[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 2 из 2«12
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Вербеновые сны (NC-17 - Казуки/Манабу,Казуки/Юуто,Юуто/Манабу,Бё/Джин[SCREW])
Вербеновые сны
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:59 | Сообщение # 16
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Ты не представляешь, что творится у меня в душе, когда я обнимаю тебя. Как странно, что я раньше не заметил, какой ты потрясающий, - говорил Казуки, прижимая его к себе крепче, скользя губами по шее и точно зная, что не повторит дурацких ошибок, не потеряет Манабу больше. – Мне нравится быть с тобой, всегда, каждую минуту…
Казуки говорил, не замечая, как Манабу замер и напрягся, а внутри становилось все теплее, и все сильнее хотелось целоваться у раскрытого окна в кухне, пропахшей вербеной.
- Переезжай ко мне?..
Манабу дернулся, вырываясь, и обернулся, но на лице не было ожидаемой радостной улыбки, отчего приятная нега медленно растворялась в воздухе, оставляя вместо себя пустоту и понимание, что Казуки сказал что-то не то.
- Ты с ума сошел? – холодно и резко спросил Манабу, а Казуки не нашелся, что ответить, не понимая, как такое может быть: еще минуту назад у них все было хорошо, а теперь очарование вечера словно разбилось о пустоту в любимых глазах. – Ты же обещал, Казуки. Обещал, что это просто секс, не больше. Ты о чем говоришь сейчас?
- А… Прости, - только и смог выговорить тот.
- Ты что… Что ты творишь… - вышвырнув сигарету прямо в окно, Манабу прошел мимо Казуки и опустился на стул, закрыв лицо руками. Такой реакции от него тот не ожидал и не знал, что теперь следует сказать.
- Наверное, я поторопился, извини, - начал он, но Манабу тряхнул головой и устало произнес:
- Уходи.
- Погоди, - шагнув к нему, Казуки сжал руками его ладонь, только Манабу тут же вырвался, и пришлось отступить на шаг, опасаясь, что он разозлится еще сильнее. – Забудь, я глупость сказал. Забудь об этом, давай как раньше будет, только секс и все. Никаких праздников, никакого чая, хочешь?
- Ничего я не хочу. Убирайся. Нам давно следовало прекратить это, и знаешь, Казуки, я уеду, - произнес Манабу, глядя в сторону, но почему-то не оставалось сомнений, что он не врет и не притворяется. Он не хочет ничего менять и никогда не хотел.
В голове не укладывалось то, как быстро все произошло. Совсем недавно Казуки чувствовал безграничное счастье, но в один момент все поменялось, и он, совершенно растерявшись, теперь не знал, что делать.
- Куда уедешь? А как же… Как же работа и…
"И я? Как же я, Манабу? Что я буду делать здесь без тебя?"
- Я давно думал об этом, - совсем тихо произнес он. – А теперь только удостоверился, что так будет лучше. Для нас обоих.
- Ты ошибаешься, - с горечью сказал Казуки и медленно, будто заторможено двинулся в сторону прихожей. Уходить совершенно не хотелось, нужно было вытрясти из Манабу причины, по которым тот говорил эти ужасные слова, но Казуки не был уверен, что ему хватит сил все выслушать.
Дурацкие сны всегда сбывались, а запах вербены – всего лишь дурная примета для них обоих.
- Это что, месть такая? – внезапно всколыхнувшаяся в душе ярость заставила обернуться, едва ли не наткнувшись на Манабу, который поднялся и направился вслед за ним, чтобы запереть дверь. – Ты специально явился сюда, чтобы добить меня, разрушить мою жизнь, а потом просто взять и уехать?!
- Успокойся ты, истерик, - отчего-то грустно произнес Манабу. – Мне не пятнадцать лет, чтобы мстить тебе за то, что ты меня отшил.
Криво усмехнувшись, он добавил:
- Всё-таки прекрасная вещь - первая любовь, особенно если удаётся вовремя от неё избавиться. Всего хорошего.
Когда за Казуки закрылась дверь, он почувствовал, что ноги его не держат, что еще немного, и он просто опустится на пол. На улице грохотали фейерверки – кто-то все еще праздновал, и теперь Казуки испытывал настоящую ненависть к этим людям. И именно сейчас хотелось написать желание на клочке бумаги: никогда не говорить слов, которых когда-то так ждал никем не любимый забитый школьник, и от которых сейчас отказался такой уверенный в себе, красивый и успешный человек.
Но эти чертовы желания никогда не сбывались.


3 месяца назад.

Манабу сидел на разобранной постели и отстраненно смотрел перед собой, раздирая ногтями длинные порезы на ноге под коленом. В комнате было темно и тихо, слышно было лишь тиканье часов, которое словно вводило Манабу в транс, заставляя с каждым разом все сильнее и сильнее впиваться в царапины.
- Эй, хватит, - негромко произнес Юуто, касаясь его плеча. Он полулежал позади, совсем слегка прикрывшись одеялом, которое только мешало им обоим. – Оставил в покое руку – принялся за ногу. Ты сказал остановить тебя через пять минут, а уже прошло десять.
- Они успеют зажить, прежде чем Казуки заметит. Я обещал, что не буду резать запястье, но ничего не говорил о других частях тела, - слабо улыбнулся Манабу и поднес ладонь к глазам, силясь разглядеть в темноте кровь под ногтями.
- А ты, вижу, рад, - хмыкнул Юуто. – Тебя используют, а ты и доволен.
- Я люблю его, - улыбка Манабу стала шире, а взгляд застыл, будто он видел среди полумрака комнаты того человека, о котором шла речь. – Ты просто не представляешь как.
- Да уж где мне, - Юуто сел позади него и положил голову на плечо Манабу.
- А ты? Любишь?
- Люблю.
- Не нужно было тогда уходить.
- У нас ничего не получится. Надоело. И у вас не получится.
- Знаю.
- И у нас с тобой не получится тоже, - голос Юуто прозвучал так, будто он улыбался, словно говорил что-то смешное, и Манабу тоже рассмеялся, шутливо стукнув его по плечу.
- Знаю! А с ним мне хорошо. Даже так, даже просто так…
- Боже мой, сколько же можно любить одного человека? Сколько лет прошло? Тебе не надоело?
Манабу покачал головой и вздохнул, мгновенно перестав веселиться.
- Это уже больше, чем любовь, это зависимость. Я ненавижу ее, но ничего не могу поделать. Пока он использует меня, я могу сказать, что иллюзия счастья - тоже неплохо. Если бы он любил меня, было бы хуже.
- Почему же?
- Потому что тогда я был бы счастлив по-настоящему, а я счастья не заслуживаю.
- Брось, - Юуто поморщился и лег обратно, укрываясь одеялом. – Ты не виноват в смерти своего отца, что бы тебе там не вдалбливали в голову. Ты уже не ребенок и должен понимать…
- Это не так, - перебил Манабу и обернулся, улыбаясь немного зловеще. – Это не мама убила его. Это я убил. Убил, потому что захотел. Я бы и еще раз сделал это. Но из-за меня мама стала несчастной, поэтому я должен был быть наказан. Никто не поверил мне, никто не пожелал наказать, и я сделал это сам. Когда-то я наивно думал, что у меня есть шанс прекратить это, если бы Казуки тогда не отказал мне…
- Ты бы стал ромашкой? – в голосе Юуто не изменилось ничего даже после страшного признания, может быть, поэтому Манабу выбрал именно его. Ему можно было сознаться во всем. – Перестал бы заглушать душевную боль физической, забыл бы то, что натворил?
- Я бы стал свободен от этого, - покачал головой Манабу. – Но теперь уже поздно. Даже несмотря на то, что мои чувства к Казуки не изменились.
- Пройдет еще немного времени, и ты забудешь даже о своей зависимости. Время обманывает, но если раны не трогать, они заживают. Зря ты приехал, - Юуто укрылся с головой, показывая, что пора закончить разговор и ложиться спать, но Манабу снова уставился в облюбованную точку в темноте.
- Время не лечит… Лечит алкоголь и случайные знакомства. Лечат секунды, проведенные с кем-то другим. Лечат длинные улицы и проспекты в огнях. Огромные очки, за которыми не видно уставших глаз. Лечат мечты о лете, о новой жизни. А время… Время не лечит, время идет мимо, но ничего не меняется…
- Красивые слова, - пробормотали из-под одеяла.
- Это не мои, - ответил Манабу, укладываясь рядом.
- Я в курсе. Будто ты мог сказать что-то столь же умное…
Манабу хмыкнул, но не стал ничего отвечать. Устроившись поудобнее, он моментально заснул, успев подумать лишь о том, что завтра снова увидит Казуки. Только бы царапины успели зажить…


Когда самые лучшие слова уже указаны, все возможные трюки проделаны, красивые уходы и повороты головы продемонстрированы, остается только это "люблю" (с)

Джин сидел на полу в гостиной, делая вид, что читает, но вот уже с полчаса взгляд не сдвигался с одной точки. Сегодня Хейно ушел насовсем, и инициатором разрыва стал сам Джин, во что трудно было поверить: гораздо логичнее было предположить, что по уши влюбленный парень когда-нибудь разглядит равнодушие в его взгляде и устанет от этих отношений. Но гораздо раньше вся эта пляска надоела Джину, он готов был не встречаться вообще ни с кем, лишь бы Бё прекратил его донимать.
Вздохнув и отложив книгу, он поднялся с места и решил, что пора идти спать. Ранние подъемы он никогда не любил и предпочитал лечь пораньше, однако сегодня засиделся, раз за разом прокручивая в голове диалог, который произошел между ним и его уже бывшим парнем перед тем, как тот ушел.
"Я люблю другого человека".
"Я знаю".
"Все знают, кроме него", - мрачно усмехнулся Джин, и чуть было не подскочил на месте, когда в полной тишине раздался оглушительно громкий телефонный звонок.
- Твою мать, Бё, в гроб меня загонишь, - проворчал он, разглядывая его имя на дисплее, а затем ответил на вызов:
- У аппарата.
- Немедленно приезжай ко мне! – раздалось в телефонной трубке.
Каким бы бесконечно любимым ни был его голос, Джин приложил все усилия к тому, чтобы не зарычать, не заскрипеть зубами и не послать Бё по известному адресу.
- Ты время видел вообще? Зачем? – произнес он мрачно, призывая все свое терпение и спокойствие. "Джин должен быть милым, Джин должен быть веселым".
- Я песню написал. Нужно, чтобы ты заценил, - ответил Бё, будто это было в порядке вещей – звонить вот так почти среди ночи из-за какой-то песни.
- А до завтра это, конечно же, не подождет, - язвительно произнес Джин.
- Разумеется, нет! – капризно пробурчал тот, и Джину показалось, что его голос прозвучал не совсем трезво. – Приезжай.
- Я не один, вообще-то.
Почему бы не соврать? Бё все равно узнает, что он расстался со своим парнем, но сегодня для всех Джин все еще будет не одинок.
- Бросай ты своего длинного…
- Доброй ночи.
Выключить телефон и отложить подальше, чтобы не было соблазна перезвонить и сказать, что уже едет, а потом спрятаться под одеяло и пролежать так до утра – таким был план Джина, и он немедленно начал приводить его в исполнение. Однако не прошло и часа, как в дверь начали настойчиво звонить.
- Он и тут меня достанет, - проворчал Джин, выбираясь из-под одеяла.
Не было сомнений в том, что поздним гостем был именно их вокалист: он всегда звонил так нетерпеливо и беспрерывно. Не возникло и мысли о том, чтобы отлежаться и не впускать его. Какая бы безумная идея не пришла нетрезвому коллеге в голову, заставив притащиться посреди ночи, его стоило хотя бы выслушать, раз он все равно был здесь.
- Только не говори мне, что ты приперся из-за песни, - заявил Джин, едва открыв дверь, но тут же умолк. Бё выглядел непривычно: растрепанный и какой-то нервный, а улыбался неестественно и будто бы даже немного виновато, не говоря уже о том, что он с трудом стоял на ногах, цепляясь за косяк. Джин едва удержался от того, чтобы ущипнуть себя, проверив, не снится ли ему это, или хотя бы протереть глаза.
Всегда надменного и флегматичного вокалиста сложно было заподозрить в том, что он мог выглядеть взволнованным или виноватым, да и напоить его до кондиции было сложно, но именно таким он предстал перед Джином.
- Ты так и собираешься держать дорогого друга на пороге? – не очень внятно, но почти в своей естественной манере поинтересовался Бё.
- Проходи, - покорно посторонился Джин, пропуская его в квартиру. – Чай, кофе?
- Покрепче бы чего-нибудь, - буркнул Бё, скидывая ботинки. Проходить дальше он не стал – то ли дело было не таким уж важным, чтобы долго рассиживаться, то ли он попросту опасался, что не устоит на ногах.
- По какому поводу ты так набрался?
"Да еще и накануне рабочего дня", - с тревогой подумал Джин, решив не читать нотации – не этого от него ждали сейчас.
Сложив руки на груди, Бё прислонился плечом к стене, будто бы небрежно, но на деле явно стараясь обрести опору, и прищурился, разглядывая хозяина квартиры и словно размышляя, стоит ли говорить о причине своего визита.
- Я вот думаю в последнее время… - начал он, и Джин, если бы так хорошо не знал его, решил бы, что эти слова прозвучали немного несмело.
- Надо же! – не сдержался он. – Думаешь!
- Слушай, заткнись, мне и так нелегко! – неподдельно возмутился Бё, а Джин удивленно уставился на него. Это точно не мог бы тот человек, которого он знал, ведь у их вокалиста никогда не было проблем с выражением мыслей, а уж грубые и язвительные слова в нем не держались совершенно. Было ли это действием алкоголя, или произошло что-то действительно выходящее из ряда вон, Джин не знал, но успокаивал себя тем, что никогда не видел Бё настолько пьяным, а значит, и не знал, как тот ведет себя в подобных ситуациях.
А Бё тем временем закурил, даже не спросив разрешения, и с деланным равнодушием продолжил:
- В общем, меня раздражает твой парень. Ты, конечно, тот еще мелкий сверчок, но даже ты достоин лучшего.
- Лучшего… значит? – уточнил Джин, будучи ни в силах выговорить что-то еще. – Например?
- Например, меня, - Бё огляделся в поисках пепельницы и, обнаружив ее на тумбочке, слегка покачнувшись, затушил едва подкуренную сигарету немного нервным, как показалось Джину, движением.
- Тебя?
- А почему нет? Да я лучше по всем параметрам… И вообще, - Бё снова прищурился и выдал как-то нехотя: - Я слишком часто о тебе думаю. Будь ты рядом, я бы не забивал голову мыслями о том, как ты там со своим верзилой.
Такое внезапное признание ошарашило Джина даже больше, чем поздний визит и состояние его гостя. Впрочем, удивление быстро сменилось каким-то глупым, почти истеричным весельем.
- Так ты что, мне встречаться предлагаешь? – поинтересовался он, изо всех сил стараясь не улыбаться. Глупый сон становился все интереснее.
- Ой, что ты пристал ко мне? – фыркнул Бё, словно это Джин пьяный заявился к нему домой в поздний час. – Да или нет, короче? И, кстати, где этот твой хмырь? Пока ты думаешь, я скажу ему, что забираю тебя себе, пусть выметается.
Только сейчас заметив, что дальше прихожей они так и не ушли, Джин не удержался и рассмеялся. Хотел бы он посмотреть на то, как щуплый пьяный Бё станет вышвыривать Хейно из квартиры…
Происходящее не поддавалось объяснению, не было похоже на шутку, да и на сон, вроде бы, тоже. Какой-то удивительный бред. Удивительный и приятный.
- Чего ржешь как конь? – обиделся Бё и, оттолкнув его в сторону, направился искать парня, которого в квартире давно не было. – Ну, и где он? Эй, как тебя там…
Подперев плечом косяк, Джин с интересом наблюдал за человеком, которого давно любил, даже не пытаясь задумываться, было хорошо или плохо то, что происходило этим вечером, как не думал и о том, что ответит на предложение, сделанное таким необычным способом.
- Я не понял, его тут нет, что ли? – хмуро поглядел на него Бё, вернувшись обратно в прихожую. – И какого хрена ты ржешь, мелкий?
Джин не стал ничего говорить в ответ, продолжая посмеиваться и смотреть на него. Уже сейчас он понимал, что это не счастливый конец их сказки, что наутро Бё может передумать и вообще взять назад свои слова, списать все на алкоголь и временную неадекватность, а если нет, то с ним все равно будет сложно, и что ко многому придется привыкать заново, но это пока не пугало.
Признаться честно, это вообще нисколько не пугало его.
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 18:00 | Сообщение # 17
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
゚・:,。゚・:,。★゚Эпилог・:,。゚・:,。☆
Минус одиночества в том, что через время начинаешь получать от этого наслаждение и просто не пускаешь никого в свою жизнь… (с)


Полтора года назад

Когда Юуто вернулся, уже светало. Он и сам не знал, почему ему не было весело на пьянке с братом и друзьями, и зачем он возвращался в квартиру, где наверняка был лишним, потому что Манабу решил остаться с Казуки. С его Казуки.
Открыв дверь своим ключом, как всегда это делал, Юуто тихо вошел в прихожую и огляделся. Обувь Манабу была на месте, обуви Казуки не обнаружилось. Ничего странного, их обоих здесь не было… Ведь Манабу ушел в той забавной женской одежде, которую они вдвоем так долго ему подбирали.
На мгновение Юуто расслабился: раз в квартире пусто, можно спокойно лечь спать. Но уже через мгновение услышал шорох с кухни и почему-то сразу все понял. Они достаточно прожили вместе, чтобы он мог догадаться, что там делает Манабу.
- Прекрати немедленно! – рявкнул он, ворвавшись в кухню и едва не споткнувшись об упавший табурет. Разрухе и хаосу разбросанной битой посуды Юуто даже придал значения - такое и прежде случалось, а вот Манабу удивил его, потому что в этот раз, видимо, решил сделать с собой что-то помасштабнее порезов на запястье.
Он сидел на полу в одних только джинсах, зажимая в трясущейся руке нож, которым безрезультатно пытался надрезать кожу на плече с той стороны, где у него уже были старые шрамы. Теперь их не было видно за потеками крови из множества других порезов на плече и груди, глубоких и не очень, длинных, коротких, косых, ровных…
- Манабу, отдай! – попытка отобрать нож увенчалась успехом, и Юуто сразу отбросил его подальше, убедившись, что рядом больше нет ничего острого и тяжелого, а затем хорошенько встряхнул своего соседа. – С ума сошел? На ночь тебя оставить нельзя! Где Казуки? На меня смотри, придурок!
Но Манабу совершенно не желал глядеть в глаза, его взгляд бессмысленно блуждал по стенам, а сам он тихонько смеялся, ничуть не безумно или истерично, а вполне осмысленно, будто Юуто рассказал ему какую-то веселую шутку.
- Он меня любит, - поведал Манабу, отсмеявшись, и потянулся рукой к порезам, чтобы разодрать их еще больше, но Юуто перехватил за запястье и влепил отрезвляющую пощечину, заставив взять себя в руки.
- Ничего не трогай и говори! – приказал он, оставив попытки поднять Манабу на ноги и лихорадочно вспоминая, куда они в последний раз убрали аптечку.
- Он предложил быть вместе… Но я не могу, ты же знаешь. Ты понимаешь почему?..
- Потому что ты свихнувшийся кретин! – сердито буркнул Юуто. – Ты что, выгнал его? Вот осел… Знаешь, Манабу, уезжай отсюда. Убирайся куда-нибудь подальше, ты рядом с ним совсем звереешь. Уезжай и не возвращайся никогда.
Обняв его и пачкаясь в крови, которая уже начала подсыхать, Юуто успокаивающе гладил Манабу по голове, будто утешая ребенка, а тот лишь молча кивал на каждое предложение.
- Никогда – слишком долго, - пробормотал он и усмехнулся. – Но я должен быть наказан, должен. Эй, Юуто… Сделай мне больно. Ну еще один раз… Последний, пожалуйста…
Глядя на него, на то, как Манабу дрожит, как нервно кусает губы и бросает дикие взгляды на свои порезы, Юуто понимал, что этот человек совершенно потерян и обратно его уже не вернуть.
Да и нужно ли? Казалось, Манабу было очень комфортно в своем больном непонятном мире, в сожалении и одиночестве.


Люди, которым суждено быть вместе, всегда находят друг друга (с)

Казуки не знал, сколько прошло времени, прежде чем он понял, что пора начинать жить дальше. Он не помнил, что делал все эти дни, и не понимал, что в его жизни вообще изменилось. Ну исчез из нее один знакомый, и что?..
Манабу никогда не жил с ним, не заполнял его жизнь своими вещами, днями и ночами, проведенными вдвоем. Не было прогулок за руку по утрам и ссор с бурным примирением, не было совместно нажитого и вместе потраченного. Казуки не ловил себя на мысли, будто не может привыкнуть к тому, что его больше нет рядом, но все равно в груди поселилась глухая пустота, а мыслями он был далек от настоящего.
Ему не пришлось рвать фото и избавляться от его вещей, всяких мелочей, которые Манабу оставил в его квартире, и, наверное, от этого было еще больнее. Казуки просто не знал, чем себя занять, а видеть никого не хотелось. Даже напиться до беспамятства он не мог – вдруг Манабу позвонит, вернется, а он будет не в состоянии ответить, открыть дверь и сказать, что ждал… Казуки звонил сам, но ему не отвечали: равнодушный голос сообщал, что абонент не в сети, и хотелось выть от бессилия. Он не верил, что Манабу так легко смог отказаться от всего, что их связывало, но это бездушное молчание сложно было истолковать по-другому. Было странно, что даже разрыв с Юуто, с которым Казуки прожил вместе не один год, он воспринял менее болезненно.
Он бы не сказал, что подавленное состояние отпустило его, но в один из таких ничем не наполненных дней, когда он только курил, спал и совсем не выходил из квартиры, Казуки вдруг понял, что жизнь пока не окончена. Что ему нужно работать, общаться с кем-то, пока не забыл человеческую речь. Сдерживая глухую тоску глубоко внутри, он сделал вид, будто вернулся к жизни, только теперь узнав, что Манабу быстро уладил все дела и очень спешно покинул город, никому ничего толком не объяснив. Начальство было в ярости, согруппники тихо недоумевали, но расспрашивать его ни о чем не стали – вероятно, все было понятно по глазам.
И в тот же вечер в дверь квартиры Казуки позвонили. Открывать не хотелось – он все еще не был уверен, что желает с кем-то делиться переживаниями, но настойчивый гость все не уходил, и решив, что это никто иной как Бё, который всегда так трезвонил, Казуки нехотя пополз в прихожую.
Однако распахнув дверь, он долго недоверчиво глядел на своего гостя, не понимая, не снится ли ему, не кажется ли, и недоумевая, что этот человек здесь делает.
На пороге стоял Юуто, переминаясь с ноги на ногу, и молчал. Казуки отстраненно замечал, что он подстригся, стал выглядеть старше и как-то проще. А еще вдруг осознал, что не виделись они достаточно давно и за все годы, прожитые вместе, так надолго еще не расставались.
- Привет? - наконец первым произнес Юуто, поняв, что впускать его не собираются. Голос прозвучал не очень уверенно, словно Казуки мог внезапно захлопнуть дверь перед его носом.
- Привет, - пробормотал в ответ тот и сделал шаг назад. – Проходи?
Кивнув, Юуто торопливо вошел в прихожую, но дальше не двинулся и даже разуваться не стал. Казалось, будто он и не жил никогда в этой квартире, будто очутился здесь впервые. Глядя на своего бывшего, Казуки почувствовал, как его накрывает по новой, да так, что захотелось поморщиться и отвернуться, но не потому, что неприятно было видеть Юуто. Просто не хотелось лишний раз напоминать себе, что и эта рана еще болит.
- Проходи ты уже, - буркнул он совсем тихо, но Юуто услышал и снова кивнул. – Где кухня, ты знаешь.
Не став дожидаться его, Казуки двинулся в указанном направлении, и когда гость беззвучно зашел и присел на стул, он уже заваривал чай.
- Вербена? – было первым словом, нарушившим молчание, когда Юуто удивленно уставился на поставленную перед ним чашку. Невесело усмехнувшись, он добавил: - А Манабу его терпеть не мог… Так разорался, когда я купил однажды.
- Это мой любимый, - глухо ответил Казуки, усаживаясь рядом и начиная догадываться, что Манабу уже тогда знал, как он отреагирует, и аромат чая был вовсе не случайностью – просто он тоже помнил этот запах.
- Ты никогда такой не пил.
- Теперь пью.
- А Манабу уехал, - вдруг сменил тему Юуто как-то невпопад, и Казуки посмотрел на него с нескрываемой тоской, будто прося не упоминать об этом лишний раз. – Ты, наверное, думаешь, что мне плохо без него? Нет, без него как раз очень легко…
- Зачем ты пришел? – со вздохом спросил Казуки, догадываясь, что если Юуто не остановить, он будет говорить долго, пока не устанет сам слушать свой голос. Бывший парень редко жаловался и обычно не ныл всерьез, но кто знал, как сам он отреагировал на внезапный отъезд Манабу.
Замолчав и не решившись заговорить снова, Юуто допивал свой чай, а Казуки терпеливо ждал, когда ему озвучат цель визита. Нет, он не собирался выгонять его, наоборот, отчего-то не хотелось, чтобы Юуто уходил. Он был завершающей чертой, которой так не хватало квартире Казуки все это время, казался таким привычным и родным, дарящим успокоение и тепло. Единственным, кто мог залечить свежую больную рану.
- Я соскучился, Казу, - наконец ответил он и даже вздрогнул, когда Казуки поднялся с места. И чего Юуто точно не ожидал, так это того, что его обнимут.
- Тогда не уходи больше, - прошипел с неподходящей словам и ситуации злостью Казуки ему на ухо и хотел сказать что-то еще, но промолчал. Впрочем, они оба и так все понимали.

***

- Кто-нибудь знает, где этот напыщенный пельмень? Ка-ак меня все бесит! Мы будем сегодня работать или нет? Где он?!
- Есть многое на свете, друг Горацио, что неизвестно нашим мудрецам…
- Выебу!
- Это ты меня сейчас напугал, да? Да я тебе только спасибо скажу…
Еще несколько лет назад подобные разговоры часто можно было услышать в этой компании, правда, тогда они звучали в исполнении совсем других людей.
Джин показал Бё язык и упал на диван рядом с хохочущим Казуки, тыча локтем в бок друга.
- Ну хватит ржать, у Бё в кои-то веки проснулось желание жить и трудиться, а Руи ему все срывает.
- Он по телефону болтает, - икая от смеха, сдал басиста Казуки.
- Как баба! – Бё раздраженно пнул табуретку и тоже рухнул на диван, потеснив Джина, но стоило ему это сделать, как дверь распахнулась, являя группе сияющего Руи.
- Знаешь, что я не люблю больше бездарно потраченного времени? – мрачно поинтересовался Бё, на что Руи весело предположил:
- Наверное, длинноногих блондинистых финнов?
Бё только зубами скрипнул в ответ на старый совсем несмешной подкол: Хейно все прошедшие полтора года продолжал работать вместе с ними, вдобавок став Джину хорошим другом, вызывая дикую ревность у вокалиста.
- Я звонил Манабу, - внезапно признался Руи и широко улыбнулся, когда на него удивленно уставились три пары глаз.
Они так и не взяли второго гитариста и старательно избегали этой темы, а также всего, что касалось бывшего участника, и теперь Руи так легко упомянул об этом, словно ничего и не было. Казуки ни на мгновение не выдал, что в душе всколыхнулись какие-то чувства, кроме удивления, ведь за эти бесконечно долгие полтора года не было ни дня, когда он не думал бы о нем. Но об этом знал только Юуто, и, наверное, сам он тоже вспоминал порой о бывшем любовнике. По крайней мере, они оба часто бездумно гладили друг друга по запястьям, словно пытались нащупать знакомые шрамы и свежие царапины там, где их никогда не было. А потом, будто опомнившись, растерянно улыбались друг другу, пряча взгляды, но казалось, будто третий в их отношениях вовсе не лишний.
- У тебя разве есть его номер? – удивился Джин, на что Руи пожал плечами:
- Всегда был. Манабу просил не говорить вам, но теперь, наверное, все равно. Я звонил ему иногда, чтобы убедиться, что он еще жив, - говорил Руи с усмешкой, и Казуки показалось на мгновение, что тот все же надеялся, что однажды ему действительно никто не ответит.
- И как он там? – быстро спросил Джин, явно не желая развивать набившую оскомину тему братской неприязни.
Казуки хотел поинтересоваться о том же самом, но почувствовал, что не может выговорить ни слова и был благодарен Джину за то, что тот его опередил.
- Прекрасно, как всегда. Обманывает, лицемерит, играет в новой группе. Завтра возвращается в Токио, - равнодушно ответил Руи, но при этом поглядел на Казуки. – Сказал, что может быть зайдет в гости.
- Давайте лучше работать, - безразлично произнес тот, поднимаясь с места и направляясь к своей гитаре. Словно для него эта новость не имела значения или была просто неприятной. Даже себе Казуки не мог объяснить, рад он известию или нет. Он хотел увидеть Манабу снова, но не знал, нужно ли ему это на самом деле.
"Если ты... Если ты захочешь... встречаться со мной..."
Казуки не знал точно, как будет поступить правильно, но был уверен: если только Манабу придет к нему, он больше никогда не отпустит его.

***

Казуки ничего не сказал Юуто о возвращении Манабу, но не потому, что не хотел, чтобы тот знал. Казалось, что если даже слишком много думать об этом, то все обязательно пойдет не так, как хотелось бы, да и не факт, что Манабу сможет уделить им время.
Сможет уделить время Казуки.
Что он приезжает только из-за него.
Поэтому они, как обычно, легли спать, и Казуки обнял Юуто со спины, с улыбкой отмечая, что тот больше не фыркает недовольно, отодвигаясь и уверяя, что ему так слишком жарко спать. Все как в старые добрые времена, когда они еще были счастливы вместе. Так, может, такие отношения и являлись именно тем, в чем нуждался Казуки? По сравнению с Манабу, Юуто был ангелом и совсем не проблемным человеком. Вот только просыпаться с ним рядом было не так приятно…
Казуки больше года не снились такие сны, но теперь он осознал, что все снова вернулось, хотя это сновидение отличалось от прежних.
Закатное солнце заливало школьный коридор, по которому он неторопливо шел, изредка сталкиваясь с учениками, спешащими домой после фестиваля. Казуки точно знал, что не бездумно прогуливается здесь – в месте, где прошло его детство. Он искал один определенный кабинет, его там ждали.
Во сне он удивительно хорошо помнил дорогу и остановился точно напротив нужной двери, не решаясь войти, еще не зная, что именно увидит там. Возможно, Манабу в его жизни снова лишь проездом и исчезнет так же внезапно, как и появился. Нужно ли открывать эту дверь?
В сновидениях решения принимать проще из-за осознания, что можно проснуться и все переиграть, поэтому Казуки глубоко вздохнул и решительно толкнул дверь.
Уходящее за линию горизонта солнце слабо освещало класс, делая видимыми пылинки, танцующие в воздухе. Следы школьного фестиваля еще не успели прибрать: школьники, вымотавшись за день, решили потратить на это завтрашний выходной. Все давно разошлись, и только двое еще находились в классе, слушая тишину. Было тепло и пахло вербеной.
Манабу, такой похорошевший и, как обычно, стильно одетый, стоял у окна, глядя вниз, на школьный двор, но, услышав звук открывающейся двери, обернулся. Он улыбался так ярко и открыто, что у Казуки сердце пропустило удар, а затем забилось быстро-быстро, уже не от волнения, а лишь от дикой радости. Манабу отбросил с глаз длинную челку и сделал шаг навстречу.
Были ли эти сны вещими?
- Здравствуй, любимый.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Вербеновые сны (NC-17 - Казуки/Манабу,Казуки/Юуто,Юуто/Манабу,Бё/Джин[SCREW])
Страница 2 из 2«12
Поиск:

Хостинг от uCoz