[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 212»
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Вербеновые сны (NC-17 - Казуки/Манабу,Казуки/Юуто,Юуто/Манабу,Бё/Джин[SCREW])
Вербеновые сны
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:24 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Вербеновые сны

Автор: Ученик драммера
Контактная информация: twitter
Бета: Katzze

Фэндом: SCREW
Персонажи, пейринг: Казуки/Манабу, Казуки/Юуто, Юуто/Манабу, Бё/Джин
Рейтинг: NC-17
Жанр: Слэш, Романтика, Ангст, Психология, Повседневность, AU
Размер: макси
Статус: закончен

Описание:
Время не лечит… Лечит алкоголь и случайные знакомства. Лечат секунды, проведенные с кем-то другим. Лечат длинные улицы и проспекты в огнях. Огромные очки, за которыми не видно уставших глаз. Лечат мечты о лете, о новой жизни. А время… Время не лечит, время идет мимо, но ничего не меняется…(с)

Посвящение:
Тем, кто зажрался, но по какой-то причине еще не подавился

Примечания автора:
Это самое настоящее АУ, все совпадения случайны, все ради сюжетного произвола, так что достоверности не ждите.
Спасибо Katzze за пинки и мотивацию
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:27 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
(=⌒▽⌒=)
Если бы я хоть на секунду перестал ржать, я бы заплакал!(с)


Семь лет назад.
Уходящее за линию горизонта солнце слабо освещало класс, делая видимыми пылинки, танцующие в воздухе. Следы школьного фестиваля еще не успели прибрать: школьники, вымотавшись за день, решили потратить на это завтрашний выходной. Все давно разошлись, и только двое еще находились в классе, слушая тишину. Было тепло и пахло вербеной.
Почему-то в такие минуты Казуки чувствовал непонятную грусть, будто ощущая неповторимость момента и свою уязвимость – именно поэтому они его раздражали. Но сейчас это причина была не единственной.
- И что ты собирался мне сказать? - чуть насмешливо спросил он. Даже в такие мгновения, когда не нужно было рисоваться и играть на толпу, он не собирался скрывать своего превосходства. Казуки считал, что в любой ситуации он должен быть таким, какой он есть. Даже наедине с собой король остается королем. И уж тем более рядом с тем, кого он даже за человека не считает.
Парнишка сильно смущался, теребя тонкими пальцами рукава школьной формы. Длинные черные волосы почти целиком скрывали опущенное лицо. Где-то за этими вечно спутанными патлами блестели стекла очков, прячущие испуганные глаза.
Почему-то в свете закатного солнца глаза одноклассника казались Казуки красными. Вообще он никогда не задумывался о том, какого они цвета, как и о том, что чувствует этот человек, которого в школе не унижал только ленивый. Его часто избивали, топили в луже его сумку, отбирали и прятали очки и ботинки.
Казуки считал, что это весело. Он был рад, что существует кто-то, на ком можно сорвать свою злобу. И его нисколько не волновало, что объектом насмешек стал кто-то столь слабый и беззащитный.
- Эй, я не собираюсь стоять тут до ночи. Или говори, что там у тебя, или я ухожу.
Одноклассник замер и медленно поднял голову. У него был такой вид, будто это Казуки задерживал его вот уже тридцать минут. Так же медленно он заправил пряди волос за уши, едва ли не впервые за время учебы в старшей школе, открывая лицо. Розоватые лучи угасающего солнца падали на бледные щеки. Это лицо, чуть опухшее от недосыпа, показалось Казуки каким-то другим, не таким, каким было в средней школе: смешное и некрасивое. Теперь оно определенно было иным. А глаза, они действительно были красноватыми все из-за того же солнца.
- Ты... - начал тот охрипшим от волнения голосом и снова замолчал.
- Хорошее начало, продолжай.
- Ты мне нравишься... - выдал он и даже дышать перестал на несколько секунд от своей смелости. - Очень... Давно... И... И...
- Я всем нравлюсь, - Казуки стало скучно. Дурацкие любовные письма можно было хотя бы выкидывать, не читая, а тут приходилось выслушивать весь этот бред. - И что ты предлагаешь? Хочешь, чтобы я с тобой переспал?
Он не прятал насмешку в голосе, наоборот, старался сделать как можно доступнее для понимания этому идиоту. Казуки откровенно не понимал, что это нашло на ботаника? Неужели он видит еще что-то, кроме учебников?
"Хотя, разве можно не замечать такую красоту?" - самодовольно подумал он. Чтобы в тебя было влюблено полшколы, достаточно быть красивым и остроумным. Чтобы влюбить в себя оставшуюся половину, вплоть до унижаемых всеми заучек, хватило места гитариста в школьной рок-группе.
Настроение начало подниматься: глядя на дрожащего парня, Казуки понял, что преодолел еще одну преграду на пути к совершенству.
Услышав последнее предложение, одноклассник мотнул головой, отчего волосы опять закрыли лицо.
- Я просто... Если ты... Если ты захочешь... встречаться со мной... - к концу предложения голос стал совсем тихим, Казуки даже пришлось прислушиваться. Но едва до него дошел смысл, как он рассмеялся. Давно он не веселился вот так, чтобы от смеха сгибало пополам. Казуки смеялся, а одноклассник стоял напротив, прикрыв глаза и чуть хмурясь, сжимая побледневшими пальцами запястье второй руки.
Икая от смеха, Казуки кое-как выпрямился и сообщил:
- Даже если бы я встречался с парнями, то с тобой не стал бы даже за деньги... Чучело...
Едва сдерживая хохот, Казуки прошел мимо и покинул класс. Он уже успел выйти из школы, когда парень не спеша снял очки и потер усталые глаза.
Пора было с этим заканчивать.


Когда Казуки проснулся, он все еще будто ощущал запах вербены и тепло солнечного света на щеках. Только за окном была глухая ночь, рядом спокойно сопел Юуто, сложив на него все свои конечности, но даже после пробуждения сон казался таким реальным, что Казуки никак не мог взять в толк, как он оказался здесь.
Ему снилась школа и тот день, когда он видел своего одноклассника в последний раз. Тогда он попросил Казуки задержаться после фестиваля и сказал... Да, сказал, что он нравится ему, кажется, даже встречаться предлагал. Когда-то эта мысль ужасно веселила, а теперь, спустя столько лет, Казуки поражался его смелости. Неужели тот действительно на что-то рассчитывал?
Вспоминая прошлое, Казуки не особо стыдился своего поведения, своего эгоизма и самолюбия. Не так уж много изменилось, но он повзрослел и думал о том, что временами был слишком жесток, хотя бы по отношению к этому однокласснику, как там его звали-то...
На следующий день он, конечно же, рассказал друзьям о смешном признании, но поиздеваться вдоволь не удалось. Парень не явился в школу, а вскоре им сказали, что он в больнице. Отчим проломил ему голову, или что-то в этом роде... Выжил ли он, Казуки не помнил, кажется, нет... Потому что на выпускном его не было.
И к чему приснился этот сон? Казуки никогда не чувствовал своей вины в том, что произошло с одноклассником, но сейчас почему-то стало как-то не по себе.
Юуто что-то пробормотал во сне и врезал Казуки рукой по лицу.
- Бля... - пробормотал тот и сел, раздраженно уставившись в темноту комнаты.
Они встречались давно, с первого курса в колледже, а когда получили дипломы, стали жить вместе. Всем вокруг они казались просто замечательной парой, но о том, что все как-то разладилось, причем уже давно, не догадывался никто. Возможно, они продолжали оставаться вместе по привычке, но Казуки были дороги эти отношения, и он собирался сделать все, чтобы сохранить их. Даже если они заставляли его испытывать раздражение и злость чаще, чем нежность и любовь. Казуки винил во всем себя и изо всех сил старался не показывать себя такого, каким он был прежде, в школьные годы.
Сокрушенно вздохнув, он снова лег, стараясь устроиться подальше от Юуто, чтобы снова не получить локтем в глаз, и попытался уснуть. Но от настойчивого запаха вербены было никуда не деться, и сон не шел.
***
Казуки уже не помнил, кому первому пришла в голову эта идея, но его мысли часто совпадали с мыслями согруппника, так что ее вполне можно было бы считать общей.
Кажется, все началось со слов Джина: «А давай!», а потом он выругался и, спотыкаясь о многочисленные провода на полу, смахнул стоявший на табуретке кофе. Казуки тогда подумал о том, что в их репетиционной, кроме обогревателя, не хватает еще и небольшого столика, а то уже не в первый раз случалось подобное. Ладно хоть на пол, а не на аппаратуру.
- Уже скоро…- сообщил Джин, притаившись и прислушавшись. - Идет кто-то…
- Раз... Два... Отпускай!
Джин выпустил веревку и резко пригнулся, на всякий случай прикрыв уши руками. Подвешенное ведро с водой перевернулось, щедро поливая только что вошедшего своим холодным содержимым. Ловко увернувшись от капель, Казуки подскочил к вымокшему до нитки человеку и не менее щедро посыпал того мукой.
- Та-дам! Добро пожа... Юуто?!
- Опачки... - Джин вылез из-за дивана, за которым прятался и виновато заковырял пол носком ботинка. - Прости, Юуто. Ты... не вовремя зашел...
Мокрый, с ног до головы обсыпанный мукой, басист с ненавистью оглядел согруппников.
- И что это значит? - прошипел он.
- Мы не знали, что это ты, - едва сдерживая хохот, Казуки изо всех сил пытался придать своему лицу выражение глубокой скорби и раскаяния. - Мы думали это новый гитарист...
- Казуки, ты феерический придурок! И на кого я теперь похож?
- Прости, малыш, мы действительно не думали, что сегодня ты придешь на базу, - Казуки сделал шаг к нему в попытке обнять, но еще раз оглядев свое перепачканное чудо, скорчил брезгливую рожицу и опустил руки, что не укрылось от взгляда Юуто. - Мы ждали гитариста, а не тебя.
- Я потому и пришел, чтобы сказать, что тот парень отказался. Видимо заранее предчувствовал. Вот и с какой целью вы устроили это детский сад?
- Решили разыграть его, - пожал плечами Джин. - Почему ты не позвонил?
Казалось, будто черная аура Юуто начала угрожающе потрескивать, испуская волны презрения.
- Телефон дома оставил. Так, с вами двумя я потом разберусь. Казу, милый мой... - голос, которым басист обратился к любовнику был ласковым, но ни на секунду не обманул Казуки. Втянув голову в плечи, тот попятился. - Живо марш домой и привези мне одежду. Чтобы через полчаса был здесь.
- Но...
- Живо, Казу.
- Ладно, ладно... Злючка. Уж и приколоться нельзя...
- Нет, я не понимаю, кто лидер, я или ты?! - вспылил Юуто. - Нам сказали: нужен второй гитарист, значит нужен! За последнюю неделю к нам приходили пятеро, ПЯТЕРО, Казуки! И все пятеро бежали отсюда без оглядки, а все из-за вас двоих!
- И Бё! Третьего выжил Бё! - попытался оправдаться Джин.
- Да мне пофиг, кто, я уже устал уговаривать этих парней. Казу, прими меры, пока в Японии есть хоть один человек, не опасающийся находиться с вами в одном помещении.
- Утро доброе, неудачники! - дверь распахнулась, и на пороге появился Бё. Как обычно, на его лице было выражение вселенского презрения, но оно тут же сменилось ехидством, когда он увидел Юуто. – О-о-о, чем это вы тут занимаетесь?
- Вспомнишь черта, оно и всплывет... Не видишь разве: отпугиваем гитаристов-добровольцев, - злобно фыркнул басист.
- Боже, - поморщился Бё. - Для этого хватило бы одной рожи Джина, не обязательно было так извращаться. Кстати, я нашел нам гитариста. Мне приятель позвонил, порекомендовал одного парня...
- Что за парень? - оживился Казуки. - С чувством юмора, я надеюсь?
Юуто презрительно глянул на него и направился в сторону душевой, бросив на ходу:
- Казу, за вещами.
- Да, да... Так что там с тем парнем?
Вокалист пожал плечами и плюхнулся на диван.
- Без понятия. Он уже играл в какой-то группе, но она развалилась. Вроде бы они работали в том клубе, где мы в прошлом году отмечали день рождения Джина.
- До или после? - уточнил Джин.
- После.
- Кажется, я понял, о ком ты. Казу, мы не можем его потерять! Нужно придумать что-нибудь пооригинальнее ловушки с дверью и ведром!
- Окей, я просто генератор идей! - Казуки принял пафосную позу и уставился куда-то в потолок.
Бё хмуро поглядел туда же и швырнул в него подвернувшимся под руку журналом.
- Встретишь его завтра на стоянке ровно в двенадцать.
- Он что, сам не доберется?
- Двое претендентов не добрались, потому что заблудились, - хихикнул Джин.
- Так что завтра в двенадцать на стоянке, - Бё оглядел Казуки с головы до ног и брезгливо сморщил нос. - И давай без ваших этих шуточек в этот раз.
- Ла-а-адно... - протянул он, и все одновременно вздрогнули от вопля, раздавшегося со стороны душевой:
- Казуки, ты еще здесь?!
***
На следующий день лил дождь. Едва увидев за окном непроницаемую стену воды, Казуки жалобно застонал и спрятался с головой под одеялом. В такую погоду из кровати вылезать не хотелось, не то что выходить в эту осеннюю серость. Решив, что этот гитарист не последний в стране, он собрался продолжить спать, но не вышло: в бок уперлась нога, и Казуки почувствовал, что съезжает с кровати.
- Ю... Юуто! Блин, перестань, я проснулся уже! - вскочив с постели, пока не свалился, Казуки гневно посмотрел на ворох одеял. Где-то там, в тепле притаился его любовник. Гнев в глазах сменился на черную зависть: Юуто мог позволить себе сегодня поспать подольше.
Где-то в комнате размеренно тикали часы и шумел не выключенный с вечера ноутбук, а дождь за окном располагал лишь к тому, чтобы заварить кофе, выкурить пару сигарет, наблюдая из окна кухни за промокшими насквозь людьми и вернуться обратно в постель, зная, что сегодня никуда не нужно. Только вот… Казуки понимал, что и его постигнет участь быть застигнутым мерзким моросящим дождиком. Будь неладен этот новый гитарист.
- Ты точно не хочешь поехать со мной? - с надеждой спросил Казуки. - Послушаем этого парня вместе.
- Я что, на идиота похож? – раздался сонный голос из-под одеял. - В такой дождь? Нет уж. Увольте.
- Ну, Юуто-о...
- Нет.
Казуки лег обратно, обнимая сверток из одеял. Тот не пошевелился.
- Юуто...
- Ты не опаздываешь?
- Нет еще...
- А мне кажется, да. Уйди отсюда, я хочу спать.
- Эй, значит, на порцию шикарного утреннего секса я могу не рассчитывать? - Казуки сел, возмущенно глядя на сверток. Тот зашевелился, и из него снова показалась нога.
- Нет, но ты можешь рассчитывать на шикарный утренний пендаль.
Вздохнув, Казуки поспешил убраться от ноги подальше. Он ненавидел просыпаться рано, хотя сейчас на часах было всего лишь начало девятого, он все еще чувствовал себя зомби. Решив отомстить Юуто позже, после экзекуции с новым кандидатом в гитаристы, он не спеша умылся, позавтракал, оделся и отправился на репетиционную базу.
…И все-таки, стоило поспать лишние полчаса: на месте он оказался раньше, чем нужно. Прежде, чем обе стрелки доползли до цифры "12", Казуки успел поиграть на гитаре, почитать скучный журнал и приготовить простенькую ловушку из пары кнопок на диване. Все же удержаться от соблазна над кем-нибудь приколоться было непросто.
С крыши магазина, на которой мокли нахохлившиеся голуби, тяжелыми каплями срывалась вода, собиралась в лужи, дождь усилился, точно только и ждал, когда Казуки покажется наружу.
Стоянка принадлежала огромному супермаркету, поэтому народу там была целая толпа. Пестрые люди под огромными, чаще черными зонтами заходили внутрь, отряхивались, а потом возвращались назад с огромными тележками продуктов. А Казуки уже начинал сомневаться в том, что сегодня он с кем-то встретится. Несмотря на заверения Бё в том, что Казуки непременно узнают, он на всякий случай оглядывал каждого на предмет наличия с собой гитары. Но ничего подобного ни у кого не оказалось. Парень опаздывал на десять минут.
Этого времени Казуки вполне хватило, чтобы заскучать и начать замерзать. На исходе одиннадцатой минуты, он бросил разглядывать людей. Прислонившись к стене под навесом, Казуки достал телефон и принялся названивать Юуто. Тот сперва долго не брал трубку, и Казуки уже начал подозревать о тщетности своих попыток, когда раздался родной хриплый голос:
- Ты охренел, Казу? Я сплю еще, сплю, понял?
- Ну ладно тебе, малыш. Я соскучился.
- А что, твой гитарист тебя не развлекает?
- Он опаздывает. А я скучаю. Расскажи мне что-нибудь.
- О, я тебе расскажу, что ты, долбанный придурок, разбудил меня, хотя всю ночь не давал мне спать!
- Кто еще кому не давал... - надул губы Казуки.
- И мне, между прочим, снился хороший сон!
- А я в нем был? - улыбнулся гитарист.
- Был, потому я и говорю, что сон хороший.
Казуки улыбнулся еще шире. Внезапно он заметил, что перед ним кто-то стоит. Разглядеть парня как следует не удалось, так как видно его было лишь по плечи: лицо скрывал огромный черный зонт.
"Худенький какой", - подумал Казуки, разглядывая тощие руки с длинными пальцами, вцепившимися в ручку зонта, и узкие плечи. – "Он хоть инструмент в руках удержит?"
Прерывать разговор из-за появления этого заморыша, который смел опоздать, Казуки не стал. Игнорируя парня, он проникновенно зашептал в трубку:
- Да-а? И что мы там делали?
- Ну-у... Ты лежал... Пристегнутый наручниками к спинке кровати.
- А ты?
- А я замахивался топором. Казуки, дай мне поспать! Ради всех богов тебя прошу, отвали!
Юуто, судя по всему, выключил телефон совсем, чтобы Казуки не вздумал ему перезвонить. Но тот и не собирался: пора было заняться предполагаемым гитаристом.
- Какого хрена? - Казуки огляделся, но тощий парень куда-то пропал. Его не было ни рядом, ни вообще где бы то ни было.
"Может, это и не он был?" - подумал Казуки. Он простоял на стоянке еще пятнадцать минут для верности, но никто так и не появился.
Стоило ему только вернуться на базу, как зазвонил телефон.
- Чего тебе? - устало спросил Казуки, узрев на дисплее номер Бё. Разговаривать с ним хотелось меньше всего на свете.
- Что ты там устроил?! - рявкнул вокалист вместо приветствия.
- Что? Где?
- Мне только что звонил мой приятель. Он сказал, что тот парень отказался, даже не поговорив с тобой! Ты что, вышел встречать его в костюме хот-дога?! Может, хватит уже распугивать народ?
- Никого я не распугивал! Этот парень вообще не пришел!
- Да что ты говоришь? А мой приятель говорит, что он там был!
- Не было никого! Хотя, постой... Не мог же он обидеться из-за того, что я разговаривал с Юуто?
- Если ты о ваших "давай, малыш, займемся сексом по телефону", то вполне возможно.
- Да не было ничего! В смысле... Да черт с ним, найдем другого.
- Мне Джин уже все уши прожужжал, что он хочет этого. Я попробую сам с ним поговорить.
- Неужели сам Бё, повелитель мира, снизойдет до простого человечишки?- усмехнулся Казуки.
- Умри, смертный. Что-то я не заметил, чтобы тебе с твоей "свойской простотой" удалось закадрить хотя бы одного гитариста. К тому же, Джин не тебе мозг выносит.
- А с каких это пор ты выполняешь его прихоти, м-м?
- Я, кажется, велел тебе умереть, насекомое. Я звоню тому парню, а ты поезжай домой и усмиряй свое чудовище. Он только что звонил мне и ныл, что ты не даешь ему спать.
- Удачи. Постарайся только не ослепить беднягу своей красотой и пафосом, - не став выслушивать ответ Бё, Казуки быстро сбросил вызов и с чувством выполненного долга отправился мстить Юуто за неласковое обращение.
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:28 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Говорят, есть такая связь на свете, что не важно, сколько раз ты её разрываешь. Вы все равно встретитесь.(с)

- Блядь, кто тут кнопок разложил?! Казуки! - Юуто подскочил с дивана, потирая ладонь, которой напоролся на вчерашнюю ловушку. - А-а, черт, хорошо хоть задницей не сел... Казуки, осел... Хватит ржать!
- Прости-и... - почти рыдая от смеха, гитарист взял его за руку и поцеловал крохотную ранку. - Все, больше не болит?
- Ты издеваешься? - недовольно буркнул Юуто, вырываясь. - Еще в носик меня чмокни. Ой, деби-ил... И за что мне такое наказание?
- Видимо, в прошлом ты здорово грешил, - скептически фыркнул Бё.
- Отбирал конфеты у детей? - захихикал Казуки, обнимая Юуто сзади и утыкаясь лицом в его шею.
- Казу, мне щекотно! - тот принялся извиваться, пытаясь высвободиться из объятий, но попытки провалились. - Отстань, иди лучше встречай гитариста.
- Да ну его, он только через полчаса будет.
- Лучше выйти пораньше, а то будет, как вчера, - хмыкнул Джин, вылезая из-за установки. За последние несколько минут, пока он сосредоточенно собирал новенький кардан и не говорил ни слова, о нем успели забыть. Ведь обычно, если Джин молчит, значит, его нет.
- Вчера он опоздал, а не я. Выйди сам!
- Кто у нас лидер?
- Я назначаю на этот пост тебя. Отныне Джин-лидер! Похлопаем! - Казуки громко зааплодировал, заставляя Юуто недовольно поморщиться.
- Нет уж, мне лениво, - драммер показал ему язык и уселся за установку.
- Если Джин станет лидером, я лучше сразу повешусь, - сообщил Бё, на что Юуто обреченно выдал:
- По-моему, разницы не будет. Что один – полено, что второй.
Джин скорчил рожу и невозмутимо принялся тестировать кардан, лишая остальных возможности расслышать возмущенную тираду Казуки.
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге объявился некий незнакомый субъект в очках и драных джинсах. По узким плечам и черным кедам на ногах Казуки сразу опознал вчерашнего парня. На его плече висел обычный тряпичный чехол с гитарой, темные волосы были аккуратно расчесаны, ногти выкрашены черным лаком, а в нижней губе поблескивала штанга.
Утром Бё позвонил и сообщил, что гитариста удалось уговорить. Казуки даже угадать не пытался, какие угрозы тому пришлось пустить в ход, чтобы заставить его прийти сюда сегодня же, но парень был здесь.
Странно, но он показался Казуки смутно знакомым, хотя он не видел вчера его лица. Чувство, ощущение, что нужно обязательно вспомнить, где он мог раньше с ним встречаться, было таким сильным, что он непроизвольно сжал плечо Юуто сильнее, чем следовало, и тот недовольно дернулся из его рук.
Парень оглядел уставившихся на него людей, тихо кашлянул и почти неслышно произнес.
- Здравствуйте.
При этом он задержал взгляд на Казуки на целую секунду дольше, чем на остальных, а затем уставился на свои кеды.
- Привет, привет! - весело поприветствовал Джин. - Ты Манабу, да? Извини, что вчера так вышло.
- Нет, это моя вина, - Манабу слабо улыбнулся, поглядел куда-то поверх плеча Казуки, а затем снял очки, осторожно заправил прядь волос за ухо...
Кажется, Джин что-то начал говорить, Казуки упустил этот момент, потому что внезапно понял, где прежде видел его раньше. Наверное, помог сон, приснившийся три недели назад, который никак не шел из головы, потому что иначе он бы никогда не смог узнать его.
- Чучело, - удивленно произнес Казуки, самому себе не веря, а еще больше сомневаясь в этом потому, что человек, которого он помнил, не должен был так измениться. Такие люди не меняются, верно?
- Казу, ты что? - зашипел Джин и даже руками замахал, Юуто ткнул его локтем в бок, а Бё громко заржал, пряча лицо в ладонях. - Не, не, он нам нужен!
- Да нет же, я не это хотел сказать, - растерянно взъерошив свои волосы, Казуки даже поближе подошел к Манабу.
Ну да, так его и звали, кажется... И взгляд этот, который он вечно прятал, не глядя собеседнику в лицо, и голос низкий и тихий. Вот только... Круглый отличник, который гитару только на картинках видел, не мог стать таким... Черный лак на ногтях? Драные джинсы? И, прости господи, что это из кармана торчит, пачка сигарет?! Пирсинг в губе, и в брови, сперва за челкой и незаметно было. А руки хоть и тоненькие, но кажутся сильными, вчера как-то не разглядел, а теперь видно... И вот это Манабу, тот самый? Волосы обрезал, конечно, уже не пятнадцать лет, очки стильные - даже симпатичнее стал казаться, зря прятался в школе за растрепанными патлами, за что и получил некрасивое прозвище.
- Это ведь ты, да? Мы учились вместе, - Казуки не знал, что веселило его больше: сам факт встречи или то, как этот человек изменился, кем он стал. Будто бы они вернулись на семь лет назад, и теперь снова хотелось сказать что-нибудь насмешливое и колкое. Вот только то время давно прошло, они теперь взрослые люди, поэтому нужно забыть о прошлом и наладить отношения.
- М-м... возможно, - Манабу снова улыбнулся как-то виновато и отступил на шаг.
"Наладить отношения?!" - мысленно возмутился Казуки. - "С ним-то?"
Манабу не выглядел удивленным или напуганным, он даже в лице не изменился, когда Казуки напомнил ему о его нелегкой школьной жизни, будто бы это действительно была ошибка, и перед ним стоял не бывший одноклассник, а совершенно другой человек. И все же, что-то выдавало в глазах, в нервных жестах... Что-то говорило о том, что Манабу все помнит, но узнал ли он Казуки?
"Как можно не узнать? Это мне положено не узнавать его, а он точно должен был..."
- Да ладно, не притворяйся. Я же нравился тебе, ты даже встречаться предлагал, ну.
- Извини, я не помню, - сдержанно ответил Манабу, отступая еще на один шаг к выходу.
Остальные переводили заинтересованные взгляды с него на Казуки и обратно, а Бё даже ржать перестал, хотя, вероятно, он находил эту ситуацию очень забавной. Казуки и сам бы посмеялся, если бы Манабу так не разозлил его.
Как же, не помнит он! Или, может, память потерял, пока валялся с черепно-мозговой в больнице? Потому и в школу не вернулся?
- Наверное, это была не очень хорошая идея... Я все-таки пойду... - или, наоборот, помнил прекрасно, потому и решил сбежать, и вчера ушел, сразу узнав бывшего одноклассника. А сегодня пришел в надежде, что его не узнают? Не станут задавать глупые вопросы?
- Нет, нет, останься! - умоляюще запричитал Джин. - Не обращай внимания на Казу, это он по привычке донимает.
- Правда, Казуки, прекращай свои игры, - внезапно поддержал его Бё. - Второму гитаристу все равно быть, рано или поздно.
- Ему, упрямому придурку, бесполезно объяснять, - фыркнул Юуто.
- Ладно, ладно, - проворчал Казуки. – Молчу, как рыба об лед. Сыграешь что-нибудь?
Секунду поколебавшись, будто сомневаясь, уйти или остаться, Манабу вздохнул и почти незаметно кивнул. Пока он расчехлял гитару, Джин радостно вещал:
- Сыграешься с Казу - считай место твое, а вообще тебе достаточно играть хотя бы вполовину так хорошо, как он. Технически, конечно же.
- Технически я могу сыграть и лучше, - невозмутимо отозвался Манабу, а Казуки от такой наглости дар речи потерял на несколько секунд. - Но вам ведь ритмист нужен, значит, особых чудес от меня не требуется.
Юуто тихонько фыркнул от смеха, а Бё устроился на диване поудобнее, явно ожидая интересного представления.
Едва справившись со злостью, Казуки поинтересовался:
- И давно ты играешь?
- Со средней школы, - Манабу посмотрел с таким явно притворным удивлением, что захотелось ему врезать. Все-таки, как Казуки ни старался убедить себя, что он перерос это, его отношение к этому человеку нисколько не изменилось.
- Ты врешь. Не играл ты в школе, ни в средней, ни в старшей, - возразил он с обманчивым спокойствием.
- Я играл только дома. Если бы я принес инструмент в школу, его бы отобрали. Ты первый и отобрал бы, - Манабу равнодушно пожал плечами, ударил большим пальцем по шестой струне и поинтересовался: - Куда подрубить можно?
Пока Юуто помогал ему разобраться с оборудованием, Джин подошел к Казуки и негромко спросил:
- У тебя что, были с ним плохие отношения в школе?
- Это у него были плохие отношения. Со всеми, - так же тихо ответил Казуки.
- Надеюсь, это не помешает тебе работать с ним?
- А чего ты в него так вцепился?
Джин пожал плечами и улыбнулся, глядя на Манабу.
- Нравится он мне. Его группа давно в том клубе играла, я их часто видел. Но ты же помнишь этот клуб, музыка там непритязательная, так что о мастерстве его ничего не скажу, но мне казалось, что он способен на большее, дай ему волю.
- Посмотрим, - фыркнул Казуки, и продолжил уже громче: - Ладушки, играем вместе. Если сыграемся, мы рассмотрим твою кандидатуру.
- Так ведь с первого раза и не сыграетесь... - растерянно произнес Юуто, но тут же с любопытством посмотрел на Манабу, видимо, заподозрив, что его судьба уже решена.
- "Игра с огнем", по квадрату, как тебе?
- Казу... - Джин обеспокоенно дернул его за рукав, а Бё тихонько хмыкнул. Песня была сложной и точно не подходящей случаю. Казуки даже сомневался, знает ли Манабу, как ее играть. Но в школе многие хотели уметь, разучивали партии, и раз уж он играет с тех пор... Вполне возможно, что дома после уроков он тоже пытался выучить.
- По два, если ты не против, - Манабу не возмущался и не удивлялся, не просил разыграться или оставить выбор песни на свое усмотрение, но гитарный гриф сжал так, что пальцы побелели.
- Ну давай по два, - Казуки ухмыльнулся, снимая гитару со стойки. - Я начинаю, через два квадрата меняемся. Соло целиком твое. Джин, отсчитай.
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:29 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
( ̄□ ̄;)
Чтобы тебя любили — приходится быть со всеми хорошим каждый день. Чтобы ненавидели — напрягаться не приходится вообще. (с)


Семь лет назад.
Мать что-то кричала, не иначе ругалась с отчимом, но Манабу не стал вслушиваться и бесшумно проскочил на второй этаж, пока его не заметили. Оказавшись в своей комнате, он прикрыл дверь и медленно сполз по ней на пол, отбрасывая в сторону очки, даже не заботясь о том, что они могут разбиться, и потер лицо ладонями.
У него был трудный день, но он добился того, чего хотел - потерял последнюю надежду.
"Даже если бы я встречался с парнями, то с тобой не стал бы даже за деньги... Чучело...", - так сказал Казуки и ушел. Все, теперь точно конец.
Подняв взгляд на фотографию в разбитой рамке, стоявшую на столе, он негромко спросил:
- Я достаточно наказан, думаешь?
С фотографии улыбались отец, мать и он сам, еще совсем маленький и беззаботный. Это счастье развеялось еще до того, как отец умер, но Манабу точно знал: все разрушил он сам. Своими руками сам уничтожил себя. А сегодня Казуки его добил.
Была крохотная надежда, что это все закончится не так. Что он согласится хотя бы попробовать и вытащит Манабу из этого болота отчаяния. Но нет.
Манабу поднялся на ноги, медленно подошел к столу и открыл верхний ящик. Канцелярский нож лежал на своем месте, там, куда он положил его после последнего использования. Не в тех целях, для которых он был предназначен.
Закатав рукав рубашки, Манабу оглядел шрамы и подживающие порезы, отклеил пластырь с одного, совсем свежего, даже не поморщившись. Хотя было больно.
- Еще не достаточно. Казуки расскажет всем завтра, и они будут смеяться. Поэтому мне еще рано заканчивать. Но больше не могу. Это идиотизм - разговаривать с умершим отцом, я знаю. Но мне ведь нужно разговаривать хоть с кем-то, - усмехнувшись, Манабу взял нож и слегка надрезал запястье на относительно свободном от царапин и порезов участке кожи.
И в этот момент дверь в его комнату распахнулась. Нужно было запереть...
- Ты опять? - мать была в ярости, впрочем, как обычно. Манабу уже забыл, какой она бывает, когда не злится на него. - Скажи, за что ты меня так ненавидишь? Я тебя кормлю, одеваю, а ты...
У Манабу не было слов, чтобы ответить, не было сил и желания вообще что-то говорить. Он не любил, когда его ловили за этими действиями. И хорошо, что в этот раз его заметила мать, а не отчим. В прошлый раз тот предлагал отправить его в дурку. Нет, он заботился о Манабу. Не любил его, но заботился. Он желал Манабу добра, Манабу желал ему сдохнуть. По правде говоря, он желал этого всем.
- Может, ты уже порежешь себя как следует, и мне больше не придется мучиться с тобой?
Нож больно врезался в кожу запястья. Манабу никогда не планировал покончить с собой. Это было бы слишком просто и слишком мало походило на наказание.
- Прекрати немедленно, идиот! - взвизгнула мать, подлетая к нему и хватая почему-то за волосы. Манабу ненавидел свои длинные волосы, но только за ними можно было спрятать лицо, чтобы не видели, не смотрели. Ну и, конечно, они были нужны матери, чтобы наматывать их на руку, когда она его била.
Пальцы разжались, выпуская нож. Манабу краем глаза заметил, как звякнув, тот упал куда-то под стол.
Может быть, сегодняшнего наказания будет достаточно?
Отчим не прибежал, чтобы спасти его, наверное, после ссоры ушел из дома, мать бесновалась и била по лицу, а когда у Манабу подкосились ноги, толкнула, приложив лбом об раскрытый ящик стола.
- Ты виноват! Это ты сделал! Я всем расскажу! Ты мне жизнь испортил, все ты! Сволочь, убийца, кого я родила?!
У Манабу перед глазами плавали разноцветные точки, очень болела голова от удара, и надо было бежать, но не было сил подняться на ноги.
"Вот оно", - думал Манабу почти с облегчением, с радостью. - "Все сейчас закончится. Прямо сейчас..."
Жалобно звякнула гитара, которую мать схватила в порыве злости, и Манабу стало необъяснимо жаль ее. Старенькая, совсем паршивая, но это была его первая и единственная гитара, почти единственный друг, пусть и неодушевленный. Хотя, Манабу мог поспорить, у кого еще нет души: у инструмента или у его матери.
"Это я сделал ее такой..."
- Убийца!
На миг чернота перед глазами рассеялась, и Манабу увидел, как мать замахивается на него его же инструментом.
- Нет, мам...
"Ты же ее сломаешь..." - было последним, о чем он успел подумать, прежде чем стало темно.


***
Казуки мрачно глядел в потолок уже минут десять, не меньше, будто пытаясь найти на нем что-то новое. Впервые этот сон приснился ему три недели назад, вчера Манабу снова объявился в его жизни, и вот теперь Казуки опять видел во сне пустой класс с остатками роскоши от фестиваля: оставленную кем-то цветную бумагу, сдувшиеся шары и никем нелюбимого одноклассника, стоящего почему-то у окна и нервно теребящего прядь волос. Пахло теплом, приближающимся летом и вербеной, на душе было спокойно и легко. У него впереди была вся жизнь, и было непонятно, что чувствует Манабу, почему нервничает и мнется. Может, потому что его жизнь складывалась не так, как хотелось бы? Но он пришел бы домой, в свою семью, туда, где его любили. В отличие от школы, там его не обидели бы. Почему же он все еще был тут?
Казуки думал о том, что совсем не хочет торчать здесь с ним, когда его ждут друзья, да и вообще... Он был одним из двух учеников в пустом классе, но одновременно будто со стороны смотрел на происходящее и точно знал, что скажет ему Манабу. Даже несмотря на небольшие отличия от того, что происходило в реальности: Манабу, стоящий у окна, их реплики, чувства Казуки. Он больше не был удивлен, и слышать робкое испуганное признание вовсе не было приятно.
- Ты мне нравишься, - прошелестел Манабу, не оборачиваясь. - Но это невзаимно, верно?
- Верно. Поэтому лучше бы тебе забыть об этом, - ответил Казуки. Раньше ему было все равно, и такие чувства других людей даже льстили, а теперь, повзрослев, он начал понимать, насколько тяжело порой бывает жить с этим. Хотя сам Казуки никогда подобного не испытывал. В конце концов, у него всегда был Юуто.
- Лучше бы, - отбросив длинные волосы назад, Манабу смотрел на заходящее солнце, будто позабыв о Казуки. Будто то, что он сейчас сказал, не являлось важным для него. Возможно, это было знаком того, что все действительно изменилось. В конце концов, прошло столько лет, он давно уже ничего не чувствует к нему. Но потом Манабу обернулся, серьезно поглядел на Казуки и сказал:
- Но я не забуду.
Казуки проснулся, чувствуя, что нисколько не выспался.
***
Они были вместе так долго, что совместные завтраки давно потеряли свое очарование.
- Ну куда-а? - возмущался Юуто, выхватывая из рук Казуки свою чашку и отбирая у него сигарету. - Налей себе кофе сам.
- Тогда верни мне сигарету! - бурчал тот.
- Но эта последняя, а ты уже половину скурил.
- Вот именно, последняя МОЯ сигарета, купи себе сам вместо того, чтобы таскать их у меня.
- Слушай, чего ты такой жадный? – Юуто плюхнулся на его колени, но тут же был безжалостно сброшен с них.
- Отвали, и дай мне сделать себе кофе.
- Убери лапы от моей любимой кружки!
- Ты налил себе кофе в мою!
И так было каждое утро. Порой Казуки задумывался, почему они до сих пор вместе, если так сильно раздражают друг друга? Если каждый совместный прием пищи переходил в споры и перебранки?
"Привычка", - понимал он к обеду, но когда обнимал Юуто со спины, положив голову на его плечо, а тот не отталкивал, прижимаясь теснее, понимал, что, наверное, все-таки что-то большее.
Они так часто говорили друг другу о любви, что слова потеряли свое значение. Теперь нужно было произнести что-то иное, чтобы дать понять, что чувства еще остались, не исчезли под давлением повседневности и совместного быта. Но что именно нужно было сказать, не знал ни один из них.
Они виделись дома и на работе, поэтому соскучиться друг по другу уже не получалось. Порой это раздражало Казуки больше всего, и он желал просто взять и уехать куда-нибудь, к родителям, например. Одному, без Юуто. Но работа не позволяла, а когда выдавался выходной, внезапно хотелось провести его с ним, и все планы шли коту под хвост.
Измен было все больше, все чаще Казуки врал, прекрасно понимая, что его ложь так очевидна, и оставался на ночь с кем-нибудь, где-нибудь, подозревая, что этой ночью в их квартире никто не ночует, и Юуто тоже засыпает совсем в другом месте. Казуки чувствовал что-то вроде ревности и собирался покончить с этим, как только снова увидит его, но к утру все возвращалось на свои места.
Казуки приходил домой и видел на плите подгоревший завтрак, слышал шум воды в душе, и, казалось, это должно было успокоить его подозрения. Но идеально заправленная холодная постель выдавала с головой, и Казуки быстрее шел на кухню, чтобы первым налить кофе в ту кружку, какую хочется ему, и выкурить последнюю сигарету в одиночестве. А потом Юуто, мокрый и растрепанный, выходил из душа, желал доброго утра, и жизнь становилась прежней.
Казуки казалось, что жаловаться ему не на что, ведь Юуто тоже никогда ни о чем не спрашивал его.
***
Это утро ничем не отличалось от всех предыдущих. Они успели дважды поругаться и один раз очень бурно помириться. Теперь, разглядывая треснувшую ножку стола, Казуки задумчиво почесывал кончик носа и прикидывал, успеет ли он починить его до выхода из дома.
- Мы опаздываем, - сообщил Юуто, торопливо одеваясь.
- Помню, - со вздохом Казуки поднялся на ноги, все-таки решив отложить починку стола на более подходящее время.
- Сегодня придут еще ребята прослушиваться? - Юуто запутался в свитере и принялся материться, пока Казуки не помог ему.
- Нет. Джин вчера сам обзвонил всех и сказал, что мы уже взяли гитариста, - Казуки пригладил его взъерошенные волосы, но тут же рассмеялся и растрепал их снова. - Кто последний, тот выносит мусор!
И бросился к двери. Юуто обиженно засопел где-то позади, но Казуки уже выскочил на лестничную площадку. Он был рад, что неприятного разговора удалось избежать, и был бы рад еще больше, если бы Юуто снова не поднял эту тему.
Вчера Джин сиял, как новогодняя елка, и даже Бё пожал плечами и сказал:
- По-крайней мере, он лучше, чем те, что были до него...
Казуки добавил бы, что раз в десять лучше, но решил, что Манабу и без того перехвалили.
Как играть эту песню, он помнил весьма смутно, потому и попросил два квадрата. Пока играл Казуки, он внимательно смотрел, а когда они менялись, ритм подбирал на ходу. Как и соло, впрочем. Но он ни разу не слажал, в скорости Казуки не уступал и вообще повторял за ним каждое движение, за все шесть минут игры не сводя напряженного взгляда с его пальцев. Только во время соло впервые отвел взгляд и сосредоточился на импровизации.
После того, как они закончили, Казуки не смог сказать ничего определенного, кроме: "Сыграй что-нибудь свое".
А после Манабу отправили домой, сообщив, что позвонят позже. При этом Джин уже был уверен, что все решено и страшно удивился, когда Юуто сказал:
- Не внушает он мне доверия.
- Это еще почему? По-моему, он очень хорошо играет. Мне на него ориентироваться будет проще, чем на бас.
- Как гитарист неплох, не спорю, но как человек... Ему б драммером быть: спрятался за установкой и не нужно никому в глаза смотреть.
- Причем тут это?
- Да он за все время свои кеды и пальцы Казуки чаще взглядом удостаивал, чем нас. И как его на сцену выпускать? Он вообще из-за кулис согласится выходить? Или оттуда играть будет? Делать коммерческую музыку - это еще и на публику работать, а он от этого явно далеко.
- Но не пропадать же таланту! Да и видел я его на сцене, совсем другой человек! Бё, ну поддержи меня, - Джин обернулся к вокалисту, и тот, хмыкнув, сообщил:
- Как личность мальчик, конечно, не торт, но как музыкант очень хорош. А мы ведь не жениха себе выбираем, а гитариста. И вообще, почему у нас лидер-сама молчит?
- Лидер-сама перезагружается, - недовольно пробурчал Казуки, опускаясь на стул. - Играть с ним очень просто, он будто предугадывает каждое мое движение. И то, что он один играл, мне понравилось, но... Это же Манабу, он такой придурок. Боюсь, мне трудно будет не подкалывать его каждые пять минут. А хорошая атмосфера в коллективе прежде всего.
- По-моему, это ты придурок, Казу, - вмешался Джин и добавил, обращаясь уже к Юуто: - А с точки зрения коммерции, именно такого мальчика нашей группе и не хватает. Начальство его бы одобрило, и я не вижу ни единой причины, чтобы отказать ему.
- А мелкий прав, - усмехнулся Бё, поднимаясь с дивана. - Ладно, я за кофе. Кто какой хочет? В любом случае, мне без разницы, идите покупайте сами.
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:31 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Он бы тебе понравился. Циник, развратник, авантюрист и безбожник — в общем, наш человек. (с)

Наверное, Джин был прав с самого начала: начальство было в восторге. Казуки понятия не имел, о чем они говорили, но вскоре его поздравили с ценным приобретением и велели работать втрое больше, чтобы готовиться к предстоящему первому выступлению с пополнением в составе.
Манабу оказался работоспособнее, чем остальные, и даже когда все валились с ног, был готов продолжать. При этом он мало разговаривал, в основном только по работе, и лишь Джину удавалось как-то его разговорить. Казуки выяснил немногое: только то, что после выписки из больницы они с матерью переехали в пригород, но несколько лет назад она умерла, поэтому Манабу вернулся обратно.
Впрочем, Казуки жизнью бывшего одноклассника особо не интересовался. Бё и Юуто тоже не слишком увлекались разговорами с ним, поэтому Манабу производил впечатление довольно нелюдимого человека.
"Как в школе", - мысленно отмечал Казуки, в такие моменты жалея, что согласился на его кандидатуру. Юуто был уверен, что Манабу все равно так долго не протянет и ждал со сдержанным любопытством, когда тот сам сбежит.
Но однажды он просто не удержался, и Казуки поддержал его в дурацкой затее просто потому, что хотелось посмотреть на реакцию Манабу.
Джин заболел, а у Бё случилась какая-то масштабная катастрофа, по крайней мере, так он сказал по телефону, но Манабу об этом не сообщили, и он спокойно продолжал отстраивать звук, стоя спиной к дивану, на котором устроились Казуки и Юуто.
Юуто начал первый, у него все утро было игривое настроение, вот и сейчас сам полез к Казуки целоваться, хотя прежде на людях старался быть сдержаннее. Когда Юуто отстранился, Казуки кивнул на Манабу, намекая, что они тут не одни, и вообще нужно вести себя приличнее, но Юуто состроил рожицу, будто Манабу был не согруппником, а предметом интерьера, стесняться которого так же глупо, как микрофонной стойки или шкафа. Казуки догадался, что все затеяно неспроста, только когда щелкнула пряжка его ремня, а Юуто соскользнул с дивана, устраиваясь между его коленей.
- Ты что делаешь? - тихонько засмеялся Казуки, впрочем, не собираясь его останавливать. Делать ему минет Юуто любил и умел, и раз он был настроен так решительно, зачем лишать себя удовольствия? Лишь бы не остановился, оценив, что достаточно смутил Манабу, на присутствие которого Казуки, в общем-то, было плевать. И все же он бросил на него взгляд, чтобы убедиться: он действительно напрягся немного, наверное, не веря до конца, что любовники не остановятся.
Юуто проигнорировал вопрос, загадочно посмотрев на Казуки, и уверенно полез в его штаны.
Бё не придет, Джин не придет, никто не помешает им, и Манабу тоже. Конечно, лидер не должен себя так вести, но кто ему запретит? Казуки настолько привык делать то, что ему хочется, что грани между "должен" и "не должен" уже давно не видел.
Когда Юуто провел языком по его члену, как обычно сперва дразня, Казуки едва не подавился своим смехом, с силой вцепившись в его плечи. Холодный воздух репетиционной, горячий язык любовника и все еще стоящий к ним спиной согруппник – все это придавало остроты и без того сильным ощущениям. Юуто любил играть с ним, долго изводить, даже когда самому не терпелось, и удовольствие можно было растягивать долго, не будь Казуки таким несдержанным. Но ради Манабу ведь можно было потерпеть?
Казуки было мало осторожных, почти невесомых прикосновений губами и кончиком языка, обводящего головку или скользящего вверх-вниз по всей длине, но он не торопил, полностью подчинившись бредовой задумке Юуто. Казалось, тот был полностью расслаблен, только судорожно сжавшиеся пальцы выдавали настоящие чувства.
- Казу, мне больно, - Юуто поднял голову, вызвав недовольный вздох. – Отпусти, не то укушу.
- Я тебе укушу-у… - голос прозвучал хрипло, а еще Казуки добавил после пару нецензурных фраз, мотивирующих Юуто продолжить хоть как-то, но его голос потонул в звуках электрогитары: Манабу закончил с настройкой и выкрутил звук до упора.
А Юуто снова склонился, взяв в рот сразу полностью и так внезапно, что заставил Казуки резко выдохнуть и совершенно забыть обо всех посторонних вещах.
Когда он вспомнил о том, где находится, и что они, в общем-то, не одни, то открыл глаза и увидел, что Манабу в помещении нет. Его гитара стояла на стойке, а куртка исчезла с вешалки.
- Юуто… Он ушел, - сообщил Казуки.
- Просто прекрасно, - ухмыльнулся тот. – Я уж боялся, его ничем не проймешь и пора забираться к тебе на колени.
- Ну так чего ждешь, забирайся, - Казуки бросил быстрый взгляд на прикрытую дверь и добавил: - У нас весь день свободен.
***
Но в том, что они слишком поспешно признали Манабу скромняжкой и паинькой, Казуки и Юуто убедились очень скоро.
День первого выступления наступил как-то внезапно, быстро, но Манабу, кажется, волновался меньше всех или просто виду не подавал.
- Ну, как ты? – спросил Джин, когда до выхода оставалось всего ничего.
- Нормально, - пожал плечами тот.
- Совсем-совсем не волнуешься?
- Не в первый раз же.
- Отвали от него, мелкий, - поморщился Бё. – Бесишь всех.
Джин послушно заткнулся, уставившись в пол, и больше ни слова не сказал.
Во время выступления Манабу и правда будто подменили. Он не стеснялся и даже играл бодрее, чем на репетициях, носился по всей сцене и, невиданное дело, улыбался. Словно тот, кто был за кулисами, и тот, кто стоял сейчас перед публикой, были двумя совершенно разными людьми. Фанатам он тоже понравился, и пришлось признать, что приобретение для группы он и впрямь ценное.
А после они отмечали успех в этом же клубе и столкнулись с приятелями Манабу, которые пришли посмотреть на него.
Казуки сомневался, были ли они друзьями, и могут ли у такого, как Манабу, вообще быть друзья, но не это показалось странным. Манабу выглядел как человек, который все свободное время проводит дома за компьютером, стараясь лишний раз не показываться на людях. И поразительно было то, что они с Юуто здорово ошиблись в новом согруппнике. Казуки гадал, упустили ли они что-то, или Манабу стал таким лицемерным?
Он не был пьян, ведь почти не пил, да и не выглядел неадекватным. Он просто смеялся в голос, много болтал, позволял кому-то виснуть на себе, да и вообще не казался тем человеком, которого они знали. И тем, кем был когда-то в школе, тоже больше не выглядел. Манабу чувствовал себя вполне естественно, и не было ощущения, будто он притворяется или играет. Джин не удивился, да и Бё, возможно, тоже, они уже видели его таким раз или два, а может, догадывались, что он не такой, каким его представляли. Или же были просто слишком пьяны, чтобы анализировать поведение согруппника. Но вот Юуто мрачно наблюдал за ним, не интересуясь ничем больше, даже от Казуки раздраженно отмахивался. А тот уже откровенно скучал. Такое внимание его парня к Манабу раздражало, да и друзья гитариста тоже здорово бесили. Джин куда-то пропал, Бё обнимался с какой-то фигуристой девочкой, и Казуки этот вечер казался невыносимо бестолковым. Когда он уже планировал сбежать с кем-нибудь, пусть даже не с Юуто, Манабу опустился рядом, нагло вытащил вишенку из его бокала и сунул себе в рот вместе с черенком.
- Охренеть просто, - пробурчал Казуки.
Манабу задумчиво жевал ее несколько секунд, а потом с довольной ухмылкой вытащил изо рта завязанный узелком черенок и продемонстрировал присутствующим.
Его друзья громко зааплодировали, Бё довольно хмыкнул, а Юуто что-то неразборчиво пробормотал.
"М-да", - подумал Казуки, поднимаясь с места. Хотелось курить и спать, но просто уходить даже с кем-то он уже передумал. Не хотелось оставлять Юуто одного, да и вообще…
На улице было прохладно, куртка совсем не согревала от осеннего ветра, и крохотный огонек сигареты казался единственным источником тепла во всем городе. Мысли крутились вокруг странного поведения Манабу, настроение было испорчено окончательно, но он заставил себя вернуться.
Манабу куда-то умчался, Юуто так же сидел на диване с кислым лицом и уныло жевал черенок от вишенки.
- Как он это делает, а? – спросил он, стоило Казуки устроиться рядом.
- Я откуда знаю… Практика, наверное, большая.
- Кто бы мог подумать…
- Пойдем домой?
Юуто скорбно вздохнул, выплюнул черенок и поднялся с дивана.
- Надо выведать. Я ж теперь не усну…
- Дался он тебе…
- Нет, но ты видел?!
- Всего лишь вишенка…
- К черту вишенку! Ты видел его сегодня? И как это, по-твоему, называется?
Как это назвать, Казуки и сам не знал, и задумываться не было желания. Но мысли против воли всю ночь лезли в голову, и даже заснуть он смог далеко не сразу.
***
Всю следующую неделю Юуто ходил задумчивый и угрюмый. Казуки пытался связать поведение любимого с глобальными катаклизмами в мире, ценами на нефть, голодающими в Африке и даже поведением Манабу, который после вечера в клубе снова стал тише воды, но отгадка не находилась. Спрашивать было опасно, к тому же, они уже три дня не разговаривали. Юуто цеплялся по любому поводу, будто нарочно искал причины поссориться, уходил куда-то по вечерам, а однажды пришел только под утро, уставший и неразговорчивый. На попытки Казуки выяснить, где он был, ответил знаменитым интернациональным жестом и завалился спать. Собственно, после того случая они и не разговаривали. Что самое удивительное, Казуки даже пытался поговорить спокойно, но Юуто просто буркнул:
- Ой, отвали ты от меня.
Оставалось лишь надеяться, что это временно и обязательно пройдет, либо разъехаться хотя бы на время. Но Казуки не хотел делать первый шаг к возможному разрыву и терпеливо ждал, что на это скажет сам Юуто. А его, казалось, такое положение дел полностью устраивало. На репетициях он вел себя, как обычно, а по вечерам садился за ноутбук, надевал наушники и пропадал в какой-нибудь он-лайн игрушке. Спать ложился позже Казуки, но, тем не менее, вместе с ним, не пытаясь выгнать его на диван или перебраться туда самому.
Казуки его поведение нервировало, он даже будто больше уставал на работе, не получая никакого удовольствия от любимого дела.
Джин заметил его состояние и сразу прицепился с расспросами, но не успел Казуки что-нибудь соврать, как Бё ляпнул что-то обидное в своем духе, Джин засмеялся, будто не заметив, сменил тему... Молчали только Манабу и Юуто, каждый из своего угла бросая странные взгляды на присутствующих.
После того вечера в клубе Казуки просто не мог не поинтересоваться, с чего это Манабу снова притворяется паинькой. Может, это было грубо и невежливо, да еще и при всех, но тот, как и ожидалось, не смутился и поведал:
- С разными людьми приходится себя по-разному вести. Глупо вешать на человека ярлык и думать, что если он веселый и смешливый, то никогда не грустит, а если тихий и незаметный, то не может выделиться из толпы. Прошу прощения за свое поведение, если оно вас задело.
Манабу замолчал, задумчиво глядя в стену перед собой и растирая запястье левой руки, на котором красовался черный напульсник – казалось, Манабу вообще никогда его не снимал, но Казуки не помнил этого точно, просто потому что не обращал внимания прежде. Но теперь подумал, что Манабу довольно часто прикасался к нему, будто бы это место болело или чесалось.
- Ой, а мальчик у нас еще и вежливый, - Бё одобрительно хмыкнул и поинтересовался: - Репетировать сегодня будем, или я могу величественно прошествовать домой?
- Величественно прошествуй к микрофону, пожалуйста, - поморщился Казуки. Доброе расположение духа никак не возвращалось к нему, а когда Юуто поднялся из своего угла и равнодушно прошел мимо него, настроение совсем пропало.
И какая муха его укусила?
Все принялись лениво расползаться по своим местам, а Казуки обернулся, может быть, чтобы сказать своему любимому что-нибудь, хоть как-то напомнить о себе, но все мысли вылетели из головы, когда он увидел, как Юуто потрепал Манабу по голове, а тот в ответ только улыбнулся.
"По-моему, я ревную", - Казуки даже головой мотнул, надеясь, что странное ощущение покинет его, но оно прочно засело где-то в груди, мешая сосредоточиться на работе.
"Глупости какие-то. Нужно просто быстрее помириться с Юуто", - подумал он, успокаивая себя тем, что сам просто не в духе.
Но мерзкое чувство ревности никуда не делось и только крепло день ото дня.
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:32 | Сообщение # 6
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
。゚(T^T)゚。
Не чувствовать совсем ничего — это заманчиво, когда чувствуешь себя отстойно. (с)


Семь лет назад.
Манабу не нравилось лежать в больнице. Белые стены давили, а от запаха лекарств, которым, казалось, пропиталось все, даже одежда, хотелось просто сбежать. Выйти из палаты и не вернуться сюда больше.
Но еще меньше он любил, когда к нему приходили. Каждый раз люди были новые, и только психолог, милая молодая женщина, была единственным человеком, лицо которого Манабу смог вспомнить, и то лишь потому, что навещала она его каждый день.
Приходила, садилась рядом, аккуратно заправляла за ухо прядь черных, как смоль, волос, а потом складывала руки на коленях и улыбалась по-доброму. Манабу старался не задумываться о том, что это, вероятно, врачебная этика, а если по простому, то с помощью улыбки она хотела втереться в доверие.
- Зачем ты это делаешь? - спросила она, кивая на изрезанное запястье.
Манабу спрятал руку под одеяло и отвернулся.
- Мне нравится причинять себе боль, - тихо ответил он, размышляя, стоит ли говорить, почему ему это нравится.
Потом она говорила что-то, но Манабу уже не слушал. У него все время болела голова.
Приходили и другие люди, задавали такие же дурацкие вопросы. И Манабу снова, защищая мать, рушил чужую жизнь.
- Тебя ударил отчим?
- Да...
- Ты помнишь что-нибудь?
- Он... ненавидел меня.
Люди кивали, записывали что-то в свои блокнотики и уходили.
Манабу хотелось не думать о том, что он делает, но по ночам посетителей не было, и деться куда-то от мыслей не представлялось возможным. В щель под дверью пробивался свет, где-то в коридоре бродили дежурные врачи, переговаривались, и даже под их монотонное бормотание сон не шел, и Манабу одолевали разные воспоминания: об отце, о матери, о Казуки, которого он больше никогда не увидит...
Манабу царапал ногтями порезы на запястье и тихонько скулил в подушку, но на судьбу не жаловался: он знал, что заслужил это. Мать так ни разу и не пришла, зато его навестил Руи. С порога он начал кричать, а Манабу попытался отстраниться от происходящего, просто устало прикрыв глаза и представив, что никого в его палате нет. Но это было непросто, учитывая, как громко орал его сводный брат.
- Что ты с отцом сделал, сука?!
- Он ударил меня, - спокойно ответил Манабу, не открывая глаз, но его тут же схватили за плечи и хорошенько встряхнули, отчего к горлу подступила тошнота, и голова моментально закружилась.
- Это не он! Это ведь твоя истеричка! Зачем ты соврал, отец ведь ни в чем не виноват!
- Он ударил меня...
- Нет, это все твоя мамаша! Она и отца твоего убила, сумасшедшая сука!
Только тогда Манабу открыл глаза и медленно, с расстановкой произнес:
- Оставь. Мою. Мать. В покое. Убирайся к своей.
К счастью, на крики сбежался медперсонал, и Руи больше к нему никогда не пускали. Манабу чувствовал что-то вроде стыда за то, что он сделал, но не жалел об этом. Руи ненавидел его и раньше, к отчиму Манабу теплых чувств не испытывал никогда, поэтому все показалось весьма логичным. Кроме мысли о том, что любимая мама когда-нибудь изобьет его до смерти. Но он был сам виноват, он заслужил.
В любом случае, обмануть следствие так и не вышло: мать посадили, лишили материнских прав, и Манабу ее больше не видел, впрочем, как и отчима.
Осознав, что никому он больше не нужен, Манабу с удивлением понял: его наказание теперь бессмысленно. Он мог бы прекратить свои мучения, совершив банальное самоубийство, или попытаться начать жить, не мучая себя вовсе. Смерть не страшила, но Манабу все равно выбрал второй вариант. В кои-то веки ему хотелось просто жить. Вот только иногда, будто бы забываясь, он закатывал длинный рукав и царапал запястье.
Кое-что в его жизни осталось неизменным.


Вероятно, у него были проблемы со сном.
Просыпаясь в очередной раз, Казуки готов был начать ругаться в голос. Ночи, когда он видел эти сны, становились для него персональным адом. Он не высыпался, все время был злым и раздраженным и начинал подумывать о том, что пора обратиться к врачу.
Сны снились раз в неделю-две. Иногда события в них различались, но обычно в своих сновидениях Казуки стоял, прислонившись к учительскому столу и сложив руки на груди, а Манабу, нервно кусая губы и теребя рукав рубашки, что-то бормотал о том, как сильно нужен ему Казуки.
Воспоминания очень точно воспроизводили то, как выглядел тогда Манабу, и сейчас Казуки уже не считал его некрасивым и похожим на чучело. Без дурацких очков и загнанного взгляда он казался очень даже милым, только неужели сам не понимал? И все же он не нужен был Казуки, и каждый раз во сне он отвечал одно и то же.
"Иди к черту".
Но сегодня ему приснилось нечто иное.
Манабу стоял спиной к нему и молчал, а сам Казуки сидел на парте. Настроение было удивительно хорошим, и даже усталость после школьного фестиваля приятно радовала.
- Эй, Манабу, - весело позвал он.
- Что? - отозвался одноклассник почти беззвучно, но Казуки услышал. Сильно пахло вербеной, и он хотел попросить открыть окно, чтобы проветрить класс, но вместо этого сказал совсем другое:
- Ты все еще любишь меня?
Манабу обернулся, и Казуки удивленно моргнул. В какой момент растрепанный одноклассник превратился в гитариста его группы с черным лаком на ногтях и в драных джинсах, он не заметил.
- А ты как думаешь? - поинтересовался тот почти насмешливо, и Казуки проснулся, не успев ничего сказать.
Ответ на его собственный, заданный Манабу во сне вопрос был и так очевиден. За время, что они работали вместе, Казуки замечал его долгие, будто бы растерянные взгляды и то, как он дергался в сторону от случайных прикосновений.
Если в школе такая любовь не беспокоила бы Казуки, то теперь это немного напрягало. Но Манабу не стал от этого хуже играть, не цеплялся и не старался как-то выделиться для него. Единственное, что действительно раздражало Казуки, так это то, что Манабу и Юуто стали прямо-таки неразлучными друзьями.
Помириться со своим любовником Казуки все же удалось, но даже выходные они проводили по отдельности, хотя со стороны сложно было сказать, что не так в их отношениях. В группе тоже ни о чем не подозревали: Бё видел и слышал только себя, Джин в последнее время тоже ходил на своей волне, а Манабу, даже если Юуто поделился с ним проблемой, вопросов не задавал.
Иногда Казуки ловил себя на мысли, что его все устраивает. Они больше не вели себя на людях, как молодожены в медовый месяц, и мало разговаривали дома, но все еще жили вместе, спали в одной постели и даже изредка занимались сексом. В такие моменты Казуки казалось, что все как прежде, но он очень быстро возвращался в реальность, и тогда становилось понятно: как раньше уже не будет.
Это все беспокоило Казуки, заставляло нервничать и бояться сделать или сказать что-то не то, чтобы не разрушить жалкое подобие нормальных отношений. Но одновременно с этим он думал о том, что стал гораздо свободнее, чем за все почти шесть с половиной лет, которые они были вместе.
До подъема оставалось еще полчаса, и можно было бы попытаться снова уснуть, но Юуто вдруг пробормотал что-то во сне и крепко обнял его, на мгновение прижавшись губами к плечу. Лежать так было неудобно, и заснуть теперь точно не вышло бы, но Казуки не двигался, наблюдая, как светлеет осеннее небо за окном, а тяжелое чувство в груди потихоньку таяло. Быть может, все еще вернется, и они преодолеют вместе это сложное для них время. Пока еще были причины так думать, Казуки предпочитал верить в их благополучное общее будущее, уже не зная, нужно ему это или нет.
***
Несмотря на то, что подсознательно Казуки был готов к краху отношений, все произошло как-то внезапно. Так глупо и банально, что первое время он даже не знал, как к этому относиться.
Все началось с того, что вечером Юуто собрался и куда-то ушел.
- Не жди меня, - устало бросил он на прощание и вышел. Казуки только кивнул, не отрываясь от телевизора. Он даже думать не хотел, к кому уходит Юуто и зачем.
Утром он тоже не явился, и Казуки от нечего делать поехал на репетицию пораньше, чтобы занять себя чем-то полезным вместо того, чтобы угнетаться дома в одиночестве.
К его удивлению репетиционная была открыта, и долго задаваться вопросом, кто еще приперся сюда в такую рань, не пришлось: вещи своего любовника он узнал сразу. Больше всего его удивило не то, что тот оказался на работе на полтора часа раньше, а то, что среди разбросанных тут и там шмоток была одежда не только Юуто.
Из душевой доносился шум воды и приглушенный смех. Казуки меньше всего хотелось выяснять правду, которую от него так старательно скрывали, но ноги сами понесли туда. Он даже не старался ступать слишком осторожно: какая теперь разница, даже если его и услышат?
Все оказалось слишком очевидно, и почему он не понял раньше, Казуки не мог ответить. Может, потому что не хотел понимать, не хотел даже задумываться.
- Манабу, ты такой худой, давай я тебе готовить буду.
- Ты и так кормишь меня ужинами три раза в неделю.
- Я буду чаще. И завтраками иногда, как сегодня. Хочешь?
Казуки не стал дожидаться ответа, развернулся и вышел. В голове было пусто и легко, мыслей не осталось, и очень хотелось кофе, крепкого, без сахара.
Он успел покурить на улице, неторопливо и глубоко затягиваясь, не думая ни о чем, глядя в хмурое небо. Сегодня было пасмурно, небосвод заволокло серыми тяжелыми облаками, накрапывал дождь – первый день зимы выдался прохладным. Горячий кофе, купленный в супермаркете, не согревал и был мерзким на вкус. Из тысячи вариантов дальнейших действий Казуки выбрал один, как ему показалось, самый правильный: он вернулся назад. У него не было желания травиться никотином и мерзнуть на ветру, когда последние слова еще не были сказаны. Пора было расставить над каждой "ё" по паре точек, прекратить бегать от проблемы.
Согруппники – теперь и Юуто попадал под это ничего не определяющее понятие – уже вышли из душа и даже успели одеться. Времени до начала репетиции оставалось достаточно, и они не боялись быть застигнутыми, ведь никто из группы не отличался повышенным трудолюбием. Юуто стоял спиной к дверям, обнимая Манабу и покрывая легкими поцелуями его шею.
"Будто в душе не наигрались", - поморщившись, подумал Казуки, останавливаясь в дверном проеме.
Юуто не заметил его, зато Манабу видел прекрасно. Он смотрел прямо в глаза без тени сожаления и стыда, безо всякого победного выражения во взгляде или насмешки. Он не пытался оттолкнуть Юуто, не хотел дать понять как-то, что за ними наблюдают, только чуть наклонил голову, чтобы тому было удобнее.
Быть может, ему нравилось, когда кто-то смотрит, или просто было все равно - Казуки это не интересовало. Он успел только подумать, что зря, наверное, думал о том, что Манабу что-то еще испытывает к нему. И слова сорвались сами собой.
- Ты уже даже не скрываешься? - собственный голос показался Казуки усталым и каким-то безразличным. Он с трудом смог бы объяснить сейчас, что чувствует, возможно, понимание еще не оформилось в его голове.
Юуто вздрогнул и обернулся, испуганно уставившись на Казуки.
- Ты что тут... делаешь? - вопрос показался совсем неуместным и глупым, ведь ответ на него не мог как-то повлиять на происходящее.
Казуки раздраженно дернул плечом: несмотря на то, что он готовился к этому разговору, теперь ему нечего было сказать. Оказалось, что нужные слова не сформулированы, и даже чувства были не теми, каких ожидал Казуки – усталость и безразличие, а остальное, возможно, появится позже, когда придет понимание.
- Съеду от тебя в течение недели, - сообщил он, стараясь не думать ни о чем, не смотреть на Юуто, а еще почему-то важным казалось не глядеть на Манабу. Возможно, тот все-таки злорадствовал и вообще все это специально затеял.
- Это... ты виноват, - сдавленно произнес Юуто, а Казуки пожал плечами: виноват, так виноват.
Может, и правда это была его вина, так к чему сейчас выяснять причины, когда уже поздно менять что-то?
Можно быть вместе по привычке или только потому, что больше рядом все равно никого нет, но стоит появиться кому-то третьему - и все, больше ничто не удержит. Казуки не считал измены, не знал, сколько их было, и они никогда не задевали его так, как сейчас. Он должен был уйти и прекратить все это, ведь у Юуто так же, как и у Казуки, никогда прежде не было постоянных любовников, а с Манабу... Сколько они уже вместе? Как долго скрывают это и как часто остаются наедине? И, самое главное, почему Юуто сразу не ушел?
- Не злишься даже? – мрачно спросил Юуто.
- А ты это делал для того, чтобы я злился?
- Много чести. Я делал это потому, что мне хотелось. Не трудись переезжать, я сам от тебя съеду, - почти с отвращением бросив эту фразу, Юуто быстрым шагом покинул помещение, оглушительно хлопнув дверью.
Теперь, когда он ушел, Казуки почувствовал какое-то облегчение. Состояние, в котором он пребывал последние несколько недель, грозило перерасти в апатию, депрессию и черт знает во что еще, но Казуки был только рад хоть каким-то переменам. Депрессия тоже когда-нибудь пройдет, и останется чувство, что он все сделал правильно.
- Ну вот, ты все окончательно испортил, - вздохнул Манабу, сложив руки на груди и почему-то строго поглядев на Казуки. - А ведь можно было уладить дело миром.
- Зачем? - вяло поинтересовался тот.
- А зачем ты так долго пытался сохранить ваши отношения? Мы не прятались и не скрывались, но ты будто бы не замечал.
- Я не знал.
- Знал. Ты просто не ожидал, что это буду я, - Манабу оставался спокоен, и это было странно. Издевался ли он, или ему просто было все равно? Он не пошел за Юуто и почему-то болтал сейчас с Казуки, хотя логичней было бы оставить его одного и уйти вместе со своим любовником. - На самом деле нет никакой разницы, к кому он ушел, ему было все равно, лишь бы подальше от тебя.
- Это он тебе сказал? – хмуро спросил Казуки.
- Это заметно. Ты давал ему понять, что он не нужен, его это беспокоило и нервировало, а потом он устал. Иногда лучше переболеть и перескучать, чем терпеть такое отношение всю жизнь.
- Я не давал...
- Ты такой же эгоист, как и раньше. Сперва думаешь о себе, а потом о нем, не замечая вещей, которые важны для Юуто. С ним так не выйдет, в любви нужно отдавать все, иначе он будет бояться, что от него просто устали.
- Не нужно учить меня любить! - раздраженно буркнул Казуки, с удивлением понимая, что даже расставание с Юуто не разозлило его так, как эта бессмысленная беседа. И зачем он вообще разговаривает с тем, к кому ушел его парень?
- Ты прав, но я говорю тебе, как нужно любить человека, которого ты знаешь дольше, чем я. Это даже не смешно, - а голос Манабу был все так же спокоен, и это бесило еще больше. Казуки вспоминал тот давний вечер в школе: его пальцы, теребящие рукав, его дрожащий голос, и не понимал, как он сам докатился до жизни такой.
- Ты такой умный, и что бы я без тебя делал, - язвительно произнес Казуки, не желая признаваться даже себе, что, возможно, Манабу прав, и он действительно никогда не замечал того, что для Юуто было важно. Какие-то мелочи, которые составляли их жизнь. Не считал нужным замечать, полагая, что и так отдал достаточно.
- Расстался бы со своим любимым человеком, наверное, - хмыкнул Манабу. - Ой, ты же и так с ним расстался. Что ж, я так полагаю, репетиции сегодня уже не будет. Всего хорошего.
Он попытался пройти мимо Казуки, но тот не позволил, крепко схватив за запястье и дернув на себя.
- Это что, месть? - злость на Манабу сменилась злостью на себя, потому что снова вместо страданий о том, что он потерял Юуто, Казуки беспокоило совсем иное. - Ты еще злишься на меня?
Манабу поморщился и дернулся в сторону, пытаясь вырваться, и хотя Казуки держал не так уж крепко, казалось, будто он действительно причиняет ему боль.
- Чего ты в меня вцепился, отвали!
- Месть, да?
- Ты с ума сошел, зачем мне тебе мстить?
Манабу так панически пытался вырваться, что это было даже смешно. Неужели он боялся, что Казуки врежет ему? Или, возможно, он попал в цель, и это действительно была не очень умная месть? Появиться вовремя и надавить на больное, ему даже стараться не пришлось бы. Изобразил невинность, а потом... Юуто всегда нравились такие мальчики, как он. А еще Манабу был все-таки красивый очень, почему-то только сейчас Казуки это разглядел, когда находился так близко к нему. Был ли он и в школе таким? Если не обращать внимания на убогие очки и вечно растрепанные волосы, которые скрывали лицо? Казуки, возможно, и смутно бы не вспомнил, каким Манабу был тогда, если бы тот постоянно не являлся ему во сне, напоминая о себе.
Скорее всего, он все-таки изменился. Быть может, дело было в том, что Манабу повзрослел и стал более уверенным в себе?
Впрочем, Казуки не собирался никого разглядывать, а уж тем более Манабу, не для этого они здесь собрались, и толкнул его к стене, по ходу дела решая, стоит ли ему врезать всерьез или только припугнуть. Но Манабу не понадобилось бить, чтобы он издал болезненный вздох и снова поморщился, пытаясь вырваться из цепкой хватки.
- Пусти…- чуть слышно попросил он, снова дернувшись в сторону.
Что с ним происходило такое? Запястье не могло быть вывихнуто, иначе он не смог бы играть, хотя на вчерашней репетиции было заметно, что он не на высоте. Тогда...
Догадка разозлила еще больше, и Казуки слишком резко дернул рукав Манабу, закатывая до локтя, сорвал с руки напульсник и замер, нахмурившись.
Тонкое запястье покрывали шрамы разной длины и толщины, беспорядочные и ровные, будто по линейке начерченные. И поверх этого всего красовался пластырь, который, видимо, стараниями Казуки отклеился с одной стороны, открывая взору некрасивый глубокий порез, начавший кровоточить, очевидно, причиняя боль.
Манабу дернул рукой, в очередной раз желая высвободиться, и наконец ему это удалось.
- А ну, стой, - зарычал Казуки, сжав его плечи, когда согруппник попытался проскочить мимо него. - Это что еще такое?
- Не твое дело, - огрызнулся тот.
- Мы работаем вместе, ты гитарист, мать твою, и решил отрезать себе руку?! Как ты собрался играть?!
- Тебе-то что? Разве ты не собираешься теперь меня вышвырнуть?
Казуки удивленно моргнул и выпустил его плечи, ничуть не заботясь, что Манабу сейчас может удрать, но тот не двинулся с места, лишь натянул рукав на изрезанное запястье.
А Казуки в этот момент понял, что даже не подумал о том, как теперь они будут работать. Все вместе: он, Юуто и Манабу. А им ведь придется проводить немало времени друг с другом. Быть рядом и старательно делать вид, что все по-прежнему в порядке. Насколько это вообще осуществимо?
- Нет, я не... Не собираюсь... - пробормотал он. Быть может, все будет хорошо, как раньше? И никакой разницы не будет заметно. - Зачем ты это сделал?
- Ты про Юуто?
- Я про твою руку.
Казуки не знал, станет ли Манабу что-то рассказывать ему, но услышать хотелось. Это было лучше, чем думать о том, что Юуто ушел насовсем.
"Почему я ничего не чувствую?"
- Я... - Манабу отвел взгляд и нервно заправил прядь волос за ухо. Как тогда.
- Ты все еще любишь меня?


Я сделаю для тебя все, что угодно… если это не слишком сложно. (с)

- Дай мне.
- Что? - Джин обернулся, несколько раз удивленно моргнув.
- Курить хочу.
- Не хочешь.
- Хочу. Одну затяжку.
Джин давно не верил тому, что говорит этот человек, просто потому, что обычно слышал вовсе не то, что было сказано. Бё тоже это знал.
- Я не могу, - тут же выбросив недокуренную сигарету в урну, Джин виновато посмотрел на Бё, будто извиняясь за то, что вокалистам курить запрещено.
- Сука.
Джин кивнул. Обычно он не мог отказать ему ни в чем, только Бё никогда не просил ничего такого особенного, а еще никогда не благодарил. Джин не испытывал трудностей при общении с людьми, особенно с теми, с кем приходилось работать вместе, он со всеми находил общий язык, но с вокалистом отношения не заладились с самого начала.
"Какой мелкий, тебя из-за установки даже видно не будет", - такими были первые слова, которые Бё ему сказал. Джин изо всех сил старался не обращать внимания на подколки и чрезмерное самолюбие Бё, к которым так быстро привыкли Казуки и Юуто, и это всегда задевало его гораздо больше, чем он мог показать.
- Почему ты пришел так рано? - спросил Бё как ни в чем не бывало, будто это не его дурацкой идеей было притащиться сюда в такое время.
- Ты же сам позвал.
Джин промерз до костей на холодном ветру, хотя и был одет довольно тепло. А у Бё даже куртка не была застегнута, только легкий шарфик болтался на шее и наверняка не согревал. Джин не был уверен, что смог бы помочь ему, согреть как-то, но очень хотел. А может, Бё и не мерз вовсе, да и помощь ему никакая не была нужна.
Они топтались на стоянке уже давно, а зачем он даже предположить не мог.
"Поехали на репетицию, что ли?" - Бё позвонил сам и позвал. Это было удивительно, но по необъяснимым причинам радовало так, что Джин собрался за полчаса и приехал, хотя и подозревал, что вокалист в очередной раз пошутил, а сам сидит сейчас дома, пьет горячий шоколад и смеется над наивным согруппником.
- Почему ты вообще пришел? – вывел его из размышлений голос Бё.
Вряд ли Джин ответил бы почему, но от неприятной заминки и глупой лжи спас, как ни странно, Юуто, который пронесся мимо, даже не взглянув в их сторону и не заметив. Он выглядел расстроенным и злым, поэтому Джин не стал окликать его.
- Ого, - хмыкнул Бё. - Спорим, голубки поссорились? Интересно, Казуки уже в репетиционной? Пойдем...
- Стой, - Джин вцепился в рукав его куртки и потянул назад. - Наверное... не нужно.
- Это еще почему? - Бё презрительно поморщился и отступил на шаг, будто ему неприятно было прикосновение к собственной одежде, а слова, сказанные Джином, вообще не воспринял всерьез.
- Если они поссорились, Казуки лучше не трогать сейчас, - нахмурившись, пробормотал Джин, провожая взглядом Юуто.
- Не мерзнуть же нам здесь! Пойдем давай, окажем ему дружескую поддержку, - усмехнулся Бё, освобождая свой рукав.
- Не думаю, что он в этом нуждается, - вздохнул Джин. Но разве это было в его силах, остановить Бё?
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:37 | Сообщение # 7
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
(〃∇〃)
Буду ненавидеть, если смогу, а не смогу - буду любить против воли (с)


Шесть лет назад.
Первым, что Манабу сделал, поступив в колледж, – отрезал свои длинные волосы. Отрезал сам одним ловким движением, ни капли не жалея, стоя у зеркала в ванной. А потом попросил соседа по комнате подровнять. Вышло не очень, но для старта неплохо.
"Хватит себя наказывать", - решил он, собираясь превратить свою жизнь из ада в нормальное существование.
Потом купил новые очки с аккуратной оправой, порезал джинсы, а со стипендии приобрел плохонькую электрогитару. Сам перепаял ее, улучшил звук, а одна из одногруппниц, оказавшаяся художницей, по его просьбе сменила дизайн корпуса – загляденье вышло.
Манабу еще в школе наблюдал за тем, как Казуки играет, тогда и подумал: почему нет? И тоже решил попробовать. И теперь, когда он поступил на первый курс, его пригласили играть в группе.
Жизнь просто обязана была наладиться.
Время шло, но воспоминания о Казуки засели в памяти намертво и вовсе не желали стираться: все плохое, что тот делал, все грубые, злые слова, и то, как Манабу прощал и ничуть на него не злился.
"У меня еще полно времени, чтобы расстаться с ними", - думал он. Но воспоминаний было жаль.
А еще осталась привычка делать себе больно, но Манабу лишь царапал шрамы на руке, запретив себе браться за лезвие.
Вероятно, неосознанно, в поисках боли он отдался одногруппнику в пустой аудитории, прямо на столе. Действительно, было больно, но удовлетворения это чувство не принесло: стало лишь неприятно и почему-то стыдно, перед кем только Манабу так и не понял, но показалось, что перед Казуки и чувствами к нему.
В тот раз он так и не кончил и, злясь только на себя, недовольно сообщил одногруппнику о том, что это был их первый и последний секс.
Впрочем, Манабу вообще старался избегать парней в своей постели.
"Не Казуки, конечно", - скептически думал он, но все же иногда позволял кому-то трахать себя где придется, хотя удовольствия такой секс дарил немного, да и мысль о том, что на самом деле его все устраивает, не приносила успокоения.


В его последнем сне Манабу улыбался благодарно, и, проснувшись, Казуки почувствовал, что у него впервые за последнее время какое-то подозрительно приподнятое настроение. А еще в его сне Манабу был очень красивым, может быть потому, что без очков дурацких, или потому, что длинные волосы были собраны в хвост. В таком виде он на девчонку был похож, но это не вызывало смеха, только необъяснимую нежность, которая даже пугала немного.
Но у Казуки было слишком хорошее настроение, чтобы думать об этом. Сегодня был особенный день – наступал Новый год. Это был любимый праздник Казуки, и он привык проводить его одинаково, последние шесть лет сценарий был один и тот же: сначала они с Юуто шли покупать подарки, потом ужинали вместе, всю новогоднюю ночь занимались сексом, а утром ехали навещать родителей, сперва одних, потом других.
Заведенный порядок стал настолько привычным, что, проснувшись утром, Казуки даже растерялся немного: а что ему делать весь день?
На вечер было запланировано грандиозное мероприятие, но это же только вечером, а сейчас? Промаявшись с полчаса, Казуки решил поехать к родителям сегодня. Они не удивятся, скорее всего, ведь про разрыв с Юуто были давно в курсе.
Вспоминая о том, как только знакомил с ними своего парня, Казуки улыбался с легкой грустью. Тех беззаботных дней уже было не вернуть, а ведь сколько вместе пережито… Родители, несмотря на нестандартные отношения, приняли его парня как родного сына, да и родня Юуто была не против.
На минуту Казуки задумался, отвезет ли Юуто завтра к ним Манабу, чтобы познакомить родителей с ним, но тут же тряхнул головой и приказал себе не думать о глупостях.
В любом случае сегодняшний вечер Манабу проведет с Казуки, и это не то, чтобы радовало, просто почему-то такая мысль успокаивала. Юуто будет не с ним, вот и все.
Неделю назад позвонила бывшая одноклассница, с которой Казуки не общался уже пару лет, и сходу удивила внезапной новостью:
- На новогодний вечер планов не строй! У нас встреча выпускников, так сказать! В кои-то веки соберемся все вместе. Будет весело, можешь девушку свою позвать. Так-то у нас почти все замуж повыскакивали, с мужиками своими и придут, так что приставать к тебе не будут, ха-ха!
- Ты всем позвонила? – осторожно уточнил Казуки. В общем-то, он был не против увидеть старых друзей, вот только…
- Ну конечно же! Разве могла я кого-то обделить? – неподдельно возмутилась одноклассница.
- И Манабу?
- Что за Манабу? С нами учился такой? – удивилась она.
- Я про Чучело, - вздохнул Казуки, с удивлением понимая, насколько абсурдно сейчас его так называть.
- А-а-а… А разве он не помер? В любом случае, его номера у меня точно нет. Я позвоню тебе позже, чтобы сказать, где и во сколько собираемся. Пока!
Не дождавшись ответа, девушка бросила трубку, а Казуки задумчиво уставился в стену. Может, у нее номера бывшего одноклассника и не было, зато у него теперь есть. Вот только он не разговаривал с ним с тех самых пор, как группа ушла в "бессрочный перерыв", то есть уже недели три. И неизвестно, как Манабу отреагирует, если попытаться с ним связаться.
…Все начало разваливаться в тот самый день, когда Казуки узнал о том, с кем изменяет ему Юуто.
- Я...
- Ты все еще любишь меня?
Он задал вопрос, который не давал покоя, готов был услышать положительный ответ, но Манабу как-то нехорошо ухмыльнулся и бросил:
- Разумеется, нет.
- Неужели? – Казуки не был удивлен, что Манабу соврал, но все равно был настроен на другой ответ.
- Как думаешь, сколько можно любить безответно одного человека, который и без того достаточно обидел тебя? Если я что-то и чувствую к тебе, то только жалость. Каким ты был придурком, таким и оста… ох! – он не успел договорить, как Казуки, схватив за больную руку и грубо развернув, вжал в стену. Пытаться вырваться Манабу было бесполезно: любое движение причиняло боль, а пальцы Казуки, которыми он крепко стискивал запястье, тут же перепачкались выступившей кровью. Порез оказался глубже, чем он думал.
- А что же ты дергаешься от любого прикосновения? – прошипел он, прижимаясь грудью к спине Манабу. Каждое его слово бесило Казуки, никто и никогда не был способен так легко приводить его в состояние ярости. Думать о том, что Манабу ухитрился отнять у него человека, с которым Казуки был счастлив столько лет, он вообще не хотел.
- Потому что ты мне противен, убери руки, - недовольно произнес Манабу, стараясь не шипеть от боли.
- Настолько противен, что ты от меня взгляд отвести не можешь, когда мы репетируем?
- Казуки… Мне больно… - Манабу выдохнул это почти шепотом, проигнорировав вопрос, и подался назад, прижимаясь всем телом. Специально?..
Казуки не мог сказать точно, но думать об этом было некогда: по телу пробежала волна совершенно неконтролируемого желания, собираясь тянущим ощущением в паху и отдаваясь онемением в кончиках пальцев ног. Он чуть было не выпустил запястье Манабу, и тот мог бы с легкостью вырваться в этот момент, но Казуки успел опомниться, мысленно ругая себя за неспособность держать себя же в руках. Он вовсе не собирался всерьез делать ничего такого, но положение, в котором они оказались, только сейчас показалось вовсе неоднозначным, а то, как прозвучал голос Манабу, и то, что он сказал, почему-то вызвало нездоровые ассоциации, и…
Может быть, Казуки просто не хватало секса в последнее время?
- Это всего лишь царапина, не веди себя как девчонка, - выдохнул он в шею Манабу и улыбнулся, чувствуя, как тот вздрогнул.
- А я очень чувствительный.
Казуки выругался сквозь зубы, свободной рукой прижимая Манабу за талию к себе. Если он и с Юуто вел себя так, понятно, почему тот повелся.
У Манабу потрясающе пахли волосы, а еще его было удобно прижимать к себе вот так, он хорошо умещался в его объятиях, словно был рожден для того, чтобы именно Казуки, а не кто-то другой, обнимал его. И в первые секунды мысль об этом не показалась абсурдной.
Казуки не сразу понял, когда успел отпустить порезанное запястье и начал гладить по предплечью.
"Он увел у тебя парня!" - вопил внутренний голос, но разум будто отказывался подчиняться.
Единственное, что отрезвило его, оказался звук открывающейся двери. Казуки обернулся: он был одновременно и разочарован, и рад тому, что хоть кто-то прервал это безумие.
На пороге, не успев стереть ехидную ухмылку с лица, стоял Бё, а из-за его плеча выглядывал Джин.
- Ой-ё, а я-то думаю, чего Юуто летает, как на торпеде. А тут, оказывается, Казуки ему прилюдно изменяет! – запричитал драммер, сделав большие глаза.
- Юуто единственный, кому пришло в голову трахать это чучело, - со всем презрением, на которое был способен, ответил Казуки, отталкивая Манабу в сторону и краем глаза замечая, как тот прикрыл рукавом запястье, чтобы никто больше не смог заметить.
Казуки злился на себя за то, что поддался какому-то странному порыву, и сам чуть было не оприходовал согруппника. Кто знает, что случилось бы, если бы Бё и Джин не вошли внезапно? Хотя Манабу не позволил бы, ведь это он не всерьез…
- Что за театр вы тут устроили? – поинтересовался Бё. – Что-то я не понял, кто кого трахает…
- Это Казуки мозг трахает. Себе и другим, - пробормотал Манабу, злобно поглядывая в его сторону.
- Пошел вон! – была бы возможность, он обязательно швырнул бы в него чем-нибудь тяжелым.
"Ненавижу", - думал Казуки, глядя на Манабу, но вместе с этим чувством испытывал какую-то досаду. Возможно, не стоило издеваться над ним в школе, возможно, стоило быть немного мягче, тогда и отношения сложились бы по-другому. Ведь он не всерьез решил забрать у него Юуто? Не всерьез же? Глупо думать, что у них что-то может получиться, это же просто месть…
- Как скажете, лидер-сама, - почти смиренно ответил Манабу и торопливо покинул помещение, растирая на ходу пострадавшее запястье.
Почему-то Казуки не сомневался, что сегодня там появится еще пара порезов.
Псих.

***

Разумеется, ссора не должна была ничего изменить, Казуки понимал, что они обязаны работать и дальше, поэтому упорно продолжал делать свое дело, стараясь не обращать внимания на мелочи, но все и так разваливалось на глазах. Бё даже перестал портить жизнь всем вокруг, молча выполняя то, что от него требовалось, но ничто не могло спасти группу, в которой имели место столь напряженные отношения, и все цеплялись друг к другу по любым мелочам.
- Хватит, - сказал однажды Юуто. – С меня хватит, я ухожу.
- Поддерживаю, - кивнул Казуки, ничуть не удивленный и не расстроенный таким заявлением. – Это черт-те что.
- Эй, эй! – испугался Джин, неловко складывая палочки на рабочий барабан, откуда они скатились на пол, но он не полез за ними, переводя взгляд с гитариста на басиста и обратно. – Ты же не имеешь в виду… Казу, ты не можешь его отпустить!
- Мне все равно, уйдет он или останется, - пожал плечами тот. – Я имел в виду, что тоже ухожу.
- Куда это ты собрался? – Бё картинно изогнул тщательно выщипанную бровь: в отличие от Джина, сохраняя полное спокойствие. Хотя было вполне возможно, что он просто притворялся. – Ты группу сам собирал, а теперь сваливаешь, стоило с трудностями столкнуться?
- Именно так, - пробурчал Казуки. – Мне нужен перерыв.
- Перерыв – другое дело, - благосклонно кивнул Бё. – Я бы тоже от отдыха не отказался.
- И насколько он затянется? – мрачно поинтересовался Манабу из своего угла, а Джин тут же затарахтел, выскакивая из-за установки:
- Да-да, насколько? А нас начальство не выебет? А вы же потом вернетесь, и все будет хорошо? Будет как раньше, да?
- Нет, - отрезал Юуто. – Не будет.
- Что дает надежду на мое возвращение, - съязвил Казуки.
- Делай что пожелаешь. Можешь возвращаться, вдоволь настрадавшись, можешь в политику податься или в капитаны дальнего плавания. Мне плевать, все.
- Вот и прекрасно, - в тон ему ответил Казуки. – Ты тоже можешь катиться так далеко, как только сможешь. До сих пор поверить не могу, жизнь без тебя – это же просто рай какой-то!
Согруппники скептически наблюдали за этой перепалкой, но молчали. Бё разглядывал маникюр, Джин обиженно сопел, а Манабу собирал вещи. Но кто бы чем ни занимался, атмосферу уныния ощущали все. Это должно было стать концом того, чем они занимались столько времени, что бы ни говорил Казуки о перерывах и возвращениях. Как раньше уже не будет, без Юуто, без Манабу, который тоже вряд ли останется.
- Все, ты меня достал! – вспылил Юуто. – Я ухожу.
- Скатертью дорожка. Пинка для ускорения не желаешь?
- Эй, завязывайте! – возмутился Джин, хватая за руку Юуто, который явно вознамерился врезать Казуки своим инструментом по голове.
- Да оставь, мне даже интересно посмотреть, как они будут драться, - заявил Бё, радостно потирая руки.
- Не нужно драться, - вздохнул Манабу, цепляясь за Юуто с другой стороны. – Пойдем. Ну же, пойдем домой.
Раздраженно дернув плечом, тот небрежно поставил бас на стойку и быстро вышел, прихватив только куртку с вешалки. Манабу снова тяжко вздохнул, взял сумку и собрался уже выйти вслед за ним, но вдруг обернулся, обвел взглядом присутствующих и решительно шагнул к Казуки.
Тот до последнего момента ожидал от него любых действий, даже удара, но произошло совершенно неожиданное: Манабу обнял за шею, так проникновенно глядя в глаза, будто бы целовать собрался.
- Прости меня, - произнес он серьезно, хотя Казуки был уверен, что это какая-то издевка.
- Убери свои тощие ручонки, не то переломаю, - процедил он, краем глаза замечая заинтересованные взгляды согруппников.
Манабу ничего не ответил, только возвел глаза к потолку, покачал головой и отбыл за своим любовником.
- У вас что-то странное происходит, не? – хмыкнул Бё, проводив его взглядом.
- Да, он трахается с моим парнем, - Казуки взъерошил волосы и упал на диван. Совсем некстати он вспомнил, как Бё и Джин удивились, когда узнали, что Манабу с Юуто, а не с Казуки теперь. Точнее, Джин удивился, а Бё поинтересовался, почему не втроем. Воспоминания об этом испортили настроение еще больше.
- Казу, если хочешь, можешь поговорить с нами об этом, - Джин присел рядом, заглядывая в глаза.
Вообще-то они были достаточно близкими друзьями, чтобы затрагивать личные темы, но Казуки не ощущал себя брошенной девочкой, которая бежит плакаться к подружке. К тому же, короткого разговора с Манабу хватило, чтобы отбить желание вообще обсуждать случившееся.
- Отвали от него, херова из тебя жилетка, мелкий безмозглый придурок, - выдал Бё часть накопившегося за последние дни яда: видимо, совсем туго ему жилось без нападок на барабанщика.
Джин поднял на него взгляд, ни слова не говоря, и почти минуту они смотрели друг на друга, кажется, даже не моргая. Казуки не понимал, что между ними происходит и не желал задумываться. Шумно вздохнув, он поднялся и вышел из репетиционной.
Ему явно нужен был отдых.

***


Если разлука наполняет сердце нежностью, то что делает присутствие? (с)

С тех пор они не разговаривали. Джин звонил пару раз и даже однажды телефонный дисплей высветил номер Бё, но Казуки не брал трубку. Он не убивался, не пил до беспамятства и не ударялся в беспросветный блуд. Ему хорошо и спокойно было дома в одиночестве, и он откровенно не понимал, что его по-прежнему так бесит, ведь расставание с Юуто подарило легкость и возможность отдохнуть, побыть одному и подумать. Понять, как устал от отношений.
Сам факт того, что Юуто ушел к Манабу? А вот здесь было интереснее, потому что бывший одноклассник оказался, по-видимому, единственным человеком, которому не хотелось отдавать своего парня. Распад группы? Она была дорога Казуки, но обновление в составе должно было пойти на пользу. В последнее время они действительно работали как попало. Был ли в этом виноват Манабу? Казуки не испытывал необходимости цепляться к Юуто, но все споры, пока они еще не ушли в бессрочный отпуск, начинались в основном из-за него – из-за того, что он приходил вместе с Юуто и уходил тоже вместе с ним. Это раздражало больше всего, ведь какая бы умная и хитрая месть это ни была, Казуки не верил, что Манабу зайдет так далеко. Они… действительно жили вместе? Может быть, он ошибается, и никакая это не месть? Вдруг это правда любовь?
В любом случае, Казуки не собирался прощать никому таких издевательств над своими чувствами. Они с Юуто могли разобраться и без посторонней помощи. Но пока, не зная точно, что происходило в голове у Манабу, он решил действовать осторожно, так чтобы и не придраться. И начать он решил со встречи выпускников.
Именно поэтому после разговора с одноклассницей Казуки набрал номер Манабу. Он долго слушал гудки, и в душу даже успело закрасться нехорошее подозрение в том, что с ним просто не хотят разговаривать. Но, когда он уже почти отчаялся дозвониться, в трубке раздалось:
- Слушаю.
В голосе не было удивления от того, что Казуки позвонил, может, Манабу ждал, что рано или поздно тот найдет повод, или ему было просто все равно.
- Мне сегодня Акита звонила, - не здороваясь, сообщил Казуки. – Это…
- Акита Аи, - перебил Манабу. – Первая красавица класса с самыми большими сиськами, помню.
- Ты обращал внимания на сиськи? – опешил Казуки.
- Такие сиськи трудно не заметить, - Манабу весело хмыкнул, и Казуки почувствовал, как напряжение между ними немного спадает.
- Она приглашает всех на встречу выпускников на Новый год. Ты пойдешь?
Манабу долго молчал, видимо, эта новость удивила его куда больше, чем звонок Казуки. Когда тот уже хотел поинтересоваться, жив ли он там, раздался неуверенный голос:
- А что мне там делать?
- Ну, она тебя не пригласила, конечно, но это потому, что ты ни с кем связь не поддерживал, твой номер только я знаю, вот я и подумал…
- Меня не это беспокоит. Думаешь, меня хоть кто-то будет рад видеть?
- А не все ли равно? Покажешь им, что ты изменился, что стал необычным, совершенно другим человеком, знаменитым и многими обожаемым…
Поняв, что приступ восхищения у него какой-то неуместный, Казуки откашлялся и повторил:
- Ну, так пойдешь?
- Не… Не думаю, нет, - пробормотал Манабу, видимо, тоже пребывая в шоке от перечисления своих достоинств.
- Ты боишься? – если не удается уговорить, бери на слабо. Этот принцип часто выручал Казуки, а Манабу, может, и не дурак, но и у него есть свои слабости.
- Глупости не говори, - проворчал тот. – Просто мне не хочется видеть все эти рожи. Я не скучал по ним.
- Все ясно. Ты просто струсил. Я думал, ты изменился, а ты все тот же нерешительный придурок. Ничего не меняется, верно? Извини, что побеспокоил. Передавай привет Юуто…
- Стой.
Казуки улыбнулся и, стараясь придать голосу серьезный тон, поинтересовался:
- Что такое?
- Приду, - Манабу говорил совсем глухо и будто бы надеялся, что Казуки не услышит его.
- Ну вот и умница. Уверен, будет весело.
А после, когда они попрощались, Казуки вздохнул, вышел на балкон и закурил. Он не знал, насколько правильно сделал, позвав Манабу. Казуки либо искупал свои прошлые грехи перед ним, заставляя всех поменять свое мнение о нелюбимом однокласснике, либо делал так, чтобы у Манабу навсегда пропало желание вмешиваться в чьи-либо отношения. Но при любом исходе Казуки оставался в выигрыше.
Как он и обещал Манабу, праздник обещал быть очень веселым.

***

Джин любил группу, ему нравилось играть, в этом было что-то неизмеримо важное для его существования. Даже если бы группа развалилась совсем, он нашел бы новую, но музыку не бросил бы, вот только он вовсе не хотел терять именно этот коллектив. Репетиции Джин посещал не только ради творчества, или потому что это являлось частью его работы. И в этом было бы нестрашно признаться никому, если бы только человек, с первого дня знакомства вызывавший у него такой интерес, был хоть немного мягче.
"Ты слишком громко играешь! Меня из-за тебя вообще не слышно!"
"Ты такой мелкий, может, тебе туфли на каблуках подарить?"
"Эй, мелочь, ты хоть иногда затыкаешься? Бесишь…"
И Джин мог бы посоветовать сделать звук громче, мог бы сказать, что рост у него нормальный, просто остальные немного выше, и что не так уж он много болтает. Вот только спорить с Бё было отчего-то сложно, и он действительно затыкался каждый раз, не зная, куда девать взгляд. А ведь сколько Джин себя помнил, он никогда не был стеснительным.
И все-таки он всегда готов был продолжать терпеть это, просто потому что без вокалиста было бы еще хуже, сразу стало бы тоскливо и совсем уныло.
И вот теперь, когда у них не было необходимости встречаться каждый день на репетициях, Джин быстро поймал себя на том, что даже скучает без подколок и ехидных реплик, но ни разу не осмелился позвонить, представляя, какой шквал обвинений на него обрушится за то, что побеспокоил и отвлек от каких-нибудь важных дел.
И уж точно никогда бы он не подумал, что Бё позвонит сам, но именно это и произошло одним холодным вечером под самый Новый год: не иначе, где-то извергались вулканы и реки выходили из берегов.
Бё назначил встречу, не вдаваясь в подробности, как всегда обозвав "мелким" и велев не опаздывать. Конечно же, Джин не тешил себя надеждами, что тот просто решил пообщаться или тоже соскучился, скорее уж произошло что-то, о чем по телефону говорить было неудобно.
Из-за сильного снегопада всюду были пробки, но Джин явился в кафе к назначенному времени.
"Успел. Ему просто не к чему будет придраться", - радостно думал он, оглядываясь и понимая, что Бё еще не пришел.
Сев за столик, Джин заказал кофе, потом еще один, но вокалист все не приходил. За окном ничего не было видно из-за снежной пелены, и Джин нервничал, представляя, как злится Бё, если застрял в пробке.
Время шло, на улице стремительно темнело, а Джин не мог усидеть на месте. В конце концов, он не выдержал и вышел на улицу, тут же поежившись от холода. Сигарета дрожала в замерзшей руке, ледяной ветер забирался под куртку, а надежда, что Бё явится сегодня, таяла на глазах. Возможно, стоило позвонить ему и спросить, придет ли он вообще, ведь мог и пошутить, это было в его духе. И в прошлый раз он просто усыплял бдительность своим приходом вовремя и странными вопросами: "Почему ты пришел так рано? Почему ты вообще пришел?"
- Потому что не мог не прийти, - пробормотал Джин, едва шевеля замерзшими губами.
Может быть, Бё все знал?..
Из снежной пелены внезапно вынырнул темный силуэт, заставив Джина отшатнуться и чуть не выронить уже третью сигарету.
- Долго добирался, - ворчливо пояснил Бё, стряхивая с волос снег. – Ну и херня на улице творится.
- Ты пришел… - удивился Джин, с жалостью оглядывая его расстегнутую куртку. Конечно, Бё на машине приехал, но пока дойдешь от стоянки до входа, можно в ледышку превратиться.
- Пока ехал, дважды думал повернуть назад, - фыркнул он. – Нет такой силы, которая заставила бы меня в эту ужасную погоду высунуть нос на улицу.
- Но ты здесь, - Джин улыбнулся, тайком умиляясь тому, как смешно Бё морщится, когда снег попадает ему в лицо.
- Потому что! – веско пояснил Бё и добавил: – И в кафе сидеть скучно. Поехали к тебе в гости.
- Ко мне?
- Тебе что, сложно пригласить согруппника в гости?
- Нет, что ты, я буду рад… - сегодня Бё раз за разом озадачивал Джина, и тот уже не знал, как реагировать на его внезапные предложения. Нужно радоваться, или?..
- Ну еще бы, такая честь для твоего дома, - вокалист махнул рукой и, не глядя, идет ли Джин за ним, направился к месту, где он оставил машину. - Будем варить глинтвейн.
- Ты умеешь?
- Джин, я умею все, - в голосе Бё прозвучало что-то похожее на неподдельную обиду, заставляя глупо улыбаться тому, как по-детски это прозвучало. А еще от того, что он впервые назвал его по имени.
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:39 | Сообщение # 8
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
(°¬°)ノ
Иногда полезно помолчать, чтобы тебя услышали. И исчезнуть, чтобы тебя заметили. (с)


Десять лет назад.

- Чего ты от меня хочешь?! Я все для вас делаю!
- Ты нас не любишь!
- Если бы не любил, ушел бы!
- Куда бы ты ушел, пьянь?
А дальше были крики и звуки ударов. Еще недавно в такие моменты Манабу сидел в углу, закрыв уши руками, и надеялся на то, что его не заметят. Но теперь все было иначе, он стал немного старше и полагал, что должен начать вмешиваться, иначе их просто убьют однажды. А ответ на вопрос, кто в этом доме мужчина: пьяный отец, бьющий беззащитную женщину, или тринадцатилетний подросток, вообще считал очевидным.
Решимости у него было много, больше, чем сил, поэтому от удара головой о стол Манабу очнулся только к вечеру.
Мать сидела за столом и всхлипывала, спрятав разбитое лицо в ладонях. Ей ничего больше не нужно было, ничто ее не волновало, даже то, что единственный сын полдня провалялся на полу без сознания.
"Он уничтожил нас", - с тоской думал Манабу, морщась от боли и размазывая кровь с разбитого лба по лицу.
- Мам… - тихо позвал он, обнимая женщину за плечи, но она дернулась в сторону, даже не взглянув на него.
Вздохнув, он побрел в ванную. Нужно было хоть как-то привести себя в порядок, а потом начать прибирать на кухне. После драки там был такой погром, что уборка грозила затянуться до глубокой ночи.
Проходя мимо гостиной, он заметил отца: тот спокойно сидел перед телевизором, забыв о семье. Но стоило там появиться Манабу, как он презрительно цыкнул и сказал:
- Эй, с-сын… П-принеси мне пива…
- Сам принеси, - буркнул Манабу в ответ, намереваясь пройти мимо, но полный ярости вопль заставил замереть на месте от страха.
- Живо!!!
Кажется, бутылки с пивом остались единственным, что уцелело на кухне: из холодильника все было вывалено на пол. Стараясь не наступить на битое стекло, Манабу добрался до него и достал одну бутылку. Мать продолжала тихо плакать, не обращая на него внимания.
Манабу вернулся в гостиную, останавливаясь позади кресла и терпеливо ожидая, пока отец его заметит, но тот уставился в телевизор и, казалось, вообще забыл, что куда-то его отправлял.
- Мама опять плачет, - тихо сказал Манабу, сам не зная для чего.
- И что? – грубо спросил отец.
- И… ничего.


- Ты мне нравишься. Давно, сильно, не могу без тебя совсем… - голос Манабу звучал вовсе не жалобно, а зло, и сам одноклассник глядел в пол и царапал порезы на руке, не обращая внимания на то, что они начали кровоточить. Казуки смотрел на него во все глаза, задыхаясь от удушливого запаха вербены и солнца. Он никогда не думал, что у солнца есть запах, но если бы теперь его спросили, он бы сказал, что оно пахнет именно так.
- И что? – выдавил он, чувствуя, что в горле совсем пересохло.
Манабу перестал царапать, впиваясь ногтями в порезы, рука замерла внезапно и резко, кровь капала на пол, и в тишине этот звук показался вообще единственным слышимым.
Казуки проснулся, понимая, что чуть было не проспал.
Вернувшись от родителей, он сразу лег спать, чтобы в новогоднюю ночь не клевать носом, но уже успел пожалеть об этом. Сны не способствовали праздничному настроению, по крайней мере, сны о Манабу. Сегодня их было даже два, и это казалось не очень хорошим знаком.
Сердце почему-то колотилось так, будто он бежал, а кожа на запястьях неприятно зудела.
На улице давно стемнело, и нужно было вставать, но Казуки лежал, всматриваясь в темноту комнаты и понимая, что ни на какую встречу выпускников идти уже не хочет.
Поразмышляв несколько минут, стоит ли ему сегодня вообще соскребать себя с кровати, Казуки решил, что раз Манабу тоже будет там, он такое пропустить просто не может. Поэтому Казуки встал, наскоро принял душ и собрался, а потом позвонил согруппнику, чтобы убедиться, что тот не передумал.
- Ну как, ты готов? – весело поинтересовался Казуки, даже не здороваясь. На самом деле, его настроение было вовсе не таким солнечным, но кое-кому знать об этом было совсем необязательно.
- Готов, - тихо и не очень уверенно ответил Манабу.
- Волнуешься? Если хочешь, я за тобой заеду, - Казуки и сам не ожидал от себя такого предложения, но, решив, что желает наблюдать за каждой минутой нервоза Манабу, он утвердился во мнении, что идея неплохая.
- Если тебе нетрудно.
Неприятное ощущение того, что поступает как-то глупо, не покидало всю дорогу до дома Манабу. Зачем он тащит его с собой? Желание поиздеваться и напомнить ему, кто он такой, стремительно таяло под гнетом чувства вины. Манабу не был виноват в его проблемах и в разрыве с Юуто тоже. А если и был, то Казуки, несомненно, заслужил такое отношение просто потому, что был одним из тех людей, по которым Манабу явно не соскучился: просто одним из одноклассников, с которым он не хотел бы встретиться снова, и который обидел его сильнее остальных.
- Привет, - натянуто улыбнулся Казуки, когда дверца машины распахнулась, и Манабу сел рядом. – Ты бледный. Так сильно нервничаешь?
Бывший одноклассник хмурился и будто бы не знал, куда руки деть, но, в конце концов, сунул их в карманы и уставился в окно. Он прекрасно выглядел, и никто бы уже не смог узнать в нем того, кого все так презирали прежде. В этот раз Манабу превзошел себя, хотя ничего особенного не сделал, даже волосы не были как-то особенно уложены, просто крашеная челка очень красиво падала на глаза, не скрытые стеклами очков, а потому казавшиеся более светлыми, и одет он был просто, но стильно. А еще Манабу выглядел немного моложе, как подросток, худой, хотя назвать нескладным его было никак нельзя. Почему? Казуки с первого взгляда не понял. Может, дело было в отсутствии тех же очков или в легкой черной курточке, скорее подчеркивающей его худобу, чем согревающей. Но везти его такого, хрупкого и беззащитного, ко всем этим людям, теперь показалось едва ли не жестокостью.
- Нет, - ответил Манабу, не замечая, что его разглядывают. – Просто думаю, что вечер будет скучным.
- Ты мог бы всех развеселить, ты же это умеешь. Как тогда в клубе, - Казуки мрачно хмыкнул, вспоминая тот вечер, и как Манабу носился между столиками и танцполом, никого и ничего не смущаясь. Почему-то Казуки подумалось, что он наверняка из клуба не один ушел, и ночь у него закончилась на той же веселой ноте, что и началась. Такой Манабу вызывал больше неприязни, хотя разве не яркие открытые люди нравились Казуки больше тихих скромников? Он уже с трудом мог понять, как вообще относится к нему, и как нужно относиться в его ситуации.
- Мы поедем или нет? – вместо ответа поинтересовался Манабу, и Казуки решил не развивать отчего-то неприятную тему.
***
Акита не удивила Казуки, сказав, что грандиозные гуляния будут проводиться в дорогом ресторане. Оставалось лишь надеяться, что у всех бывших одноклассников жизнь сложилась так, что они могут себе позволить посещать подобные места.
На стоянке почти не оставалось свободных мест, часы показывали начало девятого, а значит, большинство из них уже должно было быть в сборе.
- Давай покурим сперва, - попросил Манабу, остановившись у машины. Казалось, будто он ищет повод для отсрочки. Впрочем, это могло быть и не так, да и Казуки был не против задержаться ненадолго.
- Давай… - согласился он, хлопая себя по карманам. – Надо же, забыл дома в других джинсах. Угостишь?
- Последняя, - отозвался Манабу. – Можно на двоих, если хочешь.
Казуки растерянно кивнул, вспоминая, что с Юуто они редко делили сигарету на двоих, потому что это, по словам бывшего любовника, "бестолково и выглядит, как сцена из книжек про секс", и на мольбы Казуки уступить ему пару затяжек хихикал и отвечал: "Да-да, сейчас я только надену рубашку на голое тело, а потом мы будем пить кофе из одной кружки и целоваться".
Юуто всегда был принципиален в мелочах, и Казуки приучил к этому так, что теперь даже выкуривание одной сигареты на двоих казалось чем-то слишком интимным даже для пары, прожившей вместе довольно долго, и вызывало дурацкие ассоциации с рубашками, сексом и вкусом кофе по утрам. Кофе, выпитым непременно вместе.
А Манабу относился к этому легко и просто. Сунув сигарету в зубы, он щелкнул зажигалкой, растерянно посмотрел в хмурое зимнее небо и сказал, что, наверное, будет снег.
Странно, но хотя между ними ничего не было и не могло быть, Казуки казалось, будто Манабу, уже отняв у него Юуто, продолжает ломать привычные устои.
А наблюдая за тем, как Манабу курит, Казуки мог сказать, что так, вероятно, и нужно соблазнять. То, как раскрывались его губы, а потом обхватывали фильтр сигареты, то, как он делал затяжку и выпускал дым, наблюдая за Казуки из-под полуопущенных ресниц – все это будто гипнотизировало, не позволяя отвести взгляд и вызывая мурашки. Заставляя предвкушать что-то.
- Эй, - отвлекшись на пальцы Манабу, которые сжимали протянутую сигарету тоже как-то по-особенному, Казуки не сразу понял, что тот смотрит на него. – Держи. У меня такое чувство, будто ты и сам нехило волнуешься.
- Нет, я просто… - Казуки взял сигарету, растерянно глядя на то место, где Манабу касался ее губами, а потом протянул обратно. – Знаешь, я что-то не хочу курить.
- Я так и знал, - усмехнувшись, сказал тот. Вероятно, Юуто и его начал приучать к своим дурацким обязательным мелочам. Или Манабу имел в виду что-то другое.
Он все курил, а Казуки почему-то топтался рядом, хотя мог уйти один. А тот никуда не спешил, поглядывая в небо и почему-то хмурясь, словно от каких-то неприятных ощущений. Казуки не сразу сообразил и, вспомнив, удивленно посмотрел на его левую руку, а потом осторожно коснулся запястья.
Манабу отдернулся, поморщившись от резкого движения, и даже отступил на шаг.
- Не трогай.
- Опять ты себя резал? – спросил Казуки, стараясь отогнать от себя картинки из сегодняшнего сна.
- Тебе-то что? – грубо спросил Манабу, бросив недокуренную сигарету в урну и двинувшись в сторону входа в ресторан, собираясь таким образом уйти от разговора.
- Зачем ты это делаешь? – Казуки не собирался отступать в этот раз, даже если бы пришлось спрашивать при посторонних. Это интриговало, интересовало больше всего остального. Что заставляло такого человека, как Манабу, методично, из года в год резать себя, не в попытке самоубийства, а… Для чего?
- Я должен быть наказан, - совсем тихо ответил Манабу, будто бы отвечая не Казуки, а себе. – И хотя все прошло, я уже не могу остановиться.
- Наказан? – ход мыслей Манабу был совершенно непонятен. Что ж, он всегда был немного странным, с самого начала, потому над ним и начали издеваться. Никто не любит странных людей.
- Я сделал кое-что… - ответил Манабу, пока они сдавали куртки в гардероб. - И никто не подумал наказать меня. Это неправильно, все должны отвечать за свои поступки.
Казуки не нашелся, что ответить на такое внезапное откровение, а потом уже было поздно, когда раздался голос:
- Казу, эй, Казуки! Мы здесь! – привстав с места за огромным столом в другом конце зала, грудастая красотка махала ему рукой и радостно улыбалась. Акита Аи ничуть не изменилась, хороших манер точно не прибавилось, чего не скажешь о большинстве остальных людей, что сидели рядом и тоже смотрели на него. Судя по количеству народа, пришли почти все, и многие уже обзавелись супругами или просто привели с собой кого-то.
- Пойдем, - пробормотал Казуки и потянул Манабу за руку, на случай если тот впадет в ступор или вообще решит сбежать.
Все наперебой здоровались с ним, знакомили со своими пассиями, и вскоре у Казуки голова разболелась от множества лиц и имен.
- А что ты нас со своим другом не знакомишь? – вдруг оживилась Акита. – Я слышала, что ты с мальчиком живешь, ах, какой миленький! Меня зовут Аи-тян. Ну этого Казуки! садись со мной!
- Эй, с ума не сходи, - пробормотал Казуки, догадываясь, что она, видимо, пришла без кавалера.
- Не ревнуй! – девушка показала ему язык и снова очаровательно улыбнулась Манабу, который от удивления не знал, что сказать, и умоляюще поглядывал на Казуки.
- Никто и не ревнует… - буркнул тот, занимая свободное место довольно далеко от того, куда Акита утащила Манабу.
- А зря! Такого милого мальчика от себя отпускать вообще опасно.
Почему-то Казуки совершенно не нравилось происходящее. Было ли дело в том, что Манабу урвал себе слишком много внимания, или просто абсурдность ситуации повлияла, и его раздражало то, что бывшего одноклассника никто не узнал, поэтому он разозлился и прошипел:
- Это Чучело, вообще-то, если никто не заметил.
И хоть Казуки старался не глядеть на Манабу в этот момент, все равно не удержался и бросил на него украдкой взгляд, отметив, как тот изменился в лице после этих слов.
А за столом на несколько секунд повисла тишина, пока одноклассники пораженно таращились на еще больше побледневшего Манабу.
А потом все заговорили одновременно:
- Чучело? Да ладно?
- Этот милашка?
- А он не сдох разве?
- Ему же голову проломили.
- Видать, нет.
- Серьезно?
- Совсем не похож.
- Да нет, что-то есть…
- Что?! – закричала вдруг Акита, подскакивая на месте и глядя на Казуки. – Ты встречаешься с Чучелом?!
Видимо, этот факт поразил ее больше, чем то, что симпатичный мальчик оказался тем, кого она сама всегда считала уродом.
- Что за бред, я просто подвез его, - фыркнул Казуки, чувствуя на себе пару десятков подозрительных взглядов.
- Охренеть, Казу, - выдохнул один из одноклассников. – Так вы с ним друзья? Или работаете вместе?
Почему-то Казуки стало неловко, и эти взгляды давили на психику слишком сильно, заставляя врать:
- Нет, не друзья. И вместе никогда не работали. Случайно встретились. Недавно.
Кто-то мог поймать его на лжи, если по телевизору видели и узнали, но все молчали. Манабу тоже мог сказать, что это не так, и что Казуки просто пытается оправдать себя в какой-то глупости, ведь они давно не дети, и теперь не имеет значения, как они относились друг к другу раньше, когда еще учились в школе. Но Манабу тоже не сказал ни слова, только взгляд наконец-то отвел. Показалось ли Казуки, что он был разочарован?
"А разве я не этого хотел?" - крутились в голове мрачные мысли, но чувство вины тоже никуда не делось.
- Обалдеть! – Акита беззастенчиво разглядывала Манабу и качала головой. – Ты такой другой стал… Без очков и… Черт, даже не в очках дело!
На мгновение Казуки показалось, что Манабу сейчас поднимется с места и уйдет, но он вдруг улыбнулся и обвел взглядом всех присутствующих.
- Я, как всегда, в центре внимания, - произнес Манабу. – Может, выпьем уже, скоро Новый год.
И все сразу как-то отвлеклись на поздравления и забыли о нем, продолжая прерванные разговоры. Казуки тоже кто-то о чем-то спросил, потом ему самому пришлось выслушивать, как сложилась жизнь его бывших друзей. И он даже почти отвлекся, но все равно иногда поглядывал на Манабу. Сперва с ним пытались завязать неловкий разговор, будто бы смущаясь от этого, но тот отвечал односложно, и вскоре от него отстали. И только сидящая рядом Акита о чем-то болтала без умолку, вовсю кокетничая и заигрывая с ним. А Манабу не выглядел глубоко несчастным, как часто бывало, отвечал иногда, заставляя ее смеяться, будто он действительно мог сказать что-то смешное.
Казуки почему-то злился, будто Акита и правда уводила у него парня. В действительности ему было плевать, ведь это проблемы Юуто, а Казуки вовсе не должен следить за его любовником. Но, тем не менее, все раздражало: и разговоры одноклассников, и болтливая Акита, и Манабу, который, оказывается, обращал внимание на то, что у нее большие сиськи...
- Хэй, а у меня гитара с собой! – закричал вдруг кто-то из парней, а еще один сразу отправился попросить, чтобы музыку сделали потише. Сегодня в этом ресторане был выкуплен целый зал, и что здесь будет твориться, когда все хорошо выпьют, Казуки старался не думать.
Не успел он оглянуться, как инструмент сунули ему в руки, припомнив, что когда-то Казуки играл в школьной группе. Пальцы привычно пробежались по струнам, и в этот момент его посетила замечательная мысль.
- А может, нам лучше Манабу сыграет? – вполне невинно поинтересовался Казуки, глядя в его глаза.
Манабу такая мысль пришлась явно не по душе, наверняка потому, что у него болела рука, и Казуки об этом прекрасно помнил.
- Пожалуй, воздержусь, - пробормотал он, но тихий голос потонул во всеобщем галдеже:
- Ого, а он умеет?
- Пф-ф, нет уж, пусть Казуки играет.
- Да ладно вам…
Гитара перекочевала к Манабу, и тот осторожно взял ее в руки с таким видом, будто держал ядовитую змею.
- Ну же, не стесняйся, - "подбодрил" его Казуки.
Хмуро посмотрев на него, взглядом обещая обязательно отомстить за такое издевательство, Манабу начал играть что-то совсем несложное, больше похожее на хорошую импровизацию.
- И спой что-нибудь! – вдруг влезла Акита.
Это предложение понравилось Манабу ненамного больше, но под парой десятков почти презрительных взглядов он не мог отступить и не сделать то, что умел. Хотя бы сыграть. Поэтому ему пришлось осилить более замысловатую мелодию, хотя Казуки видел, что Манабу непросто двигать левой рукой. Но мелкие ошибки, которые из-за раны проскальзывали в мелодии, были заметны только ему одному.
Вокалиста из Манабу, наверное, не получилось бы, но играл он уверенно даже со своей травмой, а все остальные молчали, слушая и будто впитывая в себя мелодию и слегка дрожащий от боли голос.
В какой-то момент пальцы дернулись, неловко сорвавшись со струн, и Манабу замолчал, не став продолжать и опустив голову, будто устыдился своей ошибки. Несколько секунд стояла тишина, а потом он быстро произнес:
- Отойду на минуту, - и, сорвавшись с места, куда-то умчался, оставив гитару на стуле.
- Ух ты… - пораженно выдохнула Акита, и остальные закивали, соглашаясь. И только один из парней фыркнул презрительно:
- Да ладно вам, тоже мне, чудеса. Чучело все равно остается Чучелом, даже если очки свои дурацкие снимет.
- Тодо, придурок! – возмутилась девушка, а Казуки с непонятной ему растерянностью подумал о том, что это не так, они просто не знают Манабу, совсем не знают, как хорошо он играет, и что смеяться умеет, и что черенки от вишенок языком завязывает в узел… Что курит красиво, и что обнимать его безумно приятно. Казуки тоже многого не осознавал прежде, но теперь узнал и понятия не имеет, что с этим знанием делать.
Зачем он снова пытается унизить Манабу?
- Я в туалет, - хмыкнул Тодо, поднимаясь с места.
- Мог бы и не говорить!
Одноклассник ушел, и Казуки тут же отвлекли разговором, он даже успел забыть о Манабу, пока через некоторое время не заметил, что тот еще не вернулся. И что Тодо не вернулся тоже. Но если первый мог просто не захотеть идти обратно или вообще покинуть ресторан, то второй задерживался подозрительно долго.
Не то, чтобы Казуки было интересно…
- Ты куда? – удивился его сосед, когда Казуки поднялся с места прямо посреди разговора.
- В туалет, - бросил Казуки и, не отреагировав на фразу о том, что туда сегодня все зачастили, направился на поиски Манабу. Или хотя бы Тодо, чтобы убедиться в том, что они не вместе.
В школе Тодо был единственным, кто мог врезать Манабу просто так, от скуки, и кто издевался над ним чаще и злее других. Может быть, Казуки и думал о том, что это не его проблемы, но сегодня мысли у него постоянно расходились с поступками.
Дверь в туалет была приоткрыта, оттуда слышался шум воды, а еще голоса. Казуки чуть не выругался вслух, узнав их.
"И почему все не может пройти нормально?" - устало подумал он и тут же ответил себе на этот вопрос: "Потому что ты привез его сюда. Потому что ты довел его до такого состояния".
- Неужели? Действительно не хочешь?
- Бля, пусти… - Казуки не нужно было задумываться о том, почему голос Манабу звучит так глухо и жалобно. Но, может быть, сегодняшние испытания над его израненным запястьем отобьют желание резать снова?.. – Руку пусти, урод.
- Отпущу, если ломаться перестанешь.
- Губу закати, извращенец.
- А может, ты за деньги согласен? Сколько ты хочешь?
- Мне будет достаточно, если ты просто сдохнешь.
- Надо же, какой был сучкой, такой и остался. И не надо врать, что не даешь никому, выглядишь, как блядь. А Казуки тебя тоже трахнул, да? Не зря же вы вместе приехали…
- Ну, у него явно больше шансов, чем у тебя.
Раздраженное шипение Манабу быстро перешло в болезненное, и Казуки понял, что надо вмешаться, потому что хилый согруппник против шкафоподобного Тодо был явно не боец. Да и вообще, стоило тронуть его порезы, как Манабу начинал вести себя, будто напуганный загнанный зверь, попавший в капкан. Мог руку отгрызть, а мог и сдаться, парализованный страхом.
- Больше, значит?
- Отпусти!
- Что это? Кровь? Что у тебя с рукой?
- Нет, не смотри, не трогай!
- Тодо! - рявкнул Казуки, и тот даже оборачиваться начал, но в этот момент Манабу от души его пнул. Куда именно, Казуки не заметил, но взвыл тот с таким отчаяньем, будто попал в медвежий капкан. А потом замахнулся, намереваясь хорошенько отомстить, и Казуки успел подумать, что после такого удара Манабу точно окажется в больнице.
- Ну, конечно, - буркнул Казуки, стремительно подавшись вперед и крепко ухватив Тодо за волосы, тут же приложив лбом о раковину. С ее белоснежного края закапала кровь, но на это уже никто не обратил внимания. – Размечтался!
Ухватив Манабу за локоть, Казуки поволок его к дверям, намереваясь покинуть это место раньше, чем явится охрана, но одноклассник не желал сам переставлять ноги, спотыкаясь и пытаясь одновременно открыть упаковку с пластырем.
- Да оставь, потом налепишь! – раздраженно рявкнул Казуки, и Манабу не успел ответить, когда Тодо пришел в себя, перестал хвататься за разбитый лоб и повернулся к ним.
- Какого хрена?!
"Вот и у меня тот же вопрос", - подумал Казуки и, вытолкнув Манабу из туалета, закрыл дверь изнутри.
- Чего ты к нему прицепился? – почти зарычал он, чувствуя, как закипает в нем гнев. Будто бы не он был виноват в том, что произошло.
- А в чем дело? Тебе-то что с того? Или… ты правда его трахаешь? Что, серьезно? Чучело?
- Я сейчас из тебя такое чучело сделаю, что ни одна девка сроду не позарится! Тронешь еще раз – убью!
С лицом, перепачканным кровью, Тодо выглядел устрашающе, да и вообще был в полтора раза шире Казуки, но тому почему-то было все равно: он никогда не уходил от драк, хотя перспектива оказаться в больнице не казалась ему заманчивой.
"Ну, может, хоть Юуто навестит…" - подумал Казуки, осознавая, что его хватают за воротник и впечатывают в стену. А в следующий момент вместо сокрушительного удара резко распахнулась дверь, почти слетая с петель.
- Вот он драку затеял, да-да, - услышал Казуки голос Манабу, а в следующее мгновение кто-то оттащил рычащего от ярости Тодо в сторону.
- Ох, что творится! – звонко заголосила одна из одноклассниц, а перед глазами тут же возникла Акита.
- Казуки! Ты как? Живой?
- Живой, - кивнул тот, всматриваясь в набежавшую толпу, при этом выискивая Манабу.
- Из-за чего вы подрались?
- Сейчас полиция приедет.
- Не надо полиции, - вздохнул он, отводя от себя чьи-то руки. – Мы уходим.
- Мы?
Манабу обнаружился рядом: переминался с ноги на ногу и взволнованно поглядывал на него. Казуки осторожно взял его за руку и повел к выходу, не обращая внимания на перешептывания и несущиеся вслед ругательства скрученного охраной Тодо.
Сперва Манабу неуверенно дернулся в сторону, но потом послушно пошел за ним.
- Прости, - не оборачиваясь, сухо сказал Казуки. Манабу не ответил, но его руку сжал чуть крепче.
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:43 | Сообщение # 9
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
≧✯◡✯≦
Таким был прежде мой Лис. Он ничем не отличался от ста тысяч других лисиц. Но я с ним подружился, и теперь он – единственный в целом свете. (с)


Год назад
Манабу никогда не задумывался, что будет испытывать, если вдруг увидит Казуки еще раз, ведь он никогда даже мысли не допускал, что такая встреча может произойти.
- Эй, ты ведь сейчас без дела? – сказал однажды один знакомый. - Мой приятель сказал, что они как раз гитариста ищут. У них перспективная группа, они уже записывались пару раз.
- Я не против.
- Вот этот парень тебя встретит.
Ему протянули мобильник с не очень четкой фотографией, но Манабу все равно узнал человека на ней. Он слишком хорошо изучил каждую черточку этого лица, а годы почти не изменили его.
Манабу не хотел снова оказаться рядом с ним, хотя ни в чем не винил Казуки и не держал зла на него. Как всегда, жестокий одноклассник был прощен и оправдан.
Дождь шел с самого утра, но Манабу все равно пошел на эту встречу. Нет, он не хотел играть вместе с ним в одной группе, хотя Казуки навсегда остался для него кем-то вроде идеала, глядя на которого, Манабу сам осваивал гитару и достиг таких успехов только благодаря одному желанию: приблизиться к нему хоть немного, понять, о чем он думает с таким проникновенным выражением лица, когда перебирает струны.
О том, что Казуки скажет, если узнает его, Манабу старался не думать, поэтому даже рад был тому, что на него не обратили внимания. Казуки разговаривал по телефону и лишь бросил на Манабу быстрый взгляд, совсем не разглядев его.
- А я в нем был? Да-а? И что мы там делали? А ты?
Манабу не нужно было много времени, чтобы понять: с такой ласковой улыбкой, таким голосом можно говорить лишь с любимым человеком.
"Посмотрел и хватит", - решил он и отступил немного, а потом быстрым шагом покинул стоянку, ни разу не обернувшись. В тот день он был уверен, что действительно видел Казуки в последний раз, но почему-то был даже рад, что его не заметили. В конце концов, его никогда не замечали.


Когда они вышли из ресторана, Казуки даже замер на мгновение, растерявшись. Снег падал крупными хлопьями, образовывая такую плотную пелену, что ничего не было видно дальше нескольких шагов. Казалось, если они спрячутся в этой завесе, никто из людей никогда не найдет их.
- Жаль, что завтра этого уже не будет, - отчего-то хриплым голосом произнес Манабу, тоже остановившись. – Снег так быстро тает.
Казуки только кивнул, оглядываясь в поисках машины.
- Я отвезу тебя домой, - сказал он и потянул его на стоянку, почему-то почти смутившись от мысли, что все еще держит Манабу за руку. Это чувство было для него отчасти новым, Казуки не мог вспомнить, когда в последний раз его что-то смущало, а уж такая мелочь – тем более.
Задумавшись об этом, он не сразу сообразил, что Манабу не собирается следовать за ним и тянет назад.
- Что?
- Давай пройдемся пешком.
Манабу смотрел в глаза и выглядел так, будто заранее был напуган отказом. Почему-то это заставило все напряжение куда-то исчезнуть, и Казуки непроизвольно улыбнулся.
- Почему бы нет? Я никуда не спешу, да и выпил уже. Но… как твои порезы?
- Нормально, - Манабу пожал плечами и отвернулся, глядя в непроницаемую пелену снега. – Я их заклеил сперва, а потом уже стал тебя спасать.
- Да, спасибо…
- Это тебе спасибо, у нас одинаковые шансы были равномерно размазаться по полу туалета, - Манабу издал странный смешок и снова посмотрел на Казуки с каким-то несвойственным ему задорным блеском в глазах. – Хотя ты мог вообще избежать этого. Спорим на что угодно, тебе понравилось чувствовать себя героем.
- Звучит так, будто ты думаешь, что я нарочно подговорил Тодо, - хмыкнул Казуки.
Манабу ответил не сразу, и лишь когда они неспешным шагом вышли с парковки на улицу, вдруг возразил:
- Не, не может быть. Тодо бы тебя убил потом за то, что ты ему лоб расхерачил.
На этих словах Манабу рассмеялся, а Казуки посмотрел на него удивленно, вдруг понимая, что тот сейчас показывает какую-то другую свою сторону, которую скрывал прежде. Что-то, что раньше демонстрировал только более близким знакомым. И, возможно, Казуки был последним в группе, кто это увидел.
- Почему он вообще к тебе пристал?
- Потому что я похож на блядь?
- Ты не похож на блядь.
- Правда?
- Правда.
На улице было совсем тихо, и даже голоса звучали как-то приглушенно. Какое-то время они шли молча, и Казуки все еще держал Манабу за руку, потому что казалось, стоит отпустить его, и они потеряются в снегопаде, не найдут друг друга больше.
Может быть, Манабу думал о том же, потому не возражал.
- Не злишься на меня? – поинтересовался Казуки, решив нарушить уютное молчание.
Манабу снова не торопился с ответом, больше занятый стряхиванием снега с волос, но Казуки терпеливо ждал, а внутри все замирало от нетерпения, неясного напряжения, будто ответ на этот вопрос был очень важен для него.
- Нет, - наконец ответил Манабу, задумчиво покусывая нижнюю губу. – Не умею я на тебя злиться. Но мне было неприятно. Спишем все на твою огромную обиду за Юуто и забудем, хорошо?
Странно, но почему-то этот ответ не разозлил, хотя должен был, а только рассмешил: вот ведь, правда, глупая месть. Такая же глупая, как эта ситуация, в которой Казуки в новогоднюю ночь и в столь романтичный снегопад прогуливается за руку с нынешним парнем своего бывшего.
Эта мысль вызвала истеричный смешок, и тут же захотелось сделать что-нибудь эдакое…
- Хэй, берегись!
- Что… Казуки!
Манабу едва не вырвал рукав его куртки, вцепившись в попытке удержаться на ногах, но повторная подножка не дала никаких шансов, и он не слишком грациозно завалился прямо на тротуар, наверное, здорово приложившись коленями.
- Что за шуточки, Казуки?! – яростный вопль прозвучал неожиданно громко, будто кто-то прибавил звук, даже шум проезжающей мимо машины впервые смог пробиться через плотную снежную пелену. – Какого хрена ты ржешь?
Злой Манабу стал еще одним открытием на сегодня, и Казуки смеялся от души, сложившись пополам, пока не получил пинок в колено от неуспевшего еще подняться согруппника. Отступив на шаг в попытке уйти от возмездия, он вдруг поскользнулся и приземлился рядом, ударившись затылком и едва не прикусив язык.
- Эй! – когда перед глазами перестали мелькать вспышки, Казуки повернул голову в сторону голоса и обнаружил Манабу, стоящего на четвереньках и вопросительно глядящего на него. – Живой?
- Ауч… - выдал Казуки и тут же рассмеялся. – Второй раз за вечер слышу этот вопрос. Я сегодня крут!
- Ты сказочный долбоеб, Казу… - вздохнул Манабу и подышал на свои покрасневшие от холода руки, едва слышно бормоча: – Что за ребячество? Я колено ушиб…
- Перестань ворчать. Смотри, как красиво, - раскинув руки в стороны, Казуки лежал, глядя в черное небо, и щурился от попадающего в глаза снега. Не дождавшись ответа, он добавил почему-то шепотом: – Кажется, будто небо на тебя падает.
Манабу рядом шумно вздохнул и тоже поднял взгляд вверх.
- Знаешь, мне будет очень-очень стыдно, если кто-нибудь сейчас пройдет мимо, а мы с тобой на тротуаре валяемся, - так же тихо сообщил он без тени улыбки. – То ли пьяные, то ли мертвые…
- Сегодня же новогодняя ночь. Все возможно, даже валяющиеся на тротуаре люди. Может, они просто свободны и счастливы?
- Я бы так и подумал, - фыркнул Манабу. – Но в случае с тобой никакие нормальные выводы не подходят.
- Уведите психотерапевта, я совершенно здоров! - притворно обиделся Казуки и поднял руки вверх, растопырив пальцы. – Смотри, небо такое большое, и все наше!
В этот раз Манабу не ответил, а Казуки почему-то вспоминал все подобные моменты, прожитые рядом с Юуто. С ним все это было само собой разумеющимся, даже если уронить его в снег, он весело повалил бы Казуки рядом, а потом они долго разглядывали бы небо вместе, не боясь выглядеть глупо или простудиться. В каких-то вещах с ним было проще, и Казуки понимал, что отчаянно скучает. В чем-то – сложнее, и тогда он был рад, что теперь уже свободен. Но что беспокоило Казуки больше всего, так это то, что объектом для сравнения выступал Манабу. И почему-то Казуки сравнивал не себя с ним, а его – с Юуто. Будто бы в этом был какой-то смысл, будто бы это Казуки вклинился между ними, подталкивая и без того безнадежно разваливающиеся отношения к полному краху. Словно между ним и Манабу действительно что-то могло быть.
С усмешкой подумав о том, какой это бред, Казуки перевел взгляд на Манабу, чтобы посмотреть, чем тот вообще занят, что не отвечает, и тут же забыл, что хотел сказать. Манабу смотрел прямо на него так странно, так пристально, но почему-то от этого не делалось не по себе, не было неприятно и не хотелось спросить, чего он так уставился. А когда Манабу вдруг подался вперед и склонился над ним, Казуки и вовсе показалось, что все правильно, так и должно быть, потому что эта ночь определенно особенная.
Но ничего из ряда вон выходящего не произошло. Манабу просто прижался лбом к его лбу, тяжело выдохнул, обжигая горячим дыханием, и тихо произнес:
- Казу, у меня уже задница замерзла. Пойдем по домам.
А потом поднялся и принялся, как ни в чем не бывало, оттряхивать колени от снега. Наверное, он не имел в виду ничего такого, даже когда вдруг ни с того ни с сего начал называть его "Казу", будто они давно были друзьями.
"Что-то я сегодня много о глупостях думаю", - Казуки мысленно усмехнулся и тоже поднялся на ноги. Он и не заметил, как похолодало, и правда нужно было идти в тепло.
На следующем перекрестке он свернул вместе с Манабу, и тот поинтересовался, бросив на него быстрый взгляд:
- Тебе в другую сторону, разве нет?
- Ну да. Провожу тебя, хилого. Меня все равно никто не ждет.
- Не нужно… - пробормотал Манабу: возможно, он хотел, чтобы его Юуто встретил. Запоздало подумав об этом, Казуки вздохнул и спросил:
- Ты против?
- Нет, просто… Ты и без того со мной весь вечер носишься, и…
- Мне нечем занять себя. Я понятия не имею, что делать в эту ночь без него, поэтому я просто хочу прогуляться с кем-то. Мне не сложно проводить тебя, - произнес Казуки, отстраненно глядя вдаль. Снегопад почти закончился, и теперь видны были одинокие фонари вдоль тротуара и праздничные огни. Даже тишина растворилась в звуках города, или это просто казалось, что было тихо?
Казуки нахмурился, понимая, что признается в своем одиночестве не тому человеку, а еще что это одиночество не так уж часто его накрывает.
Манабу не стал как-то комментировать его слова, за что Казуки был ему весьма благодарен. Единственным, что он сказал, было:
- Только больше не роняй меня на снег.
Манабу улыбнулся, Казуки ответил ему улыбкой, и больше они не разговаривали до самого дома.
В окнах квартиры Манабу было темно. Казуки не знал, какие именно окна – его, но понял это по тому, как тот хмуро щурился, глядя вверх. Может быть, Юуто уже лег спать?
- Пока, Манабу, - бросил Казуки, резко развернувшись и двинувшись обратно, пока тот не вздумал размышлять о том, почему его не ждут, и прощаться.
- До встречи… - услышал он, а может быть, ему просто показалось. Потому что когда Казуки добрался до ближайшей скамейки и обернулся, Манабу уже нигде не было.
Домой идти не хотелось. Разницы между тем, чтобы лечь спать в одиночестве пустой квартиры, и тем, чтобы посидеть на улице, Казуки не видел. Снег совсем перестал идти, даже тучи слегка расступились, открывая взгляду едва видимые звезды. Ужасно хотелось курить, но сигарет не было, и Казуки жалел, что отказался от той единственной, которую предлагал Манабу.
Стряхнув с лавочки снег, он сел на нее и, тупо глядя в одну точку, принялся думать о том, что ему делать дальше. Не сейчас, а завтра или через месяц, когда закончатся деньги. Отдых затянулся, кажется, Казуки страдал больше от одиночества, чем от того, что от него ушел вполне конкретный человек. И это было неприятно, Казуки становилось противно от самого себя.
"Я ведь его люблю", - думал Казуки, но не желал пытаться вернуть Юуто.
"Я люблю нашу группу и хочу продолжать играть именно с этими людьми", - думал он, но дни шли, а он не предпринимал попыток собрать всех снова.
- Чего я жду? – спросил он, неизвестно у кого, выдохнув легкое облачко пара, которое тут же рассеялось, будто его и не было. Как не было вопроса, на который все равно некому было ответить.
"Нужно напиться или спать пойти", - решил Казуки, почувствовав, что совсем замерз, и собрался уже подняться с лавочки, как вдруг тишину нарушила мелодия телефонного звонка.
Разглядывая несколько секунд номер Манабу на дисплее, Казуки не сразу догадался ответить.
"Что ему нужно? Хочет спросить, добрался ли я до дома?", - мысленно фыркнул он и поинтересовался:
- Чего тебе?
- Ты такой вежливый, - хмыкнул тот в ответ. – Что ты делаешь, Казуки?
- Когда, сегодня вечером? – попытался отшутиться он, понимая, что в этом нет ничего смешного.
- Прямо сейчас, идиот.
- Прямо сейчас идиот лежит в горячей ванне с бокалом вина. А что? Хочешь присоединиться?
- Если под ванной ты подразумеваешь заснеженную лавку, а под бокалом вина ничего, то не очень. Я тебя с балкона прекрасно вижу, - почему-то сердито ответил Манабу.
- Вот как… И давно ты за мной следишь? – Казуки не стал задирать голову, чтобы разглядеть, с какого балкона за ним наблюдают: все равно не увидел бы ничего.
- Минуты три, пока курю. Поднимайся, мне тоже скучно.
- Разве Юуто тебя не развлекает?
- Его нет дома. Сто восьмая квартира, давай живее, я отсюда вижу, что ты уже весь синий, - проворчал Манабу и сбросил вызов, а Казуки усмехнулся и поднялся с лавочки, потратив целую секунду на размышление.
"По крайней мере, у него есть сигареты", - подумал он.
***
Манабу открыл дверь, прежде чем Казуки успел позвонить. Он успел переодеться в домашнюю одежду и для Казуки, которому прежде не доводилось видеть его таким, выглядел непривычно. В последнее время Манабу совсем не носил очков, а теперь надел и почему-то напомнил Казуки того себя, каким он помнил его по школе. Только теперь это почему-то казалось забавным.
"Я просто вырос", - подумал Казуки, разуваясь. Манабу смотрел строго, а то, как он переминался с ноги на ногу и нервно теребил рукав, выдавало волнение, будто он сомневался, правильно ли поступил, пригласив Казуки. Впрочем, его можно было понять: если Юуто вернется, вероятно, придется уйти, ведь отношения у них до сих пор не наладились.
- Сейчас я приготовлю что-нибудь, - сказал Манабу и направился в сторону кухни. – Можешь пока телек посмотреть или рядом посидеть. Правда, я не очень хорошо готовлю.
- Я тоже способен запороть даже самое простецкое блюдо - усмехнулся Казуки и, решив, что веселее будет наблюдать за Манабу, пошел вслед за ним.
- Юуто рассказывал. Теперь, наверное, ты с голоду умираешь.
- Нет, просто учусь готовить сам. Давно пора: глупо было думать, что Юуто будет готовить для меня всю жизнь. Мы и так долго продержались… - Казуки замолк, сообразив вдруг, что они снова затронули неприятную тему. Хотя самого Казуки это не задевало, да и с Манабу было так легко говорить, словно он был сторонним наблюдателем, а не участником событий.
- Пять лет – это долго? – Манабу стоял спиной к нему и мыл посуду, а Казуки, заметив на столе любимую кружку Юуто, гипнотизировал ее взглядом и был очень рад, что на него сейчас не смотрят.
Что делает такая знакомая вещь на чужой кухне? Что сам Казуки здесь делает?
- Пять с половиной, - на автомате поправил он. – Почти шесть даже. Разумеется, долго, это мои первые такие длительные отношения. А у тебя какой рекорд?
Манабу обернулся, вытирая полотенцем тарелку, и задумчиво уставился в стену.
- Не очень долго, - наконец сказал он и улыбнулся. – Поможешь мне с готовкой?
Казуки кивнул и почему-то подумал о том, что он мог бы стать первым, с кем Манабу начал встречаться. И как долго они смогли бы продержаться вместе?..
…После ужина они перешли в гостиную, прихватив с собой початую бутылку вина. Манабу включил телевизор и расположился рядом с Казуки на диване, а ведь мог бы сесть и в кресло напротив.
"Мы как парочка", - мрачно думал Казуки, разглядывая вино в бокале. – "Вместе пошли на встречу выпускников, вместе вернулись, вместе встретили Новый год, а теперь сидим вместе на диване и смотрим телевизор. Осталось только обняться. Тихая, спокойная ночь, как всегда бывало, только человек рядом другой. А ведь если бы Юуто не ушел неизвестно куда, то он мог бы сейчас сидеть рядом с Манабу, обнимать его и говорить всякую романтическую чепуху, которую он любит нести спьяну. А потом они бы занялись любовью на этом же диване и обязательно перевернули бы бокал с вином на ковер…"
Оглядывая комнату, Казуки замечал какие-то знакомые вещи, принадлежащие Юуто, и не понимал, почему они здесь и как такое вышло, что они исчезли из его жизни, а сам Казуки и не заметил перемен. Не ощутил пустоты без этих мелочей, которые прежде были частью его жизни, а теперь наполняли жизнь постороннего человека.
Манабу что-то говорил, кажется, комментировал происходящее в кино по телевизору, но Казуки будто не слышал.
Тихая, спокойная ночь. Сегодня он видел, как снег падает с неба, шел с кем-то за руку и вовсе не чувствовал себя одиноким. Это чувство пришло позже, когда Манабу свернул в сторону своего дома. Но в этот вечер Казуки не позволили остаться одному, а с Манабу было легко и даже почти весело, и новогодняя ночь не по сложившейся уже традиции определенно удалась, потому что хотелось расслабиться, устроиться поудобнее и расслышать уже, о чем Манабу говорит с таким странным выражением лица, позабыв о фильме.
Казуки стало интересно: а у Юуто теперь каждый вечер такой? Тогда становилось понятно, почему он ушел именно сюда, где нет места бестолковым спорам. Откуда можно отправиться неизвестно куда и неизвестно к кому, и тебе не будут названивать всю ночь, чтобы убедить вернуться домой.
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:44 | Сообщение # 10
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Что у них за отношения на самом деле?
- …скорее, просто ни к чему не обязывающие связи. Так действительно проще, но иногда хочется возвращаться домой к кому-то, а не просто в пустую квартиру. И пять лет или шесть – это не срок, любовь может жить гораздо дольше, - показалось, будто кто-то прибавил громкость, и Казуки услышал, о чем ему говорят.
Манабу глядел перед собой и растирал запястье, не замечая, слушают ли его. Возможно, он рассказывал о чем-то, что беспокоило его самого, быть может, хотел услышать, что он все делает правильно. Вот только он начал говорить об этом не с тем человеком. Казуки вовсе не желал слышать никаких оправданий, не хотел знать о чужих мотивах.
В этот миг Казуки сам не знал, почему так отреагировал на простые, по большому счету ничего для него не значащие слова. Он был зол и хотел думать только о себе, потому что когда ему было плохо, чужих проблем для него не существовало. По крайней мере, именно так он позже объяснил себе эту вспышку ярости, стараясь скрыть за эгоизмом свою беспомощность.
Повезло, что бокалы с вином стояли на столике и не разбились, когда Казуки вдруг толкнул Манабу на диван, случайно сбивая с его носа очки, перехватывая за руки и не позволяя двигаться. Придавив его своим телом к дивану, Казуки вдруг вспомнил об изрезанном запястье и, отчего-то решив не подвергать его еще большим испытаниям, сжал пальцами плечи, наверняка до синяков, причиняя боль. Манабу выдохнул и попытался оттолкнуть, но сил не хватило, Казуки держал крепко, встряхивая, не обращая внимания на испуганные глаза перед собой, и цедил слова:
- Так ты поэтому влез? Открою тебе страшную правду: на чужом горе своего счастья не построишь! Или ты хотел показать мне, что ты стал лучше меня? Что справляешься без меня, что можешь отнять у меня все, что мне дорого?
Глаза Манабу широко распахнулись, будто в неверии, а Казуки продолжать чеканить, с трудом сдерживая ярость:
- Так мне плевать! Мне раньше было плевать на тебя, и теперь ничего не изменилось. А тебе все неймется, хочется отравлять своим присутствием мою жизнь?
Внезапно осенила догадка, наиболее верная и правдоподобная, как в тот момент показалось Казуки, и, сжав пальцами плечи Манабу еще сильней, он чуть тише, но с неприкрытой угрозой в голосе протянул:
- Или дело не во мне, и тебе просто нравится трахаться с кем попало? Ни к чему не обязывающие связи, значит? Тогда какого черта ты к нам прицепился, человек, не вешающий ярлыки на людей?! Умеешь быть ярким – вперед, иди и сияй по туалетам ночных клубов!
На этих словах Манабу сглотнул, на мгновение зажмурился, но тут же его глаза снова широко распахнулись. А Казуки все никак не мог успокоиться.
- Зачем вмешиваться в чужие отношения? Самооценку повышаешь? Или… - голос будто бы сорвался, потому что на долю секунды Казуки замолчал, но тут же нашел в себе силы продолжить: - Или ты правда любишь Юуто? Любишь, да? Тогда ответь мне, где он? Где он в такой замечательный семейный праздник, почему не с тобой, и куда ушел?!
Замолчав, чтобы перевести дыхание, Казуки только теперь заметил выражение лица Манабу и то, как сильно сжал пальцами его плечи. Что ему, наверное, очень больно, да и вообще в гостях себя так не ведут. Но ярость не утихала, наоборот, разгоралась с новой силой. Когда Манабу горестно вздохнул и отвернулся, Казуки захотелось его ударить по красивому лицу. И правда ведь красивый, сволочь, всегда таким был, почему же Казуки только сейчас это заметил, когда готов на части разорвать? И почему он вообще обращает на это внимание?
- Нам это было нужно, - вдруг заговорил Манабу, продолжая глядеть в сторону, будто происходящее в телевизоре было гораздо интереснее. – Нам обоим, потому мы… Никто не хотел причинить тебе боль.
- Но у вас получилось, - отвращением бросил Казуки, хотя сам не смог бы объяснить, почему ему было так тяжело. Возможно, он готов был отпустить Юуто, вот только совсем не хотел, чтобы он ушел именно к этому человеку, потому что…
Манабу быстро облизал пересохшие губы, и Казуки выпустил его плечи, опираясь руками на сидение дивана по обе стороны от головы Манабу. Он устал спорить, Манабу все равно было не убедить, ведь он был уверен, что поступил правильно только потому, что "это было нужно им обоим". Почему о Казуки никто не подумал?
Манабу повернулся к нему, глядя почему-то без всякой злости и не пытаясь больше вырваться. Казуки почти успокоился и почти был готов уже отпустить его совсем, ведь все это было бессмысленно, и портить праздничную ночь совсем не хотелось, но…
- Я смотрю, тебе нравится быть так близко ко мне, - ехидно заметил Манабу, чем снова разнес спокойствие Казуки вдребезги. Не так уж с ним было легко, как показалось на первый взгляд.
- А Тодо прав: ты и правда на блядь похож. Специально это делаешь? – зашипел Казуки, отмечая, что доля правды в словах Манабу есть: его действительно было приятно прижимать к себе. – Понравилось чувствовать себя звездой? Здорово, когда все вокруг хотят тебя? Тогда ты должен быть готов к последствиям.
На самом деле, Казуки не собирался делать ничего такого. Напугать, заставить признать поражение и отступить – именно это было его целью, когда он поцеловал, грубо и почти жестоко, кусая губы и сразу запуская руку под его футболку. Ожидая, пока Манабу отойдет от ступора и начнет вырываться, упираться ладонями в плечи и уворачиваться от поцелуя.
Но эта ночь была полна сюрпризов.
Почему-то Манабу не стал отталкивать, даже попытки не предпринял, наоборот, обнял, запуская пальцы в волосы Казуки, и ответил на поцелуй так же страстно и несдержанно, будто это и было его целью, словно именно поэтому он согласился идти на встречу выпускников сегодня, зная, что проведет ночь в объятиях Казуки.
А для самого Казуки все происходящее было неожиданностью, спонтанностью и нежелание отпускать Манабу пугало и удивляло. У него давно никого не было, после ухода Юуто не хотелось с кем-то забыться, но теперь скопившееся напряжение давало о себе знать – чем же еще объяснить этот безумный порыв? Казуки это было необходимо, а Манабу просто знал, что нужно сделать, чтобы тот его захотел. Потому что иначе он никогда бы не поддался человеку, которого презирает – в этом Казуки был уверен.
Руки Манабу скользили по его плечам и спине, прижимая ближе и теснее, так, что не оставалось сомнений: он почему-то не против. Возможно, осталось что-то от школьной любви, или имелись иные причины, но разбираться сейчас было некогда, да и не хотелось. Странное беспокойство последних недель обрело форму, превращаясь в желание касаться, гладить, целовать и, отстранившись на несколько секунд и разглядев в затуманенных глазах молчаливую просьбу, продолжать. Казуки действительно продолжил, ничуть не нежнее, чем раньше, забыв удивляться тому, что Манабу такое обращение нисколько не смущает.
Казуки самому казалось не столь важным заботиться и осторожничать, когда добрался до того, кого так давно хотел, не осознавая этого, не признаваясь себе, не понимая, как сильно желает получить Манабу, узнать каждую его скрытую сторону. Возможно, он мечтал об этом уже давно, может быть, они с Юуто захотели одновременно.
Но Юуто осознал первый, принял открытие легко и безболезненно, потому что именно это ему было нужно: уйти не на пустое место, уйти от Казуки к кому-то еще. Конечно, он воспользовался шансом, чтобы не остаться один на один с непроходящим желанием. И именно он жил теперь здесь, с ним, и мог вернуться в любой момент. И что бы он увидел здесь?
Сцена, на мгновение возникшая в голове, внезапно отрезвила, ведь пускай Казуки слишком редко мучила совесть, все же трахать парня Юуто в его доме, среди его вещей было как-то… В конце концов, Юуто был для него не просто знакомым, перед которым, возможно, могло бы стать стыдно.
- Стой, - резко отстранившись и даже отсев подальше, Казуки потер лицо руками и произнес, не скрывая злости: - Ты охренел совсем?
Будто бы это Манабу начал.
А тот продолжал лежать, тяжело дыша и все еще глядя перед собой слегка расфокусированным взглядом. Его футболка была задрана, а ремень на джинсах расстегнут: и когда только Казуки успел?..
- В чем дело? – хрипло спросил Манабу. – Совесть ест?
- Не твое дело. Просто не хочу.
- Так это телефон в твоем кармане в меня упирался?
- Иди к черту, - Казуки начал жалеть, что согласился зайти. Нужно было отправляться домой и ложиться спать.
"Но разве тебе не стало легче?" - спросил внутренний голос. – "Теперь ты знаешь, что не давало тебе покоя все это время…"
"Нет, не знаю", - перебил его Казуки, стараясь не задумываться.
Забыть. В конце концов, это могло произойти, ведь они оба остались одни в этот праздник. Были одиночество, вино и квартира, в которой они остались наедине, так что это вполне логичное развитие событий, ничего страшного.
- Да ладно, ты прав, - Манабу сел, застегивая ремень и поправляя футболку. – Главное остановиться вовремя. Кто знает, что могло бы случиться…
- А что могло случиться? – процедил Казуки. В самом деле, что?
- Вдруг ты влюбился бы в меня, - пожал плечами Манабу и улыбнулся, на что Казуки только фыркнул:
- Как бы тебе этого не хотелось, но нет. Я не влюбляюсь после одного раза.
- Я не хочу, чтобы ты в меня влюблялся, - серьезно сказал Манабу, глядя ему в глаза, а потом снова улыбнулся с какой-то ехидцей. – Правда, не похоже, чтобы я тебе совсем не нравился.
- Мне все равно, кого трахать, - хмыкнул Казуки, а Манабу вдруг схватил его за руку, дернув на себя.
- Правда? – почти угрожающим шепотом спросил он, и Казуки показалось, что сейчас один из них точно снова сорвется, если они так и будут находиться настолько близко друг к другу. Возбуждение ушло так же быстро, как и возникло, но это вовсе не означало, что его снова не накроет. – Что же ты остановился тогда?
Казуки вырвался, хотя много сил можно было не прилагать, не так уж крепко его держали.
- Потому что я знаю, для чего ты это делаешь, - недовольно буркнул он. Признаваться в том, что просто не может так нагадить Юуто, Казуки совершенно не желал. – Решил, раз он сейчас наверняка не один, то и ты можешь затащить кого-то в постель? Отличное решение. Впрочем, Юуто не должен обижаться, он ведь и сам такой же. Вы палочки на обоях не рисуете, кто сколько раз кому изменил?
- Ему плевать, кто в моей постели, как и мне безразлично, с кем он проводит время, - сдержанно ответил Манабу.
- О, какие интересные отношения, - съязвил Казуки.
- Мы не встречаемся. Просто живем вместе. Нам это нужно. Но мы не ограничиваем свободу друг друга.
Такая наглая и очевидная ложь не могла не рассмешить Казуки.
"Неужели я так похож на дурака, чтобы поверить в это?" - раздраженно подумал он.
- Может быть, вы еще и не спали, пока мы с ним не разошлись? – с плохо скрываемым раздражением поинтересовался он.
- Не спали, - кивнул Манабу, встал, вновь растирая запястье, и подобрал очки, валяющиеся у дивана. – Мы трахались. Но теперь спим, кровать-то одна. Ой-ой, ну зачем было так хватать?
Несмотря на откровенно насмешливое заявление Манабу, Казуки в этот раз не разозлился. Может быть, лимит злости на сегодня был исчерпан, или он просто устал. Наблюдая за тем, как Манабу болезненно морщится, но все равно скребет ногтями руку, Казуки почувствовал, что ему даже жаль его почему-то. Манабу походил на ребенка, который поранился, но не знает как быть теперь с этой травмой, и чахнет над ней, разглядывая и прикасаясь, но не делая попыток как-то помочь себе.
Вздохнув, Казуки тоже поднялся и принялся стаскивать с Манабу напульсник, скрывающий порезы, не обращая внимания на его шипение и насквозь фальшивые причитания.
Содрав пластырь, Казуки критично оглядел два глубоких пореза, сделанных крест-накрест, и покачал головой.
- Есть бинт? – спросил он. – И йод.
- Есть, но… - Манабу нерешительно поглядывал то на него, то на свою руку. – Если перебинтовать… Не надо лучше.
- Надо. Если перебинтовать, ты не сможешь их царапать. Значит, они не загноятся, и твоя рука не отвалится. Ты ведь собираешься вернуться в группу? Так вот знай: однорукий гитарист мне не нужен.
- А ты… не против? – удивленно и будто с опаской спросил Манабу.
- Я не хочу тратить время на то, чтобы искать нового. Давай сюда бинт и йод.
Манабу кивнул и скрылся в спальне. Судя по шуршанию, которое доносилось из-за прикрытой двери, тихим ругательствам и хлопанью дверцы шкафчика, нашел он их не сразу. Кажется, аптечкой в этом доме пользовались нечасто…
- Вот здесь должны быть, - Манабу вернулся, держа в руках небольшую коробку. Больше он ничего сказать не успел: у аптечки отвалилось дно, и все немногочисленное содержимое вывалилось на пол.
- Ой, - озадаченно произнес он и принялся собирать рассыпанные медикаменты.
"И его я чуть было не трахнул…" - подумал Казуки, подбирая упаковку с бинтом. – "Чучело криворукое…"
…На обработку порезов ушло не так уж много времени. Кое-как перебинтовав запястье, Казуки завязал кривой бантик и удовлетворенно кивнул.
- Спасибо, - вздохнул Манабу и с несчастным выражением лица поскреб ногтями бинт.
- Даже не думай, - пригрозил Казуки. – Хватит царапать. И резать тоже, неужели тебе от этого легче?
- Не твое дело, - пробурчал тот, снова пряча себя, такого домашнего и немного неуклюжего, куда-то в глубины сознания и выпуская Манабу хмурого и вечно недовольного.
Не успел Казуки ответить что-нибудь, как вдруг дверной замок щелкнул, в прихожей послышались шаги и шуршание куртки. Внутри все сжалось и стало так тоскливо, что Казуки вцепился пальцами в край стола, чтобы не подскочить с места и не броситься за дверь.
Юуто неторопливо разулся и заглянул на кухню. Пока он шел, а Казуки нервничал от перспективы встречи с ним, Манабу глядел перед собой и молчал.
Окинув взглядом остатки еды на столе, бинты, Манабу и только потом уже украдкой взглянув на Казуки, Юуто зевнул и сообщил:
- Я спать.
- Хорошо, - кивнул Манабу, не поворачивая к нему головы.
Ничего не ответив, Юуто развернулся и ушел, и только тогда Казуки выдохнул. Он не знал, испытывал ли разочарование от того, что ему ничего не сказали, даже не поздоровались, или это все было просто волнением, ведь не виделись столько времени.
- Я пойду, пожалуй, - сказал он, поднимаясь с места.
- Хорошо, - снова кивнул Манабу.
Он прошел за Казуки в прихожую, чтобы проводить, и молча наблюдал, как тот обувался.
- Я позвоню, чтобы сообщить, когда репетиции начнутся.
- Хорошо.
- Обрабатывай порезы хоть иногда.
- Хорошо.
- Перестань так говорить…
- Хоро…
- Манабу, - Казуки вздохнул, гадая, почему тот вдруг стал таким вареным: дело ли в том, что Юуто пришел так будто бы не вовремя, или в том, что порезы скрыты плотным слоем бинтов? Может быть, так он чувствовал себя уязвимым?
- Это… С Новым годом, что ли? – вдруг улыбнулся Манабу.
- Самый идиотский Новый год в моей жизни, - хмыкнул Казуки, но улыбку вернул. – До встречи.
Когда за ним закрылась дверь, он выдохнул и только теперь вспомнил, что так и не выклянчил сигарету, но возвращаться было неудобно. Тут же мобильник жалобно пискнул и отключился, лишая возможности вызвать такси.
- Вот как бывает: вроде и не хочется напиваться, а придется, - вздохнул Казуки и не спеша направился домой пешком.


Но лишь одиночество учит нас любить. (с)

Вечер должен был стать особенным. Джин всегда верил в хорошее, что бы ни случилось, поэтому и решился сделать все сегодня. Чтобы этот Новый год запомнился надолго.
Что ж, он действительно вряд ли забыл бы этот праздник, даже если очень захотел бы.
"Ты не против встретить этот Новый год вместе?" - спросил он.
"Нет, не против", - ответил Бё. – "У тебя?"
"Я приготовлю что-нибудь".
"Идет".
Джин был уверен, что тот обязательно придет, ведь в последнее время все шло вроде бы даже неплохо. А сегодня был праздник, и можно было бы сделать его более запоминающимся, чем обычно, и предложить Бё, наконец, быть вместе. Сколько можно ходить вокруг да около? Конечно, тот мог и отказать, но Джин верил в лучшее и повторял про себя, что все будет хорошо.
Только Бё не пришел.
Он опаздывал и не звонил, потом сильно опаздывал и все еще не звонил, но это было в его духе, он никогда не предупреждал, что задержится.
Джин сидел на кухне и курил одну за другой сигареты, каждые пять минут бросая взгляд на часы. За окном начался снегопад, и давно стемнело. Может быть, Бё снова в пробку попал, или случилось что?
Телефон лежал рядом, и Джин вздрагивал от каждого звонка, но это друзья поздравляли и зазывали к себе в гости "если что".
- Спасибо, но я сегодня не один, - улыбался он, но уже сам не верил в это.
Бё должен был прийти два с половиной часа назад, еда давно остыла, а Джин в очередной раз набирал его номер, но слышал лишь гудки.
"Что-то случилось… Что-то точно случилось", - думал он, панически размышляя, кому лучше позвонить, чтобы узнать, где Бё может быть.
Когда в телефонной трубке щелкнуло, и раздался знакомый не очень трезвый голос, Джин даже с места вскочил.
- Да-а?
- Бё!
- Что такое, мелочь? Надеюсь, у тебя есть важная причина, чтобы отвлекать меня от веселья, - сказал тот и засмеялся куда-то в сторону.
Джин удивленно замер, а когда услышал где-то на заднем плане веселый смех и голоса, выдохнул и опустился на стул.
"Все хорошо".
- Ты… Ты приедешь? – негромко спросил он.
- Что? Говори громче, сверчок, здесь очень шумно!
- Ты приедешь ко мне? – терпеливо повторил Джин, хотя понял уже, что это, вероятно, бессмысленно.
- К тебе? Ой, я забыл совсем, отвлекся… Да погоди, Мияко, я разговариваю!
- Что?
- Это я не тебе. Слушай, ну я тут так расположился хорошо… - без особого сожаления сообщил Бё. – В другой раз. Или приезжай сам, тут такие девочки…
- Нет, спасибо, - Джин усмехнулся, понимая, что ему невесело, но ухмылка почему-то никак не желала сходить с лица. – Веселись.
- Ага… Кстати, ты же что-то сказать хотел? Давай говори, пока я трезвый еще, - Бё не заметил никаких перемен в его голосе, кажется, он вообще особо не вслушивался в то, что говорил ему Джин.
- А? Нет, ничего… Ничего особенного, - Джин устало потер глаза и вздохнул. – Ничего, на что стоит обращать внимание.
- Ну ладно, мне тут некогда. Счастливых праздников, мелочь.
Джин не успел ответить, в трубке воцарилась тишина, и он, отложив телефон в сторону, принялся неторопливо убирать со стола. Немного дрожали руки, и было как-то не по себе, в груди росла тяжесть, но он все равно продолжал повторять про себя: "Все хорошо".
Ведь, в конце концов, ничего не изменилось, и Джин прекрасно знал, в кого влюблялся.
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:46 | Сообщение # 11
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
⊙.☉
Когда она рядом, я бы оторвал себе руку, лишь было бы чем в нее кинуть!(с)


Двенадцать лет назад.

Все ученики собрались у шкафчиков со сменной обувью, и Казуки тоже решил посмотреть, что там за веселье. Кое-как протолкнувшись сквозь толпу смеющихся учеников, он выбрался вперед и увидел мальчика из параллельного класса. Казуки не был знаком с ним, но видел пару раз.
Обычный мальчик, в очках, бледный и худой, со свежей ссадиной на нижней губе. Он стоял, прижимая к груди пару обгоревших ботинок, извлеченных, видимо, из его шкафчика, и растерянно оглядывался по сторонам.
Кто-то засмеялся первый, а потом смех подхватили, и Казуки тоже слабо улыбнулся. Не то чтобы ему было смешно, скорее, жаль мальчишку, но заступаться за него почему-то не тянуло: это грозило тем, что издеваться попробуют и над ним тоже. Конечно, Казуки бы такого не допустил, но все равно было бы неприятно.
А мальчик даже не пытался ничего сделать или сказать, все так же сжимая в руках испорченную обувь, будто она была ему особенно дорога.
- Ха-ха, не везет тебе с ботинками! – крикнул кто-то.
- Домой босиком пойдешь! – подхватили следом.
- Он и так весь день ходил босиком, кто-то спрятал его сменку!
«Ну это уже ни в какие ворота», - подумал Казуки. Издеваться такой толпой над одним человеком было просто нечестно, и он хотел было подойти к мальчику, взять за руку и увести отсюда, но вдруг вокруг возникло какое-то волнение.
- Что вы тут столпились? Дайте пройти! – толпа расступилась, пропуская вперед незнакомого старшеклассника, который тут же оказался рядом с мальчиком.
- Опять ты… Манабу, от тебя одни проблемы! Что еще случилось?
- Кто-то сжег мою обувь, - тихо ответил тот, не поднимая глаз.
- Кто это сделал? – строго спросил старшеклассник, оглядывая толпу, и остановил взгляд на Казуки, будто бы он был самым подозрительным. Все молчали, разумеется, никто не признался бы теперь. – Кто испортил его обувь?
- Отвали, Руи, - пробурчал Манабу, отступая на пару шагов назад.
Старшеклассник обернулся и протянул к нему руку, может быть, чтобы забрать обувь, но Манабу резко швырнул ботинки ему в лицо и, выкрикнув: «Отвали ты от меня уже!», бросился к выходу. Никто не стал его останавливать, и даже старшеклассник только хмуро смотрел ему вслед.
Толпа начала расходиться, хихикая и обсуждая происшествие. Никому не было жаль мальчишку, и Казуки понял, что его сочувствие тоже испарилось.
«Хорошо, что я не успел вмешаться», - подумал он, переобуваясь, чтобы пойти домой. – «А то огреб бы горелыми тапками в морду… Придурок какой-то, сам за себя постоять не может, и чужую помощь принимать отказывается. Так ему и надо».
Дождавшись своих друзей, чтобы вместе отправиться по домам, Казуки покинул здание школы и, увлеченный разговором, тут же забыл об этом случае.


В этот раз Казуки снился странный сон. Манабу в этом сне был даже не один, их было двое: растрепанный школьник в синяках и ссадинах и взрослый парень, гитарист в одной довольно популярной группе. Когда Казуки вошел в знакомый кабинет, пропахший вербеной, там уже творилось нечто невероятное.
Манабу-школьник стоял на коленях, а взрослый Манабу, ухватив его за волосы, смеялся и говорил что-то. Звук пощечины прозвучал особенно громко, а затем еще одной и еще, Манабу не переставал смеяться в перерывах между словами. Наблюдать за этим было неправильно, неприятно, но Казуки не знал даже как реагировать на то, что видит.
- Что ты делаешь? – голос прозвучал совсем тихо и слабо, кажется, школьник даже всхлипывал громче, чем Казуки говорил.
- Никто не любит странных людей! – засмеялся Манабу и, схватив младшую копию самого себя за воротник форменной рубашки, дернул вверх. Ткань затрещала, а школьник испуганно вскрикнул, но тот не обратил внимания ни на то, ни на другое. – Поэтому и тебя все ненавидят. Ты странный! Будешь странным, и никто не захочет водиться с тобой! Что может быть хуже?
Выпустив его воротник, Манабу перевел совершенно невинный взгляд на Казуки. Будто бы собираясь спросить, почему трава зеленая, а небо – голубое.
- Как думаешь, может ли для школьника быть что-то хуже? Нет друзей, нет отца, мать ненавидит, любимый мальчик не обращает внимания, издевается, одиночество, одиночество… - Манабу говорил все быстрее, голос звучал все громче, и Казуки захотелось заставить его замолчать, заткнуть хоть как-нибудь, но он слушал, потому что эти слова проясняли для него нечто, но он пока не мог понять что. Какой-то важный вопрос, ответ на который он никак не мог найти прежде.
Почему?
Но Казуки не мог понять, кусочки пазла не желали складываться в картинку, которая дала бы ответ.
- Может быть для школьника что-то хуже этого? Вот и я думаю, что нет, - усмехнувшись, он пнул мальчика в живот, и тот завалился на бок, тихонько поскуливая. А Манабу наступил на упавшие в стороне очки, смеясь и качая головой.
- Остановись ты… - с отвращением пробормотал Казуки. – Перестань это делать.
- А почему нет? – Манабу вскинул голову и возмущенно уставился на него. – Почему тебе можно, а мне нет?
- Это отвратительно.
- Разве? – приподняв бровь, Манабу невозмутимо наступил на горло дернувшегося было школьника и слегка надавил. – А мне казалось, тебе нравится. Нравится делать вот так.
Надавил резко, сильно, что-то хрустнуло и школьник перестал скулить и дергаться.
- И вот так. И так…
- Манабу…
- И так ты делал… Так было особенно приятно, да?
Нога в тяжелом ботинке снова и снова опускалась на худенькое тело, но мальчишке было уже все равно.
Манабу-школьник лежал на полу, раскинув руки, мертвый и бесчувственный к тому, что происходит. И почему-то сейчас запоздало Казуки стало особенно сильно жаль, что он так и не нашел с ним общий язык тогда, в школе. Точнее, даже не попытался.
- Хватит, - решительно оттащив Манабу от мертвого тела, он обнял его, прижимая к себе, укачивая как ребенка. – Прекрати, теперь все по-другому, мы это пережили. Ты это пережил, поэтому не надо больше вспоминать.
- Дело… не в этих воспоминаниях, - цепко ухватившись за рукав Казуки, Манабу уткнулся носом в его плечо и всхлипнул. – Есть кое-что еще. Помоги мне справиться этим… Будь со мной, защищай, оберегай, не позволяй причинять боль, не позволяй обманывать, спаси меня, только скажи «да» сегодня, не дай вернуться домой так рано. Задержи. Рядом. С собой.
- Хочешь встречаться со мной? – поток быстрой речи прервал голос позади, заставив Казуки вздрогнуть.
Но разве Манабу-школьник не лежал на полу? Кто тогда стоял сзади? Кого, в конце концов, он обнимал сейчас? Какой из них настоящий?
Казуки ничего не успел ответить, проснувшись, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Опять этот сон.
***
Несколько месяцев напряженной работы после перерыва немного отвлекли Казуки от тяжелых мыслей. Группа вкалывала без выходных, и после репетиций он просто валился на кровать, едва успев наскоро принять душ и иногда перекусить чем-то, что не требовало долгого приготовления. Отчасти Казуки был рад этому, ведь дурацкие грезы почти перестали сниться, но вот опять он увидел сон, который показался предвестником каких-то неприятных событий.
У него был повод изводить себя мыслями и нервничать, и даже напряженный график не давал возможности избавиться от них совсем. Казуки засыпал сразу, как только голова касалась подушки. Но в течение дня все равно замечал, думал, наблюдал…
Вот Манабу играет, иногда хмуро глядя на его пальцы, но никогда в глаза. Вот пьет кофе, задумчиво курит, слабо улыбается, слушая рассказ Джина… А вот уходит домой вместе с Юуто.
Басист в группу не вернулся, но приходил каждый вечер, точнее, приезжал на машине, и забирал Манабу, будто тот был девушкой, нуждающейся в том, чтобы ее в безопасности доставляли до дома.
Казуки не сразу понял, что именно так задевает его в этом, думал, что все еще ревнует и что ему просто неприятно видеть Юуто рядом с другим человеком. Но к исходу третьего месяца понял, что именно ему так не нравится. Да, неприятно, когда Юуто обнимает Манабу, когда тот улыбается ему, когда они вместе идут к машине или заходят в супермаркет, чтобы купить продуктов к ужину.
Неприятно, когда Юуто забирает Манабу, который, несомненно, должен принадлежать Казуки. Ведь он давно нравился Манабу и сейчас все еще нравится, иначе он не допустил бы того, что чуть было не произошло в новогоднюю ночь.
Об этом Казуки думал часто, чаще, чем должен был себе позволять. Почему-то память отчетливо воспроизводила каждую мелочь: взгляд Манабу и то, как его пальцы гладили плечи Казуки. Как они целовались и то, с каким явным сожалением Манабу отпустил его, когда Казуки отстранился. Он точно знал теперь, что хочет своего согруппника, но подгадать время и место было не так уж просто и, как ему казалось, гораздо сложнее, чем уломать Манабу.
В конце концов, у него было два пути: найти себе кого-нибудь постоянного и попытаться отвлечься, или...Желание получить то, что хочет, было настолько сильным, что не позволяло ему даже попытаться начать воплощать первый вариант.
Тем временем отношения в группе осложнялись не только между ними. Бё, который и раньше был большим любителем подкалывать Джина, набросился на него с каким-то двойным рвением, не упуская ни единого случая вывести его из себя. А Джин, обычно терпящий дурацкие шутки и реагирующий на них вполне спокойно, начал срываться на него в ответ, и теперь все время ходил злой и раздраженный, чего прежде за ним никто не замечал.
Все стало еще хуже, когда у Джина появился парень, да не просто какой-то там парень, а высокий блондинистый финн, работающий в студии, где они записывали новый альбом. Беднягу звали Хейно, и он был очарован драммером с первого взгляда. Кажется, сила его любви к Джину была прямо пропорциональна ненависти к нему вокалиста, потому парень, который в начале их отношений часто заходил посмотреть процесс записи и дать пару довольно полезных советов, вскоре просто перестал там появляться.
Бё осмеивал рост Хейно, то, как «этот великан смотрится с нашей мелкой кнопкой, которая ниже него на две головы», его натуральные светлые волосы и смешной акцент, из-за чего постоянно ругался с Джином, что уже не казалось невинными перепалками. Бё язвил, задавая дурацкие вопросы, заставляющие Джина, то злиться, то краснеть от смущения, совершенно не думая о последствиях своего веселья.
…А потом в группу пришел Руи. Кажется, в тот день никто этому не обрадовался.
- Я здесь по рекомендации начальства, - заявил он, глядя на Казуки так, будто не был уверен, что тот достоин играть с ним в одном коллективе. – Надеюсь, мы сработаемся.
- Угу, - буркнул Казуки. Он уже начал сомневаться в будущем группы, а уж в том, что навязанный начальством басист понравится капризному вокалисту, и подавно. Зато Джин был в восторге – он всегда оставался всем рад. Ради улучшения его душевного состояния Казуки был готов смириться с любым новым участником. Насчет Манабу он не был уверен, но не думал, что тому вообще есть какое-то дело до того, кто играет вместе с ним. Но он ошибся.
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:47 | Сообщение # 12
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Едва Руи вошел в помещение, где они репетировали, и поздоровался со всеми, он вдруг шагнул в сторону гитариста, нехорошо улыбаясь, а сам Манабу внезапно для всех сорвался с места и быстро оказался за ударной установкой, словно надеясь, что сможет там спрятаться.
- Не приближайся, - зашипел он, глядя на нового участника со смесью страха и отвращения.
- Что за цирк? – заинтересовался Бё, который терпеть не мог, когда все веселье проходило без его участия, а странно меланхоличный сегодня Джин будто проснулся и заволновался за свой инструмент:
- Эй, осторожнее там!
Но на них никто не обратил внимания: Казуки настороженно поглядывал то на Манабу, то на Руи, которые вообще никого, кроме друг друга, не замечали.
- В чем дело, Мана-кун? – сладким голосом поинтересовался басист. – Я просто хочу обнять любимого братца.
- Когда мы обнимались в последний раз, ты сломал мне два ребра, - буркнул Манабу, вжимаясь в стену. Места между ней и установкой было не так уж много, но покидать убежище он не спешил. – И не смей меня так называть. Ты мне не брат.
- Правда? А пару лет назад ты не был против. Даже приперся в тот же колледж, где учился я, чтобы всячески отравлять мою жизнь и портить мои отношения с друзьями, - с отвращением произнес Руи, и сразу стало понятно, что никакой любви к Манабу он не испытывает. – Поэтому узнав, что у меня есть чудесная возможность снова так же плотно с тобой общаться, я просто не мог ее упустить.
- Закрой пасть и убирайся отсюда.
- Какого хрена происходит? – устало поинтересовался Казуки. Меньше всего он сейчас хотел разбираться в непростых отношениях между согруппниками. Наиболее удачным вариантом в такой безрадостный день он считал немедленный роспуск группы на выходные. Было бы совсем нелишним выпроводить их и остаться здесь наедине с Манабу. Но именно сегодня так неудачно явился новый участник, который по закону подлости никак не мог оказаться просто милым незнакомым парнем с покладистым характером.
- Ничего, просто радостная встреча двух братьев, - ухмыльнулся Руи. Даже язвя, он умудрялся выглядеть совершенно невинно. Притом, что его лицо не носило ни следа особенного интеллекта, он явно понимал, о чем говорит, и имел в виду множество скрытых смыслов, которые пока улавливал только Манабу.
- Так вы братья? – вяло удивился Джин, скорее по привычке все переспрашивать.
- Ага.
- Нет!
- Ну отлично, - Бё картинно возвел глаза к потолку. – Вы уж определитесь.
- Мы сводные братья, - пояснил Руи с таким выражением лица, будто его этот факт нисколько не радовал. – Мой отец имел неосторожность жениться на одной сумасшедшей сучке, у которой был мелкий, противный, не менее сумасшедший, чем она, сынок…
- Заткнись, - в глазах Манабу вспыхнула такая злость, что всем присутствующим показалось, будто он сейчас сам кинется на Руи.
- Отлично началось наше сотрудничество, - пробормотал Казуки и добавил уже громче: - Эй, успокойтесь. Все прелести братских отношений выясните после репетиции. Если вы в рабочее время будете бегать вокруг здания в попытке поубивать друг друга, наша совместная работа на этом завершится.
Он обращался в первую очередь к Руи, но тот заметил с довольным видом:
- Что ты, я очень люблю своего братишку, вот даже обнять хочу, только он не дается. И еще, - из насмешливого его взгляд в один миг стал серьезным, – я никуда не уйду. Я хороший музыкант. А то, что у кого-то из вас нервишки пошаливают, начальство не интересует. Да, Мана-кун?
- Тогда уйду я, - мрачно пообещал Манабу, но из-за установки не вылез, и Казуки задался вопросом, чем Руи так запугал его, что тот боится даже в одной комнате с ним находиться. Кроме того, он обратил внимание на то, что Руи, несмотря на свои слова, не спешит приближаться к Манабу. Похоже, их страх был взаимным. Тем не менее, Руи был здесь. Зачем он пришел, зная, что в группе играет столь неприятный ему человек? Чтобы испортить тому жизнь? А заодно и всем остальным участникам группы?..
- Никуда ты не уйдешь, - резко произнес Казуки, сразу пресекая злобное протестующее шипение второго гитариста.
- Весело будет… - протянул Бё в полной тишине, а Казуки обреченно подумал, что вдобавок к вечно ругающимся вокалисту и драммеру он получил скандалящих гитариста и басиста, и ему, тому, кто собирается вышеупомянутого гитариста трахнуть, желательно тайком от всей группы и своего бывшего любовника, между прочим, их же бывшего басиста, который, кстати, является еще по совместительству любовником гитариста, остается только вздернуться…
И пока он пытался разобраться в том, о чем он только что подумал, Руи и Бё дружно язвили, вызывая раздражение у объектов своих нападок, Манабу огрызался, а Джин терпеливо молчал. Конечно, весь день это продолжаться не могло, и, в конце концов, Джин отшвырнул палочки в сторону и вылетел за дверь, забыв свою сумку.
До конца репетиции все равно оставалось не так уж много, а потому решено было не продолжать без него.
Расходиться никто не спешил: Руи сел изучать ноты, Казуки проводил короткую воспитательную беседу с Бё, который только кивал, кажется, даже не слушая и поминутно бросая взгляды на сумку Джина, а Манабу остался дожидаться Юуто, который по-прежнему неизменно приезжал за ним.
- …и если ты не перестанешь злить Джина, он просто уйдет! Бё, ты слышишь меня? – почти обреченно спросил Казуки, уверенный, что вокалист пропустил его речь мимо ушей, но тот вздохнул и со всей вселенской скорбью во взгляде и голосе, на которую был способен, ответил:
- Да никуда наша кнопка не денется. Хватит уже меня пытать, Казу, я ухожу домой.
Возражать Казуки не стал, спор утомил его самого, и он, ничего не ответив, махнул рукой, удивленный лишь тем, что Бё не стал говорить колкостей, хотя прежде непременно придумал бы повод постебаться напоследок. И сейчас, едва удержав на лице привычное выражение скуки и превосходства, отчего-то торопливо собрался и выскочил за дверь, прихватив забытую драммером сумку.
«Неужели решил извиниться?» - изумился Казуки. – «Нет, быть такого не может. Наверное, решил подсунуть ему туда дохлую крысу – это куда вероятнее…»
Наверное, нужно было хотя бы позвонить Джину и предупредить его, но до этого молчавший Руи, не отрываясь от нот, отвлек его, внезапно спросив:
- Эй, Мана-кун, ты все еще кромсаешь свои руки?
- Не твое дело, - грубо бросил тот, даже не глядя в его сторону.
- Значит, да… Что ж ты все никак не осмелишься воткнуть лезвие себе в глаз. Или что там твоя мамаша предлагала?
- Заткнись, иначе я тебя вырублю, - Манабу бросил на Казуки быстрый взгляд, словно надеясь, что тот ничего не услышал, но он удивленно приподнял бровь, безмолвно спрашивая, что эти слова значили.
Как давно Манабу вытворяет такое? И почему его мать ничего с этим не сделала?
Разумеется, Манабу не стал отвечать, только помотал головой и произнес одними губами: «Забудь», снова отвернувшись.
- Эй, Мана-кун…
- Руи, - оборвал его Казуки. – Еще одно слово, и я сам тебя вырублю.
В этот момент зазвонил телефон Манабу, спасая их от очередного бессмысленного спора, и тот поднялся с дивана, на ходу недовольно бурча в трубку, что сейчас спустится.
- Всего хорошего, - произнес он, ни на кого не глядя, а Казуки почему-то захотелось задержать его здесь, а лучше - чтобы Руи ушел и оставил их одних. Но Манабу сегодня явно был не в лучшем расположении духа, и Казуки промолчал, глядя, как тот зачем-то прихватил чехол со своей гитарой и направился к выходу.
- Мне тоже пора, - заявил Руи, спешно засобиравшись. На стоянку они поднялись все вместе, хотя Манабу старался идти быстрее. Юуто уже ждал его там, прислонившись спиной к машине, и курил, а когда увидел их, бросил сигарету в ближайшую урну и будто бы нехотя сделал шаг навстречу. А затем, проигнорировав Казуки, Руи и всю толпу народа, которая как обычно собралась у супермаркета, обнял Манабу и поцеловал его в щеку. Юуто никогда не обращал внимания на окружающих, и Казуки это тоже не смущало, но почему-то именно сейчас он подумал, что не обязательно было делать это на глазах у всех.
- Ну что, домой?
- Давай сперва купим что-нибудь к ужину.
- Хорошо. Что сегодня приготовить?
- Мне все равно, на твой выбор.
Этот простой диалог выводил Казуки из себя, вызывая острое желание оттащить Манабу подальше от Юуто. Или наоборот? Наверное, Юуто должен быть нужен ему больше? Казуки не был уверен, что смирился с их разрывом. Так странно: они оба должны были принадлежать ему, но почему-то уходят вместе. А как же Казуки? Почему они оставили его одного?
«Чертов эгоист», - усмехнулся он про себя, делая шаг к ним, хотя все еще не был уверен в том, кого именно хочет задержать рядом с собой.
Но не успел он и рта раскрыть, как Руи ехидно произнес им вслед:
- О, боже ты мой, неужели мой дорогой братец перестал давать всем подряд и стал образцовой женушкой?
От удивления, откуда Руи вообще набрался наглости говорить такое при посторонних, Казуки не смог выговорить ни слова, а Манабу и Юуто медленно повернулись к нему с таким видом, что он начал опасаться, как бы те не решили затеять драку прямо на стоянке. Обычно Юуто был спокоен и непрошибаем, но если кто-то пытался зацепить Казуки, просто зверел. И теперь, вероятно, изменился только человек, о котором он не позволил бы говорить гадостей. Но Юуто не успел ничего сказать, и Казуки, пока смотрел на него, пропустил тот момент, когда Манабу шагнул к басисту, скидывая с плеча чехол с гитарой и замахиваясь ею.
- Стой! – только и успел крикнуть Казуки, а Юуто будто очнулся, сорвавшись за ним, но все равно не успел.
Может быть, это уже не впервые случалось, или у Руи была хорошая реакция, но он почти успел увернуться. Из рассеченной брови закапала кровь, заливая глаз, но басист только негромко засмеялся, глядя, как Юуто схватил шипящего ругательства Манабу за плечи, оттаскивая к машине, а потом отобрал гитару и, открыв дверцу, затолкал его на заднее сидение. Не сказав ни слова, Юуто сел за руль, явно предпочитая свалить до того, как охрана прибежит выяснять, что за шум.
Казуки проводил машину взглядом и растерянно обернулся к Руи, который продолжал смеяться, будто в произошедшем было что-то смешное.
- Психопа-ат… Ну нисколько же не изменился. Яблоко от яблони, чтоб его…
- Пошли, - буркнул Казуки, схватил его за рукав и поволок обратно в репетиционную.
- Да ничего страшного, царапина.
- Как ты собрался ехать в таком виде?
- Я ж на машине.
- Поговорить надо.
- Так бы сразу и сказал, - Руи усмехнулся и дальше шел уже молча.
Добравшись до места, Казуки швырнул на стол перед ним аптечку и сел напротив.
- Рассказывай, - произнес он. – Что между вами творится?
- Да ничего, - пожал плечами Руи, смачивая кусочек ваты в перекиси. – Милые братские отношения.
- Тебе придется рассказать. Таких «милых отношений» в группе я не потерплю. Я не желаю, чтобы вы дрались всякий раз, когда оказываетесь поблизости друг от друга. Или рассказывай, или убирайся.
Вероятно, в этот раз Казуки говорил достаточно убедительно, или Руи больше поддавался убеждению, чем Бё, потому что он вздохнул и невесело усмехнулся:
- Она всегда бросала в него предметы.
- Кто – она? – переспросил Казуки, решительно ничего не понимая.
- Его мамаша. Она убила отца Манабу у него на глазах, ты не знал? Сумасшедшая сучка, которая сделала из своего сына такую же сумасшедшую сучку, как она сама. Ты когда-нибудь задумывался, почему Манабу режет свою руку? Раз за разом, вместо того, чтобы вскрыть себе вены и успокоиться?
Казуки промолчал, но Руи и так понял, что он ничего об этом не знает.
- Просто он любит боль. Хочешь послушать?
***
- Эй, сверчок, где ты?
Джин укрылся одеялом с головой, крепко зажмурившись и изо всех сил сжимая телефон дрожащими пальцами.
Только прекратились звонки в дверь, как зазвонил телефон, а он так хотел, чтобы его оставили сегодня в покое.
Хейно, наверное, обиделся, когда Джин довольно грубо отказался встретиться с ним, и теперь придется извиняться, но он знал, что парень простит. Он вообще все ему прощал: надо было ликовать, что нашел такого любящего человека, но радости почему-то не было…
- Я со своим парнем, - ответил он, хотя стоило послать Бё или вообще не брать трубку. Джин ожидал новой порции шуток, но услышал только сухой смешок. – Ты меня отвлекаешь. Что тебе надо?
- Ты так спешил, что забыл сумку. Я хотел занести.
- Еще скажи, что ты уже у меня под дверью топчешься, - ехидно произнес Джин, чувствуя, как отчего-то начинает щипать глаза. Он прилагал все усилия, чтобы голос не дрогнул, хотя и не был уверен, что Бё вообще заметит какие-то изменения в его интонации.
- Нет, конечно, - рассмеялся тот. – Делать мне больше нечего. Что ж, в понедельник завезу на репетицию.
- Это так мило с твоей стороны. Мог бы и не напрягаться, - раздраженно ответил Джин. – Меня все равно нет дома. Если это все, то заканчиваем разговор, меня ждут.
- Кнопка…
- Доброго дня, - не дослушав, Джин отключил телефон и бросил его куда-то на пол.
- Лжец… - пробормотал он куда-то в подушку.
Джин соврал, конечно, но стыдно не было. В конце концов, Бё тоже соврал. Ведь это он так настойчиво звонил в дверь последние пятнадцать минут.
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:48 | Сообщение # 13
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
❀◕ ‿ ◕❀
Знаешь, что такое любовь? Это то же самое, что и смерть. (с)


Одиннадцать лет назад.
- Мама опять плачет, - произнес Манабу, стоя возле дивана, на котором развалился пьяный отец. Он не знал, что хочет донести до него, в голове не было ни единой мысли, только какое-то навязчивое желание терзало душу.
- И что? – грубо спросил отец.
- И… ничего.
Он начал оборачиваться, и Манабу уже знал, чем это для него закончится, и ему очень повезет, если отец не дотянется до головы – пару синяков на руке или боку он переживет, а из-за разбитого лица в школе могут возникнуть вопросы, на которые вовсе не хочется отвечать.
Но и синяков больше не хотелось, не хотелось вообще ничего – вернуть бы назад то время, когда мама еще улыбалась, но это было невозможно, по крайней мере, пока этот человек с ними.
Тело действовало само, Манабу даже успел удивиться в процессе, что это такое он делает, а еще, почему не додумался до этого раньше. Отец только и смог ухватить его за футболку, а занесенная рука Манабу уже пошла резко вниз, опуская на его голову принесенную бутылку. Мужчина замер на несколько мгновений, и лишь когда по лицу побежала струйка крови вперемешку с пивом, зарычал, словно зверь, которого удалось раздразнить, и попытался подняться с дивана. Манабу был слишком слаб, чтобы даже вырубить его таким ударом, поэтому сразу понял, что это было ошибкой, страшной ошибкой и, наверное, последней в его жизни. Удар пришелся как раз в лицо, такой сильный, что удержаться на ногах не получилось. Отец навис над ним сверху, что-то крича и страшно ругаясь, кажется, проклиная тот день, когда «мелкий сучонок появился на свет», и сетуя на то, что «не придушил урода в младенчестве». Манабу плохо воспринимал его слова: в голове гудело, и нечем было дышать из-за крови, текущей из разбитого носа. Единственным, что он четко осознавал – осколок бутылки был все еще в его ладони, он так крепко сжимал его, что отобрать это нестрашное оружие можно было, только сломав ему руку. Нестрашное ли? Все могло стать только хуже, если бы было куда, но в тот момент Манабу подумал о том, что если получится, все непременно будет хорошо, и мама снова улыбнется.
Острый осколок вошел мужчине куда-то в бок, а кровь тут же залила руки Манабу. Ее было так много, что его тут же затошнило, и он поспешил выбраться из-под резко отяжелевшего тела своего отца, потому что лежать под ним было вдвойне неприятно, и совсем не хотелось, чтобы его тут же и вывернуло.
- Что происходит? – на шум появилась мать, не выбежала в панике, стремясь защитить своего ребенка, а просто выползла на подкашивающихся ногах и с ужасом уставилась сперва на лежащего на полу мужчину, из-под которого уже натекла целая лужа крови, а затем перевела взгляд на Манабу. Ужас и страх в нем сменились ненавистью, такой сильной, что он едва не попятился.
- Что ты сделал?! Что ты наделал, чудовище?!
- Мам… Мам, прости, просто… Просто…
Просто он думал, что так они станут немного счастливее, но, может в силу возраста или врожденной глупости не понимал, что мать так сильно любит отца, что и без того вполне счастлива.
- Убийца!
Удары, которые наносила она, были еще больнее, чем побои отца, и Манабу уже в тот момент понял, что ему придется привыкнуть к этой боли, потому что отныне в его жизни ее будет очень много.
- Ты должен быть наказан!
Мать больше никогда не улыбнется ему.


Уходящее за линию горизонта солнце слабо освещало класс, делая видимыми пылинки, танцующие в воздухе. Следы школьного фестиваля еще не успели прибрать: школьники, вымотавшись за день, решили потратить на это завтрашний выходной. Все давно разошлись, и только двое еще находились в классе, слушая тишину. Было тепло и пахло вербеной.
Почему-то в такие минуты Казуки чувствовал непонятную грусть, будто ощущая неповторимость момента и свою уязвимость – именно поэтому они его раздражали. Но сейчас ему было почти спокойно, только небольшое волнение не позволяло усидеть на месте.
- И что ты собирался мне сказать? – спросил он, с интересом глядя на своего одноклассника.
Парнишка сильно смущался, теребя тонкими пальцами рукава школьной формы. Длинные черные волосы почти целиком скрывали опущенное лицо. Где-то за этими вечно спутанными патлами блестели стекла очков, прячущие испуганные глаза.
- Манабу, что ты хотел?
Одноклассник замер и медленно поднял голову. У него был такой вид, будто это Казуки задерживал его вот уже тридцать минут. Так же медленно он заправил пряди волос за уши, едва ли не впервые за время учебы в старшей школе, открывая лицо. Розоватые лучи угасающего солнца падали на бледные щеки. Это лицо, чуть опухшее от недосыпа, показалось Казуки каким-то другим, не таким, каким было в средней школе: смешное и некрасивое. Теперь оно определенно было иным. А глаза, они действительно казались красноватыми все из-за того же солнца.
- Ты мне нравишься... - выдал он и даже дышать перестал на несколько секунд от своей смелости. - Очень... Давно... И... Если ты захочешь... встречаться со мной...
Внезапное признание удивило и обрадовало. Казуки непроизвольно улыбнулся, тепло и ласково, и протянул руку, снимая с одноклассника дурацкие очки.
- Захочу, - сказал он и подошел к нему вплотную. Конечно, захочет, он ведь давно на него смотрел…
Манабу ошарашенно заморгал, будто заранее был настроен на отрицательный ответ, затем неуверенно улыбнулся в ответ.
- П-правда?
- Конечно. Ты тоже очень давно мне нравишься, - непослушная прядь волос снова выбилась из-за уха, и Казуки заправил ее обратно, открывая красивое лицо, а затем немного наклонился, касаясь губами его губ.
Его переполняло чувство восторга и восхищения, и даже проснувшись, Казуки продолжал ощущать их еще какое-то время. Но это был лишь очередной сон, что приснился накануне.

***

Руи все говорил и говорил, а Казуки уже пожалел о том, что решил узнать что-либо. Не потому что болтовня его утомила, а потому что услышанное оказалось неприятным – таким, что лучше бы не знать ничего ради своего же спокойствия. Ему то становилось жаль Манабу до щемящей боли в груди, то от удивления пропадали все слова, которыми можно было как-то прокомментировать тяжелый рассказ. Многое оставалось неясным и непонятным, а кое-что попросту глупым и бессмысленным.
- Он уже был таким, когда мы познакомились. Мои родители развелись, и папаша тут же женился на Аканэ. Мне она сразу не понравилась, но я мог бы и не думать о ней, если бы мне не пришлось жить у своих родителей по очереди: месяц с матерью, месяц с отцом. Те дни, что я должен был проводить в его доме, становились для меня настоящим адом, в основном благодаря Аканэ и ее придурковатому сыну. Сперва я даже хотел подружиться со сводным братом, он был младше меня и каким-то забитым, вечно растрепанным, в синяках… Я даже пытался защищать его перед Аканэ. Скоро я пожалел о своем порыве, - Руи замолчал на несколько секунд и невесело усмехнулся своим воспоминаниям, а Казуки поерзал на месте и терпеливо промолчал, продолжая слушать, хотя история самого Руи интересовала его крайне мало. Но в данный момент Казуки уже был не совсем уверен, что хочет услышать и о том, как жил Манабу, и почему стал таким как сейчас.
- Они были одинаковые, только она выходила из себя без всякого повода, а его нужно было как-то зацепить, заговорить с ним… Она швыряла в него предметы, била чем попало, вот как он сегодня. Ей Манабу никогда не отвечал, даже не пытался увернуться или защититься как-то. А вот если кто-то доставал его самого, то поступал точно так же, - отбросив со лба челку, Руи продемонстрировал небольшой старый шрам, уже почти незаметный. – Это след от удара стулом. Я тогда спросил у Манабу, кто его портфель в луже утопил, а он… И на затылке еще есть – кинул в меня кружкой. Не помню уже, почему. И так каждый раз, когда я его защитить хотел. У него ведь были проблемы в школе, знаешь… Над ним издевались все время, но он никогда не жаловался. Говорил, что его избили одноклассники или ребята из старших классов, но никогда не признавался, кто это сделал. Все думали, что он просто боится, но этот гаденыш ни хрена не боялся, это мы все ошибались. Он уходил из дома с синяками, оставленными матерью, и когда в школе спрашивали, кто его ударил, он говорил: «одноклассники», или «меня избили в школе», но это была ложь.
- Погоди, - перебил его Казуки. Признаваться в том, что и сам иногда принимал участие если не в избиениях, то уж в мелких издевках точно, не хотелось, поэтому он тут же сообразил, как сформулировать вопрос, чтобы Руи ни о чем не догадался. Потому что в школе Манабу действительно так говорил, и многие из знакомых Казуки похвалялись тем, что «врезали придурку». – То есть, в школе его не обижали?
- Сперва нет. Наоборот, от него подальше все держались, но потом мелкие пакости посыпались как из рога изобилия. Никто ничего не понял, но я в то время еще надеялся что-то изменить… У него все время пропадали вещи: то сменку стащат, то портфель или тетрадки. Он говорил об этом учителям, я слышал и даже помогал искать. А однажды кто-то сжег его обувь и подбросил обратно в шкафчик. В тот деть Аканэ его здорово избила за это, а отец купил ему новые ботинки. Ему было в целом наплевать на Манабу, и все же он его жалел немного, если был дома, то не позволял бить. В общем, ботинки были красивые и дорогие, я даже подумал, что будет жаль, если их кто-нибудь испортит… А потом увидел, как на перемене Манабу сжег их за школой.
- З-зачем? – удивился Казуки, уже успевший проникнуться сочувствием к бывшему однокласснику и в очередной раз пожалеть о том, что ни разу не попытался защитить его. Но то, что сказал Руи, совершенно сбило с сочувственного настроя.
- А ты еще не понял? – усмехнулся басист и покачал головой. – В тот день он вернул ботинки в шкафчик, а после уроков, когда все переобувались, снова продемонстрировал испорченную обувь и глаза трепетной лани, жалобно бормоча: «Кто-то снова сжег мою обувь».
- То есть…
- То есть, никто над ним не издевался, - рассмеялся Руи. – Он сам прятал свои вещи, топил портфель в луже и выдавал полученные дома побои за ненависть одноклассников.
- Зачем? – нахмурился Казуки. – Чтобы его пожалели?
- Я тоже сперва так подумал. Но ты забываешь, что он не просто обделенный вниманием нелюбимый никем ребенок. Это же наш сумасшедший Манабу… Он не хотел жалости – наоборот, он знал, как поступят ребята в школе. Наблюдая за тем, как весело над ним издеваться, видя, что это не наказывается… Они сами стали активно проявлять участие и задирать его. Это то, чего Манабу добивался – чтобы все возненавидели его.
- Зачем ему это?!
- Ненависть, - пожал плечами Руи. – Его ненависть к самому себе, ненависть его матери к нему. Я не знаю точно. Почему-то Манабу всегда винил себя в смерти отца и в том, что Аканэ съехала с катушек. Ей ведь условный срок дали за убийство, не посадили только потому, что она вроде как ребенка своего защищала. Я не видел, конечно, но слышал, что Манабу едва живого нашли в тот день, когда все случилось. Папаша избил его до полусмерти и осколками бутылки изрезал. У него шрамы на шее, плече и груди справа - никогда внимания не обращал?
Казуки медленно покачал головой. Манабу никогда не раздевался в его присутствии, и хотя он видел какие-то шрамы на шее, они не показались ему интересными.
- В общем, после того, как Аканэ пришибла из-за него своего муженька, у моего дорогого брата поехала крыша, он себя во всем винил. Думаю, он поэтому себе боль причинял. Мой отец, пока жив был, хотел его в дурку сдать, потому что Манабу все время свою руку резал, но Аканэ не позволяла. Да и не вскрывал он вены, просто баловался, делал себе больно… Он же еще влюблен был в какого-то мальчика, то ли одноклассника своего, то ли из параллельного…
Эти слова заставили Казуки вздрогнуть – на фоне того, что он услышал, это было почти последней каплей в отвращении к себе.
Как они могли повестись на такую смешную детскую провокацию? И почему никто не заметил сразу, что у Манабу проблемы, куда смотрели взрослые?
- …Но ему, конечно же, ничего не светило. Там какой-то ну очень уж самовлюбленный красавчик был, по которому вся школа сохла, уж не помню, как там его звали… Звезда школы, на гитаре играл. Манабу даже тоже начал, нашел где-то старую гитару, сам учился. Я думал, что гитариста из него не выйдет, тем более, причина была дурацкая – тому парню многие подражать хотели. А видел бы ты, как он на него смотрел… Фангерла недоделанная…
- Хватит, - резко прервал Казуки его рассказ, который слушать дальше не было ни сил, ни желания. – Я все понял.
- Отвратительно, правда? – на этот раз усмешка Руи вышла совсем невеселой. – Наверное, пожалел уже, что спросил? Но ты можешь не париться – это все прошло. После смерти Аканэ Манабу здорово изменился, как ты уже мог заметить.
- Она умерла?
- Ага, в тюрьме.
- За что ее посадили? – удивился Казуки, спешно припоминая, что произошло после того, как Манабу покинул их школу. Кажется, они переехали?..
- Эта мелкая дрянь, Манабу, обвинил во всем моего отца, но этот прикол не прошел. Это Аканэ проломила ему голову. Я у матери в то время жил и подробностей не знаю, но могу ответственно заявить: это она. Снова била его, снова издевалась, снова мучила. А этот дурак все выгораживал свою «мамочку», - с отвращением произнес Руи, едва не плюясь от ненависти к этой женщине и ее сыну. – А потом она сдохла – не иначе в драке, кто ее, идиотку, терпеть станет, Манабу поступил в тот же колледж, где я учился, и тут понеслось… Я-то, наивный дурак, боялся, что повторится та же история, что и в школе. Но все оказалось куда хуже. Он изменился, волосы обрезал, на человека стал похож… Ну, на мальчика, по крайней мере, только толку от этого – чуть. Врал и лицемерил он по-прежнему много и охотно, нашел себе каких-то друзей и вел себя с ними… Это был не Манабу, понимаешь? Будто другой человек. А с остальными – иначе. Никто не мог сказать точно, какой он на самом деле, только я помнил того забитого мальчишку, а мои друзья, его одногруппники…
Устало потерев лицо, Руи замолчал, подбирая слова, а Казуки мысленно согласился с тем, что он ему сказали: действительно, Манабу словно подменяли порой. Но не только Руи помнил его растрепанным, испуганным чучелом.
- Он же все назло мне делал. Я с друзьями разругался, пытаясь убедить их, что с ним лучше дел не иметь. Они как один все говорили, что я просто завидую, что Манабу ужасно милый и трогательный… Один придурок даже влюбился в него, все уговаривал его быть с ним. А Манабу перетрахался со всеми моими друзьями, рассорил их между собой, а потом хлопал ресницами и клялся, что он только по девочкам.
К середине рассказа Казуки подумал, что Руи все еще жалеет сводного брата, хотя бы где-то в глубине души, но сейчас понял, что от жалости не осталось и следа – только презрение и брезгливость. Впрочем, сам Казуки не чувствовал ни того, ни другого, несмотря даже на то, что Манабу ухитрился влезть и в его жизнь и перевернуть все с ног на голову. Наверно, он бы должен ненавидеть своего одногруппника за это?..
- Но кое-что осталось неизменным. Залепленное пластырем запястье и эта дурная привычка швырять в людей предметами. Ты выглядишь удивленным – не доводилось сталкиваться? А вот я не удивлен: для вас он выбрал такую модель поведения, что не придраться. Но это все ложь.
Помолчав немного, может быть, чтобы собраться с мыслями, а может, ожидая, что Казуки скажет что-нибудь, Руи продолжил:
- Мы с ним подрались как-то, я ему ребра сломал тогда, очень уж злой был. Знаешь, Казуки, он ведь совсем беспомощный, если начать его бить. Как в детстве, просто терпит и принимает все, будто ему нравится где-то в глубине души, будто он скучает по срывам Аканэ. Интересно, тот парень, который забрал его сегодня… Может, он бьет его? Вряд ли Манабу способен на нормальные отношения. Я бы вообще не поверил сроду, что эта дрянь любить может, если бы не видел его глаза тогда, еще по школе, когда он на своего мальчика смотрел. Как думаешь, Казуки?
- Какая разница? – поднявшись с места, Казуки, не выражая больше ни малейшего интереса к беседе, неторопливо двинулся к выходу. – Я домой. Спасибо за рассказ.
- Обращайся, - усмехнулся вслед Руи. – Я много интересного о нем могу рассказать. Правда, не обещаю, что тебе понравится.


Там, где говорит сердце, разуму возражать не пристало. (с)

Казуки очень сомневался, что Юуто бьет Манабу, но, тем не менее, они жили вместе. Может быть, их гитарист в какой-то степени изменил отношение к боли, а может, он не соврал, и между ними действительно не было никакой любви.
На последнее Казуки очень надеялся, пусть и не слишком в это верил, глядя на них. Но уже которую неделю от ревности он не находил себе места, злился на Юуто, на Манабу и на себя, злился на никак не унимающегося Бё, на вечно недовольного Джина и даже на бедного ни в чем неповинного Хейно. Своя порция раздражения доставалась и Руи, и теперь каждый в группе считал, что самый нервный и невыносимый – это их лидер, преимущественно из-за хронического недотраха и расставания с Юуто. Казуки не спешил их переубеждать, благо в душу никто не лез, но Бё на всякий случай начал подкалывать и его тоже. Казуки не обращал на это внимания: все его мысли были заняты, как ни странно, вторым гитаристом. Думать о чем-то еще не получалось, и в голове крутился миллион вопросов. Стоит ли извиниться за то, что был таким самовлюбленным придурком в школе или уже поздно? Действительно ли Манабу теперь влюблен в Юуто? И есть ли у Казуки какие-то шансы?
Казалось бы, на последний вопрос Манабу вполне однозначно ответил в новогоднюю ночь, но теперь никак не удавалось в этом удостовериться – наедине они больше не оставались, а позвонить и спросить прямо Казуки почему-то не решался. При этом он не думал, что испытывает к Манабу что-то особенное, кроме похоти и желания забрать его себе просто потому, что так должно быть. Это вызывало больше отвращения к самому себе, но как Казуки не старался отвлечься, ничего не выходило, будто его прокляли или банально приворожили. Находиться рядом с Манабу и не пялиться на него было невозможно, а от желания прикоснуться, а то и поцеловать у всех на глазах, приходилось сбегать покурить вдвое чаще, чем обычно.
И все же Казуки старался держаться, ведь осталось что-то к Юуто, да и рушить едва установившиеся между ним и Манабу дружеские и рабочие отношения ради одноразового удовольствия не хотелось совершенно.
Однако все равно все вышло не так, как он хотел. Или наоборот, именно так, как хотелось больше всего, несмотря на здравый смысл и запреты. Так случилось, что в курилке, роль которой играл туалет на втором этаже здания репетиционной, они остались одни, а Казуки и не заметил этого, заболтавшись с другом по телефону. Когда разговор был закончен, и он убрал телефон в карман, то обнаружил, что Манабу стоит рядом, задумчиво глядя в окно и совершенно забыв о зажатой в пальцах тлеющей сигарете.
- Эй, не спи, - вымученно улыбнулся Казуки. – Перерыв скоро закончится.
Почему-то он ожидал, что Манабу недовольно пробурчит что-нибудь и уйдет – он всегда так делал, но в этот раз он невесело усмехнулся и стряхнул пепел, затянулся всего лишь один раз и затушил сигарету в пепельнице, а потом произнес:
- Ты смешной, когда по телефону разговариваешь. Собеседник не видит тебя – зачем руками размахивать?
- Привычка, - пожал плечами Казуки, вдруг понимая, что они одни, а Манабу никуда не спешит, и это явно хороший шанс сделать шаг к нему, только нужно ли?
Нужно.
Непонятно, почему, для чего, и что Казуки будет с этим делать, если получит. Он, как ребенок, во что бы то ни стало желал заполучить игрушку, зная, что не провозится с нею долго. И плевать даже, что это чужая игрушка, не его.
Манабу не удивился, когда оказался зажатым между стеной и Казуки, во всяком случае, вида не подал, только нахмурился и вцепился пальцами в его плечи в неловкой попытке удержать подальше от себя. И он не стал спрашивать, что Казуки делает: и без того было понятно, что не бить будет.
- Зачем? – поинтересовался Манабу за мгновение до того, как Казуки поцеловал его грубо, неосторожно, жадно – как и положено, когда после долгого ожидания наконец получаешь то, чего желал больше всего.
- Потому что я так хочу, - ответил Казуки, когда, искусав его губы, так и не получил ответа на поцелуй. – И ты хочешь, зачем спрашивать очевидное?
Зная Манабу, можно было ожидать, что он будет возражать и отпираться, даже когда все чувства прозрачны и написаны на его лице. Но и в этот раз он удивил.
- И чего мы хотим? – поинтересовался он, приподняв край футболки Казуки и пробежавшись пальцами по ремню на его джинсах, будто исследуя, насколько быстро и легко его можно будет расстегнуть.
- Секса, я думаю, - усмехнулся Казуки, проследив за движением его пальцев.
- Только секса? – Манабу посмотрел прямо в глаза, совершенно не смущаясь – совсем уже не тот нервно дергающий рукав подросток, который и взгляд боялся поднять.
- Исключительно его.
Пусть не рассчитывает на что-то большее: даже если откажет сейчас, это будет лучше, чем если потом будет приставать к Казуки со своим нытьем о том, что ему якобы обещали какие-то чувства.
- Отлично, - вдруг сказал Манабу, заставив Казуки удивленно моргнуть. – На это я согласен.
Не успел Казуки выдать какую-нибудь ехидную фразочку, как Манабу быстрым движением заправил за ухо прядь волос и опустился на колени, сразу дергая за ремень. Он не спешил, хотя перерыв подходил к концу, и в любой момент кто-нибудь мог войти в курилку, чтобы поторопить их, но и удовольствие не растягивал, хотя ему определенно нравилось обескураженное выражение лица Казуки, который не ожидал, что если согруппник и сдастся быстро, то все произойдет именно так. Но ведь это Манабу – с ним никогда не угадаешь, как закончится разговор: швырянием предметов или быстрым минетом в самой посещаемой комнате здания.
С ремнем он расправился быстро и стащил с Казуки джинсы, а затем замер на несколько секунд, кусая губы и поглаживая его по голым ногам. Пальцы у Манабу были холодными, а воздух вокруг показался Казуки еще холоднее, поэтому он нетерпеливо дернул плечом.
- Уснул там, что ли?
- Не торопись, - хмыкнул Манабу, но, несмотря на свои слова, не пожелал долго играться, как любил это делать Юуто, и к чему Казуки так привык. Он взял в рот сразу и глубоко, заставив сбиться дыхание, а руки – непроизвольно ухватиться за подоконник. Впрочем, будто попробовав на вкус, Манабу почти сразу отстранился и, как несколькими минутами ранее по ремню, провел пальцами по всей длине члена, обвел головку и поднял взгляд, вероятно, желая убедиться, что Казуки все еще хочет. Но тот и не собирался сомневаться или передумывать – слишком восхитительным было зрелище: Манабу, совершенно не интересовавший его раньше и такой желанный сейчас, наконец-то стоял перед ним на коленях, собираясь отсосать, а позже отдаться – разве что-то еще могло остановить Казуки теперь? Теперь, когда его так осторожно гладят по ногам и смотрят таким многообещающим взглядом.
Совершенно некстати Казуки задался вопросом, сколькие до него видели Манабу таким? И как бы повернулась их жизнь, не откажи он ему тогда, в школе? Впрочем, такие мысли покинули его довольно быстро. Поздно сожалеть о том, что было раньше – главное, что сейчас он получит то, что должно было принадлежать ему уже давно.
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:50 | Сообщение # 14
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Когда на ожидание перестало хватать выдержки, губы Манабу наконец приоткрылись, обхватывая головку, а потом по телу Казуки прошла легкая дрожь, когда он принял глубже, умело двигая горячим языком. Облизав пересохшие губы, Казуки уперся обеими руками о стену, ни в силах оторвать взгляд от Манабу, который уже обхватил пальцами его член и то резко двигал кистью, то отпускал и снова проводил языком, изредка касаясь губами его живота или внутренней стороны бедра. Казуки не знал, был ли это лучший минет в его жизни, но то, что вытворял с ним Манабу, сложно было сравнить с чем-либо испытанным прежде. Его подвижный язык выписывал странные узоры на коже, заставляя дыхание сбиваться снова и снова - как ни желал Казуки притвориться не теряющим самообладания, у него ничего не получалось.
И отчего-то хотелось сказать хоть что-нибудь: что у Манабу красиво дрожат ресницы, и сам он сейчас очень красивый, что Казуки так давно этого хотел, что думал он нем так часто, а в последнее время почти постоянно, что согруппник снится ему ночами в странных, пропахших вербеной снах, после которых он жалеет, безумно жалеет, что так много времени упущено, растрачено зря… Но почему-то вырвалось совсем иное:
- А ты очень сексуально выглядишь с членом во рту, тебе говорили? – хрипло спросил Казуки, мысленно удивляясь, зачем произнес это, когда хотел рассказать о снах и ресницах.
Манабу ничего ответил, не оторвавшись от процесса, только бросил на него хмурый взгляд, а затем Казуки заметил, как он скользнул второй рукой между своих ног. Воображение сразу подкинуло непристойных картинок, в которых Манабу ласкал себя, совсем не смущаясь его нескромного взгляда, где каждое его движение было напоказ, только для Казуки. Они были такими яркими, а ласки такими приятными, что продержаться долго ему не удалось, и он кончил, пачкая щеку Манабу и его губы, которые тот тут же облизывал, ловя каждую каплю.
- Что-то ты быстро, - усмехнулся он, хотя его взгляд говорил о том, что Манабу сам уже на грани, да и Казуки не стал напоминать, что они проторчали в туалете довольно долго. Возможно, Манабу надеялся, что Казуки трахнет его прямо сейчас, но времени у них оставалось не так уж много. И все же удовлетворить его он успеет.
Рывком подняв согруппника на ноги, Казуки приложил его спиной о стену, медленно провел языком по губам, прикусил нижнюю, а затем так же резко развернул спиной к себе, толкая к подоконнику. Манабу едва успел вцепиться в край руками, чтобы не удариться, но не возмутился и не возразил против такого неласкового обращения. Вероятно потому, что на самом деле ему нравилось, когда причиняют боль. Вряд ли Руи солгал об этом.
Стащить с него джинсы оказалось делом одной минуты, но перед этим Казуки не удержался от того, чтобы подразнить, поглаживая и сжимая его член через плотную ткань, и даже так отмечая, насколько сильно Манабу возбужден. Так ли ему нравилось отсасывать в туалете, или дело было только в Казуки? Хотелось верить, что именно последний фактор сыграл большую роль, хотя разве ему не должно было быть все равно?
Манабу выдохнул сквозь зубы, когда его ягодиц коснулись горячие ладони, завел руку назад и крепко сжал запястье Казуки, будто усомнился в какой-то момент, что стоит позволять. Но тот не дал ему и дальше задумываться об этом – одной рукой прижал к себе, второй погладил по груди и животу, словно на ощупь узнавал, что именно получил в свое полное распоряжение. А затем Казуки сжал его член, двигая ладонью сильно и резко, зная, что Манабу в любом случае не продержится долго, когда уже дрожит от нетерпения и желания поскорее кончить.
Он откинул голову на плечо Казуки, так сильно вцепившись в край подоконника, что рисковал отломать кусок или переломать свои пальцы, сейчас кажущиеся особенно тонкими и хрупкими. Казуки необъяснимо хотелось поцеловать каждый из них, но вместо этого впился болезненным поцелуем в шею, наконец-то выбив из такого, казалось бы, сдержанного согруппника первый стон удовольствия, и едва сам не застонал от мысли, что Манабу хочет его так же сильно, как хотел он все это время.
От него настолько приятно пахло, и кожа шеи была такая гладкая на ощупь, что Казуки не мог перестать покрывать ее быстрыми жадными поцелуями, наверняка оставляя следы и не задумываясь, что на это потом скажет Юуто. Впрочем, Манабу тоже явно было не до того, он даже не пытался остановить Казуки и, кажется, был совершенно всем доволен, кроме того, что внезапный любовник медлит с тем, чтобы, наконец, взять его, но не торопил, откровенно наслаждаясь каждой секундой.
И лишь когда у Казуки самого начало сбиваться едва успокоенное дыхание, Манабу подался назад, прижимаясь задницей к его паху, будто намекая, что готов перейти к самому главному.
Казуки сам не знал, почему тормозил, хотя это уже, казалось бы, стало навязчивой идеей, от которой просто невозможно было отделаться. Он хотел Манабу, а тот хотел его, и сейчас им ничего не мешало, даже время, которого было в обрез.
Казуки провел пальцами между ягодиц Манабу, а тот в ответ на это движение только выдохнул сквозь зубы.
- Попросишь меня? – спросил Казуки тихо на ухо. – Ты ведь хочешь не меньше, чем я…
- Может быть, и не меньше, - выдохнул Манабу и, кажется, попытался усмехнуться, но вместо этого низко застонал, когда Казуки начал двигать рукой еще быстрее. Показалось, что его стон громким эхом отскочил от стен.
Казуки вжимался пахом в задницу Манабу, а мысли скакали, как сумасшедшие, о том, что оказаться бы сейчас дома, чтобы ничто не стесняло, чтобы наконец закончить то, чего оба так давно желали.
От внезапного звука открывавшейся двери, Казуки вздрогнул, а Манабу на секунду перестал дышать.
- О-о-о! – раздался голос их вокалиста, который, без сомнения, если и не разглядел все в подробностях, то точно понял, чем эти двое здесь занимались. Скверная ситуация омрачалась тем, что вместо ожидаемого звука захлопнутой в спешке двери Казуки слышал лишь тишину и шумное дыхание Манабу.
- М-м-м… Ты что-то хотел? – поинтересовался он, не оборачиваясь. Ждать, пока Бё сам догадается, что их нужно оставить одних, можно было сколь угодно долго. С вокалиста сталось бы не обратить внимания на то, что здесь происходит, как ни в чем не бывало закурить и завести разговор о скверной погоде или о приближающемся выступлении.
- Не-ет, уже ничего, - протянул Бё, а в голосе его отчетливо слышалось глумление, обещающееся вылиться позже в миллион каверзных вопросов. Хотя какие еще вопросы могли оставить ему Казуки и Манабу, стоящие посреди курилки со спущенными штанами? – Я так понимаю, ждать вас бесполезно?
Казуки хотел ответить, что в таком случае не смеет больше его задерживать, потому что уж очень хотелось наконец довести Манабу до оргазма, и черт с ней, с репетицией, но тот среагировал первым: повернув голову и взглянув на вокалиста, словно и не смутился ни капли, он хрипло произнес:
- Мы почти закончили, скоро придем.
- Ла-адушки, - хмыкнул Бё и действительно не стал больше задерживаться, быстро смотавшись, наверняка чтобы поделиться интересной новостью с остальными.
«Ну и черт с ним, пусть рассказывает», - подумал Казуки, возвращаясь к прерванному занятию и, наклонившись к уху Манабу, с улыбкой прошептал:
- Какой бесстыдный мальчик…
- А что я должен был ему сказать? – недовольно пробурчал тот и нетерпеливо подался бедрами вперед, толкаясь в ласкающую ладонь, словно призывая двигать ею быстрее и резче. – Все лучше, чем метаться по туалету, спотыкаясь о спущенные штаны…
Казуки только усмехнулся, прижимаясь губами к шее.
- Все правильно, ты такой сообразительный…
- Сообразительнее некоторых, давай уже, ну…
Казуки не нужно было просить дважды, он знал, что и как сделать, чтобы Манабу было приятно, чтобы услышать тихие стоны и быстро довести его до разрядки. Тот оказался очень чувствителен к прикосновениям…
- Мы ведь не закончили на этом, - сказал Казуки после, вытирая руку о бумажное полотенце и наблюдая, как Манабу застегивает джинсы, а тот только кинул на него многообещающий взгляд из-под челки.
И, конечно, хотелось добавить, что даже так, когда ничего и не произошло, Манабу все равно показался восхитительным, но Казуки только усмехнулся, бросив:
- Умойся, - и направился к двери.
- Без тебя знаю… - раздалось вслед глухое бормотание, и почему-то Казуки решил дождаться его, чтобы вернуться вместе. Он и сам не знал почему, может, не хотел принимать удар первым, если кому-то придет в голову интересоваться именно сейчас, какого хрена они двое творили там в туалете.
…В репетиционной их ждали три пристальных взгляда – очевидно, Бё поделился свежими новостями, но никто ничего не сказал, по крайней мере, по данному конкретному вопросу, за что Казуки им был даже благодарен, хоть и понимал, что совсем избежать вопросов не удастся.
- Мы можем продолжить? – насмешливо поинтересовался Руи, поднимаясь с места.
«Продолжить… Да-а…» - подумал Казуки, чувствуя, что на лице сама собой появляется усмешка. Голова была занята совсем не репетицией.
Он не мог с уверенностью сказать, что Манабу не сбежит, осознав до конца, чем ему грозит такая связь с Казуки, и, тем не менее, был склонен считать, что вечер закончится для него наилучшим образом.
После репетиции, когда все уже расходились, Казуки и не думал начинать собираться. Устроившись на диване, он терпеливо ждал, пока Бё и Джин, которые как назло сегодня копались дольше обычного, закончат свою перепалку и уйдут домой. Возможно, Манабу тоже уйдет, но пока он разговаривал по телефону, пытаясь одной рукой смотать шнур от гитары.
Чтобы разобрать, о чем он говорит, приходилось здорово напрягать слух, но едва расслышав тихий голос, Казуки ухмыльнулся и закинул ногу на ногу, устраиваясь удобнее.
- …нет, не заезжай за мной сегодня. Мы задержимся. Да, именно так. Нет, Юуто, ты же знаешь… Мы договорились, и я не нарушу обещания.
Нажав на кнопку завершения вызова, Манабу как-то особенно тяжело вздохнул и замер на месте, крепко сжимая в руке телефон. Пока он тоже никуда не торопился.
Казуки не знал, о чем он говорил с Юуто, да и не пытался об этом задумываться. Манабу солгал ему, а это могло означать только одно: он останется здесь даже после того, как все уйдут. Все, кроме Казуки, разумеется.
Ни Джин, ни Бё не торопили их и не спрашивали, почему гитаристы все еще торчат здесь. Вероятно, они и так понимали, что те никуда не собираются уходить. Когда за ними наконец-то захлопнулась дверь, Манабу сдвинулся с места, как-то медленно и неуверенно, будто не знал наверняка, почему Казуки остался и смотрит на него так выжидающе. Неторопливо приблизившись к дивану, он остановился напротив, не сводя с Казуки странного нечитаемого взгляда. О чем Манабу в этот момент думал, тот не смог бы угадать. Казалось, что он так и будет стоять напротив и смотреть бесконечно долго, поэтому Казуки решил действовать первым, потянув совершенно несопротивляющегося Манабу за талию к себе, усаживая на свои колени, и принялся неторопливо гладить по бокам и бедрам, разглядывая проступающие на шее засосы, большинство из которых обещали вскоре выглядеть довольно устрашающе. Что ж, именно этого он и хотел, да и раз скрыть ничего не удалось…
- Я трахну тебя, Манабу, - негромко произнес Казуки, ни на секунду не прекращая гладить его, глядя прямо в глаза, стараясь уловить малейшую реакцию на свои слова. – Как следует трахну.
Зрачки Манабу резко расширились от возбуждения, и он выдохнул весь воздух из легких, обнимая Казуки за шею и как-то по-особенному трогательно прижимаясь к нему, будто искал утешения. Но уже в следующий момент Казуки почувствовал, как шеи касаются его губы.
Так ласкаться можно было еще долго, если бы они не испытывали терпение друг друга уже полдня, к тому же, хотелось поскорее избавиться от стесняющей движения одежды, поэтому Казуки потянул за край футболки Манабу, и тот послушно поднял руки, позволяя себя раздеть.
Раньше Казуки думал, что без одежды согруппник будет выглядеть смешно и жалко - в самом деле, он был слишком тощ, чтобы казаться красивым. Но это оказалось не так. Разумеется, Манабу не поражал воображение неземной красотой, под кожей отчетливо проступали ребра, а намек на пресс был не очень внушительным, и все же, к нему хотелось прикасаться, словно в понимании Казуки так и должно было выглядеть самое желанное тело. Только теперь он смог разглядеть шрамы, которые оставил Манабу его отец или кто там, но даже они не портили картины: тонкие, почти уже незаметные, похожие на нити, отметины на груди, и гораздо более заметные от шеи к плечу, чуть светлее на фоне и без того бледной кожи…
Манабу выгибался, подставляясь поглаживающим голую спину ладоням, одной рукой держась за плечо Казуки, а второй торопливо расстегивая ремень на своих джинсах.
Казуки уже представлял, как Манабу будет резко двигаться, насаживаясь на его член, и сам едва не застонал от того, насколько разыгралось его воображение. И он точно кончил бы раньше положенного, если бы они продолжали в том же духе, поэтому толкнул Манабу на диван, заставляя лечь на спину, и навис над ним, не прекращая гладить везде, докуда доставал, трогать, касаться, словно пытался на ощупь запомнить, какой он.
- Казуки… Можно тебя попросить?.. – неуверенно произнес Манабу, жмурясь от яркого света, а может и от удовольствия, потому что в этот момент любовник скользнул рукой под его белье.
- Что? Быть с тобой нежным? – усмехнулся Казуки и тут же наклонился над ним ниже, обводя языком сосок.
- Нет… Наоборот. Если можно… Я не против, если будет немного больно.
Казуки выпрямился, удивленно поглядев на него, а Манабу, наоборот, зажмурился, будто эта просьба его смутила.
- Извращенец, - хмыкнул Казуки, стаскивая с него одежду и оставляя абсолютно обнаженным. Манабу не стеснялся ни наготы, ни шрамов, и только дурацкая просьба не давала покоя, кажется, им обоим.
Пусть Казуки хотел просто трахнуть его, причинять боль он не любил. Но раз Манабу так хочет…
Подготавливать его Казуки не стал, как не стал раздеваться сам – только джинсы приспустил. Свое он получит и так, незачем тратить время на излишние нежности и сводящие с ума ласки.
На узком диване было неудобно и, наверное, нужно было попросить Манабу развернуться, но так хотелось видеть его лицо именно сейчас, когда Казуки будет брать его, так грубо, как тот просил, хотелось знать, чего будет больше, боли или удовольствия.
Собственное желание продолжать целовать, наслаждаться каждым прикосновением и стоном пришлось задвинуть подальше, а моментально охватившие раздражение и злость только помогли сделать так, как Манабу больше всего хотел: больно сжав пальцами его бедра, Казуки вошел и сразу начал двигаться, даже не позволив перевести дух.
Вряд ли Манабу был самым надежным партнером, но о презервативах не мелькнуло даже мысли – хотелось так, как есть, и уже ни за что не останавливаться, вбиваясь сильнее и сильнее, глубже и больнее, как он и хотел. Как все равно Казуки поступил бы, даже если бы Манабу сам не просил об этом.
Сердце стучало где-то в горле, в ушах шумело, и даже собственное дыхание казалось слишком громким, но всего этого Казуки почти не замечал, глядя только на то, как при первом проникновении Манабу болезненно поморщился и отвернулся, как всхлипывал потом и кусал губы – в первые минуты он даже не получал удовольствия, Казуки был в этом уверен, но останавливаться не стал, просто не смог бы. Холодная металлическая пряжка ремня наверняка неприятно царапала бедро, не расслабленные мышцы с трудом пропускали член, и Казуки в этой круговерти образов и ощущений все-таки смог поймать ускользающую мысль о том, что не похоже, чтобы у Манабу в последнее время был постоянный любовник. А еще, что он солгал – ему не нравилась боль, по крайней мере, не сейчас. Но уже через мгновение он заметил, как Манабу сперва царапнул свое раненное запястье, а затем отдернул руку и неуверенно потянулся ею к своему члену, будто не знал, что доставит ему большее удовольствие.
Он был еще восхитительнее, чем Казуки представлял себе: сложно было вообразить, что Манабу может так развратно стонать, но когда он издал первый стон, Казуки задвинул ему так, что сам едва не зашипел от остро вспыхнувшей боли. Как-то сдерживаться, притворяться с ним не было ни сил, ни смысла, и Манабу уже и сам знал, насколько Казуки было хорошо, дергал за волосы, притягивая ближе и, почти смеясь, что-то неразборчиво бормотал.
В какой-то момент Казуки отстранился и сел, тяжело дыша и только сейчас чувствуя, как онемело все тело, как покалывает кончики пальцев и кружится голова. Да что с ним такое?..
- Что, уже все? – недовольно и хрипло спросил Манабу, не соизволив даже приподняться, чтобы посмотреть, чем там Казуки занят. Его голос немного дрожал от желания продолжить, а рука, ласкающая член, ни на секунду не замедлила движений. Казалось, будто бы он мог справиться дальше и сам, но Казуки уже знал, что Манабу все равно не кончит без него.
На бедрах красовались красноватые следы от пальцев – Юуто не сможет не заметить, что его мальчика поимел кто-то другой, но имеет ли это для него значение? Кажется, у Манабу давно не было секса, может, между ними правда больше ничего такого нет?
«Только мой», - подумал Казуки, и от этой мысли перехватило дыхание. – «Пускай забирает его после репетиций и спит с ним в одной постели, но Манабу только мой…»
- Казуки…
- Ты говорил, что я тебе противен, - произнес тот, почти невесомо погладив по коленке. От желания продолжать вбиваться в тесное горячее тело темнело в глазах, но Казуки сдерживал себя, не понимая уже, кого мучает больше, и кто из них тот извращенец, что заставляет ждать их обоих. – Все еще противен, Манабу?
- Хватит издеваться…
- Разве ты это не любишь?
Манабу не ответил ничего, поняв, видимо, что толку от этой болтовни не будет, и Казуки не прекратит свои несмешные шуточки, поэтому сел, толкнув на спину, и устроился сверху, на его бедрах. Только сейчас Казуки пожалел, что не разделся, так хотелось кожей почувствовать его тело. Глаза Манабу непривычно блестели, искусанные губы покраснели, а волосы растрепались – Казуки давно не видел никого более соблазнительного, поэтому был только благодарен ему за несдержанность и нетерпение, когда любовник сам насадился на его член, сжимая его в себе уже не так сильно. Сколько это продолжалось, Казуки не знал, минуты тянулись совсем не так как обычно, он потерял счет сильным толчкам и стонам, не понимал, в который раз Манабу зовет его по имени, сколько раз сам прошептал, до чего он одуряюще горячий и желанный, и говорил ли вообще это вслух.
- Я сейчас кончу… - зачем-то предупредил Казуки, сам не понимая, почему так хочет, чтобы они сделали это одновременно.
Манабу усмехнулся и наклонился к нему, прижимаясь щекой к его щеке.
- Можешь кончить в меня.
Знакомый голос, произносящий такую непривычную для него фразу, и последовавший за этими словами низкий протяжный стон, свидетельствующий о том, что Манабу, наконец, достиг оргазма, заставили сорваться окончательно. Казуки подался бедрами вверх, будто можно было вжаться в него еще сильнее.
Чернота перед глазами долго не желала рассеиваться, и он не сразу понял, что все закончилось, а Манабу, тяжело дыша, лежит на нем. Бездумно Казуки покрывал ленивыми поцелуями его плечо, поглаживая по спине. Хотелось скинуть ставшую влажной одежду и помыться – это можно было сделать прямо в репетиционной, благо обустроенный душ у них имелся. Но предложить ли Манабу пойти туда вместе, или отправить его одного, таким образом четко разграничив пределы их отношений, Казуки не знал.
Манабу сел, не сводя с него странного взгляда, будто ожидая, что Казуки все-таки скажет что-то, что определит его дальнейшее поведение. А тому хотелось заверить, что все было прекрасно, что Манабу потрясающий, и что такого у него давно ни с кем не было… Но сегодня Казуки все время нес не то, что думал.
- Годная девочка, - усмехнулся он, и Манабу тут же поморщился и слез с него.
- Я в душ.
- Да ради бога.
Без приятной тяжести его тела стало немного пусто, и Казуки сразу замерз. Громко хлопнула дверь в душ, и ему показалось, что Манабу сделал это специально, со злости. Может быть, он там собьет костяшки пальцев о стену или просто разрыдается, как девчонка. А может, ему так же наплевать, и для него это был просто хороший секс, еще один.
Казуки мог бы дождаться Манабу или присоединиться к нему в душе, успокоив чувства, которые всколыхнул собственными неприятными словами, но почему-то не стал этого делать. Он быстро собрался и ушел еще до того, как Манабу вернулся. Отправляться в пустую квартиру не хотелось, и почему-то было неприятно осознавать, что когда Манабу приедет домой, там его будут ждать. Вероятно, это была зависть, а может, и ревность – копаться в себе хотелось еще меньше. Даже получив то, что хотел, Казуки не чувствовал себя счастливым и довольным. И все-таки, ему было хорошо с Манабу, настолько хорошо, что хотелось еще.
…Казуки думал, что на этом все закончится, и он успокоится, но безумное желание обладать никуда не уходило, а Манабу так смотрел на него, что каждый раз, когда их взгляды встречались, внутри расходилась волна обжигающего тепла, незнакомых ранее чувств, а взгляд согруппника будто спрашивал: «И это все?» В конце концов, Казуки не выдержал, поэтому уже через неделю они сделали это снова.

***

Джин нервно теребил в руках салфетку, ежеминутно бросая взгляд на часы.
Придет или нет? От Бё всего можно было ожидать… Что опоздает и позовет пить вместе глинтвейн или что вообще не явится на встречу, которую сам же назначил.
Пришел. Звякнули колокольчики над дверью в любимое кафе, и посетители разом обернулись на вошедшего человека в темных солнечных очках в пол лица, у которого из наушников громко орала музыка, перекрывая даже легкие попсовые мотивы, льющиеся из динамиков над барной стойкой.
Бё опустился на стул напротив, выключил плейер и только тогда соизволил заметить Джина:
- Привет, мелочь.
- Что ты хотел? – оставаться с ним наедине, пусть и в общественном месте, было почти невыносимо. Все окружающие люди будто бы разом переставали существовать, и если на репетициях или в присутствии Хейно Джин мог одернуть себя, то здесь, где их никто не знал, он невольно начинал задумываться о том, как они выглядят со стороны, похожи ли на парочку, или просто на друзей – настоящих друзей, а не коллег или приятелей? В общем, на тех, кем никогда не были и не будут.
- Поболтать просто. Что ты дергаешься все время? – возмутился Бё и откинулся на спинку белого кожаного диванчика, разглядывая Джина из-за темных стекол очков, которые так и не снял, не задумываясь о том, что собеседнику может быть неудобно разговаривать с ним, не видя глаз.
- Я не дергаюсь, - ровным голосом ответил Джин, вцепившись обеими руками в свою чашку, что только выдавало его дрожь.
- Каждый раз, когда мы разговариваем, ты ведешь себя странно.
- Просто не обращай внимания.
- Я не могу не обращать, Джин, - Бё произнес это отчего-то совсем тихо – может быть, ему просто так захотелось, но Джину, который подсознательно желал видеть какой-то другой смысл в его словах, вдруг стало очень холодно и захотелось немедленно провалиться сквозь землю, будто бы вокалист уже догадался о так тщательно скрываемых чувствах.
- Так зачем ты позвал меня? – наконец произнес Джин, разглядывая свой кофе и не осмеливаясь поднять глаза, которые непременно выдали бы его, если вдруг Бё еще ничего не понял.
- Просто захотелось, - пожал плечами Бё. – Иногда мне просто хочется тебя увидеть.
Еще немного, и ручка чашки осталась бы в намертво сжавшихся пальцах Джина, поэтому он поспешил отставить ее подальше и вскочил с места.
- Мне пора.
- К-куда? – Бё явно не ожидал, что встреча закончится вот так, он явно не привык, что собеседник сбегает от него, поэтому сейчас смотрел на согруппника наверняка удивленно, но из-за очков его глаз по-прежнему не было видно.
- У меня много дел, и я не хочу тратить время на твое «просто захотелось», - с трудом выдавил Джин, пусть и хотелось воспользоваться сиюминутным желанием вокалиста увидеться и провести время вместе. Однако он уже смирился со своим совершенно незавидным положением и понимал, что лучшим вариантом будет отдалиться от него. Тогда, может быть, однажды он сможет снова открыто улыбаться Бё без скрытой тоски и грусти.
«Обязательно смогу, но не сейчас», - подумал Джин, что-то пробормотав на прощание, и почти бегом кинулся к двери. Как бы ни хотелось ему видеть в словах Бё иной смысл, все намеки оборачивались ничем. Бё никогда ничего такого не имел в виду.
 
KsinnДата: Среда, 26.06.2013, 17:57 | Сообщение # 15
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
ಥ_ಥ
Если хочешь что-то потерять – полюби (с)


Казуки уже не удивлялся таким снам и даже привык к ним, особенно если они точь-в-точь повторяли друг друга, но этот был особенным. В этот раз в кабинете он был один и будто бы ждал Манабу, а тот все не приходил.
Казуки проснулся с неприятным чувством страха и растерянности, но увидев рядом с собой спокойно сопящего согруппника, вздохнул с облегчением, пусть и не сразу, но вспомнил, как так вышло, что заснули они вместе.
Тур по стране, бесконечные гостиницы и небольшое недоразумение в одной из них, похожее то ли на подставу, то ли на подарок судьбы.
"К сожалению, в одном из номеров только одна кровать, но она двуспальная... Если вы не против..."
"Просто прекрасно, я не против. Манабу, пойдем, будем спать там!"
Манабу не сопротивлялся, а судя по странному блеску в глазах, был даже доволен. Казуки не исключал возможности, что это его рук дело, но в любом случае был только рад поводу отхватить большую кровать с ним на двоих.
Кровать была и правда огромной, но воспользоваться случаем как-то не удалось: Манабу долго проторчал в душе, а Казуки устал и быстро вырубился, не дождавшись его. И лежа теперь в постели, глядя в потолок, он думал о том, какое все-таки счастье, что сны это только сны. Почему-то, представляя, что Манабу мог уйти куда-то, Казуки чувствовал пустоту и какую-то детскую обиду. Они не любили друг друга, и все было не так, как с Юуто, но именно Манабу хотелось настолько сильно, и от ревности некуда было деваться. А ведь они даже не обещали друг другу ничего, и между ними не существовало никаких обязательств. Вспоминая о том, что он никогда не ревновал Юуто, будучи уверенным в нем, Казуки чувствовал, что ему становится не по себе. Потому что с Манабу так не выходило.
Только сейчас Казуки заметил, как мило Манабу выглядит, когда спит, вероятно, потому что впервые заснул с ним в одной постели. И даже разозлился, поймав себя на том, что любуется им, и что дыханием этим хочется напиться, и что это все тот же Манабу, что и раньше – тот, которого он презирал в школе, тот, кто увел у него любимого человека, тот, кого теперь Казуки ревнует безумно и хочет так же сильно.
Юуто наверняка видел его таким каждую ночь, а Казуки лишь раз довелось, и тут же снесло крышу от понимания, что таким, спящим с ним в одной постели, Манабу может оказаться лишь во время разъездов по стране, и от этого стало горько и пусто. Казуки мог сказать, что завидовал Юуто, и что, наверное, нужно было успеть раньше него.
Не до конца осознавая, что делает, он подался вперед, целуя чуть приоткрытые губы и тут же сбрасывая одеяло в сторону, чтобы не мешало. Манабу что-то пробормотал во сне и попытался отвернуться, но Казуки не позволил, разворачивая к себе и продолжая целовать с такой неприкрытой страстью, какой сам от себя не ожидал. Ему хотелось получить все, прямо сейчас, немедленно, не дожидаясь утра. Он целовал везде, куда доставал, гладил теплое ото сна тело, а Манабу, заспанный и слабо соображающий, что с ним делают, поддавался ласкам, только иногда тихо вздыхая, когда Казуки особенно сильно прикусывал чувствительную кожу шеи. Возможно, Манабу слишком устал или просто не желал реагировать на настойчивые прикосновения, потому что даже когда пальцы Казуки сомкнулись на его члене, он лишь закусил губу и уткнулся лицом в подушку. Могло показаться, будто Манабу не хотел, но если это было так, почему он лег спать совершенно обнаженным?
Нет, он возбуждался и даже дышал чаще, но глаз не открывал и не прикасался ни к Казуки, ни к себе. Можно было еще долго продолжать целовать его губы и горячую кожу, дожидаясь ответа, но Казуки уже был на грани и не желал ждать, пока Манабу хотя бы проснется окончательно.
- Ты можешь не отвечать, - прошептал он на ухо, будто кто-то мог подслушать. - Сегодня я сам буду наслаждаться тобою.
Манабу, конечно же, не ответил ничего, но резко выдохнул и запрокинул голову назад.
Позволял. Будто бы его кто-то спрашивал.
Подтянув его к себе за бедра, Казуки совершенно неожиданно для себя нежно коснулся губами колена любовника, а потом, словно опомнившись, толкнулся в горячее тело. Он мог быть нежным или грубым, они уже успели перепробовать разные варианты, но сейчас не хотелось играть ни в то, ни в другое. С Манабу было совсем не так, как с Юуто, не лучше, не хуже - по-другому, но нравилось гораздо больше, чем с теми разовыми партнерами, которые ничего для Казуки не значили. А что значил для него Манабу? Казуки знал, что не влюблен, хотя и вел себя так… Как будто все-таки любил.
Он задыхался от быстрых движений, а кровать скрипела и стучала спинкой о стену. В соседнем номере расположились Бё и Руи, и тот из них, чья кровать стояла у смежной стены, точно был бы недоволен. Казуки понадеялся, что это все же будет не вокалист, иначе бухтения не оберешься – Бё и так стал чрезмерно нервным в последнее время, зато к Джину цеплялся меньше, занятый какими-то своими внутренними переживаниями.
От посторонних мыслей отвлек почти беззвучный стон, но глаза Манабу все еще были закрыты, и Казуки убедился, что ему не послышалось, только когда тот обнял его за шею и крепче обхватил коленями. Манабу проснулся окончательно, несильно царапнул ногтями голую спину и хрипло протянул:
- Казуки-и…
- Что такое, моя прелесть? – хитро улыбнулся тот, приготовившись услышать, как он хорош сегодня ночью.
- Обязательно трахать меня, когда я сплю, придурок? – раздраженно отозвался Манабу, но не сдержался и застонал чуть громче.
Почти вдавив его в постель, Казуки сделал еще несколько толчков и, дрожа от оргазма, без сил повалился на сонного, перепачканного его спермой любовника. Теперь хотелось забыться коротким сном до скорого подъема, но не вышло: не успел Казуки закрыть глаза, как тут же получил болезненный тычок в плечо.
- Эй, я еще не кончил!
- Не мои проблемы, - ухмыльнулся Казуки, переворачиваясь на другой бок, и протянул руку, нащупывая одеяло.
- Сволочь! – зашипел Манабу.
- Подрочи.
- Казуки!
Ничего не ответив, он притворился спящим и уже через минуту услышал раздраженное сопение, шаги и звук захлопнувшейся двери.
Не открывая глаз, Казуки усмехнулся в подушку. Он знал, что через пять минут встанет и последует за ним в ванную, а еще знал, что Манабу тоже ждет этого. Единственное, чего Казуки не понимал, так это почему странные отношения, в которых не было ни капли нежности, так дороги им обоим. Это было чуть больше, чем просто секс – для Казуки уж точно, но гораздо меньше, чем обычные отношения между двумя людьми, которым хорошо вместе. Может быть, потому что их было трое – редко, но и такое случалось, что Казуки видел на теле Манабу следы, которые оставлял точно не он. Однако предъявить ему было нечего, да и пожаловаться некому, ведь именно Казуки имел статус неофициального любовника, которого нужно прятать от всех, хотя все и так знали все, пусть и молчали, делая вид, что ничего не происходит.
…В тот первый раз это должно было остаться секретом, просто единичным случаем, и согруппники молчаливо поддержали такое решение. Но на этом они не стали останавливаться.
Неизвестно, кому вообще нужны были эти неодобрительные взгляды, быстрый секс в курилке или в туалете, в гримерке, когда все уходят, или просто в темном углу какого-нибудь клуба. Иногда в нормальной постели гостиничного номера, но только во время тура – за пределами работы они по-прежнему не проводили время вместе. Казуки не мог сказать, что ему нравится такое положение вещей, но менять что-либо не стремился. Он убеждал себя, что просто пользуется согруппником, но иногда ему казалось, что используют именно его: Манабу никогда не ревновал, в то время как сам Казуки порой с ума сходил от злости, Манабу ничего не просил и ничего не ждал, а Казуки ловил себя на мысли, что хочет побыть с ним за пределами репетиционной или задержаться в его гостиничном номере подольше.
"Он нравится мне", - решил Казуки. – "Нравится, и я хочу его, вот и весь секрет. Ненавижу делиться тем, что принадлежит мне".
В конце концов, он решил, что раз таковы его желания, значит, нужно привычно потакать им. Ведь ничего не изменится, если ему вдруг надоест Манабу? Сегодня они останутся на ночь вместе, а завтра он потребует прекратить эти отношения. К тому же, Юуто наверняка и так все знает, и у Манабу не будет проблем, если он не явится домой на ночь.
Подумав так, Казуки решил, что непременно вытащит любовника куда-нибудь, тем более, повод намечался неплохой – Танабата. Разумеется, Казуки уже вышел из того возраста, когда можно было с замиранием сердца писать свое желание на танзаку, а затем прикручивать их к ветвям. Они делали это с Юуто давным-давно, будто бы в другой жизни, но желание Казуки не сбылось.
…К обеду, когда настроение Манабу улучшилось, а Бё, ворчащий о том, что кое-кто не давал ему по-человечески поспать, наконец заткнулся, Казуки улучил момент во время короткого перекура, чтобы оттащить своего любовника в сторону от тех, кто мог стать случайным свидетелем их разговора. С удивлением он понял, что немного волнуется, будто школьник, который собирается признаться в любви однокласснице. Или однокласснику.
- Казуки, не время для ебли, у нас работы до хрена, - вяло сопротивлялся Манабу, пока тот тащил его по коридору.
- Да ну тебя, одна ебля на уме, - отмахнулся Казуки. Отведя его достаточно далеко от людей, он остановился, сходу, не дав опомниться, вцепился в плечи Манабу и прижал к стене. Тот сдавленно охнул, но возмутиться не успел.
- Что ты делаешь на Танабату?
- Чего? – выражение лица Манабу явно говорило о том, что он ожидал услышать все что угодно, даже предложение руки и сердца, но только не такой глупый вопрос.
- Танабата, Манабу. Праздник. Что ты собираешься делать в этот день? – терпеливо повторил Казуки. Странно, но он боялся, что любовник не ответит сразу, а начнет задавать вопросы. Чем больше времени проходило, тем больше Казуки сомневался в своей затее. Манабу не обязан был соглашаться…
- Э-э-э, - протянул тот, все еще глядя на Казуки, как на идиота. – Юуто предлагал поехать в Осаку к его двоюродному брату, у них там какая-то гулянка намечается.
- Ясно, - резко повернувшись, Казуки направился обратно по коридору. Изначально понятно было, что Манабу так и ответит: конечно, он уже настроил планов, еще и не один… Не стоило даже задавать этот вопрос.
- Почему ты спрашиваешь? – поинтересовался вдогонку Манабу, а Казуки недовольно поморщился – так не хотелось говорить правду.
- Просто так.
- Ты хотел что-то предложить? – Манабу нагнал его и зашагал рядом, даже немного опередив, чтобы, странно улыбаясь, заглянуть в глаза. – Казуки, ты хотел меня куда-то позвать?
- С чего ты взял? – раздраженно буркнул тот, не понимая, чего от него еще хотят. Нет, так нет.
- Потому что не вижу иных причин для такого вопроса. Разве что ты решил отменить выходной и устроить очередной прогон сет-листа, но эту идею я категорически не поддерживаю.
Казуки остановился, тут же устало прислонившись плечом к стене, и полез в карман за сигаретами, прекрасно зная, что курить здесь нельзя.
- Эй, где вы там ходите? – крикнул с другого конца коридора Руи. – Наша очередь!
Сообразив, что теперь покурить точно не удастся, Казуки вздохнул еще горше и признался:
- Хотел пригласить тебя на праздник. Фейерверк и танзаку – все как положено. Ну да у тебя и так все это будет.
Казуки старался говорить равнодушно, только последняя фраза все равно прозвучала не так, как он хотел, однако Манабу отчего-то перестал веселиться и нахмурился, а когда Казуки перестал подпирать стену и направился в сторону активно жестикулирующего Руи, глухо произнес:
- Ты знаешь, Юуто теперь играет в другой группе.
- М-м-м… - неопределенно промычал Казуки и хотел добавить, что страшно рад за него, но Манабу продолжил:
- Чтобы влиться, ему приходится работать как ломовой лошади, он очень занят все время. Велик риск, что у него не получится выторговать себе выходной даже на Танабату.
Обернувшись, Казуки с подозрением поглядел на Манабу, который продолжал топтаться на месте с недовольным выражением лица.
- Если у него ничего не получится, то я свободен в этот день.
- Если? – Казуки вопросительно приподнял бровь, стараясь справиться с возмущением: если Юуто не сможет никуда поехать, то Манабу, так и быть, уделит время ему, вот спасибо!
- Вдруг твои планы не поменяются, - пожал плечами Манабу и прошел мимо, туда, где за плечом крайне недовольного басиста замаячила столь же недовольная физиономия Бё.
…Шли дни, и Казуки уже давно передумал куда-либо звать Манабу, но все равно, как бы он не убеждал себя в этом, прочно засевшая в душе надежда не давала покоя. Надежда на то, что Манабу вдруг согласится пойти с ним. Можно было бы выбрать любой другой день, в который Юуто точно был занят, но Казуки упрямо молчал и ничего не предпринимал. Они перестали оставаться вдвоем после репетиций, торопливо занимаясь сексом, пока Манабу не бросал взгляд на часы, а затем, ругаясь и путаясь в одежде, собирался, заявляя, что ему пора.
Казуки категорически не желал себе в этом признаваться, но ему не хватало этих часов, проведенных вместе, не хватало даже банальной возможности прикоснуться к Манабу.
"Я должен с этим покончить", - в конце концов, решил он, но накануне Танабаты все равно отправил Манабу сообщение, в котором коротко и почти официально написал, где и в какое время они могли бы встретиться, почти не надеясь на ответ.
Манабу и не ответил – пролежав без сна полночи, не сводя глаз с телефона, Казуки решил, что это действительно конец.
И с чего он так переживал?.. Из-за того, что проведет этот выходной день в одиночестве, хотя мог бы встретиться с тем, с кем хотя бы спит? Или просто потому, что хотелось с Манабу? Именно с ним, а не с кем-то.
- Что я за идиот? – поинтересовался Казуки у своей чашки кофе на следующее утро. Ни одного пропущенного звонка или сообщения, которые могли бы сказать о том, что Манабу как-то отреагировал на его вчерашнее смс, не было. Чашка, разумеется, не ответила, поэтому оставалось лишь вздохнуть.
Однако, даже решив, что забудет обо всем, Казуки зачем-то поперся на ту площадь, куда пригласил Манабу. Одному там делать было нечего, смотреть на многочисленные парочки тем более не хотелось, но он все равно в назначенное время топтался на месте, которое указал в сообщении. Казуки немного опоздал, совсем чуть-чуть, но это не играло никакой роли, ведь Манабу, конечно же, не явился, только какая-то девушка в ярко-желтом юката сидела на скамейке, такая же одинокая и немного потерянная. Может быть, она тоже ждала кого-то, кто не придет сегодня?
Солнце уже садилось, а площадь заполнялась парочками, и Казуки подумал, что, наверное, смотрится странно в повседневной одежде среди выряженных в яркое людей. Он хотел не привлекать внимания, но оказался едва ли не самым заметным среди них.
Отвернувшись от одинокой девчонки, он достал сигареты, но подкурить не успел, едва ли не подскочив на месте от неожиданности, когда позади него раздался голос Манабу:
- А я уже начал думать, что ты прикололся.
- Да я всего на пару минут опоздал… - пробормотал Казуки, оборачиваясь. Он не чувствовал радости или облегчения, почему-то внутри была только пустота и сильное желание обнять его, вот так, при всех.
В первый момент Казуки не увидел своего согруппника, а затем со скамейки поднялась девушка и, мрачно глядя из-под челки, направилась к нему. Сигарета выпала из пальцев, но Казуки не обратил на это внимания.
Манабу было не узнать, и не только из-за подкрашенных глаз и губ – Казуки и прежде видел его таким размалеванным. Непривычная одежда, собранные в аккуратную прическу отросшие волосы: снова какой-то особенный образ только для избранных. Точнее, для одного Казуки.
- Чего это так вырядился? – поинтересовался Казуки, глядя, как Манабу бережно разглаживает яркую желтую ткань и загадочно улыбается.
- Тебе не нравится? – насмешливо поинтересовался он.
- Нравится, - честно признался Казуки. Он действительно не соврал – такой образ шел Манабу, пусть согруппник и выглядел в какой-то степени глупо в женском наряде, но только для тех, кто знал правду. Казуки был уверен, что тот собрал немало заинтересованных мужских взглядов, пока добрался сюда, и это отчего-то немного напрягало. Прежде ему не доводилось ревновать Манабу к незнакомым людям.
- А мне не особо, но зато теперь мы можем делать так, не привлекая внимания, - сказав это, Манабу взял под руку и прижался щекой к его плечу. Это было так неожиданно, что Казуки захотелось срочно присесть на ту самую скамейку, на которой сидел минуту назад его любовник. Просто чтобы не стечь прямо на землю.
- Куда пойдем? – поинтересовался Манабу, не обращая внимания на его ступор.
- Может, перекусим сперва?
- Я не против.
По плану они должны были отправиться в кафе, но от удивления Казуки забыл, куда хотел пойти. Может, Манабу и решил поиграть сегодня, но для него эта игра была отчего-то более волнительна, чем ожидал Казуки. Предоставив своему спутнику самому выбирать маршрут, он отстраненно признал, что Манабу действительно здорово придумал с этим маскарадом – парочек вокруг хватало, никто не обращал внимания на еще одну.
- Юуто не смог пойти? – спросил он только чтобы не молчать: почему-то Казуки казалось, что если Манабу заскучает, то непременно уйдет.
- Он уехал, - пожал плечами тот.
- Куда?
- К брату, я же говорил.
- Без тебя? – Казуки с подозрением посмотрел на Манабу, но тот только весело фыркнул:
- Я подумал, что твоя программа мероприятий будет более интересной.
...Сложно было сказать, действительно ли ему было лучше с ним, чем с Юуто, но Манабу выглядел довольным, что редко случалось наблюдать в повседневности, а Казуки не был способен сейчас анализировать то, что видел - слишком счастлив был сам. Он не мог объяснить свое состояние и дурацкую щенячью радость от того, что в этот вечер Манабу выбрал его. Достаточно было просто наслаждаться вечером и компанией, что Казуки и делал. Они поужинали, а потом Манабу, будто заправский фокусник, вытащил из рукава танзаку, с хитрым выражением лица написал на нем пару строк и умчался прикручивать к бамбуковой ветви.
- А ты не будешь загадывать желание? - поинтересовался он у Казуки, на что тот лишь помотал головой:
- Мне нечего желать. У меня есть все, что нужно.
- У меня тоже, - серьезно ответил Манабу. - Но одно желание я загадываю каждый раз, когда есть такая возможность.
Кажется, он и сам не рад был сделать такое признание, поэтому тут же развернулся и пошел прочь, изо всех сил стараясь соответствовать образу хрупкой девушки и не делать слишком широких шагов.
- И что же ты загадываешь? - Казуки быстро нагнал его и развернул к себе лицом, но ответить Манабу не успел: совсем рядом оглушительно загрохотали фейерверки, однако Казуки даже не поднял голову вверх, чтобы посмотреть на них, не сводя взгляда с лица Манабу, который смотрел в ответ так, будто только теперь решился рассмотреть своего любовника как следует. На его щеке то и дело вспыхивали красные и желтые отсветы, которые захватили внимание гораздо сильнее, чем праздник вокруг. В этот момент Казуки понял, что у него действительно есть все и даже больше, чем он мог представить еще вчера.
Именно сейчас Манабу казался таким красивым и притягательным, таким "своим", что Казуки не удержался и наклонился к нему ближе, целуя так, как никогда раньше не целовал, нежно и осторожно, будто тот и правда был его любимой девушкой.
Вокруг, кроме них, было еще много парочек, и Казуки отстраненно заметил, что они не единственные, кто не смотрит на фейерверки, но уже в следующий момент совершенно растворился в ощущениях, когда Манабу впервые обнял его настолько нерешительно и робко, словно в первый раз, отвечая на поцелуй. Они целовались долго, пока не стих грохот, а потом, отстранившись и судорожно выдохнув, Манабу произнес, не глядя в глаза:
- Поехали ко мне...
- А Юуто...
- …приедет завтра, поехали.
Больше Казуки возражать не стал – казалось, будто вечер уже изменил что-то в их отношениях, но это еще не конец. Происходящее, как ни странно, вовсе не пугало, и не хотелось, чтобы праздник заканчивался.
Казуки оказался в квартире Манабу во второй раз, но теперь не ощущал никакой неловкости и раздражения от обилия знакомых вещей вокруг. На душе было тепло и спокойно – возможно болезненное чувство одиночества наконец-то отпустило, или он нашел достойную замену, такую, которая нужна была всегда. Ту, к которой он шел всю жизнь.
Несмотря на поспешность, с которой Манабу утащил Казуки с праздника, он не стал на пороге кидаться в его объятия. Разувшись, Манабу устало вздохнул и, ворча, какая же эта женская обувь неудобная, отправился переодеваться.
- Оставь, тебе очень идет, - улыбнулся Казуки ему вслед, на что Манабу только фыркнул:
- В следующий раз нарядим так тебя.
Обещание следующего раза подняло настроение еще больше, настроило на совершенно внезапный романтический лад, и когда Манабу вернулся к нему, Казуки тут же пожелал стащить с него только что надетую одежду, но тот снова не позволил.
- Пойдем пить чай, - предложил он, и Казуки понял, что поступить именно так правильно, что им непременно нужно узнать друг друга ближе, потому что даже чай пить вдвоем на кухне – это прекрасно. И сколько таких удивительных моментов ждет их в будущем, зависит сейчас только от них – никто посторонний не сможет помешать. Однако уже через несколько минут от умиротворения не осталось и следа: Манабу принялся заваривать чай, и по кухне поплыл знакомый аромат, возвращающий в детство – в залитый лучами заходящего солнца школьный кабинет…
Казуки почувствовал, что начинает задыхаться от этого запаха, словно тот был таким сильным и удушливым, что стало невозможно терпеть.
- Что это? – спросил он севшим голосом, когда Манабу поставил перед ним чашку и устроился напротив. Горло отчего-то сдавил спазм, и даже такие простые слова дались нелегко.
- Вербена, - невозмутимо ответил тот, даже не заметив, как переменился в лице Казуки. – Очень вкусно, попробуй.
Отчего-то дрожали руки, когда Казуки взял чашку и сделал глоток. Но когда Манабу улыбнулся ему, стало понятно, что запах вербены – просто неотъемлемая часть их общей истории. Все началось с него, и сейчас они будто бы вернулись в прошлое. Слова, которые он не произнес тогда, должны были быть сказаны сейчас – иначе и быть не могло.
Манабу говорил что-то, а Казуки просто нравилось слушать его голос, и он с удивлением понимал, как привык к нему за время их странной ни к чему не обязывающей связи, а может, и гораздо раньше начав испытывать чувства, название которым смог подобрать только теперь.
Отставив пустую чашку в сторону, Манабу подошел к раскрытому окну и закурил, а Казуки поднялся следом за ним и обнял сзади, вдыхая аромат волос, поглаживая по предплечью.
- Не режешь себя больше? – вдруг с удивлением понял он, только теперь заметив, что изуродованное запястье ничто не скрывает, и на нем нет свежих порезов.
- Нет, ты ведь просил не делать этого, - ответил Манабу, и Казуки решил, что это именно тот самый момент, когда пора сказать то, о чем не следовало молчать столько времени.
- Знаешь…
Это было легко и не следовало волноваться, ведь они были просто созданы друг для друга, но именно сейчас Казуки вспомнился сон, один из тех долбанных снов, что мучили его уже давно, каждый из которых был маленьким пророчеством, рассказывающим очередную порцию истории, их истории с разными началами, разными концовками, каждая из которых пока зависела лишь от действий самого Казуки. Тот чертов сон, в котором он признавался в любви удивленному и испуганному мальчишке, который даже не дослушал, отрицательно помотал головой и сбежал, бросив на прощание, что они не могут быть вместе.
- Манабу, с тобой так хорошо…
Это всего лишь сны.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Вербеновые сны (NC-17 - Казуки/Манабу,Казуки/Юуто,Юуто/Манабу,Бё/Джин[SCREW])
Страница 1 из 212»
Поиск:

Хостинг от uCoz