миг развалившиеся отношения оставляют на сердце кровоточащие раны.
Он думает о том, что не знает человека в своей спальне. Словно и не было десяти лет вместе. Он в один вечер стал чужим, незнакомцем, непонятно откуда взявшимся, занявшим место его старого доброго друга. И причины тому проявляются как-то смутно - уставший мозг не хочет разбираться, почему Кою был подвергнут таким переменам.
Лишь скрип двери заставляет вокалиста оторвать от телевизора слезящиеся от недостатка сна глаза. Они встречаются со знакомым лицом, все еще хранящем на себе следы макияжа. Сколько он выпил? Выглядит ужасно... Словно спиртное, а не кровь, наполнило его вены. Наверное, он мучается с похмелья.
Эта мысль заставляет Матсумото очнуться и прогнать меланхоличную пустоту из тела.
- Тебе плохо?
Взгляд напротив медленно мрачнеет.
- Да. Мне очень плохо.
- Я принесу воды.
Он встает с дивана, выронив пульт из обессиленных пальцев, но игнорирует сейчас громкий стук вещи об пол, направившись прямиком на кухню. Там он находит таблетки от головной боли и наполняет бокал водой для гитариста, лишь после возвращаясь в гостиную. Он застает Уруху за возвращением в пульт батареек, вылетевших из него при ударе о деревянную поверхность под ногами.
- Возьми.
Мужчина опускает глаза на руки хозяина дома, а после глубоко вздыхает, но ни стакана, ни таблеток не берет.
- Это не поможет.
Кою отворачивается, возвращая пострадавшую часть от плазменного телевизора на столик, и Таканори кажется, что из его музыканта буквально вынули душу, испепелили изнутри. Опущенные плечи мужчины и его погасший взгляд вливают в дрожащий бьющийся за ребрами орган порцию отравы, скрутившую его до такой степени, что становится больно дышать...
- Уруха...
- Ты пахнешь... сигаретами.
Он вздрагивает, когда гость вновь оборачивается к нему. И тут же отводит взгляд в сторону, едва грубые от струн подушечки пальцев осторожно касаются его щеки. Чувство стыда появляется неожиданно, хоть гитарист и не упрекает его в проявленной слабости к никотину, но все же... он нарушил собственный запрет.
- Прости, Кою...
Жалобный тихий стон, который звучит так близко от его лица, задерживает дыхание в груди - Уруха подается вперед, уронив голову на плечо вокалиста, скрыв волосами исказившееся в муках лицо.
- Таканори, твоя кожа... такая мягкая...
Болезненный хрип вместо привычного низкого голоса. Музыкант утыкается лицом в его шею, проводит кончиком носа по ключице, и он чувствует, как горячий язык прочерчивает медленно влажную линию на его коже до самого уха, вызывая мурашки по спине.
- И даже на вкус приятная, - хрипит на ухо, опалив дыханием мочку, и Руки кажется, что этот вздох проникает в его тело через голову огненной волной, сжигая собой все внутренние органы. Он раскрывает губы, чтобы сказать гитаристу хоть что-то, но в горле тоже все иссушено этим дыханием.
- Хоть ты и ублюдок... эгоистичный ребенок... я все равно...
Так близко, что уже не остановить. Хоть и совсем осторожно, музыкант склоняется к нему, отчего светлые пряди друга падают на лицо вокалиста, касаются мягкими концами щек. Если он сейчас отстранится, Уруха не тронет его. Не тронет ведь? Это же Уруха... Но после того, что случилось по окончанию концерта, он теперь не уверен в этом. Человек перед ним раскрылся с совсем другой стороны, впервые заставив испытать страх в своем обществе. Может ли он продолжать доверять ему?
Запах... той проститутки на его одежде. Дешевая приторная подделка духов, достойная шлюхи. Ему совсем не идет.
- Стереть...
- Что?
- Я хочу стереть ее запах с твоего тела.
Таканори подается навстречу сам, и губы Урухи мягко сталкиваются с его губами в неловком поцелуе, который уже через пару секунд становится наглее. Он чувствует вкус алкоголя, накрывающего с головой, когда гитарист заключает его тело в свои руки, толкнувшись языком в теплоту податливого рта. Начиная свои исследования с ровного ряда белых зубов, словно всю жизнь мечтал сделать именно это. И сталкивается с языком вокалиста лишь после, затягивая в собственное безумие.
Стакан ударяется дном о мягкость ковра, разливая прозрачную жидкость.
Это он, Матсумото, виноват в произошедших с гитаристом изменениях, но то ли тот самый эгоизм, то ли та часть души, которая была надежно спрятана от него, не вызывают чувства вины за страдания друга. Наоборот, он наслаждается его метаниями и крепкими объятиями, ощущая на своем теле загрубевшие ладони, скользящие по прогнувшейся спине и пробирающиеся под измятую одежду. Поцелуй вливает в дрогнувшее тело порцию хмеля, вызывая головокружение, и он почти падает на пол, когда эти крепкие руки тянут его вниз, заставив опуститься на ковер перед работающим телевизором. Быстрые жадные поцелуи перескакивают на открывшуюся для ласки шею, спускаются к открытым ключицам, пока одежда продолжает освобождать от себя сбившуюся с ритма грудь и узкие бедра, и все это тоже подвергается сладкой пытки выразительных губ. Ни капли страха больше. Он знает, что будет дальше, как знал это и в темном коридоре концертного зала, когда гитарист насильно держал его в своих руках, но паника уже не охватывает мятежную душу. Как бы неестественно для обоих это не было, как бы ненормально это не выглядело - ведь они были друзьями больше десяти лет - сейчас все кажется таким правильным и привычным, что от сомнений не остается и следа. И стон, его стон, развратный и открытый, пробегает по комнате томлением, когда губы Урухи смыкаются на его соске, почти так же, как пару часов назад в красной комнате на плоти женщины. Только не так безэмоционально, без показного жеста и вызова. Грубовато, но чувственно, заставив его прогнуться навстречу. И пущенные в каскад волос пальцы неосознанно тянут мужчину вниз, к раздвинутым в стороны бедрам, и Кою тихо усмехается, подчиняясь своему негласному начальнику со странной готовностью.
 
KsinnДата: Суббота, 29.06.2013, 10:14 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Действительно... эгоист...
Да, он любит командовать. Наверное, все в группе считают его испорченным ребенком, думающем только о свободе и славе, о вершине, некогда такой далекой и недоступной всем пятерым. Он правда такой, как называл его этот вечно пьяный мужчина? Мысли не успевают обратиться в самобичевание чистой воды, ведь полные соблазнительные губы все же добираются до намеченной вокалистом цели, беспощадно вырывая из реальности и заполняя голову туманом. Брошенные в стены стоны удовольствия совсем скоро разбудят соседей...
А этим двоим совершенно наплевать на чужой сон. Ведь один из них так старательно заключает плоть другого в плен своего рта, что уже все равно, что подумают люди за пределами этого убежища, прошитого нитями греха и желания. Даже воздух становится тяжелым и горячим, будто они уже одной ногой в Аду, которым грозят священники в храмах таким же, как они, нарушителям запретов.
- Еще... Кою... еще...
- Избалованный мальчишка, - гитарист отстраняется, заставив жертву погрузиться в муки возбуждения и возвращаясь к раскрывшимся в молящем стоне губам, накрывая влажную от собственных стараний плоть ладонью и заключая ее в тесное кольцо пальцев. - Я не стану тебе потакать... Иначе совсем испорчу.
Музыкант прерывает готовые вырваться из горла просьбы новым поцелуем, опуская руки Таканори на свои бедра. И его пальцы тут же принимаются за еще не покинувшие стройные ноги брюки Урухи, судорожно и оттого неловко дергая пряжку ремня и замок, подгоняемый терзающим тело неудовлетворением. Он чувствует проникновение в себя длинных пальцев, морщится от неприятных ощущений, бросая свое занятие и теряя из ладоней металлический холод на концах кожаной ленты. Но кисть на возбужденном органе вдруг начинает свои движения, смешивая возобновленное наслаждение с непривычными ощущениями внутри. И эта уловка дает необходимый мучителю эффект, вызывая победную улыбку, когда тело вокалиста сводится судорогой, подаваясь навстречу.
- Жестокий...
- По сравнению с тобой... кроткая овечка.
- Неправда...
Тихий смех на ухо, спасительный звон молнии.
- Правда. Чистая и прямая. Руки, ты мой персональный убийца...
Вскрик от проникновения, глубокий толчок в узкое тело, проступившие от вспышки боли слезы и впившиеся в плечи мужчины пальцы, оставляющие крошечные полумесяцы на бледной коже. Он задыхается, чувствуя, как из легких выходит весь воздух, сжимается под нависшем над ним телом, которое останавливает пытку лишь тогда, когда мужчина погружается в него до самого конца, тихонько проскулив в его волосы от удовольствия.
Пальцы собирают соленую влагу с кожи, губы отвлекают поцелуями напряженный рот, сомкнувший вместе зубы, чтобы не дать волю плачу просочиться наружу.
- Таканори... не так сильно.
- Это больно...
- Это... плата за твое безразличие.
Возобновленные ласки умелых рук сглаживают движения бедер не желающего ждать дольше любовника, и первые минуты кажутся адом, пронзающим все тело острыми иголками, словно Матсумото был подушечкой для них. А после сквозь жалобные всхлипы просачивается изумленный вздох, переросший в сладостный стон, своей развратностью сводящий с ума обоих безумцев, преступивших границы дозволенного. Гитарист вслушивается в измененные звуки из горла своего некогда друга, чей мелодичный голос набирает силу с каждым новым толчком. И вот его руки обвивают шею музыканта, крепко прижимаясь к покрытой потом груди, наконец сумев проникнуться прелестью развернувшегося здесь действа. Вновь податливое гибкое тело решается на ответные движения, и уже через пару минут Руки не может вспомнить ни своего имени, ни прошедшей боли от проникновения, разрывая воздух комнаты непристойными вскриками и просьбами.
- Таканори... развратник.
- Делай, что начал!
- Скажи: "пожалуйста".
- Сильнее и сейчас же!
- Редкостный подонок...
Улыбка гитариста ощущается на груди кожей...
Они точно уже не смогут все вернуть.

- Таканори.
- Отвали. У меня все болит.
- А кто в этом виноват? Не я требовал от партнера грубости.
Он вздыхает, поворачивая голову к обнимающему его сзади мужчине, и отставляет чашку чая в сторону, понимая, что не способен долго держать такую тяжелую фарфоровую вещицу.
- Это будет тяжело.
Гитарист замолкает, а после вновь улыбается, прикрывая глаза и утыкаясь носом в макушку своего второго "босса", лишь крепче прижимая к груди пропахшее его одеколоном тело.
- Ничего страшного. Меня не пугают зараженные звездной болезнью дети.
- Ненавижу тебя.
- И я тебя.
Осталось только смириться.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Top Secret: На Двоих (R - Uruha/Ruki [the GazettE])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz