[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Палитра снов (NC-17 - Sujk/Juri, Leda/Juri [Deluhi])
Палитра снов
Yuki-samaДата: Воскресенье, 11.09.2011, 02:42 | Сообщение # 1
Голдум Бомберус Бубенция *q*
Группа: Админы
Сообщений: 1968
Награды: 120
Статус: Offline
Название: Палитра снов
Автор: Katzze
E-mail: kattzzee@rambler.ru
Бета: Princess Helly (mischkova.olga@yandex.ru)

Фэндом: Deluhi
Персонажи: Sujk/Juri, Leda/Juri

Рейтинг: NC-17
Жанры: Ангст, Романтика

Размер: Миди, 36 страниц
Кол-во частей: 8
Статус: закончен

Описание:
"Жизнь и сновидения – страницы одной книги" (с)

Публикация на других ресурсах:
Где угодно, но буду благодарна за ссылочку

Примечания автора:
Автор предупреждает, что никогда не учил японский язык, не ведает, знаком ли Джури с репертуаром группы "Dreamtale", уж тем более ничего толком не знает о природе сновидений, и прочее, и прочее – изложенная ниже история вымышленная и никоим образом не претендует на соответствие действительности.
 
Yuki-samaДата: Воскресенье, 11.09.2011, 02:43 | Сообщение # 2
Голдум Бомберус Бубенция *q*
Группа: Админы
Сообщений: 1968
Награды: 120
Статус: Offline
I

Не все могут видеть цветные сны: около двенадцати процентов зрячих людей видят только черно-белые, остальные – сны в цвете.


Сойку снился странный сон: со стороны он наблюдал за жутковатым и необъяснимым зрелищем, которое в двух словах можно было описать, как "всплывающие утопленники". Хотя такое определение не передавало суть увиденного.
Если представить, как тонет человек, погружается в воду, а его длинные волосы тянутся вверх, но при этом, вопреки всем законам физики, тело движется не ко дну, а в обратную сторону – вот наиболее точная картинка того, что ему снилось. Кроме того, сон был неожиданно монохромным – в мутной, молочно-белой воде, больше походившей на густой туман, вверх поднимались черные силуэты. А перед глазами словно плыла пелена, как будто он сам был под водой и глядел на происходящее без маски и очков.
"Приснится же…" – единственное, о чем он подумал после пробуждения, и тут же постарался забыть жуткое сновидение.
Однако неприятный осадок, оставленный этим сном, не спешил исчезать, и ни хорошая погода, ни обещавший быть приятным во всех отношениях день не могли стереть оставленный им след. Такое навязчивое послевкусие принято называть плохим предчувствием, но Сойк в подобную чушь никогда не верил да и не увлекался толкованием снов, считая это привилегией мнительных маразматиков. Ведь мало ли, что может выдать подсознание – к реальной жизни это не имеет отношения.

— Ты чего мрачный такой? – прищурившись, спросил Леда, едва Сойк переступил порог.
На его слова никто из присутствующих не отреагировал – сидящий на диване Джури внимательно изучал что-то в стаканчике с кофе, а Агги даже глаз не поднял от телефона, быстро щелкая кнопками. Однако Сойк сразу почувствовал, что видимое утреннее умиротворение напускное – в атмосфере чувствовалось какое-то напряжение.
Их репетиционная была просторной и светлой. Ближе к стене располагались два черных кожаных дивана, стоящих под прямым углом. В свое время Леда порывался избавиться хотя бы от одного, чтобы не занимал место, но Джури воспротивился и уговорил оставить. Сойк соглашался с ним – импровизированный мягкий уголок, во-первых, был удобным, во-вторых, придавал помещению уют. А если учесть, сколько времени проходило на работе, это было важной и приятной особенностью.
И теперь, глядя на угрюмого Джури, расположившегося на одном диване, и Леду, сидящего на другом, Сойк догадался, что их сладкая парочка опять поссорилась.
То, что Леда и Джури вместе уже достаточно долго, известно было всем без исключения, хотя, безусловно, отношения они не выставляли напоказ. Как и не афишировали то, что у них постоянно не ладится. Только если лидер в любых ситуациях умудрялся сохранять невозмутимый вид, улыбался и вел себя, как ни в чем не бывало, по Джури всегда все было заметно.
Сойк искренне сочувствовал ему – с Ледой было трудно, и вопреки внешней хрупкости, характер у него был несгибаемым, если, конечно, такое определение уместно в данном контексте. Кроме того, Леда всегда считал, что есть два мнения – его и неправильное. А уживаться с такими людьми ох как непросто.
Ссутулившийся, какой-то поникший Джури с бумажным, наверняка уже пустым стаканчиком вызывал у Сойка жалость, и не возникало ни малейшего сомнения, что вчера или, может, даже сегодня, имел место очередной скандал с уравновешенным вежливым, но слишком нетерпимым лидером.
— Спал плохо, — Сойк так засмотрелся на Джури, что ответил на поставленный вопрос с опозданием.
— Чтобы спалось хорошо, надо спать в одиночестве и ложиться рано, — миролюбиво пояснил Леда, но по какому-то болезненному взгляду, который метнул на него исподлобья Джури, Сойк понял, что эта фраза прозвучала с целью поддеть вокалиста.
— Мне просто херня снилась, — отмахнулся он, говоря сейчас чистую правду и никак не ожидая, что дискуссия получит продолжение.
— Все ясно. Сойка мучают эротические сны, — объявил Агги, который до этого не проявлял никакой заинтересованности происходящим.
— Эротические сны не могу мучить, — хмыкнул Леда.
— Могут, если у тебя слишком богатая фантазия, — возразил Агги. – Сойк, у тебя богатая фантазия?
— Самая богатая в мире, — проворчал он. – Поэтому такой примитив, как эротические сны, мне, к сожалению, не снится. Не суди по себе.
— А я вообще не вижу снов, — заявил Агги.
— Все люди, за исключением больных с сильным расстройством психики, видят сны, — заметил Леда, скорее всего, ничего при этом не имея в виду, но через секунду они с Сойком на пару рассмеялись, и даже Джури слабо улыбнулся.
— Спасибо. Теперь я с диагнозом, — с деланной обидой произнес Агги.
— Если ничего не снится, значит, у тебя все есть, — впервые за утро подал голос Джури.
Фраза была безобидной, но по лицу Леды пробежала почти неуловимая тень. Судя по всему, теперь Джури умудрился подколоть лидера одному ему известным способом.
"И как вы еще не устали друг от друга?" – мысленно поинтересовался Сойк, усаживаясь за установку и отмечая в очередной раз, что Джури ему все же жаль. Казалось, что он больше был склонен к спокойной жизни и страдал от бесконечной борьбы, которую ему обеспечивал Леда.

После репетиции лидер поспешно попрощался и быстро исчез за дверью. Джури проводил его тоскливым взглядом, потом посмотрел на Сойка и невесело улыбнулся. А Сойк в свою очередь одернул себя – в последнее время он так часто непроизвольно следил глазами за Джури, что тот рано или поздно должен был заметить. Вот как сейчас, например.
— Не подвезешь меня? – вдруг несмело спросил Джури, прерывая его размышления.
Вопрос был неожиданным, прежде его о таком никогда не просили, и потому удивленный Сойк ответил не сразу, замешкавшись на секунду.
— Я знаю, что нам не по пути, но так не хочется тащиться в общественном транспорте… — неправильно растолковал его молчание Джури.
— Да подвезу, конечно, не вопрос, — поспешил заверить его друг.
…Всю дорогу Джури молчал и, не моргая, глядел вперед, однако Сойк готов был поклясться, что тот ничего не видит и не слышит, погруженный в свои определенно невеселые мысли.
— Мы приехали.
— Что? – как и следовало ожидать, Джури словно очнулся и огляделся.
— Приехали, говорю, — не без улыбки повторил Сойк. – Твоя остановка.
— Ага, спасибо, — Джури кивнул и устало потер глаза. – Я что-то задумался.
— Оно и видно. Ну, счастливо тебе.
— А зайти? – тут же обеспокоился Джури. – На чай, кофе и все такое?
— Да не стоит, — отмахнулся Сойк, но его друг тут же нетерпеливо мотнул головой.
— Пойдем. Ты меня через весь город вез и теперь не зайдешь даже? Я должен тебя отблагодарить.
— Мне достаточно твоего "спасибо".
— Пойдем-пойдем, — Джури уже открыл дверь и тянул за руку, как будто Сойк мог выйти со стороны пассажирского сидения. – Ты у нас уже сто лет не бывал.
Под словами "у нас" Джури подразумевал себя и Леду, хотя Сойку было известно, что лидер не перевозил в квартиру Джури вещи и официально, если так можно выразиться, продолжал жить отдельно. Но, судя по всему, сам Джури считал свой дом их общим.
Квартира была небольшой, но из-за малого количества мебели казалась просторной. Стены, завешанные картинами и фотографиями, холодильник, украшенный многочисленными магнитами с видами каких угодно городов, и полки, заставленные сувенирами, – вот что представало взгляду гостя, переступавшего порог этого дома. Джури старательно собирал все безделушки, которые ему дарили многочисленные родственники и друзья, бережно хранил и никогда не выбрасывал, чем вызывал у Сойка умиление. Вытирать пыль с такого количества хлама было кропотливым трудом, но Джури мужественно терпел последствия щедрости своих близких.
Пока хозяин дома метался между чайником и холодильником, Сойк рассматривал фотографии в рамках, которые были расставлены на подоконнике. Привычней было на их месте видеть цветы в горшках, но гость с удивлением отмечал, что, учитывая особенности интерьера квартиры, смотрелись они более чем гармонично.
— Мне тетя из Стамбула привезла настоящий лукум, — похвастался Джури. – Леда не ест, так хоть тебя угощу. Вкусный, — на всякий случай уточнил он.
— Не сомневаюсь, — кивнул Сойк и решил наконец присесть за стол. Все равно никого на рассматриваемых им фотографиях он не знал.
— Еще у меня чай из Индии. И где-то был бельгийский шоколад…
— А что-нибудь японское у тебя есть? – Сойк не выдержал и рассмеялся.
— Я его удивить и порадовать хотел, а он издевается, — сделал обиженное лицо гостеприимный хозяин.
— Ни в коем случае, — отрицательно замотал головой еще толком не отсмеявшийся гость. – Просто слышал бы ты себя со стороны.
— А я люблю все вкусное и необычное, — с важностью ответил Джури. – Вот мне и привозят всякие деликатесы. Например, я бы очень хотел попробовать настоящее шампанское.
— Оно кислое.
— А ты пробовал?
— Нет, но так говорят.
— Ой, я тебя прошу, — презрительно фыркнул Джури. – Что только не говорят! А верить можно лишь себе.
— Хорошо, я учту, — добродушно кивнул Сойк, принимая горячую чашку, которую ему протягивал друг.
— Еще мне очень хотелось бы попробовать настоящий голландский сыр. И трюфели. А еще я слышал, что где-то на севере едят оленину…
— Ну ты и обжора, — с улыбкой покачал головой Сойк. – Никогда бы не подумал.
— Вот и Леда так говорит. А еще говорит, что однажды я не влезу в собственные джинсы.
При упоминании о лидере Джури сразу помрачнел и замолчал, уставившись в свою чашку.
— Не ладится у вас? – осторожно спросил Сойк, понимая при этом, что лезет не в свое дело. Но ведь если Джури не захочет говорить, он и не будет, верно?
— Мягко сказано, — вздохнул его друг.
Повисла неловкая пауза. Сойк считал неуместным дальше самому интересоваться чужими отношениями, а Джури угрюмо молчал. Но когда он открыл было рот, чтобы заговорить на нейтральную тему, его друг неожиданно спросил:
— Как ты считаешь, что лучше: без личной жизни или с хромающей на обе ноги личной жизнью?
— "Лучше" – это ты неправильно сказал. Что одно, что другое – хуже не придумаешь.
— Это да… Но все же?
— Я считаю, что лучше быть одному, — пожал плечами Сойк. – Так, по крайней мере, нервы целы.
Джури помолчал, помешав ложкой в чашке, хотя Сойк точно помнил, что сахар он туда не положил.
— Вот и мне так кажется. Только почему же все без исключения цепляются за отношения, которые наверняка пропащие и ни к чему не ведущие?
— Мало ли… Привычка, боязнь одиночества…
— Или любовь.
— Или любовь, — не стал спорить Сойк.
Джури снова замолчал, и Сойку невыносимо захотелось ободрить его, чтобы он не расстраивался и не печалился напрасно, чтобы поверил в лучшее и в то, что все еще наладится.
— Не грусти. Все будет в порядке у вас. Лидер непростой человек, но вы найдете общий язык.
— Спасибо, — лицо Джури озарила слабая улыбка или, скорее, ее тень. – Только вряд ли. У нас слишком мало общего, чтобы найти этот самый общий язык.
"Кто бы спорил", — мысленно согласился Сойк, но вслух сказал другое.
— Если есть проблема, надо искать ее корень. Тогда больше шансов все преодолеть.
Поморщившись, Джури откинулся на спинку стула и горько усмехнулся.
— Корень найден уже давно, его и искать не пришлось. Понимаешь… Леда, он… Полигамен. И мне сложно это принять.
"Леда тебе изменяет", — перевел сам для себя Сойк и физически почувствовал, как что-то остро кольнуло в груди.
— Попробуй поговорить с ним. Если ты ему дорог, он…
— Он считает, что это все неважно. И я не должен вообще об этом думать.
Что говорить и как утешать, Сойк не знал да и в принципе никогда не умел. Тем более, самому ему казалось, что с этими отношениями дела обстоят безнадежно.
— Творческие люди часто полигамны, — осторожно произнес он вслух. – Если ты хочешь быть с ним рядом, придется перетерпеть.
— Но мы все творческие люди, — возразил Джури.
— О нет, — улыбнулся Сойк. – По сравнению с Ледой – нет.
— Да уж, Леда самый творческий из нас, — усмехнулся его друг.
Сойк отметил, что сейчас слово "творческий" в исполнении Джури прозвучало, как оскорбление, и подумал о том, что он, должно быть, немало намучался с Ледой за последнее время.
— Считается, что у гитаристов в жизни только одна любовь – их гитара, — попробовал пошутить Сойк.
— Да, это точно. Только у Леды помимо гитары еще целая толпа желаний и привязанностей.
— Вы из-за этого ссоритесь?
— В основном, — вздохнул Джури и, желая сменить тему, подвинул к Сойку тарелочку с лукумом. – Угощайся. Что же ты не ешь совсем…
— Ем, — поспешил заверить гость, тут же отправляя в рот кусочек сладости. – Очень вкусно.
— Правда? – обрадовался Джйри.
— Правда.
— Тогда давай я тебе всю коробку отдам, порадуешь себя дома.
— Ну что ты, — смутился Сойк. – Это ж тебе привезли. Пусть тебя и радует.
— Меня больше порадует, если порадуешься ты.
Отклонившись назад и полуобернувшись, Джури пошарил рукой на кухонном столе в поисках коробки, а Сойк неожиданно отметил, до чего же красивая у него шея, и поймал себя на странном желании – невыносимо сильно захотелось протянуть руку и прикоснуться к пульсирующей голубой венке, почувствовать пульс Джури под своими пальцами. Или губами.
— Вот, держи.
Перед Сойком появилась белая коробочка с золотыми рисунками, и он тряхнул головой, прогоняя неуместные мысли.
— Спасибо, — поспешил поблагодарить Сойк, старательно изучая узор на упаковке лукума и не глядя на самого дарителя.
— Вот это – собор Святой Софии, — Джури указал на рисунок, изображенный на коробке. Но вместо того, чтобы оценить картинку, Сойк подумал о том, какие у Джури длинные красивые пальцы. – Раньше это была христианская церковь, а потом ее переделали в мечеть…
"Ну да, он же гитарист. У гитаристов всегда руки красивые", — посторонние мысли роились в голове.
— Во время Крестовых походов, когда разграбили Константинополь, из собора было украдено много реликвий…
"Хотя у Джури красивые не только руки…"
— А потом после турецкого завоевания…
Сойк на секунду зажмурился и приказал себе слушать рассказчика, но как раз в этот момент недлинное повествование закончилось.
— Все это мне рассказала тетя, она там была на экскурсии, — резюмировал Джури.
Сойк понимал, что его друг определенно что-то напутал, и никак не мог ума приложить, как христианский собор мог стать мечетью, что там украли крестоносцы, и кто кого завоевал. Но так как полрассказа он прослушал, оставалось только вежливо улыбнуться и спросить:
— А как такой знаменитый архитектурный памятник попал на коробку конфет?
— Это как бы сувенирные конфеты, — улыбнулся его друг.
— А-а-а, понятно, — протянул Сойк, а Джури весело поглядел на него из-под светлой челки.
— Мне, наверное, пора, — засуетился гость, но его остановили.
— Давай еще по чашке чая.
— Да я и так задержался, не хотел тебе мешать…
— Ты не мешаешь.
— И все же мне пора. Да и Леда, наверное, скоро придет…
— Ну пожалуйста.
Взглянув украдкой на Джури, Сойк понял, что не сможет отказать.
— Хорошо, — вздохнул он, снова присаживаясь за стол. – Но только по одной.
 
Yuki-samaДата: Воскресенье, 11.09.2011, 02:44 | Сообщение # 3
Голдум Бомберус Бубенция *q*
Группа: Админы
Сообщений: 1968
Награды: 120
Статус: Offline
II

Во снах люди часто видят незнакомых людей, но сознание не придумывает их лица. Это лица реальных людей, тех, кого видели в течение жизни, но не запомнили.


Нет ничего прекрасней ощущения полета. В реальной жизни нечто подобное можно почувствовать при свободном падении. Зато во сне очень редко, но все же бывает, когда летишь, ничем не ограниченный, паришь и камнем падаешь вниз, стремишься ввысь и неторопливо кружишь в воздухе.
Именно такой сон снился Сойку. Он не понимал, что спит – в его сновидении было совершенно нормальным летать вот так, над ночным городом, между домами, заглядывая в светящиеся окна и просто наслаждаясь полетом.
Люди в своих квартирах занимались делами – смотрели телевизор, ужинали, укладывались спать. Сойк видел незнакомых ему мужчин и женщин, а также маленьких детей, и почему-то все они казались невероятно красивыми.
Какого-то определенного сюжета у сна не было, но чувство эйфории осталось с Сойком, даже когда он проснулся, и опостылевший звук будильника не испортил настроение.
"Была любимая песня, поставил на будильник – нет любимой песни", — сообщил себе он уже почти традиционную утреннюю фразу.
Вопреки мудрому изречению, Сойк с потрясающей настойчивостью устанавливал на будильник именно полюбившиеся музыкальные произведения, в тайне надеясь хоть немного скрасить ими утро. Но, как показывал опыт, настроение и желание подниматься больше зависели от характера снов, увиденных ночью.
— Трудно быть совой… — проворчал Сойк, выбираясь из-под одеяла.
Но недовольство его было скорее напускным – почему-то верилось, что день будет хорошим.
Осень вступала в свои права. Пожелтевшие листья облетали с деревьев, кружились в воздухе, выписывая причудливые фигуры, и плавно опускались под ноги. Сойка тянуло наклониться и поднять тот или иной листок, но ведь взрослые люди так не поступают. Впервые за долгое время он пожалел, что на репетиции ему приходится ездить на машине – в такую чудную погоду безумно хотелось прогуляться.
"Прогуляться с Джури", — проскочила мысль, и Сойк замер на долю секунды, тут же отмахнувшись от возникшей идеи. Если Джури с кем и гуляет по аллеям парка среди желтых листьев, то только с Ледой. Хотя представить лидера, праздно шатающимся по городу среди бела дня, было сложно.
Звонкий смех Джури Сойк услышал за несколько секунд до того, как дверь распахнулась, и его друг в прямом смысле слова ввалился в комнату с охапкой желтых листьев в руках. Следом вошел Леда, солнечно улыбаясь и приветствуя его и Агги кивком головы.
Пока Джури пристраивал осенний букет в собственную чашку, Сойк отстраненно думал о том, что если и есть среди них человек, которого совершенно не напрягает мнение окружающих – это Джури. Его не заботило, что взрослые не подбирают с грязной земли грязные листья, потому что он и не делал этого. Джури собирал красивые листья в красивый букет, и никак иначе. Почему-то Сойк был уверен, что именно так его друг думает, и даже не допускает мысли о том, что листья лежат в серой пыли, а вокруг снуют такие же серые, как эта пыль, люди.
— Погода – чудо! – Джури завалился на один из диванов, потянулся и тут же сладко зевнул. – А давайте сегодня пораньше закончим и погуляем.
— Мне некогда, я не могу, — тут же заявил Леда.
Красоты осени его явно не интересовали, чудесную погоду он, вероятно, даже не заметил, а тратить время, как и следовало ожидать, на бесполезные прогулки не хотел.
— Я тоже пас, — отмахнулся Агги. – У сестры сегодня день рождения.
— Что-то многовато у тебя сестер, — прищурился Джури. – Не далее, как месяц назад у какой-то были именины. И до этого что-то подобное я припоминаю…
— У меня их и правда многовато, — вздохнул Агги. – Дружная семья и тесные семейные отношения, понимаешь ли. Все многочисленные родственники шумно и долго пьют за все дни рождения.
— Только какой-то ты не радостный, я смотрю, — хмыкнул Джури.
— А чему радоваться? Устал уже…
— С Агги все ясно, — резюмировал активный и лучащийся позитивом Джури. – Сойк, ну а ты?
Сойк смешался от такого вопроса. Про себя он уже решил, что раз у остальных не получается, вариант с прогулкой автоматически снимается. Они с Джури не в столь близких отношениях, чтобы куда-то ходить вдвоем. Кроме того, только вчера они чуть ли не три часа просидели за чаем, болтая и смеясь надо всем на свете. И если бы не вернувшийся наконец Леда, неизвестно, сколько бы еще общались друг с другом. Таким неблизким знакомым, как они, не о чем подолгу разговаривать два дня подряд.
Но в глубине души Сойк понимал, что все эти аргументы – самые настоящие отмазки. И если приглашают, почему бы не пойти?
— Я только за, — подмигнул он Джури, и тот вернул счастливую улыбку.
— Знал, что ты меня не бросишь. Вот, учитесь, как надо радовать друзей, — назидательно произнес Джури, обращаясь к Агги и Леде.
— У меня нет времени, — равнодушно пожал плечами лидер. – Если бы у тебя было столько дел, сколько у меня, ты бы сам не прожигал время на бесцельное коллекционирование элементов флоры, — Леда кивнул в сторону букетика из листьев, красовавшегося прямо посередине подоконника.
— Если бы у меня было столько дел, сколько у тебя, я бы превратился в Леду. Хорошего, но очень занятого и делового.
Джури улыбнулся и так преданно поглядел на лидера, что Сойк поспешно отвел взгляд. Ему показалось, что он подсматривает за чем-то интимным, личным, принадлежащим только этим двоим. А еще почему-то стало неприятно.
— Работай давай, а не глазки мне строй, — беззлобно одернул его Леда, и Джури поспешил тут же изобразить скучающее выражение лица.
— Как ты выносишь такого зануду? – поинтересовался Агги.
— Сам не знаю, — Джури одарил лидера еще одним ласковым взглядом, и теперь Сойк почувствовал, что эта игра в гляделки начинает его раздражать. Ну, в конце-то концов, сколько можно? У них есть свой дом, там бы и сияли друг другу.
— Слово лидера – закон. Лидер сказал работать, значит, работать, — объявил Сойк.
Агги и Джури дружно фыркнули, а Леда довольно хмыкнул:
— Истину глаголешь, Сойк-кун.

— Значит, вы помирились?
Было любопытно, что вчера произошло между лидером и Джури, в результате чего последний весь день излучает счастье, а ходить вокруг да около не хотелось. Кроме того, они так душевно общались накануне, что Сойк посчитал дистанцию между ними несколько сократившейся.
— Ага, помирились, — тоже не стал демонстрировать замкнутость Джури. – Он вчера в хорошем настроении был. А когда лидер в хорошем настроении, можно жить.
— По-моему, наш лидер не бывает в плохом настроении.
— О, это только кажется. Просто он умеет держать себя в руках, что бы не случилось, — Джури произнес это с такой гордостью, как будто речь шла о его собственных умениях и уравновешенности. – На самом деле, на него много чего валится, и работает он, как проклятый, спит мало, переутомляется сильно. Но при этом всегда спокоен и ясно мыслит.
— Наверное, все же нелегко с таким педантичным человеком? – осторожно поинтересовался Сойк. Отчего-то хотелось услышать о Леде и что-то плохое.
— А с кем легко, скажи мне? – отмахнулся Джури. – Быть рядом с кем угодно непросто. А Леда… Леда прекрасный. Он добрый, умный, у него тонкое чувство юмора. И на самом деле он намного более ранимый, чем может показаться на первый взгляд…
Джури безостановочно пел дифирамбы, а Сойк поглядывал на него украдкой и думал о том, что даже не предполагал, насколько сильно его друг любит. Почему-то Сойку казалось, что у них все равно ничего не выйдет, и со стыдом признавал, что где-то в глубине души ему этого даже хочется – чтобы не получилось.
"Просто чтобы убедиться в своей правоте", — объяснил он и поспешил пристыдить себя за свои же нехорошие желания. – "Как ни стыдно. Джури такой счастливый, а ты о чем думаешь?.."
— …поэтому я так рад, что уже даже сил не хватает радоваться, — закончил свой монолог Джури.
— Это хорошо, — вежливо улыбнулся Сойк и, посчитав, что такой короткой реплики в ответ на столь длинное повествование мало, добавил. – На тебя приятно смотреть, когда ты счастливый.
— На меня всегда приятно смотреть, — объявил развеселившийся Джури. – Потому что я красивый, да и вообще.
— О да, — тихо рассмеялся Сойк. – Совершенно с тобой согласен.
Джури отошел немного вперед, повернулся лицом к Сойку, расставил руки в стороны и, шагая задом наперед, запрокинул голову.
— Осторожней, споткнешься, — предупредил Сойк, но его друг как будто и не слышал.
Сойк тоже посмотрел в осеннее безоблачное небо. Желтые и оранжевые кроны деревьев резко контрастировали с синевой, а воздух казался таким чистым и прозрачным, что хотелось дышать полной грудью. Мнилось, что этим воздухом невозможно напиться, зато опьянеть от нескольких глотков – запросто.
— Как бы хотелось сейчас взлететь! Вверх! Высоко-высоко…
Переведя взгляд на все так же счастливо улыбающегося Джури, Сойк вспомнил свой сон, необыкновенный полет, и подумал, что Джури, должно быть, сейчас чувствует примерно то же, что и он в своем сновидении.
— Как жаль, что люди не летают.
— Летают, — возразил Сойк. – Во сне.
— Никогда не летал во сне, — вздохнул его друг, опустил руки, развернулся и поравнялся с Сойком, чтобы идти рядом.
— А что тебе обычно снится?
— Ну… Знаешь, говорят, что бывшие курильщики видят более насыщенные и реальные сны, чем все остальные люди. Но, видимо, я исключение. Мне не снится ничего особенного.
— Никогда о таком не слышал, — пожал плечами Сойк.
— И тем не менее. Часто мне снится, что я вновь начал курить и испытываю при этом чувство вины.
— Ужас какой, — усмехнулся он, и Джури шутливо толкнул локтем в бок.
— Представь себе, что в реальности меня не тянет курить почти никогда. А во сне такая вот беда.
— Ладно, это не самый страшный кошмар, какой может присниться.
— Взрослым в принципе редко снятся кошмары. Это прерогатива маленьких детей.
— Да? – удивился Сойк и с интересом поглядел на Джури.
— Угу, — кивнул он с серьезным лицом. – С трех до восьми лет дети видят больше кошмаров, чем взрослые за всю свою жизнь. А маленькие дети не видят во снах самих себя до достижения трехлетнего возраста.
— Откуда ты все это знаешь? – теперь Сойк был действительно поражен.
— Я не только красивый, я же еще и умный, — не без гордости пояснил Джури. – А если серьезно, просто увлекался когда-то, читал много о природе сновидений. Ты знаешь, что есть такое мнение, будто наша реальная жизнь проходит во снах? А спим мы именно тогда, когда считаем, что бодрствуем.
— Как-то это слишком сложно, — покачал головой Сойк. – И непонятно, как же определить, где реальность, а где результаты работы мозга?
— А тебе не приходило в голову, что реальность, что сновидения – это все работа мозга? – подмигнул Джури. – Ведь фактически наша жизнь только такая, какой мы ее видим.
— О, это точно, – согласился Сойк. – Как-то раз один мой приятель со своими друзьями на весь отпуск отправился к родственникам в Саппоро. Отдохнули они как-то очень экономно и недолго, но потом полгода рассказывали, насколько незабываемо повеселились, и даже как однажды с пьяных глаз забрались в какую-то теплицу и наворовали дынь.
— Вот это круто! – восхитился Джури.
— И в тот же год родственники поехали на Гавайи и долго уныло сокрушались, как им не повезло, потому что как-то раз в отеле на полдня из-за аварии отключили горячую воду.
— Вот видишь, — Джури медленно кивнул, соглашаясь с доказательством его собственной теории, которое привел Сойк. – Так что надо смотреть на жизнь позитивно, верить в лучшее и не воспринимать проблемы всерьез.
— Серьезное отношение к чему бы то ни было является роковой ошибкой, — процитировал известную сказку Сойк, не особо рассчитывая, что Джури сообразит, из какого это произведения. Но неожиданно Джури понял.
— А жизнь – это серьезно? – весело спросил он.
— О да, жизнь – это серьезно. Но не очень.*
Они дружно рассмеялись, и Джури, должно быть, под воздействием эмоций на секунду сжал ладонь своего друга, впрочем, тут же отпуская. Но Сойк еще с полминуты чувствовал тепло от этого прикосновения.
— Не думал, что ты такой знаток классической литературы, — покачал головой он, непроизвольно сгибая и разгибая пальцы руки, к которой до этого прикоснулся Джури.
— Тоже мне, классическая, — отмахнулся он. – Детская сказка.
— Она не совсем детская.
— Но все равно сказка. А сказки я люблю. Они всегда хорошо заканчиваются.
Джури вновь запрокинул голову и, глядя в безоблачное осеннее небо, счастливо улыбнулся. Любуясь его профилем, Сойк думал о том, что у его друга обязательно все закончится хорошо, потому что реальность только такая, какой ее видишь. А Джури видит мир, в котором взрослые собирают с тротуара листья, настоящее шампанское совсем не кислое, непробиваемый строгий Леда – добрый и ранимый, а жизнь – это серьезно, но не очень.
 
Yuki-samaДата: Воскресенье, 11.09.2011, 02:45 | Сообщение # 4
Голдум Бомберус Бубенция *q*
Группа: Админы
Сообщений: 1968
Награды: 120
Статус: Offline
III

Во время сна человеческое тело фактически парализовано. В результате такой особенности оно не повторяет движения, которые происходят во сне.


Сон, приснившийся ему этой ночью, был красочным и потрясающе живым. С высоты какого-то небоскреба Сойк наблюдал за стихией, больше смахивавшей на конец света из фильмов-катастроф.
Огромные волны накрывали мегаполис, сносили дома, затапливали улицы. Сойк не видел, но знал, что гибнут сотни и тысячи людей, однако зрелище настолько завораживало, что сокрушаться о погибших и в голову не приходило.
Поразительны были яркие цвета этого сновидения, словно на палитре художника, когда ядовитыми кляксами на небольшой дощечке смешиваются и перекрывают друг друга различные краски: травянисто-зеленая, небесно-голубая, белоснежная, краска цвета индиго… Палитра – это воплощение хаоса и беспорядка, но ведь без нее еще не был написан ни один шедевр.
И вот теперь Сойк видел янтарно-оранжевое закатное небо, какое в жизни не бывает, белоснежные облака встречались с черными тучами, напоминающими по цвету больше дым, а синие волны, огромные и неистовые, продолжали захлестывать город.
И неожиданно особенно сильная волна ударила в панорамные окна небоскреба, перед которыми стоял Сойк, разбивая в дребезги стекла. Он бросился бежать со всех ног, будучи не в силах при этом не оглянуться и не увидеть напоследок еще раз неповторимое оранжевое небо гибнущего мира. Страха не было, только адреналин в крови и нездоровый фатализм. А еще мысли о том, что ради такого потрясающего зрелища, ради красоты, никогда не виденной им прежде, не жалко и жизнь отдать.
Проснувшись, Сойк едва ли не подскочил в постели. Сердце стучало с утроенной силой, а дыхание сбилось так, словно он долго бежал, а не спал перед этим.

После памятной прогулки в парке прошло около двух недель, и все это время Сойк отдавал себе отчет в том, что Джури занял почти все его мысли. Впрочем, вокалист их группы нравился ему и раньше, неоднократно Сойк признавался себе, что тот ему импонирует своим неугасаемым оптимизмом, неутомимостью, и в то же время – аккуратностью и серьезностью. Теперь Сойк все чаще ловил себя на мысли, что лидеру крупно повезло с такой находкой, хотя тот, похоже, не в полной мере ее ценил.
Запрещать себе думать о Джури Сойк не спешил, потому что трезво оценивал собственные чувства и эмоции. Джури ему нравился, да. Но не более. Взглядов Сойк на него не имел и спокойно любовался со стороны.
В этот день был концерт, и встретились они уже незадолго до начала в гримерке. Пока все приводили себя в порядок, Джури нервно расхаживал из стороны в сторону, срывался на громкий смех, который тут же обрывался, и, активно жестикулируя, спорил с Агги о каких-то мелочах, не имевших ни малейшего отношения к предстоящему мероприятию.
За все время их совместной творческой деятельности Сойк ни разу не видел, чтобы Джури нервничал перед выступлением. Как человек в себе уверенный, он сохранял абсолютное спокойствие. Даже их прекрасный и ни с кем несравнимый лидер, напряженно улыбающийся и крепко сжимающий гриф гитары, и то казался более взволнованным.
Сойк присмотрелся к шагающему от стенки к стенки согруппнику внимательней. Вдруг закралось неприятное подозрение: уж не закинулся ли Джури чем-то перед концертом? Подозрение было абсурдным по сути своей – Сойк сам не верил в то, чтобы аккуратный и ответственный Джури выкинул подобное. Но как иначе объяснить происходящее, он не знал.
И лишь когда лидер попросил Агги передать ему какую-то мелочь со стола, хотя Джури стоял ближе, и ему уж точно было удобней это сделать, до Сойка дошло, что причина в странном поведении друга банальна до невозможности – он опять поссорился с Ледой.
Нельзя было не заметить перемены. Всегда и во всех ситуациях после скандалов дома Джури ходил, как в воду опущенный. И лихорадочное волнение, которое наблюдалось теперь, указывало на то, что нечто изменилось. Либо ссора была какой-то из ряда вон выходящей, либо поменялось отношение к этому самого Джури.

Бурное веселье по случаю удачного концерта развернулось не на шутку. В огромном помещении клуба было шумно, жарко и невероятно накурено, но на это мало кто обращал внимание. В пьяном угаре творилось нечто невообразимое, шутки, крики, смех перемешались в какофонию, и на определенном этапе Сойк решил, что ему нужно хотя бы минуту передохнуть.
Добравшись до столика, который Леда забронировал чуть ли не за неделю, он присел на мягкий диван, откинулся на спинку и вознес немую хвалу предусмотрительному лидеру. Если бы не он, торчать сейчас где-то ближе к шумному центру зала или вообще за стойкой – в переполненном клубе без предварительного заказа место было не занять.
Отдыхая, Сойк отрешенно думал о том, что здесь, в углу, даже музыка не так сильно бьет по ушам, да и не снует никто. Глянув мельком на часы, он решил, что еще час или два, и пора пробовать скрыться в направлении дома. Главное, чтобы никто из знакомых не заметил и не затащил в очередную компанию поднять бокал под очередной тост.
— Я надеюсь, ты не собрался уходить?
Сойк и не увидел, как к столику подошел Джури, безусловно заметивший его подглядывания на часы.
— Ни в коем случае. Еще столько всего не выпитого осталось, — с важностью ответил Сойк.
Джури рассмеялся, притягивая к себе высокий бокал с двумя трубочками и тут же делая глоток, после чего весело поглядел на Сойка.
— Знаешь, у меня после концертов вообще нет усталости. Наоборот – такой подрыв! Наверное, я смог бы выступать часов шесть кряду.
— Шесть – это ты, пожалуй, все же загнул.
— О-о-о, не сомневайся, у меня много сил. Я вот даже сейчас совсем не устал. А сколько мы веселимся?
— Да уже часа три…
— Во-о-от… А я готов гулять до утра. И надеюсь, ты меня не оставишь.
— Тебе и без меня не дадут скучать, — усмехнулся Сойк, в планы которого не входило встретить утро где-то, кроме своей постели, и не оставалось ничего иного, как подготовить пути к отступлению.
— А вот не надо напрашиваться на комплименты, — с хитрым прищуром заявил Джури, растолковавший слова Сойка как самое обычное кокетство.
— Да я и не собирался… — отмахнулся он.
Фраза была прервана особенно громким взрывом хохота в стороне бара. Как по команде они повернули головы и увидели занимательную картину: Леда, сидя на высоком табурете перед барной стойкой, обнимал за шею одного из их знакомых, стоящий перед ним парень одной рукой прижимал его за талию и что-то громко рассказывал, размахивая в воздухе полным стаканом. Леда прервал тираду неслышной на таком расстоянии репликой, после чего компания снова дружно рассмеялась.
— Что они, интересно, делают? – спросил Сойк, ни к кому не обращаясь, и только теперь, опомнившись, поглядел на сидящего рядом друга.
От веселости не осталось и следа. Бокал одиноко красовался на столе, а Джури, хмуря брови, рассматривал сложенные на коленях руки.
— И вот так всегда, — пожаловался он.
— Вы опять поругались?
— Нет, — ответил Джури, и Сойк удивленно поднял брови, но его друг тут же объяснил свой отрицательный ответ. – Не хочу тебе ничего рассказывать.
— Почему? – растерялся Сойк.
— Создается впечатление, что я с тобой общаюсь только тогда, когда мне плохо. Лишь бы пожаловаться. А это не так.
— Да у меня и мысли такой не было, — заверил все еще удивленный Сойк.
"Вы просто ругаетесь постоянно, вот ты и рассказываешь об этом часто", — чуть было не произнес он, но вовремя прикусил язык.
Джури вздохнул, помолчал немного, снова шумно выдохнул. Очевидно, поделиться ему хотелось, но и боязнь стать навязчивым мешала открыть душу.
— Что произошло? – подбодрил его друг.
— Да опять то же самое… Я предложил ему переехать ко мне. Ты ведь не знаешь, он не постоянно живет у меня. Приходит часто, но не более, — объяснил Джури.
"Каждый пень в лесу знает, что он не живет у тебя", — подумал Сойк. Джури и не догадывался, что все их "семейные" проблемы очевидны и без какого-либо афиширования. Но другу хотелось верить, что все не столь заметно, а Сойк не собирался его в этом разубеждать.
— Сегодня утро такое чудесное было, — продолжал Джури. – Леда, как всегда перед концертом, в приподнятом настроении проснулся. Ну я и попытался еще раз коснуться этой темы. Что тут началось! И что я прицепился, и что давлю на него, и почему вообще люди должны вместе жить, если им и по отдельности комфортно…
В это время, цепляясь за своего приятеля, Леда слез с барного стула и, пьяно покачиваясь из стороны в сторону, отправился в сторону выхода. Его знакомый поспешил следом. Джури не заметил этого, делясь своими проблемами, а Сойк не посчитал нужным обращать внимание друга на перемещения его нерадивого любимого.
— Все же неподходящее я выбрал время, чтобы предлагать жить вместе, — сделал вывод Джури.
"Ты выбрал неподходящего человека, чтобы жить вместе", — покачал головой Сойк.
— Может, тебе пока и правда не стоит требовать от него переезда? – предположил он. – Пока Леда не готов, пусть пройдет время.
— Не надо меня утешать, — с горечью улыбнулся Джури. – Ты ведь сам знаешь, что он не захочет ни сейчас, ни потом.
— Тогда подумай о том, что в чем-то он прав. Чтобы быть счастливыми вместе, не обязательно хранить все вещи в одном шкафу. Пусть ездит иногда к себе. Ты тоже в свободные вечера можешь занять себя чем-то иным.
— Конечно. Конечно, ты прав, — закивал Джури и неожиданно одарил Сойка улыбкой. – Я все понимаю, так оно и есть. Просто мне хотелось… Ну да неважно.
Джури махнул рукой, как будто гнал прочь невеселые мысли, а Сойк про себя восхитился – он никогда не умел так быстро избавляться от плохого настроения.
— Я сегодня же скажу ему, что на все согласен. Пусть поступает, как больше нравится, — объявил Джури. – Если ему лучше от знания, что у него есть своя территория, пускай там и сидит. Леда успокоится и перестанет сердиться.
— Так и будет, — Сойк слабо улыбнулся и кивнул.
— Знаешь, кому-то с тобой сильно повезет, — вдруг заявил Джури, вновь потягивая из бокала коктейль и хитро поглядывая на друга.
— Это почему же? – удивился Сойк.
— Потому что ты уж точно согласился бы жить вместе с дорогим тебе человеком. Я знаю.
Перейдя на весело-игривый лад, Джури, скорей всего непроизвольно, подвинулся и покачнулся в сторону Сойка. После концерта он не снял линзы, и теперь прозрачно-серые глаза оказались совсем близко. Сойк подумал о том, что в дымовой завесе клуба с линзами, должно быть, не очень-то комфортно, и приказал себе задержаться на этой мысли. Но, как назло, здравое рассуждение ускользнуло, уступив место навязчивым идеям о том, как же его друг хорош собой. Подведенные карандашом светлые глаза казались невероятно большими, а вместе с платиновыми волосами создавали иллюзию нереальности самого Джури. Хотелось спросить, как он попал сюда, ведь такому необыкновенному существу уж точно не место в дорогом шикарном, но все равно не достойном его клубе. Губы Джури влажно блестели в полумраке зала и пахли чем-то сладким. Сойк понимал, что не может это почувствовать даже на столь малом расстоянии, но, вероятно, просто зная, что его друг предпочитает сладкие ликеры и коктейли крепким напитками, подсознание нехорошо подшучивало и заставляло верить в то, что он слышит этот приторный аромат.
— Или, может быть, уже повезло?
Джури еще немного приблизился к Сойку, обнимая за плечи и прижимаясь своим бедром к его ноге. Сквозь тонкую ткань рубашки Сойк почувствовал горячее тело друга и теперь действительно уловил смесь тонких запахов – парфюма, мятной жвачки, алкоголя… Сойку показалось, что у него кружится голова.
— Ты такой таинственный, Сойк-кун, — Джури тихо засмеялся, а Сойк почувствовал теплое дыхание на своей шее и понял, что происходящее перестает быть забавным. Тело, в отличие от мозга, быстро разобралось и реагировало на близость и прикосновения совсем не так, как реагируют на друзей.
— У тебя есть кто-то? Ну скажи…
На поведение Джури влияли выпитое и сама атмосфера заведения. В обычной жизни, воспитанный и интеллигентный, он никогда не стал бы так беспардонно задавать подобные вопросы. Но, взглянув в его глаза, Сойк пришел к выводу, что поведение друга обусловлено исключительно любопытством, никакого иного подтекста в его действиях не было. От понимания этого стало еще хуже, и Сойк в тоске подумал о том, что со своей нездоровой – или наоборот, слишком здоровой – реакцией он ведет себя, как животное, не способное рационально мыслить, если взыграли гормоны.
— Да нет у меня никого, — он отмахнулся, попытавшись при этом немного ослабить объятия, но Джури держал крепко.
— Очень жаль. Знаешь, личное счастье – это самое главное. Ни музыки не надо, ни славы, ни денег, когда не для кого стараться.
— Спасибо, я в курсе, — выдавил Сойк и постарался поменять неудобное положение.
— Я не хотел тебя обидеть, — тут же испугался Джури, неверно растолковавший его скованное поведение, и протянул вторую руку, фактически заключая в объятия. – Я верю, что ты обязательно будешь счастлив, ведь такой, как ты…
У Сойка было такое впечатление, как будто на пульте щелкнули одной кнопкой и в мгновение ока отключили звук. Картинка осталась: он смотрел в сказочные, как будто металлические глаза, видел, как шевелятся губы Джури, сладкие от коктейля, чувствовал, насколько усугубилась ситуация после того, как его обняли по-настоящему. Но ничего не слышал.
— …не будешь обижаться?
— Не буду, — на автомате ответил Сойк.
— Спасибо, — от души поблагодарил Джури и вдобавок ко всем несчастьям сегодняшнего вечера опустил голову на его плечо.
Сойк старательно дышал ровно и надеялся лишь на то, что Джури ничего не заметит. Джури некрепко обнимал его и почти не шевелился.
— Мне, наверное, надо пойти поискать Леду, — наконец сообщил он, и Сойк с готовностью закивал, предвидя скорое освобождение.
— Да, давай, ты же с ним еще поговорить хотел.
— Угу… Сейчас пойду.
Вопреки собственным словам он даже не сдвинулся с места, и Сойк мысленно застонал.
— Просто с тобой так хорошо, — словно извиняясь, объяснил Джури и улыбнулся. Сойк не видел этого, но откуда-то точно знал. На сердце потеплело от этих слов, и он подумал, что, несмотря на всю неловкость ситуации, совсем не хочется отпускать нереальное светловолосое создание.
 
Yuki-samaДата: Воскресенье, 11.09.2011, 02:45 | Сообщение # 5
Голдум Бомберус Бубенция *q*
Группа: Админы
Сообщений: 1968
Награды: 120
Статус: Offline
IV

Сны не бывают буквальными, подсознание использует язык знаков и символов, поэтому не стоит воспринимать каждый сон, даже с самым логичным и богатым сюжетом, таким, каким его видишь. Подсознание посылает сигналы, а не четкие образы.


Такое часто бывает: читаешь роман и с определенного момента точно знаешь, чем он закончится. Автор где-то прокололся, и читатель еще задолго до финала понял, до чего дойдут герои. Но вместо того, чтобы закрыть и отложить книгу с таким предсказуемым сюжетом, преодолеваешь строчка за строчкой, страница за страницей с поразительным упорством, до последнего не теряя надежды: "а вдруг?.."
Но "вдруг" не случается – заканчивается последний абзац, и вот он: ожидаемый хэппи-энд, герои счастливы. И вроде бы все в порядке, и книга хорошая, и времени потраченного не жаль, да только в душе остается легкий след досады.
Примерно то же самое ощутил Сойк, когда, пройдя по темному коридору, завернул за угол и увидел на полу бледно-желтую полоску тусклого света из-за приоткрытой двери. Даже ничем не нарушаемая тишина не избавляла от убежденности – в студии кто-то был. И Сойк почему-то был уверен, что знает, кто именно.
…Этой ночью ему приснился из ряда вон выходящий сон. Как будто он был в каком-то огромном фешенебельном ресторане. Точнее, не он, а они с Джури. При этом Джури в одной цветастой футболке раскинулся перед ним прямо на столе, призывно разведя в стороны голые ноги, и сладко улыбался, призывая к действию.
Вокруг сновали официанты и посетители, за столиками сидели парочки и шумные компании, но абсолютно никто не обращал на них внимание. Сойк озирался в тревоге, переводя взгляд с окружающего интерьера на соблазнительного Джури, испытывая смесь стыда, желания и какого-то невразумительного страха, который ощущает любой, кто собирается заняться чем-то предосудительным.
— Давай. Ты же хочешь, — промурлыкал Джури и подмигнул, когда Сойк взглянул в его глаза.
— Но люди… — попытался возразить он.
— Это ведь сон. Здесь все можно.
И неожиданно Сойк понял, что Джури прав – это сон, самый настоящий. Сомнения моментально исчезли, он подался вперед к желанному телу.
Что было дальше, Сойк не помнил. Проснувшись, он, не моргая, долго смотрел в потолок и не мог поверить, что такую сцену выдало его собственное подсознание…
Репетицию можно было назвать удачной. Слаженно они прогнали старый материал, послушали новые наработки. Агги, судя по всему, не выспавшийся после какого-то мероприятия накануне, постоянно зевал и согласно кивал на любые замечания и вопросы. Джури был спокоен и серьезен, пару раз даже улыбнулся, а Леда воодушевленно делился идеями и планами, шутил и всячески старался добродушно подколоть басиста.
Однако от взгляда проницательного Сойка не укрылось то, что Джури и Леда старательно избегали любого контакта, не обмолвились ни единым словом да и в принципе старались держаться друг от друга подальше.
"Не помирились", — пришел он к логическому заключению и приказал себе прекратить думать о личных проблемах своих друзей, ведь его они никоим образом не касались.
Только легко сказать себе "перестань", намного сложней воплотить на деле. Мысленно Сойк постоянно возвращался к вопросу, чем закончился вчерашний вечер, и почему решительно настроенный на примирение Джури так и не нашел общий язык с Ледой.
Унылый серый дождь за окном, не прекращавшийся на протяжении целого дня, вгонял в тоску. Погода была самой что ни на есть осенней. Идти домой не хотелось, и, попрощавшись после репетиции с согруппниками, Сойк вышел на улицу и бездумно зашагал в неопределенном направлении.
Дождь наконец закончился, но темное вечернее небо, затянутое тучами, подсказывало, что в любой момент погода может вновь испортиться.
На улице было сыро и промозгло, а Сойк явно погорячился, надевая утром легкую куртку. Но о холоде он не думал, потому как его мыслями безраздельно правил Джури. Как это вышло, он сам не понимал и никак не мог определить, что переменилось, отчего ни с того, ни с сего давно знакомый человек настолько завладел его сознанием, а, судя по последнему сновидению, еще и подсознанием.
Сойк не следил за тем, куда шел, лишь в какой-то момент отстраненно подумал, что пустынная длинная улица, по которой он вышагивает уже несколько минут, ему совершенно незнакома. Но заблудиться он не боялся и полагался на волю случая – куда занесут ноги, так тому и быть, ведь по большому счету было без разницы, в какую сторону идти.
Погрузившись в свои мысли, он и не заметил, как снова оказался у здания, в котором находилась их репетиционная, и только удивленно выдохнул, осознав, что непостижимым образом он вернулся туда, откуда вышел.
Сойк вглядывался в слепые темные окна, думая о том, что в такое позднее время вряд ли кого встретишь в широких и таких многолюдных днем коридорах. А еще он точно знал, что должен зайти.
Бывает, когда без каких-либо причин человек уверен в правильности того или иного поступка. Идет по улице и вдруг решает перейти на другую сторону. Переходит и не знает, что с балкона, под которым через пару минут он должен был пройти, сорвался цветочный горшок, разлетелся мелкими осколками на асфальте, но никого не убил только потому, что потенциальной жертве несчастного случая пришла в голову неожиданная мысль перейти дорогу.
Окна их комнаты выходили на противоположную сторону, потому, когда Сойк входил внутрь под удивленным взглядом охранника, он не мог знать, что в репетиционной кто-то есть. Но он ничуть не удивился, увидев на полу полоску света, как и не подумал, что последний уходивший просто забыл щелкнуть выключателем.
Джури не стал включать все лампы, и в приглушенном свете Сойк даже не сразу его заметил. А когда увидел, невольно замер на миг, насколько открывшаяся картина показалась необычной и неожиданно красивой.
Сбросив обувь, Джури вытянулся на одном из диванов, закинул за голову руки и смотрел в потолок. Черная строгая рубашка, черные джинсы на такой же черной обивке кушетки контрастировали со светлыми волосами. При слабом освещении металлическая оправа очков, впрочем, как и стекла, слегка поблескивала. Почему-то в этот момент Сойк подумал, что Джури похож на художника или на писателя, хотя чем была вызвана такая ассоциация, он сам не знал. Джури не двигался и никак не реагировал на его появление, но Сойк сразу понял, что тот не спит.
Медленно подойдя ко второму дивану, стоящему под прямым углом к первому, Сойк стащил с себя бесполезную, совершенно не согревающую куртку и присел.
— Почему домой не идешь? – наконец решил поинтересоваться он.
Только теперь Сойк почувствовал слабый запах спиртного и логично предположил, что за время после репетиции Джури успел выпить.
— Дома у меня Леда, — усмехнулся он, так и не сдвинувшись с места.
— То, что у тебя дома Леда, еще не повод пить и перебираться жить сюда.
— Я не пил особо. Не люблю крепкие спиртные напитки. А некрепкие – это для праздников.
— И тем не менее.
— Ну а что, — Джури передернул плечами. – В принципе, из всех видов содержащих алкоголь гадостей джин – еще ничего. Ты любишь джин, Сойк?
— Люблю.
— В следующий раз я приглашу тебя составить мне компанию. У джина все же очень изысканный вкус. Наверное, из-за можжевельника.
Разговор был откровенно ни о чем, и Сойк чувствовал себя ни в своей тарелке. А еще он рассматривал вытянувшегося на диване Джури, цеплялся взглядом за каждую деталь, каждую черту – чуть согнутые в коленях ноги, поблескивающую пряжку ремня, расстегнутые верхние пуговицы рубашки, растрепанные платиновые пряди – и думал о том, что Джури невероятно красив. Нет, не всегда, обычно Сойка не посещали такие мысли. Джури был красив в этот момент, именно сейчас – в строгой одежде, чуть выпивший и бесконечно расстроенный. В последнем Сойк ни на секунду не сомневался.
— Знаешь, какой школьный предмет я любил больше всего? – Джури перекатился на бок и подпер щеку рукой.
— Понятия не имею, — пожал плечами Сойк, которого наконец удостоили взглядом. Только под пристально рассматривающим взглядом стало совсем неуютно.
— Английский. Он мне очень легко давался.
— Это заметно, — слабо улыбнулся Сойк. – Произношение у тебя отличное.
— У нас какое-то время преподавал настоящий англичанин, — комплимент Джури пропустил мимо ушей. – Он великолепно знал японский и как-то на одном занятии рассказал, что невозможно перевести на английский, да и вообще на любой европейский язык, слово "кои".
Сойк напряженно слушал, начиная понимать, почему ему сейчас так нелегко, отчего дышать трудно: вдруг пришло осознание, что не надо было приходить сюда, не стоило потакать интуиции и подниматься в репетиционную. Потому что сегодня обязательно случится то, о чем Джури в последствии будет жалеть, а сам Сойк не сможет забыть. Случится, и все тут. А теперь уже поздно что-либо исправлять – механизм запущен.
— На английский "кои" переводится примерно как "longing for something unachievable". Представляешь, столько английских слов вложено в это одно несчастное "кои".
— Тоска о чем-то недостижимом… — попробовал перевести обратно Сойк.
— Скорее – влечение. Непреодолимое влечение. И даже не к чему-то, а к кому-то.
В приоткрытое окно врывался сырой воздух, по подоконнику снова барабанил дождь. Но Сойку было жарко, и он старательно буравил взглядом ковер, не желая смотреть в глаза своему собеседнику.
— Леда – кои? Ты об этом?
— Конечно, — Сойк знал, что Джури утвердительно кивнул, хотя и не смотрел на него. – Прекрасный, но недостижимый.
Он рассмеялся сухим и безрадостным смехом, который тут же и оборвался, а Сойку стало жутко от одного предположения, что Джури сейчас испытывает, что чувствует, и насколько ему паршиво.
Поднявшись на ноги, Джури сделал шаг по мягкому ковру, чуть покачнувшись при этом. И у Сойка перехватило дыхание, но лишь на долю секунды, потому что ничего внезапного не происходило – просто началось то, чего он и так ожидал от этого вечера.
Подойдя ближе, Джури чуть наклонился и уперся руками в колени Сойка, но тот даже головы не поднял. Тогда он присел на корточки и прижался своими губами к его губам – назвать это поцелуем было никак нельзя.
— Зачем?.. – импульсивно Сойк отстранился, но только чтобы разорвать это неуместное прикосновение, не более.
— Если бы я просто снял штаны, это выглядело бы несколько шокирующе, — попытался пошутить Джури, но вышло не смешно.
Не моргая, он смотрел в глаза, и Сойку не нравился этот взгляд – Джури казался строгим и каким-то отчаянным. Сойк никогда не видел самоубийц, но почему-то был уверен, то у них именно такие лица.
— Ты не хочешь.
Это было последней попыткой, последним шансом не наделать глупостей. Хотя Сойк понимал, что обратный отсчет пошел в тот момент, когда он переступил порог комнаты.
— Зато ты хочешь. А мне это нужно.
Сойк зажмурился и выдохнул.
"Да, я хочу. Безумно хочу, хочу до потемнения в глазах. Наверное, уже давно, хотя раньше не понимал этого".
Джури взял его за руку, что-то оставив в сжатой ладони. Даже смотреть не надо было – пальцы автоматически поглаживали гладкую поверхность упаковки презерватива, а Сойк взглянул исподлобья на поднявшегося друга. Пока еще друга.
— Пойдем, — Джури кивнул в сторону подоконника, и Сойка передернуло.
— Тебе будет холодно.
— Я этого и хочу.
В каком-то тумане он встал с дивана и шагнул следом за Джури, который, отвернувшись, расстегивал и стаскивал с себя джинсы, так спокойно и флегматично, как, должно быть раздевался дома перед принятием душа.
Оставшись в одной рубашке, он повернулся, а Сойк словно услышал свои собственные мысли: "Это сон, здесь все можно".
По-прежнему сжимая в руке презерватив, Сойк подхватил Джури, усаживая его на подоконник, и сам поморщился, как будто ощутил прикосновение холодного пластика к собственной коже. Однако на лице Джури не дрогнул ни единый мускул, он лишь развел в сторону ноги и немного откинулся назад, снова вызывая воспоминания о позабывшемся за день сновидении.
Но Сойк не мог насмотреться на лицо Джури. Сама ситуация – эта комната, ассоциировавшаяся только с работой, бледный свет, печальные глаза его друга и мерный стук дождевых капель – была нереальной и почему-то трагичной. Протянув руку, Сойк снял очки и положил их рядом, а после подался вперед, снова прикасаясь губами к губам Джури, но теперь целуя по-настоящему, только легко и почти целомудренно.
— Это лишнее, — выдохнул Джури, чуть отворачиваясь и уходя от ласки, но Сойк не позволил ему. Крепко удерживая одной рукой за пояс, второй он вцепился в его затылок, заставляя не двигаться, хотя тот особо и не вырывался.
Его губы были горькими – может, из-за выпитого джина, а, может, Сойку просто так казалось. Он не отвечал, но и не отталкивал, позволяя целовать себя, все глубже и все более страстно, уступая желанию своего партнера и отдаваясь в его власть.
Сойк остановился, только когда в легких закончился воздух. Оторвавшись от припухших губ, он тяжело дышал и прижимал к себе Джури. Кровь стучала в висках, а в голове звенело от пустоты, от отсутствия мыслей. Он опомнился, когда ладонь Джури сжала его пах, а вторая рука ловко расстегнула пряжку ремня.
— Нет, — Джури вцепился в пальцы Сойка, когда тот хотел прикоснуться к нему. – Быстро и без прелюдий.
Сойк мысленно застонал. От него сейчас требовали грубости, даже жестокости, но это казалось кощунством по отношению к такому, как Джури. Его Джури.
— Давай. Сколько еще терпеть будешь?
Джинсы даже не пришлось снимать – Сойк лишь немного приспустил их, когда его партнер требовательно потянул на себя. Ноги Джури оплетали пояс Сойка, сам он откинулся немного назад, насколько это было возможно на узком подоконнике.
Сойк не чувствовал ни холода, ни сырости с улицы, не слышал и не воспринимал ничего – все сосредоточилось на Джури.
От первого же движения он вскрикнул, до боли впиваясь пальцами в плечи Сойка, но тут же пересилил себя, сжал зубы, часто-часто дыша. В этот миг Сойк ненавидел себя – за то, что согласился, повелся, позволил сделать больно. Но стоило остановиться, как Джури со стоном подался вперед, требуя продолжения вопреки собственным мучениям.
Происходящее было невыносимым. Сойк мысленно обругал мазохиста, попавшего в его руки, и, плюнув на все, прильнул губами к его шее, зацеловывая гладкую кожу, а свободной рукой сжал член Джури, ритмично двигая в такт.
В этот раз Джури не стал противиться ласке – наверное, желание почувствовать боль было частично удовлетворено – слабо то ли застонал, то ли всхлипнул, и прижался к своему партнеру.
У Сойка давно никого не было, и прошло не так много времени, прежде чем он почувствовал приближение оргазма. Сдерживаться не имело смысла, он был уверен, что Джури точно не кончит в таких условиях – на холодном ветру, в неудобной позе, без предварительной подготовки. Но, отпуская себя и продолжая скорее автоматически двигать рукой, он с удивлением почувствовал горячую влагу на собственных пальцах и услышал шумный выдох, но теперь отнюдь не от боли.
Впервые после занятия сексом не было ощущения расслабленности и удовлетворения. Сойк чувствовал себя опустошенным и каким-то грязным. А еще он думал о том, что Джури сейчас и того хуже.
Его некогда друг, а теперь просто разовый партнер, повел плечами, требуя отпустить, но Сойк не двигался, прижимал к себе, вглядывался в дождевую пелену за окном и думал о том, что где-то там есть Леда. Леда, которого нужно благодарить за все случившееся. Леда, прекрасный, но недостижимый, и из-за которого Джури сейчас дрожит от холода в его объятиях.
— Отпусти меня.
Игнорировать произнесенный уже вслух протест было нельзя, и нехотя Сойк отступил на шаг, тут же отворачиваясь и отходя в сторону, чтобы привести себя в порядок.
Джури зашипел, когда слезал с подоконника, и тихо выругался, пока одевался – движения причиняли боль, и удивляться тут было нечему.
— Почему-то мне хочется извиниться, — Сойк сам не сообразил, как сказал это.
— Не за что извиняться. Это ты прости.
— Еле ползаешь ты, я не я.
— Мне было хорошо, если ты не заметил, — Джури поправлял рубашку и глаз не поднимал.
— Да уж вижу, — вздохнул Сойк. На душе было противно, и даже во рту ощущался какой-то горьковатый терпкий привкус.
— Нет, серьезно. Мне стало легче, — Джури взглянул украдкой и тут же отвернулся, чтобы взять с подоконника свои очки. – Но теперь я буду благодарен, если ты уйдешь.
Не произнеся ни слова, Сойк подхватил с дивана свою куртку и вышел, неплотно притворив дверь. И только отойдя на несколько шагов, он с яростью ударил кулаком в стену, почувствовав тут же, что содрал кожу на костяшках пальцев.
В этот момент он подумал о том, что джин, действительно, очень неплохой напиток, который поможет хотя бы немного скрасить эту ночь.
 
Yuki-samaДата: Воскресенье, 11.09.2011, 02:46 | Сообщение # 6
Голдум Бомберус Бубенция *q*
Группа: Админы
Сообщений: 1968
Награды: 120
Статус: Offline
V

Существуют несколько типичных групп сновидений, которые видят все без исключения: ситуации в школе или на работе, попытка спастись от преследования, падение с высоты, смерть человека, выпадение зубов, полет, провал на экзаменах, аварии.


Еще за несколько шагов до двери репетиционной, из которой он всего несколько часов назад ушел, оставив там Джури, Сойк услышал музыку. Кто-то тихо наигрывал на гитаре незнакомую ему печальную мелодию. Стоило подойти чуть ближе, все сомнения насчет того, кто бы это мог быть, испарились.
Джури что-то тихонько напевал по-английски, и Сойк, как не великий знаток этого языка, толком ничего понять не мог, удавалось уловить только что-то вроде "Sail, sail away, dream of green shores".** Остальной текст разобрать не получалось, и задача усложнялась из-за того, что часть слов Джури, вероятно, не помнил и заполнял пробелы невнятным мычанием.
Невольно улыбнувшись, Сойк потоптался на пороге, старательно прислушиваясь, и только после этого вошел.
Сидящий спиной Джури тут же замер и напрягся, но, видимо, каким-то непостижимым образом определив, кто вошел, продолжил наигрывать.
Сойк нерешительно переминался с ноги на ногу, не зная, как после вчерашнего начинать разговор. Но словно поняв его неловкость, друг заговорил первым:
— Это Dreamtale. Мне очень нравится. Слышал?
— Нет, — честно признался Сойк, догадавшись, что речь идет об исполнителе песни, которую наигрывал Джури, и присел на один из диванов.
— Хорошая группа, — объяснил он и, медленно отложив гитару, обернулся.
Несколько мгновений Сойк смотрел, как громом пораженный.
— Ты… Ты во что вчера вляпался? – не повышать голос удавалось с трудом, хотя сейчас никто посторонний его услышать и не мог – на репетицию он пришел вторым, после Джури.
Сойк понимал, что бессменный вокалист их замечательной группы домой вчера все же попал, потому как переодеться ему больше вроде бы негде было. Но в голове не укладывались предположения, что же с ним произошло.
— А то ты не знаешь. Я вляпался в Леду. И не вчера, а много раньше.
— Вы что, подрались? – Сойк отказывался верить своим глазам, но все факты указывали именно на это: разбитая губа, свежий синяк на скуле. И потухший взгляд.
— Как видишь, — безучастно пожал плечами Джури. – Но, думаю, лидер-сан теперь еще краше меня.
— Думаешь? Стало быть, ты его не видел?
— Не видел. Он вчера психанул и ушел после того, как я ему врезал. Хотя я ведь не первый начал. Не знаю, где он ночевал. Но сказал, что завтра заберет свои немногочисленные вещи из моей квартиры. То есть, сегодня, получается…
Сойк внимательно рассматривал Джури и чувствовал, как сжимается сердце. Его друг пытался держать себя в руках, говорил ровно, и только чуть подрагивающие руки выдавали, что творится у него на душе. Слова лились непрерывным потоком, создавалось впечатление, что ему физически необходимо говорить, хотя сказать, по сути, нечего.
— Он сказал, что между нами все кончено, что не выйдет у нас ничего. Что он устал от рабства в виде моих чувств. Рабства, представляешь? Что я требую слишком много, а он никому не принадлежит. А мне нужен человек в безраздельное властвование. Я разозлился и ответил, что тот, кто со всеми успевает, блядью называется.
Сойк покачал головой. Ответы Джури не требовались, он просто хотел выговориться. Однако его голос, еле слышные горестные нотки в нем, какая-то безысходность в глазах заставляли искренне сопереживать.
— Тогда он мне и засадил с размаху. А я дал сдачи. И он ушел куда-то… То есть, к кому-то, — тут же уточнил Джури.
Тяжело вздохнув, Сойк протянул руку и накрыл кисть Джури, но тот как-то пугливо отдернул ладонь.
В эту ночь Сойку приснился очередной бредовый сон. Он ехал на машине с какими-то людьми. В сновидении это были его знакомые, но знал ли он их в реальной жизни, Сойк не помнил. Возможно, среди них был и Джури, а может – и нет.
В сгущавшихся сумерках они ехали по улице, на которой Сойк жил еще в детстве. И неожиданно случилась авария. Что именно произошло, сновидение не показало, или он просто не запомнил. Но в следующий миг как будто сверху увидел дымящиеся остатки автомобиля и разбросанные на проезжей части тела. Он видел себя, лежащего на асфальте с переломанными ногами или, точнее, тем, что от них осталось. Сойк подумал о том, что после такого он точно не сможет ходить, а через мгновение пришло понимание, что он в принципе ничего уже не сможет. Раз он видит себя вот так, со стороны, значит, уже умер.
Он не знал, что случилось с его спутниками, выжил ли хоть кто-то, но теперь это не имело значения. Его душа уже неслась куда-то прочь, гонимая то ли ветром, то ли просто сама по себе. На него навалилась апатия, он флегматично наблюдал за пролетающими внизу лесами и полями, серыми и невзрачными, и думал о том, что вот она какая – смерть.
Проснулся Сойк в паршивом настроении и с тоской подумал, что новый день его ничем не порадует.
Так и оказалось. Глядя теперь на Джури, он думал о том, что лучше бы на него самого свалились все эти беды. Лучше бы его личное счастье катилось под откос. Все лучше, чем смотреть, как мучается Джури, видеть его разбитую губу и понимать, что на самом деле этой ночью Леда разбил что-то намного более ценное, и неизвестно, удастся ли теперь склеить.
— Не отчаивайся сразу. Может, он еще вернется. Помиритесь, — выдал стандартное для таких ситуаций утешение Сойк.
Успокаивать он никогда не умел, а произнесенные им слова были пустым сотрясанием воздуха. Даже если предположить, что Леда вернется сегодня, в этих отношениях все предрешено. Лидер устал от Джури, а Джури продолжает слепо сражаться за свою любовь. Только битвы такие заведомо проигранные – когда речь идет о человеческих отношениях для победы нужно желание двоих.
— Нет, не вернется. Но даже если бы вернулся, я бы его больше не пустил.
Сойк изумленно поднял брови. Похоже, в этот раз он ошибся. Джури для себя все решил, но только теперь он не собирался бороться за чувства Леды. Скорее, наоборот.
— Знаешь, как я себя чувствую сейчас? – он впервые за сегодня поднял глаза на Сойка и даже невесело усмехнулся. – Как будто у меня очень долго болел зуб. Тянул, ныл, не давал спать, есть да и вообще жить. А теперь его вырвали, и мне так паршиво, что хоть стреляйся. Зато я знаю, что скоро все заживет и ничто не будет мне больше мешать.
Про себя Сойк отметил, что принятая Джури позиция верная, и что если он хочет исцелиться от безнадежного чувства, иного пути просто нет. Но, в то же время, он подумал о том, что пока человек взращивает надежду, верит, что все наладится, ему намного легче. А когда веры больше нет, боль слишком мучительная. И, значит, Джури в настоящий момент плохо, как никогда.
— Тебе было бы хорошо развеяться. В отпуск съездить, отдохнуть…
— Да какой отпуск? – горько усмехнулся Джури. – Сам знаешь, у нас сейчас парад – концерты, репетиции, альбом, в конце концов… Ничего, так даже лучше. Буду много работать и развеиваться после этой работы. Я ведь сильный и умный, все у меня получится, — Джури вымучено улыбнулся и посмотрел на Сойка, словно требуя подтверждения.
— Конечно, — поспешил кивнуть он. – Обязательно получится. И если тебе будет нужна помощь, я всегда…
— Нет, — тут же остановил его Джури, сделав неопределенный жест рукой. – Я сам. В новой жизни все должно быть новым. И в новый дом барахло из старой квартиры не перевозят.
В книгах Сойк часто читал, что в таких случаях у персонажа "что-то обрывается внутри" или "холодеет". Но в реальности, как он понял в этот момент, все происходит несколько иначе. Сойк просто почувствовал, как в груди замерло сердце, а его самого накрыла оглушающая тишина.
— Что ты имеешь в виду? – говорить было сложно, казалось, что сами голосовые связки одеревенели. – Ты же не хочешь сказать, что наша группа…
— Нет-нет, не хочу, — поспешил заверить Джури. – Группа – это группа, работа. Куда ж без нее. Я говорю о своей личной жизни. Сюда я буду, как и прежде, ходить на работу. Но отныне ничего кроме. Только работа.
Сойк молчал, внимательно смотрел на Джури и автоматически пальцами правой руки теребил браслет на левой.
— Не обижайся, — в голосе Джури звучали виноватые нотки. – Я просто хочу забыть все. Ты тут ни при чем. Просто и ты, и Агги будете напоминать мне о… О нем. А если бы ты понимал, как мне плохо, то сам бы…
— Я понимаю, — кивнул Сойк.
Прерванный в середине монолога Джури выдохнул и еще тише, совсем осторожно продолжил:
— А насчет вчерашнего… Понимаешь…
— Понимаю, — снова повторил Сойк, не желая слушать оправдания.
На самом деле, ни черта он не понимал. Точнее, только предполагал. Допускал, что вчера Джури было настолько паршиво, что он захотел отомстить любимому человеку. Отыграться, что ли, доказать ему и себе, что кому-то он еще нужен. Или просто желал забыться ненадолго с кем-то другим. Сойка ничуть не обижало то, что Джури фактически использовал его, он ведь не принуждал, всегда можно было отказаться.
— Нет, не понимаешь. Просто если сделать себе немного больно физически, становится чуть легче морально. Отвлекаешься.
— И ты не придумал ничего лучше, чем лечь под меня, — с деланной иронией произнес Сойк, хотя на душе кошки скребли.
Джури внимательно вглядывался в его лицо – от этого было тревожно и почему-то грустно.
— Прости меня.
— Не за что прощать, — фактически повторил вчерашние слова самого Джури Сойк.
— Ты даже не представляешь, как помог мне. Понятия не имею, зачем ты вчера вернулся сюда, но если бы этого не произошло, сам не знаю, что со мной было бы.
— Давай только без пафосных речей, друг мой.
Сойк почувствовал раздражение и попытался подавить его, но получалось плохо.
"Вот она какая – смерть", — проскочила на периферии сознания мысль из мрачного сновидения, но Сойк подумал, что она неуместна. В конце концов, ничего ужасного не случилось. Подумаешь, его друг, даже не самый близкий, сообщил, что больше не будет с ним общаться за пределами работы. Накануне с этим самым другом он занимался сексом. Секс по пятибалльной шкале даже до "троечки" не дотягивал, но, в принципе, никто и не ожидал иного. Ничего плохого в жизни самого Сойка не произошло, более того – ничего в ней и не изменится существенно. Нет повода для расстройства.
— Передай нашему лидеру, что я себя плохо чувствую. Буду завтра, а сегодня вы как-нибудь без меня, — поднявшись с дивана, Сойк бросил эту фразу уже через плечо, направляясь к выходу.
— Сойк, ты… — начал Джури со вздохом, но в этот момент в дверном проеме возник Агги.
— Сойк-кун, ты куда это собрался?
Ни слова не сказав, он вышел в коридор, даже не взглянув на согруппника.
— Джури, что с твоим лицом? – последовал следующий недоуменный вопрос.
Но что на него ответили, Сойк уже не узнал, быстрым шагом удаляясь прочь.
"Наверное, все же надо напиться. Просто так, для приличия", — усмехнулся он, отметив, что эта замечательная идея за последние сутки посещает его на том же месте второй раз.
 
Yuki-samaДата: Воскресенье, 11.09.2011, 02:46 | Сообщение # 7
Голдум Бомберус Бубенция *q*
Группа: Админы
Сообщений: 1968
Награды: 120
Статус: Offline
VI

Мужчины и женщины видят сны по-разному. Мужчинам в основном снятся представители своего пола, женщины во снах видят представителей обоих полов в примерно одинаковой пропорции.


Осень сменилась серой зимой – теплой и бесснежной. Сойку казалось, что она тянется бесконечно долго, и что сама его жизнь теперь такая же унылая и невнятная, как погода за окном. В постоянной сонливости и апатии он винил авитаминоз и перепады давления, понимая при этом, что корень его проблемы в совсем ином. Наступившая весна мало чем отличалась от печальной зимы – небо было постоянно затянуто, по несколько раз на день срывался дождь, и казалось, этому не будет конца.
А вот Джури сильно изменился за это время, причем даже внешне. В первую очередь он перекрасил волосы в темный цвет. Принято считать, что светловолосые люди выглядят моложе, но он стал исключением из этого правила. Сойк отмечал, что теперь Джури немного похож на ребенка, а еще – что ему очень идет. Впрочем, перемены коснулись и его поведения: он стал спокойней и флегматичней, что ли, хотя, возможно, причина была просто в плохом настроении из-за разрыва с любимым человеком.
Поначалу между Ледой и Джури чувствовалась болезненная напряженность. Как Джури ни старался демонстрировать безразличие, Сойк замечал взгляды, полные горечи, которые он иногда бросал на лидера. А темные круги под глазами свидетельствовали о том, что его другу очень и очень нелегко сейчас.
Непроизвольно Сойк внимательно наблюдал за ним, не особо заботясь о том, замечает тот или нет. Какая разница, если все равно никакие отношения их больше не связывали? Постепенно его друг приходил в себя – лучше выглядел, чаще улыбался, а в день, когда он и лидер, весело обсуждая что-то, отправились на обед, Сойк мысленно поздравил их обоих. Судя по всему, отношения налаживались, и если хорошими друзьями Джури и Леде вряд ли суждено было стать, по крайней мере, они могли остаться приятелями.

И все же один раз снег он увидел. Правда, уже весной и во сне.
В странном сновидении Сойк блуждал по снежном лабиринту. Справа и слева возвышались ледяные стены выше человеческого роста, над головой простиралось низкое зимнее небо. Узкому коридору не было конца, а куда свернуть, чтобы выбраться, Сойк не представлял. Ни паники, ни страха он не испытывал, однако чувствовал себя бесконечно уставшим и хотел поскорее выбраться из снежной западни.
И неожиданно впереди появился какой-то мужчина. Сойк не видел его лица да и не пытался рассмотреть. Человек поманил его рукой и скрылся за одним из поворотов, а Сойк поспешил за ним. Повернув, он увидел, что мужчина стоит у очередного узкого прохода и снова жестом призывает следовать за ним. Достаточно долго Сойк шел за неизвестным поводырем, прежде чем перед ним оказалась лестница, но уже не ледяная, а самая обычная. Быстро взбежав по ступенькам, Сойк попал в самое настоящее лето. Он стоял посреди солнечной улицы неизвестного ему города, а за спиной не было никакого ледяного замка. Неизвестный мужчина так же бесследно исчез.
…Разглядывая металлическое дно пустой банки из-под кофе, Сойк молча проклинал свой склероз. Без утренней чашки любимого напитка у него даже глаза не открывались, и как теперь себя будить, он не представлял. После недолгих размышлений было принято решение поехать в студию, где на первом этаже в маленьком кафетерии наверняка могли его спасти.
Несмотря на ранний час, едва переступив порог кафе, Сойк увидел лидера, сидящего за одним из столиков. Перед Ледой был раскрыт ноутбук, а сам он усердно стучал по клавишам. К слову, его, как и Джури, Сойк тоже считал своего рода исключением из правил: если большинство людей очки делают старше и солидней, Леда в очках скорее напоминал школьника. И сейчас, глядя, как он с серьезным лицом глядит из-за стекол на экран и старательно печатает, Сойк усмехнулся: отличник пишет реферат, не иначе.
— Доброе утро. Не помешаю?
В первую очередь Сойк все же раздобыл кофе и теперь, уже с чашкой в руках, думал, куда себя пристроить. Беспокоить лидера ему не хотелось.
— О! Привет, — согруппника Леда заметил, только когда тот подошел вплотную, тут же заулыбался, закрыл ноутбук и сделал приглашающий жест. – Присаживайся, конечно.
— Не хотел тебя отвлекать от работы, — на всякий случай предупредил Сойк, все же усаживаясь и делая первый самый приятный глоток.
— А я не работаю, я играю, — засмеялся Леда.
— Встать в такую рань, чтобы играть… — поразился Сойк.
— Я легко просыпаюсь, — отмахнулся лидер. – В отличие от тебя.
— Последнее время вообще еле встаю, — пожаловался Сойк, прикрыл глаза и тут же открыл. У него было такое чувство, что если он надолго зажмурится, сразу уснет.
— Неудивительно. Видел бы ты себя со стороны, — хмыкнул Леда.
— А что со мной не так? – хмуро поинтересовался Сойк.
— Выглядишь хреново, — заявил лидер. – Иногда у меня создается впечатление, что за пару месяцев ты состарился на десять лет. Если так дальше пойдет, никакие гримеры и никакой фотошоп тебе не помогут.
— Спасибо, — с иронией поблагодарил Сойк.
— Пожалуйста. А вообще это не шутка. Приводи себя уже в чувства.
— Что приводить-то? Зима, погода плохая…
— В Африке дети голодают, а еще в мире война, — подхватил Леда. – Не выдумывай херню, Сойк-сан. Проблема в твоей голове.
— Да ну?
— Ну да. И зовут проблему Джури. Из-за чего вы поругались?
От неожиданности Сойк подавился и закашлялся. Сидящий прямо перед ним Леда сложил перед собой руки, как ученик в школе, и теперь еще больше напоминал отличника. Под его насмешливым взглядом становилось не по себе.
— Мы не ругались, — наконец смог произнести Сойк, решив не выяснять, откуда Леда знает. Понятно и так – заметно со стороны.
— Тогда что? Вас можно было назвать почти друзьями, а теперь только здороваетесь.
На секунду Сойк замешкался, не зная, стоит ли говорить об истинных причинах такого поведения. И посчитав, что дело это уже дней минувших, пожал плечами:
— Джури не хочет больше общаться с теми, кто его связывает с прошлым. Общие с тобой друзья напоминают ему о тебе.
Леда пару раз изумленно моргнул, а после расхохотался в голос. Сойк мрачно глядел на него исподлобья, даже позабыв на время о кофе.
— Не вижу ничего смешного.
— А я… только смешное… и вижу… — продолжал смеяться лидер. – Нет, ну это ж надо такое придумать! Он видит меня каждый день! Каждый божий день, Сойк-кун! А я сам не напоминаю ему о себе?
Леда смеялся так искренне, что даже выступили слезы, а Сойк только вздохнул.
— Люди разные, лидер-сан. То, что после всего Джури остался нашим вокалистом, говорит только о том, что он ответственный и любит группу. А нежелание общаться со старыми друзьями – нормальное. Многие люди, чтобы вылечиться, обрывают все связи.
— Боже, как все драматично, — Леда иронично возвел глаза к потолку. – Джури, Джури…
— Я его понимаю, — сердито отрезал Сойк, больше всего хотевший прекратить этот неприятный, затрагивающий больную тему разговор.
— Конечно, понимаешь. Ты же его любишь.
Если бы Сойк опять делал глоток, он бы снова подавился. А так просто уставился на Леду во все глаза.
— Нет, — наконец произнес он после небольшой паузы. – Нет, не люблю. Тут другое. Я чувствую его.
"Мне снятся его эмоции… Точнее, их отражение", — добавил Сойк про себя, но вслух произносить не стал, ведь лидер посчитал бы его психом.
— Просто любят по-разному, — Леда равнодушно пожал плечами, давая понять, что слова Сойка – не аргумент. – Кто-то любит так, что всем места мало. Кто-то наоборот – тихо и преданно. Ты чувствуешь. У каждого по-своему. Джури требовал от меня, чтобы я его любил самозабвенно и с полной отдачей. А я так не умею.
— А ты его вообще любил? – зачем-то спросил Сойк и тут же мысленно обругал себя. Вопрос был неуместным и невежливым.
— Я и сейчас люблю. Это ж Джури. Его любят мальчики, девочки, старушки и собачки, — лидер снова рассмеялся. – Я не исключение. Но мне любить Джури приятней на расстоянии, вместе нам было слишком утомительно. Зато с тобой ему будет хорошо, как и тебе с ним. Потому благословляю и желаю вам счастья.
— Леда…
— Да что Леда? Ты его любишь. Если тебе нравится называть это словом "чувствую", твое право. А Джури сангвиник по натуре, он не может долго хандрить и упиваться неразделенной любовью. Последнее время ему уже намного лучше.
— Я заметил…
— Конечно, заметил. Ты же за ним наблюдаешь постоянно.
Сойк почувствовал легкую досаду пополам со смущением. Причем досада относилась в основном к тому, что ему было не плевать на мнение окружающих, в частности, Леды, как всегда хотелось верить.
— На самом деле, Джури замечательный, — Леда откинулся на спинку стула и задумчиво поглядел в окно. – Он очень требовательный к тем, кто ему дорог, но в его случае это хорошее качество. Потому что в первую очередь он требователен к себе. И никогда не попросит больше, чем готов дать. Другое дело, что отдает он себя всего, без остатка…
— Зачем ты мне это рассказываешь? – прервал Сойк.
— Просто предупреждаю, что тебя ждет в скором будущем, — весело подмигнул Леда. – И да, Сойк-кун, я знаю, что ты думаешь. Что я невоспитанный хам и лезу не в свое дело. Так и есть. А еще мне просто надоело смотреть, как ты мучаешься. Оттает твой Джури, никуда не денется. Я уверен, что он все уже заметил и почувствовал.
Леда улыбался так солнечно и искренне, а говорил настолько убежденно, что Сойк слушал, затаив дыхание, и понимал, что верит. Верит, хотя здравый смысл подсказывает, что такие чудесные сказки в жизни не случаются.
— Думаю, Джури тебе обо мне всякого рассказал, когда злился. Но не такая уж я сволочь, честно, — заявил лидер. – Мы просто не подходили друг другу, наши отношения даже не стоило начинать.
— Джури никогда не говорил о тебе плохо, — возразил Сойк, а перед глазами встала картина: их репетиционная, его друг, смотрящий невидящими глазами в потолок, и обреченное "кои – безнадежное стремление к недостижимому". – Никогда. Даже когда ты заслуживал.
Сойк не отказал себе в маленькой мести и все же поддел Леду.
— Так, только без рук, — шутливо сделал предупреждающий жест лидер.
— Нужен ты мне, — фыркнул Сойк.
— Я тебе точно не нужен, а вот за него еще в драку полезешь, — старательно изображал испуганные глаза Леда.
— Возможно.
— Да не возможно, а точно. А вообще ты нытик, драммер-сан. Он тебе сказал свалить, ты и свалил. Это правильно. Было. Было правильно на том этапе. А сейчас уже можно что-то менять, предпринимать шаги. Весна как-никак, пора возвращаться к жизни.
— На весну одни намеки, — Сойк поглядел в окно на серое небо.
— Намеки – лучше, чем ничего. В принципе, если тебе нравится страдать, страдай. Как сказал кто-то из великих, все случается вовремя с тем, кто умеет ждать. Рано или поздно самому Джури надоест киснуть. Я ставлю на то, что рано.
Спорить не хотелось, продолжать дискуссию тоже, да и пора было приниматься за работу.
— Поживем-увидим, — уклончиво ответил Сойк, поднимаясь из-за стола.
— Давай поспорим на шоколадку, что если ты подойдешь к Джури, он от тебя не убежит.
— Еще чего не хватало.
— Ладно, тогда просто на то, что до конца этого месяца Джури сам придет к тебе… эм… мириться?
— Леда, я не буду на такое спорить.
Сойк уже направлялся к лифту, а лидер спешил за ним, на ходу засовывая ноутбук в сумку.
— Правильно, не спорь. А то будешь должен шоколадку.
— Что на тебя наскочило? Дурачиться и маяться фигней всегда было прерогативой Джури.
— Ну должен же хоть кто-то это делать, пока Джури носит траур. Иначе мы утонем в тоске и унынии.
 
Yuki-samaДата: Воскресенье, 11.09.2011, 02:47 | Сообщение # 8
Голдум Бомберус Бубенция *q*
Группа: Админы
Сообщений: 1968
Награды: 120
Статус: Offline
VII

Через пять минут после пробуждения люди не помнят половины своих снов, а уже через десять едва ли смогут припомнить десять процентов из них. Известны случаи, когда поэты, писатели, ученые видели сны, в которых сочиняли стихи, прозу или придумывали новую научную теорию, и большая удача, что некоторые успели записать приснившееся.


Проснувшись утром, Сойк попытался вспомнить свой сон. Но воспоминание ускользало, и через пару минут тщетных попыток, он пришел к выводу, что все бесполезно – теперь точно не удастся восстановить в памяти. К большому сожалению, надо заметить, потому что снилось нечто приятное – в этом он был уверен.
Еще давно Сойк слышал, что люди, ослепшие уже после рождения, могут видеть сны в виде картинок. А слепые с рождения картинок не видят, однако их сны наполнены звуками, запахами и тактильными ощущениями.
На слепоту Сойк пожаловаться не мог, но казалось, что сон был именно таким. В кромешной темноте его руки прикасались к чему-то мягкому, к пушистой, приятной на ощупь поверхности какого-то покрывала, слышалась тихая печальная мелодия, и почему-то ему было невероятно хорошо и комфортно. Проснулся он бодрым и в приподнятом настроении, потому как после подобных снов иначе не бывает.
От энергии и позитива в прямом смысле слова распирало. Перепрыгивая через две ступеньки, Сойк сбежал вниз по лестнице, проигнорировав лифт, и едва успел притормозить перед дверью на улицу. Собравшись, он выдохнул и уже вполне чинно и солидно шагнул наружу.
В свежем утреннем воздухе пахло весной, нежаркое солнце приятно согревало, и верилось, что не сегодня-завтра на деревьях появятся первые нежные зеленые листочки.
Остановившись на секунду, Сойк сладко потянулся и улыбнулся. Не самый приличный и подходящий для улицы жест, но какая, к черту, разница, когда такая благодать вокруг?
— Доброе утро.
От неожиданности он развернулся так резко, что чуть не зацепил подошедшего совсем близко Джури.
— Доброе, — поздоровался удивленный Сойк, пока не определивший точно, действительно ли перед ним его согруппник или же эфемерное видение.
— Я тебя ждал.
Джури радостно улыбался и всем своим видом демонстрировал, что ничего из ряда вон выходящего не случилось, будто он каждый день приезжает в другой конец Токио с утра пораньше пожелать хорошего дня. Но Сойк сразу догадался, что уверенность и бодрость напускные: глаза Джури были широко открыты и пытливо вглядывались в лицо собеседника, словно пытаясь увидеть, что о его визите подумают, как отнесутся и как поступят в дальнейшем.
— Что случилось? – строго спросил Сойк, тут же обеспокоившись.
— Ничего, — растерялся Джури. – Я просто так пришел.
Сойк догадался, что друг неправильно понял его реакцию, решив, что резкий тон – это проявление агрессии и негатива. Теперь взгляд стал тревожным, а сам Джури едва заметно отступил на полшага назад.
— Почему не поднялся? – со вздохом поинтересовался Сойк, стараясь придать голосу максимально возможную мягкость.
— Ну… Я боялся, что могу помешать, и что это будет неуместным… Да и вообще, я недавно пришел, вот буквально пять минут назад, я ведь знаю, к которому часу тебе в студию, потому и пришел как раз… — зачастил с пояснениями неожиданный гость.
— А стоять под подъездом уместно? – усмехнулся Сойк, чем окончательно смутил Джури. – Почему не позвонил-то?
— Подумал, что звонить человеку, которого и так каждый день видишь – глупо… То есть, само по себе позвонить не глупо, конечно, а глупо то, что я хотел именно поговорить. А если мы видимся каждый день, начинать серьезный разговор по телефону как-то не годится…
Джури путался и спотыкался в словах, в глаза уже не смотрел, а старательно разглядывал тротуар. А Сойк в это время чувствовал, как растет удивление в его душе – таким смущенным и растерянным всегда уверенного в себе Джури он еще не видел.
Логически рассудив, что о чем-то серьезном говорить под подъездом не стоит, Сойк лихорадочно думал, как поступить дальше. Однако трезво мыслить мешали взбесившиеся чувства наполовину с какой-то сумасшедшей надеждой, что вот-вот что-то изменится в его жизни.
— Может, пешком прогуляемся? – робко предложил Джури. – И поговорим по пути, если ты не против, конечно…
— Угу, — согласился Сойк. – И придем к вечеру.
— Тогда, может, в кафе какое-то зайдем, кофе выпьем и заодно…
Джури терялся все больше, уже переминался с ноги на ногу, и Сойк поражался, глядя на него, и отказывался понимать, что происходит. Как будто Джури был перед ним в чем-то виноват и не знал, простят ли его. Хотелось протянуть руку, взлохматить волосы и сказать: "Ну что ты? Ничего страшного ведь не случилось".
— Так мы бессовестно опоздаем, и лидер размажет нас по стенке, — вздохнул Сойк. – Давай так. У нас там на первом этаже есть кафетерий, туда и пойдем. Если нас начнут искать, подняться на лифте дело двух минут.
— Давай, — быстро согласился Джури и несмело улыбнулся, наверное, впервые искренне за это утро, а его друг подумал о том, что не далее, как пару дней назад в этом самом кафе Леда предлагал поспорить на шоколадку, что в скором времени Джури придет к нему.
Всю дорогу Сойка не покидало ощущение дежавю. Когда-то давно Джури точно также сидел на пассажирском сидении в его машине, не шевелясь и сложив руки на коленях. Но если в прошлый раз такое поведение было продиктовано отрешенностью, а сам Джури тонул в грустных мыслях, то теперь было очевидно – он крайне напряжен и взволнован, а если бы спинка кресла вдруг исчезла, его спина осталась бы также неестественно выпрямленной. Еще казалось, что ему очень хочется посмотреть украдкой на Сойка, но он не решается, продолжая сверлить взглядом дорогу перед собой.
— Не бойся, я тебя не укушу, — Сойк не выдержал и тихо рассмеялся.
— Точно? – осторожно покосился на него Джури.
Со стороны это выглядело до того смешно, что Сойк расхохотался в голос.
— Джури-кун, я не знаю, что ты натворил и почему так себя ведешь, но мне кажется, что все не настолько страшно, насколько ты переживаешь.
— Я не переживаю, — пробурчал Джури, однако заметно расслабился и через какое-то время даже начал крутить головой, рассматривая проносящиеся за окном виды.

"Бедная салфетка", — думал Сойк, внимательно следя за тем, как Джури мнет предмет столового декора, сжимает, потом разглаживает и снова мнет. Местами тонкая бумага уже порвалась, но он, казалось, не замечал этого, продолжая свои незамысловатые манипуляции.
В конце концов, не выдержав, Сойк протянул руку, отнял салфетку и отложил в сторону.
Оставшись без дела, его друг вздохнул, поднял глаза и наконец произнес:
— Ты на меня обижен.
Это был даже не вопрос, и Сойк сразу понял, о чем идет речь.
"Мне не было обидно, мне было горько. Горечь – отнюдь не обида", — подумал он.
— Нет, — отрицательно покачал головой Сойк. – Я не обижен.
— Обижен, — заверил его Джури. – Я знаю, что обижен. И ты совершенно прав. Я плохо поступил.
— Джури, Джури, — улыбнулся Сойк. – Поступают хорошо и плохо только дети. А ты сделал так, как посчитал нужным.
— Понимаешь, мне тогда хреново было, и казалось, что если…
— Понимаю. Я все понимаю, – прервал его друг. – Многие люди поступают так же, как ты. Когда надо забыть человека, лучше абстрагироваться по возможности от всего, что с ним связывает.
— Но я все равно его видел постоянно, и ты мог подумать, что я против тебя настроен или…
— Я так не подумал, — снова остановил его Сойк.
Джури замолчал и погладил кончиками пальцев гладкую белую поверхность чашки с кофе, которая стояла перед ним нетронутой.
— А Леда сказал бы, что я идиот.
"Почти это он и сказал", — отметил про себя Сойк.
— Просто у лидера не настолько тонкая душевная организация, — усмехнулся он, и непонятно было, над кем в этот момент посмеивался больше: над толстокорым Ледой или над эмоциональным Джури.
Его друг шутку не оценил и даже не улыбнулся. Продолжая рассматривать полную чашку, он еще раз вздохнул и, словно подобравшись, вскинул голову и выпалил:
— Пойдем сегодня куда-нибудь вечером. Вместе.
— Сегодня? – растерялся Сойк.
— Можем завтра, — тут же уступил Джури.
Сейчас он смотрел с таким вызовом, как будто не погулять предложил, а заявил нечто вроде "если не согласишься по-хорошему, поволоку за шкирку". И Сойк понял, почувствовал, насколько Джури боится услышать отказ. Наверное, накрутил себя заранее и приготовился к чему-то вроде тех слов, которые произнес в свое время сам: о хламе, ненужном в новом доме.
"Если бы у тебя были кошачьи уши, ты бы сейчас прижал их к голове", — подумал Сойк, а в груди что-то сжалось от нежности при этой мысли.
— Да можно и сегодня, — пожал плечами он. – Куда пойдем-то?
— А… А мне все равно, — заранее подготавливая себя к отказу, Джури, судя по всему, не подумал выбрать место, куда приглашает. Сейчас он был настолько растерян, словно Сойк только что как минимум сделал ему предложение руки и сердца, а не просто согласился провести вместе вечер.
— Пойдем на картинг. Сто лет не катался.
— Пойдем, — быстро кивнул Джури.
Снова улыбнувшись, Сойк поглядел на часы и покачал головой:
— Нам надо спешить, если не хотим увидеть праведный гнев Леды.
— Пойдем, — еще раз повторил его друг и, как будто очнувшись, добавил. – Только на картинге ты меня не тарань. Мне это не нравится.
— Ни в коем случае.
Две чашки остывшего кофе так и остались на столе – друзья о них даже не вспомнили.

— Я тебя сделал!
— Я поддался.
— Неправда!
— Поддался, поддался.
— В следующий раз на роллердром пойдем. Вот там ты меня точно не догонишь.
— Если пожалею и опять поддамся – не догоню.
К обеду погода испортилась, и разразилась настоящая весенняя гроза. Сойк видел, как Джури в тревоге поглядывает в окно, опасаясь, скорей всего, что вечернее мероприятие придется отменить. Признаваясь себе честно, Сойк сам этого боялся, возможно, даже больше своего друга. Но к концу рабочего дня немного распогодилось.
Первую половину вечера, когда перед катанием они решили перекусить и прогуляться, Джури по-прежнему вел себя сковано и еле разговаривал, словно аккуратно подбирал каждое последующее слово. Сойку невыносимо хотелось встряхнуть его за плечи и попросить успокоится, не переживать, донести каким-то образом, что он не сердится. Но на деле оставалось лишь непринужденно общаться и надеяться, что чувствующий себя безгранично провинившимся Джури успокоится сам.
Однако стоило им прийти на картинг, напряжение отступило и вскоре ушло окончательно. Джури носился, как угорелый, наматывал круги и под конец вечера уже громко смеялся и шутил, как в прежние времена.
— Ну вот мы и пришли, — констатировал Сойк, притормозив у нужного подъезда. – Пока?
Джури ответил не сразу. Он остановился перед дверью и, помедлив пару секунд, повернулся.
— Сойк, ты помнишь тот случай? Осенью.
О чем говорит Джури, он тут же понял. Но воспоминание было до того мучительным и неоднозначным, что Сойк на мгновение дышать перестал.
— Ну… На подоконнике, — пояснил Джури.
— Помню. Конечно, помню.
Внимательный взгляд Джури, казалось, сверлит, и Сойк ни за что не взялся бы определить, что сейчас на уме у его друга.
— Подумать не мог, что ты такой.
На смену неловкости и смятению от неожиданного вопроса пришло самое настоящее удивление.
— Какой такой? – только и смог выдавить из себя Сойк.
Их первый и последний секс был настолько грубым, быстрым и невразумительным, что вполне ожидаемо было бы услышать претензии. Если бы не одно но: Джури сам так захотел. С другой стороны, восхищаться уж точно нечем, и к чему он клонит, Сойк отказывался понимать.
— Когда ты целовал меня. Не думал, что это будет так.
Мысли пустились в пляс, а в голове навязчиво крутился вопрос: "зачем ты это говоришь?" Пояснения Джури не привнесли никакой ясности в ситуацию, и Сойк понять не мог, зачем он вообще коснулся этой темы.
Не дождавшись ответа, Джури продолжил:
— Знаешь, мне тогда было так плохо, что хоть вешайся. Казалось, жизнь заканчивается. А еще я выпил.
— Помню, — снова повторил Сойк. Он действительно мог описать тот вечер в мельчайших подробностях.
— Наверное поэтому в памяти как-то не отложилось… Ну… Когда я пытаюсь вспомнить, все в какой-то дымке.
"Вот и хорошо", — отметил про себя Сойк. Он не мог не порадоваться, что сознание Джури милосердно не сохранило подробности их минутной слабости.
— Зато я отлично помню, как ты меня целовал. Последнее время очень часто вспоминаю.
Сойк потрясенно молчал. Вполне однозначный намек, который сейчас делал Джури, невозможно было не понять. Но и поверить так сразу тоже не хватало сил – слишком долго эта мечта казалась недостижимой.
— Поцелуешь еще?
Если долго грезить о несбыточном, прекрасное яркое желание блекнет, теряет краски, а со временем перестает быть мечтой. И если потом оно сбывается, когда уже не нужно, испытываешь только разочарование.
Если очень хочешь чего-то, что твоим никогда не будет, старательно душишь свою мечту. А потом, когда она нежданно-негаданно воплощается в реальность, когда уже перестаешь верить, ожидаешь только одного – сейчас сон закончится.
И как бы Сойк не убеждал сам себя в том, что ему уже не надо, что он пусть и не забыл, но отказался от этих глаз, от этих рук, от тихого смеха, принял и осознал то, что ему это все принадлежать никогда не будет, единственной мыслью теперь звенела немая мольба: "…только бы не сон".
…Целовать Джури, не обнимая, не прижимаясь, легко касаясь только губами, оказалось невероятно мучительным. Сердце перестало биться и разрывалось от режущей боли. Этот поцелуй, невинный и очень быстрый, закончившийся так же неожиданно, как и начался, совсем не походил на тот, который не мог забыть Джури. Но Сойк отлично понимал, что теперь уже никогда не забудет он сам.
В голове вертелись и путались глупые мысли. О том, что надо было поцеловать нормально, а не как школьник на первом свидании. Что уйти сейчас будет апофеозом глупости, и если остаться, его точно не прогонят. Что губы у Джури совсем не горькие, как ему помнилось, но не придумано слово, которым можно было бы описать их вкус. А еще – что Джури потрясающе пахнет, как, должно быть, пахнет ветер. Или свобода.
В сгущающихся сумерках темные глаза Джури блестели, и Сойк отметил про себя, что, как обычно, не может понять, о чем думает его друг. Хотя в этот миг он даже не брался определить, о чем думает сам, и лишь молча просил об одном – чтобы Джури не приглашал, не предлагал зайти, потому что отказать он не сможет, но и сердце не выдержит – это будет слишком для первого раза. Нельзя, чтобы желаемое сбывалось так быстро и все сразу.
— Завтра выходной, но я бы не отказался вечером еще раз сходить на картинг. Или еще куда-нибудь.
Сойк выдохнул. Теперь ему захотелось расцеловать Джури за понимание. Но вместо этого он лишь тихо произнес:
— Это было бы замечательно.
— Вот и отлично, — улыбнулся Джури. – Тогда до завтра?
— До завтра. Я тебе позвоню.
Джури утвердительно кивнул и шагнул к своему подъезду. Но перед тем, как скрыться за дверью, он добавил:
— Сладких снов тебе.
 
Yuki-samaДата: Воскресенье, 11.09.2011, 02:47 | Сообщение # 9
Голдум Бомберус Бубенция *q*
Группа: Админы
Сообщений: 1968
Награды: 120
Статус: Offline
VIII

Внешние раздражители влияют на сновидения: подсознание делает частью сна физическое ощущение, переживаемое спящим в данный момент. Людям, испытывающим жажду, подсознание подкидывает образ стаканы воды, они пытаются напиться, вновь испытывают жажду, вновь видят стакан воды, пока не проснутся и не поймут, что действительно хотят пить и напьются уже в реальном мире. Таким образом подсознание подсказывает, что нужно проснуться.


В эту ночь Сойку приснился сказочный сон.
Он видел Джури – в черном плаще до пят с необыкновенно длинными, почти до пояса, светлыми волосами, каких в реальной жизни у него никогда не бывало. Но не это поражало больше всего.
Они летели. Внизу проносились пейзажи удивительной красоты – высокие горы с заснеженными вершинами, зеленые луга, залитые солнечным светом, и шумные водопады с белой пеной – такие красивые, как, наверное, бывают только в кино. Но они не смотрели вниз, а только обнимались и упоительно целовались – Сойк как будто видел их самих со стороны. Иногда Джури отстранялся на секунду, чтобы счастливо улыбнуться и оглянуться вокруг, а после снова прижимался к нему…
Самое приятное пробуждение, когда просыпаешься оттого, что больше не хочется спать. За окном сияло яркое солнце, от вчерашнего дождя остались только воспоминания, а это значило, что весна наконец наступила. И Сойк счастливо улыбался, пытаясь восстановить и удержать в памяти ускользающее сновидение, а также думая о том, что сегодня вечером он увидит Джури.
Часы показывали всего лишь восемь утра, но, несмотря на то, что сколько угодно можно было еще нежиться в постели, Сойк решил вставать. Он себя чувствовал, как спортсмен, у которого после долгого марафона совсем не осталось сил, но неожиданно открылось второе дыхание. И невозможно усидеть на месте, если кипит кровь, а сердце переполняет предвкушение чуда, которое обязательно, еще немного, и случится.
…Мокрые после душа волосы липли к шее, Сойк непроизвольно поводил плечами, стараясь избавиться от щекочущего ощущения сбегающих по голой спине капель, и внимательно следил за приготовлением кофе. Когда раздался звонок в дверь, он лишь недоуменно покосился на часы – стрелка только приближалась к девяти – и, выключив плиту, направился в прихожую.
Встречать гостей, пусть даже незваных и нежданных, в одном полотенце было неприлично, потому, тихо ругаясь сквозь зубы, он на ходу натягивал джинсы. А заодно обдумывал, как бы вежливо послать соседей – в том, что это именно они, он даже не сомневался – чтобы не устраивали больше таких несвоевременных визитов.
Только придуманным ругательствам не суждено было стать услышанными. Едва открыв дверь, он на мгновение замер в изумлении и тут же чуть ли не был сбит с ног.
Джури даже опомниться не дал – решительно шагнул вперед, обнимая за шею и целуя требовательно и нетерпеливо. Дыхание перехватило, Сойк отступил на шаг, а неожиданный гость буквально повис на нем, прижимаясь все сильнее. Остатков здравомыслия хватило только на то, чтобы захлопнуть дверь.
Ткань тонкого белого свитера была удивительно приятной на ощупь, и, скользя руками по спине свалившегося на него наваждения, Сойк чувствовал, какая горячая под ним кожа, как будто у самого Джури была температура.
— Подожди… Секунду… — дыхания просто не хватало, и Сойк хотел немного перевести дух, но Джури не позволил, царапая его спину и заставляя пятиться под неудержимым напором вглубь квартиры.
— Куда еще ждать? Я и так всю ночь не спал.
От такого признания Сойку с трудом удалось не застонать в голос, уже в свою очередь прикусывая до боли губы Джури, с силой дергая его на себя. Вот теперь здравый смысл попрощался с хозяином, и он осознал, что сходит с ума, готовый наброситься на самого желанного для него сейчас прямо здесь, на ковре в гостиной.
— Нет уж… — Джури тихонько рассмеялся, безошибочно раскусив, чего он хочет. – Хватит экстрима. Давай теперь по-человечески.
По-человечески значило в спальне. До спальни надо было еще дойти.
Крепко прижимаясь друг к другу, путаясь в ногах и едва ли не падая, они добрались до постели, еще не застеленной с ночи. Подхватив Джури, Сойк опустил его на кровать, но тот не пожелал размыкать объятия и встал на колени, продолжая целовать.
Дернув вниз его джинсы, Сойк чуть покачнулся.
"Паршивец… Без белья…" – мелькнула мысль, но сил произнести что-либо вслух не хватило.
Разгоряченный Джури был уже почти готов, только рвано дышал, пока рука Сойка ласкала и сжимала его. Вырваться из объятий оказалось не так-то просто, Джури уже плохо соображал, цеплялся за него изо всех сил и, наверное, позволил бы все, что угодно. Опустившись на колени перед кроватью, Сойк коснулся губами возбужденной плоти, чувствуя, как пальцы Джури зарываются в его еще влажные волосы.
Прикасаться, пробовать на вкус, слышать глубокие вздохи, осознавать, как дорогой, самый нужный на свете человек вздрагивает от удовольствия при каждом прикосновении, было настолько волшебным и неописуемым, что Сойк потерял счет времени. В реальность его вернул сам Джури, когда резко отстранился, почти что оттолкнул, тут же откинувшись на постель и потянув за собой.
Пока Сойк пытался дрожащими руками стащить с Джури одежду, тот, в свою очередь, дергал молнию на его джинсах. Он был настолько возбужден, что змейка поддавалась с трудом, и Джури поцарапался, тут же ойкнув и приложив палец к губам. Сойк быстро перехватил его руку, взяв пораненный палец в рот, чувствуя солоноватый привкус крови и зализывая маленькую ранку.
Черные глаза Джури внимательно следили за его действиями и казались неуместно серьезными. Под этим взглядом Сойк сходил с ума, хотелось встряхнуть Джури за плечи и спросить: как он хочет? что ему сделать? как поступить, чтобы Джури было хорошо?.. Так хорошо, как никогда еще не бывало.
Обнаженное тело Джури на белых простынях казалось смуглым, а темные волосы, разметавшиеся на подушке, контрастно выделялись на светлой ткани. Выдохнув, как будто он долго не дышал перед этим, Джури закрыл глаза и развел в сторону ноги.
Но Сойку показалось этого мало – хотелось продлить ласки. И потому он потянул Джури за руки, заставляя сначала подняться, а потом снова встать на колени, чтобы прижать к себе и почувствовать все его возбуждение, целовать до головокружения, не позволяя даже вдохнуть.
Джури не сопротивлялся. Весь напор и неистовство, с которыми он поприветствовал хозяина дома, сменились покорностью и податливостью. Он доверял, отдавал себя, это чувствовалось в каждом движении, и Сойку казалась, что его душа поет от счастья.
Невозможно было прекратить ласкать Джури. В какой-то момент Сойк понял, что буквально тискает его, зацеловывая всюду, куда мог дотянуться, изучая каждый миллиметр гладкой кожи. А Джури все разрешал и отрешенно улыбался, наверное, в глубине души все прекрасно понимая. Или чувствуя.
Он позволил развернуть себя, чтобы Сойк целовал его шею и плечи, прижимаясь губами к голубой венке, чувствуя бешеный пульс, скользя руками по груди и царапая в самых чувствительных местах. А после – опустился ниже, поглаживая по животу, между ног, вырывая своими действиями тихие вздохи.
Сойк в этот миг сожалел о том, что перед ними нет зеркала, чтобы посмотреть на Джури, выгибающегося под его руками, со стороны. От одной мысли, каким предстало бы это зрелище, с губ сорвался стон. А Джури, откинув голову на его плечо и хитро поглядывая из-под полуопущенных ресниц, коснулся губами скулы.
Смотреть в его глаза можно было бесконечно. Казалось, что у них нет дна, и сколько не вглядывайся в эту черноту, все равно вовек не разгадаешь чувства, скрывающиеся за ней.
Джури мягко разомкнул обнимающие его руки и подался вперед, упираясь на локти и по-кошачьи прогибаясь в спине. Сойк только судорожно сглотнул от увиденного и тут же приказал себе собраться с силами. Вопреки их первому опыту, он почему-то был уверен, что Джури ценит бережное отношение, и поспешность его не обрадует.
Заставив его все же перевернуться на спину, Сойк покрывал легкими поцелуям щеки Джури, пока тот морщился от пока еще неприятных проникновений. Скользкие пальцы двигались вперед и назад, у Сойка перехватывало дыхание от предвкушения, но он заставлял себя не торопиться, ведь самым главным было лишь одно – чтобы понравилось Джури. В определенный момент Джури поймал и сжал его запястье, заставляя остановиться и давая понять, что уже готов.
Едва подавшись вперед, Сойк замер, увидев, как исказились черты лица Джури. В этот момент ему казалось, что он сам чувствует всю причиненную им же самим боль. Похоже, у Джури давно никого не было, и неприятные ощущения были неизбежны, но от этого Сойку было не легче.
Джури чуть кивнул, показывая, чтобы Сойк продолжал, и он, подхватив его под бедра, начал осторожно двигаться.
"Это ведь не сон? Не сон ведь?" — спрашивал он сам себя. Сложно было придумать что-то страшней, чем проснуться теперь и узнать, что ничего не было – ни вчерашнего картинга, ни поцелуя у подъезда, ни этого безумного во всех отношениях утра.
Джури как будто почувствовал его смятение и, не открывая глаз, притянул к себе, заставляя прижаться грудью к собственному телу.
— Мой, – прошептал он.
Голос звучал глухо и жалобно – наверное, ему все еще было больно, и у Сойка защемило сердце от понимания этого и от тихого "мой", ведь ничего более прекрасного Джури не мог сказать.
"Твой, конечно, твой, больше ничей", — хотелось ответить Сойку, но произнести вслух так и не удалось, да и не нужно это было.
Несмотря на неудобное положение Джури не выпускал из объятий, и приходилось двигаться так – как можно осторожней и бережней, стараясь доставить наибольшее наслаждение.
На лбу Джури выступили капельки пота, он тяжело дышал и тихо постанывал от резких движений, но Сойк видел, что ему уже хорошо. Объятия перестали быть судорожными, а сам он даже немного подавался навстречу, стараясь углубить проникновение.
Сойк ни за что не определил бы, как долго они занимались любовью. Наверное, немало, но восхитительные минуты всегда пролетают удивительно быстро. Как и в прошлый раз, оргазм Джури стал для него неожиданностью – пара резких толчков вперед, выдох, еле уловимая дрожь желанного тела.
Крышу сорвало. Сойку показалось, что он кричит, хотя на деле все ограничилось громким стоном. А Джури крепко вцепился в него, оплетая за пояс ногами, не позволяя отстраниться и желая прочувствовать все до конца.

…Вытянувшись на постели и автоматически поглаживая кончиками пальцев смятую простыню, Джури отдыхал. Невозможно было представить, о чем он думал в этот момент, и Сойк украдкой поглядывал, как трепетали угольно-черные ресницы, когда Джури щурился от солнечных лучей.
Дыхание немного восстановилось, и Сойк решил закурить, в кои-то веки пренебрегая правилом не делать этого в квартире. К счастью, сигареты нашлись на прикроватной тумбочке, а куда девать пепел, он решил подумать позже.
К его удивлению после пары затяжек Джури неторопливо взял сигарету из его рук и тоже затянулся.
— Ты не куришь, — на всякий случай деланно строгим голосом напомнил Сойк.
— После такого курю даже я, — усмехнулся Джури и тут же закашлялся.
Вернув себе сигарету, Сойк обнаружил, что курить перехотелось, и, утопив ее в стакане с водой, перевернулся на бок, внимательно разглядывая Джури. Обведя двумя пальцами контур его губ, он повел рукой ниже, по подбородку, потом по шее, ненадолго задержался между ключицами и дальше – к солнечному сплетению. Тогда Джури перехватил его руку, на секунду прижимая к губам, и, шаловливо поглядывая, прошептал:
— Не смотри на меня так, а то я буду стесняться.
— Не будешь, — отрицательно покачал головой Сойк. – Это мне под твоими взглядами всегда не по себе.
Джури не ответил, продолжая смотреть, не моргая, а потом спросил:
— Ты, наверное, удивляешься, почему все так быстро произошло? Вчера… И сегодня… Да?
— Нет, не удивляюсь.
"Потому что счастье не анализируют", — мысленно добавил Сойк, но вслух ничего не сказал. – "Если разобрать его по косточкам, найти причину и определить следствие, оно перестанет быть счастьем".
— Очень жаль, — хмыкнул Джури. – А я ожидал вопросов, и потому придумал краткое, но емкое объяснение.
— Я не против его послушать.
Приподнявшись на локтях, Джури скорчил серьезную физиономию и голосом, которым обычно разговаривают лекторы в университетах, выдал:
— Я подумал и решил: жизнь проходит слишком быстро, чтобы быть несчастливыми. На это просто нет времени.
— Вот оно как, — фыркнул Сойк.
— Ага, — тихо рассмеялся Джури.
Он тоже перевернулся на бок, подперев щеку рукой.
— На самом деле, я серьезно, — сказал Джури уже без тени улыбки.
Сойк молчал, вглядываясь в его глаза, и он продолжил:
— А еще я видел, как ты ко мне относишься, как смотришь... И, знаешь, если ты дашь время, быть может, когда-то и я смогу…
— Я понял, Джури. Не продолжай.
Свободной рукой Сойк прижал его к себе, почувствовав тут же, как губы Джури касаются его плеча.
И в этот момент он вспомнил свой сон, а еще давным-давно забытый разговор, когда Джури говорил, что ничего не снится тем, у кого все есть.
"Стало быть, сны я теперь не скоро увижу", — сделал вывод он, прежде чем Джури принялся расцеловывать его шею, и Сойк надолго позабыл обо всем на свете.
_________

* Один из вариантов перевода диалога Алисы и Чеширского кота (Льюис Кэрролл "Алиса в Стране Чудес").
** По сюжету Джури исполняет песню "Sail Away" группы Dreamtale (альбом "Difference", 2005 год).
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Палитра снов (NC-17 - Sujk/Juri, Leda/Juri [Deluhi])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz