[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Перевозчик (R - Zero/Hizumi [D’espairsRay])
Перевозчик
JuliaSДата: Пятница, 14.03.2014, 22:46 | Сообщение # 1
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline

Название: Перевозчик

Автор: JuliaS
Контактная информация: JuliaS_87@mail.ru , vk

Фэндом: D’espairsRay
Персонажи: Zero/Hizumi, Tsukasa, мельком упоминается Karyu
Рейтинг: R
Жанр: приключения, мистика, повседневность
Предупреждения: насилие, даркфик, AU, OOC
Размер: мини
Статус: закончен

Описание:
Не буди лихо, пока оно тихо...

Публикация на других ресурсах:
Только с разрешения автора.

Примечания автора:
Все персонажи и события вымышлены. Мнение героев может как совпадать с авторским, так и не совпадать.
Сюжет навеян рассказом Э. По «Остров фей» и творением Хайда Roentgen Stories, хотя по сути это совершенно другая история.
В тексте упоминается коллекция бокалов «Семь смертных грехов» – набор, созданный лондонским дизайнером Каспером Хэмилтоном (почитать здесь). Собственно чаша со щупальцами, символизирующая «алчность»:

Музыка к прослушиванию: D’espairsRay – Monokuro Ni Natta Saigo No Hi.
 
JuliaSДата: Пятница, 14.03.2014, 22:48 | Сообщение # 2
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
«...И Тьма поглотит тебя».(с)


Часть первая

- В столице восемнадцать часов, – тихое шуршание радиопомех перебил бодрый голос диктора. – В ближайшие пять минут наша служба новостей ознакомит вас с главными событиями этой среды. О введении очередного налога высказались сегодня депутаты... – неприятное известие прервал шум свободных частот. На следующем канале незримая рекламистка убеждала слушателей приобретать уникальные моющие пылесосы, чуть дальше предупреждали об ухудшении погодных условий, еще дальше надрывно пели о неразделенной любви.
Вздохнув, Кенджи нехотя выключил радио, впустив тем самым в теплый салон щедрую порцию тишины, приправленную приглушенным дорожным гулом. Прислушался. Автомобиль, замерший на перекрестке, чтобы вежливо уступить путь маленькой желтой машинке, вел себя вполне мирно: звуков посторонних не издавал, притормаживал плавно, деликатно – точь-в-точь так, как и положено представителям его класса. «Хоть одна хорошая новость», – устало подумал мужчина, погладив эргономичный руль: со времени ремонта прошла неделя, но владелец темно-серого авто все еще осторожничал, придирчиво оценивая результаты оперативного вмешательства. Проблемы с тормозами не пустой звук, тем более – в преддверии непогоды, когда аварийность на дорогах стремительно возрастает.
Если честно, аварий Кенджи побаивался: в одной из них еще в студенческие годы погиб его товарищ, большой любитель стритрейсинга, вечно отмахивавшийся от мудрых советов. Сынок влиятельного бизнесмена любил играть со смертью и однажды, как ни прискорбно, доигрался: во время ничем на первый взгляд не примечательного ночного полета в его машине отказали тормоза, без очереди отправив дерзкого гонщика прямиком к праотцам. С тех пор Кенджи перестал разделять мужское увлечение автомиром, даже сейчас, спустя годы, выезжал куда-то нечасто и внимательно следил за состоянием своей машины, особенно – за тормозными колодками.
Но не только нелюбовью к дорогам аукнулась та трагедия: посидев и обдумав маячившие на горизонте перспективы, подающий большие надежды финансист решился забрать документы из престижного вуза – и это на третьем курсе обучения, при отличных рекомендациях преподавателей! Вот так вот попросту перечеркнул обеспеченное будущее, чтобы посвятить себя служению Богу, да еще, к слову, христианскому. Кошмар для семьи потомственных брокеров, едва ли не молящихся на Токийскую фондовую биржу! Микроапокалипсис.
Отец Кенджи, успешный финансист, даже не сомневался, что старший сын пойдет по его стопам и в свой час исправно примкнет к торговому сообществу – в точности, как их деды, дядья и прочие родственники. Поэтому, узнав о таком вольнодумстве, сперва слухам не поверил, а потом, в личном разговоре, всячески пытался образумить молодого человека, утверждая – ни много ни мало, – что тот «предал дело семьи». Словесный поединок окончился бесславным патом: каждый остался при своем, зато отношения безнадежно испортились, что, конечно, не могло не огорчить миролюбивого Кенджи... Но что поделаешь? Не приносить же собственное будущее в жертву отцовской прихоти? Это несерьезно. И неправильно.
Единственным, кто сразу и безоговорочно поддержал поступок будущего священника, стал его младший брат Хироши, в те времена как раз успешно поступивший на факультет финансовой аналитики.
- Тсукаса, – сказал он, обратившись к старшему школьным прозвищем: с ранних лет выдуманные имена накрепко пристали к ребятам, – твоя жизнь только твоя, тебе решать, какой она будет. Никого не слушай и знай: ты всегда можешь на меня рассчитывать.
- Спасибо, Хизуми, – в ответ Кенджи по-дружески обнял брата, стараясь не думать, что, скорее всего, Хироши таким образом просто убирал с дороги лишних конкурентов... Тсукаса всю жизнь боролся с собственным цинизмом и старался верить в искреннюю братскую любовь. Впрочем, дальнейшая дружба убедила Тсу в том, что сей цинизм не имел никаких оснований: несмотря на совершенно разные сферы деятельности, ребята общались едва ли не каждый день, причем главным инициатором этих встреч неизменно оставался Хизуми.
Его приезды в маленький приход быстро обросли вереницей разнообразных слухов. Незнающие прихожане посмеивались: мол, погряз в грехах «коммерсант», раз так зачастил к священнику. Кто-то приплетал сюда местную мафию, некоторые недвусмысленно вспоминали про молодость обоих фигурантов и свободную мораль нынешнего поколения. Правда, когда выяснялось, что импозантный мужчина – родной брат пастора, сплетникам оставалось только вздыхать, обронив напоследок «понятно», обычно – разочарованно.
Несмотря на поддержку Хироши желание помириться с отцом у Кенджи не пропадало. Прошли годы, но, к несчастью, отец все так же гнул свою линию. И если когда-то он обладал гибкостью, успешно применяемой в работе, то с годами, увы, безвозвратно ее утратил, превратившись в упертого старого сквалыгу, не признававшего даже доводы жены – опытного бухгалтера, – утверждавшей, что финансовая стезя не подходит чересчур доброму, учтивому Кенджи. Отец слишком любил сына, чтобы смириться с настолько нелепым выбором, и надеялся, что однажды... Правда, неделю назад о старых дрязгах пришлось позабыть, как, впрочем, и о личных интересах: близких людей примирила беда.
Вот и сейчас Кенджи даже не думал о недавних ссорах и, наплевав на свою нелюбовь к автомобилям, игнорируя предупреждения о надвигающемся циклоне, кратчайшими путями спешил в больницу. К их общему любимцу и баловню. К Хиро.

***

Это случилось семь дней назад, в серый, ничем не примечательный вечер, интересный, пожалуй, лишь парой-тройкой мировых новостей. Накануне то и дело барахлящие тормоза в машине окончательно вывели Тсукасу из себя: на очередном повороте его едва не вынесло на соседнюю полосу – счастье, что дорога оказалась пустынной! Отправив железного коня в мастерскую, Кенджи, к собственному стыду, совершенно позабыл, что завтра должен посетить приход своего знакомого. На счастье, помощь предложил брат, без колебаний одолжив Тсу личный транспорт, поэтому, справившись с делами, старший прежде всего хотел заглянуть к Хиро, чтобы вернуть тому ключи, поблагодарить да и побеседовать заодно.
Странно, но на звонок по домофону никто не ответил. Хмыкнув, Кенджи порылся в карманах, открыл дверь подъезда самостоятельно и совсем скоро, поднявшись на нужный этаж, оказался в сумрачной элитной квартире. За порогом ощутимо пахло речной сыростью, было темно, тихо и почему-то холодно, будто бы целый день по жилищу разгуливал сквозняк. Тсукаса вздрогнул и осмотрелся.
Нет, каких-либо явных причин для беспокойства мужчина не заметил: все предметы лежали на законных местах, следов проникновения в дом тоже не наблюдалось, но неприятное волнение, закравшееся в душу пастора, отчего-то не желало ее покидать...
- Хизуми! – на всякий случай позвал Кенджи, решительно зажигая свет и переступая порог гостиной. Молчание. «Опять малявка что-то удумал», – рассердился Тсу, в который раз спросив небеса, почему некоторые люди не взрослеют. Правда, зрелище, открывшееся спустя секунду, отбило у него всякое желанье шутить: на полу, посреди комнаты, опрокинувшись навзничь и широко раскинув руки, без сознания валялся Хироши – ожившей картинкой из английского детектива.
Охнув, Кенджи бросился к брату, похолодевшими пальцами обхватил бледную шею, пытаясь прощупать пульс... Хвала небесам, парень был жив, правда, дышал поверхностно, слабо, но все же дышал, что сразу сняло с сердца Тсу тяжелый камень.
Однако тут же стало ясно, что ничего не ясно: на теле Хиза не было никаких внешних повреждений – ни ран, ни кровоподтеков. Разве только следы на запястье... Будто кто-то сжимал его, пытаясь выкрутить руку. Но одежда цела, на ограбление не похоже: дорогие часы, запонки, цепочка, даже увесистый перстень – подарок отца на двадцатипятилетие – на месте. Вот только сам Хироши бледен, точно покойник, и кожа холодная, синюшная, как у утопленника... Кенджи попробовал позвать брата, слегка встряхнул его, приподнял, но тот не отреагировал: видимо, обморок был слишком глубоким. Тогда священник расстегнул Хизу воротник, ремень, манжеты и, быстро набрав номер скорой, продиктовал адрес.
До прибытия неотложки Тсукаса не знал, что и думать: Хироши с детства подводило здоровье, поэтому предположения, теснясь в голове, буквально громоздились друг на друга. Увы, но внятного ответа на вопрос «что стряслось?» священник так и не получил.
Хизуми забрали в больницу. Придя в себя под капельницей, он, по словам медперсонала, сначала ошарашено огляделся, задав стандартный вопрос «где я?», а потом, несколько раз уточнив, жив ли он, наконец успокоился, буркнув напоследок нечто нелестное в адрес безымянного «психа». Кого он так назвал, Хиз не уточнил, в дальнейшем упорно отмахиваясь от расспросов. В тот же день молодого человека перевели в отдельную палату, где отныне ему предстояло проводить время в покое и тишине.
Правда, события памятного вечера как были покрыты мраком тайны, так и не прояснились: что произошло до приезда Кенджи, Хироши совершенно не помнил. Был на работе, отправился домой через парк – дальше точно отрезало. Повреждений не обнаружено, разве что подозрительный след на правой руке, но ведь это сущая мелочь. Больного беспокоила слабость, головокружение, боль в мышцах, общее недомогание. «Давление снижено, пульс учащен, температура субфебрильная, частичная амнезия... – перечислял терапевт, листая карту странного пациента. – Ничего однозначного».
Врачи, осматривавшие Хиза и сверявшие результаты анализов, лишь руками разводили, не решаясь поставить точный диагноз. По их словам, виной случившемуся, скорее всего, являлся стресс, а также перенапряжение и отсутствие нормального отдыха. Все чаще в речи докторов мелькало упоминание синдрома хронической усталости – современного бича «офисного планктона».
И в этом была доля правды: дерзкий Хироши, унаследовавший от отца не только деловую хватку и стремление побеждать, но и фамильное упрямство, вот уже много лет буквально всего себя отдавал бирже. Хизу было за тридцать; амбициозный и смелый, он ценил деньги куда больше морали и в погоне за выгодой не знал устали. Правду, наверно, говорят те, кто утверждает, что трудоголизм – это болезнь, но младшему отпрыску семьи потомственных биржевиков нравилась подобная жизнь. Незаметно молодой брокер по уши погряз в работе, не замечая, что все его дни сводятся к постоянному стрессу, напряжению, ежесекундным колебаниям курсов... и, похоже, в итоге «выгорел». Потому что у каждого есть предел.
В свое время отец не слишком радовался рьяному стремлению Хиро пойти по его стопам. Братьев разделяли всего два года, но старшего всегда воспитывали куда строже, готовили к будущему, младшего же баловали, стараясь оградить от лишних забот. Хизуми был болезненным ребенком, поэтому родители, посоветовавшись с врачами, записали его в секцию, и несколько лет он увлеченно занимался борьбой, однако в качестве продолжателя традиций Хиза никогда не рассматривали, и не только из-за здоровья. Нрав Хироши как нельзя лучше подходил бирже, – подобное упорство стоило поискать! – в учебе отпрыск преуспевал, но отец видел: характером младший пошел в мать, он чересчур эмоционален, долго и тяжело переживает неудачи, а значит, стрессовая работа не для него. Увы, упрямый парень принял решение самостоятельно и назло всем занял место в машине под названием «биржа».
Теперь злосчастный трудоголизм довел его до больничной койки. Кенджи даже чувствовал себя виноватым, начиная с того, что когда-то не отговорил Хиро от профессии брокера, и заканчивая тем, что неделю назад не приехал к нему чуть раньше... Сам не свой от происходящего, пастор чуть ли не каждый день навещал брата, неотступно расспрашивал об обстоятельствах рокового вечера, но лишь сегодня утром запутанное дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки.
В половину десятого мобильный Кенджи заверещал знакомой мелодией.
- Тсу-кун, – раздался в динамике родной обеспокоенный голос, – приезжай сегодня ко мне. Кажется, я что-то вспомнил...
И потому сейчас Кенджи, наплевав на свою нелюбовь к автомобилям, игнорируя предупреждения о надвигающемся циклоне, кратчайшими путями спешил в больницу.

***

Лиловые цветы на обоях сплетались в замысловатый узор, который, в свою очередь, складывался в полосы. Кровать, тумбочка, шкаф и стулья создавали стандартный и потому успокаивающий антураж маленькой палаты, тонкие жалюзи на окне хорошо пропускали свет. Хироши встретил брата радостно, но в каждом его жесте сквозила болезненная нервозность: пережитый стресс давал о себе знать.
- Присаживайся, – спохватившись, Хиз придвинул стул и, убедившись, что приглашение принято, уселся на постели, подогнув под себя ногу и нетерпеливо потирая ладони. Возвращение памяти не на шутку его встревожило.
- Думаю, тянуть не имеет смысла, – мудро заметил Кенджи, скользнув взглядом по светлому натюрморту в простой рамке, призванному способствовать восстановлению душевного равновесия. Жаль, к картинке с персиками, крокусами и пухлыми горшочками пациент сидел спиной. – Ты хотел рассказать что-то о том вечере, так?
- Так, – Хироши кратко кивнул. – Только сначала я хочу попросить тебя кое о чем.
- О чем же? – Тсу приподнял бровь, а собеседник, поежившись, нервно поправил съехавший воротник своей свободной рубашки.
- Не думай, что я окончательно свихнулся, – голос Хиро помрачнел.
- И?
- Без «и». Просто не думай, – подчеркнул брат.
Кенджи вздохнул: если честно, он вполне ожидал услышать нечто похожее.
- Я вообще не думаю, что ты свихнулся, Хизу-кун, – возразил он. – Ты просто слегка не в себе, как любой человек, переживший срыв, но лечение поможет тебе поправить нервы.
- Поможет, ну-ну, – хмыкнул Хироши. – Поправит оно нервы! Пичкают таблетками да уколами, задница уже болит, мать их... Один массаж тоже вот...
- Хорош ворчать, Хиз, – Тсукаса прервал его тираду и с улыбкой добавил: – На массаж-то тебе точно грех жаловаться: славная девушка с тобой, дураком, возится. Терпит капризы, между прочим, хотя давно могла попросить, чтобы тебя примерно наказали. Да я бы сам с радостью записался к такой красавице.
- Знал бы ты, какие у этой красавицы лапы – двадцать раз бы еще подумал, – буркнул младший. – Костоломка, блин. Ощущения потом, будто по тебе бульдозер проехался.
- Ну, это ты уже передергиваешь!
- Не передергиваю! Сам бы попробовал поваляться с мое, упырь!
- Передергиваешь. И не хами старшим, – срезал его Тсукаса.
- Да иди ты лесом, – Хизуми фыркнул. – Дело не в массаже. И даже не в витаминах, не в транквилизаторах и не в прочей хрени, которой меня тут глушат, – внезапно посерьезнев, молодой брокер поднял на собеседника тяжелый взгляд. – Я все вспомнил, Кенджи-кун. И это, – он осторожно взял брата за руку, понизив голос, с подозрением огляделся, словно страшась, что их услышат, – далеко не радужно.
- Расскажешь? – тоже шепотом проронил Тсукаса, вдруг ощутив, как волнение Хиза передалось ему, с каждой секундой нарастая, укрепляясь, неотвратимо, виток за витком, опутывая душу сетью дурных предчувствий.
Хироши не ответил, лишь медленно кивнул, начиная свою странную исповедь. И чем больше рассказывал брокер, тем навязчивей казалось пастору, точно тьма, мирно спавшая в пыльных углах, незаметно заполняет собой маленькую палату.
 
JuliaSДата: Пятница, 14.03.2014, 22:51 | Сообщение # 3
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Часть вторая

- Иногда мне думается, что все-таки ты прав, Тсу: однажды жадность сведет меня в могилу, – с прискорбием начал Хизуми, отпустив ладонь брата, горько вздохнув и потерев переносицу. – Но, возможно, перед тем еще не единожды выручит. Соберете потом мой прах в чашу со щупальцами – помнишь ту эпичную коллекцию? – мрачно хмыкнул. – Не люблю соглашаться, но, похоже, придется: видят черти, если б не желание сэкономить, я бы не сидел сейчас в этих проклятых стенах, как буйнопомешанный. В тот вечер, – сцепив пальцы в замок, Хироши погрузился в воспоминания, раскручивающиеся пестрым клубком, – я остался по твоей милости без машины, но раскошеливаться на такси мне, скажу прямо, не захотелось. «Подумаешь, – решил я, – один день побуду ближе к народу». И поперся через старый парк к автобусной остановке. Жаба задушила, будь я четырежды неладен.
Тотчас же представив в красках толстую бородавчатую амфибию, Кенджи не удержался от ехидной усмешки: ну да, младший братец просто притягивал этих бестий. Алчность не первый год владела его душой, и как молодой священник ни старался изгнать ее, ничего не получалось. «В папу пошел», – вздыхала мать, кивая на отца с его родственниками. «Это все твоя мамаша», – парировал тот. Так или иначе, но свою первую круглую дату Хироши провел в больнице после того, как накануне тайно проник на кухню и в одиночку уничтожил праздничный пирог. В двенадцать он, скопив карманные деньги, учредил «домашний банк», умудряясь сдирать со старших нехилые ссудные проценты, а в университете умник-скупердяй никогда не давал списывать бесплатно, за что однажды обиженные сокурсники едва не совершили на него покушение (благодаря вмешательству Тсукасы никто чудом не пострадал). Увы, но в этом плане за прошедшие годы Хизуми совершенно не изменился и не исправился: все знали, что у него снег на Хоккайдо зимой не выпросишь, что этот жадеба даже не курил лишь потому, что однажды ужаснулся ценами на табак... В общем, его отказ от услуг таксопарка не показался пастору чем-то из ряда вон выходящим.
- Было уже довольно поздно, – тем временем Хироши все глубже погружался в события семидневной давности, – я засиделся за отслеживанием котировок и, когда вышел на улицу, буквально увяз в вечернем тумане. Но промозглая погода с темнотой сумрачного парка не испугали меня: тоже мне проблема! Так что, ни секунды не сомневаясь, я направился вниз по пустынной аллее.
Странно, но то ли красноречие брата сделало свое дело, то ли тишина тесной палаты способствовала нагнетанию атмосферы, но Тсукаса невольно ощутил, что картинка, рисуемая собеседником, такая же четкая, как если бы он сам был там, у здания биржи, и сам видел все: и хмурый весенний вечер, и сизые облака, и кривые ветви старых деревьев. Их стволы поросли мхом, в туманной мгле они возвышались немыми призраками когда-то живущих, прежних растений, теперь загрубевших, иссохших... В царстве скорби не ощущалось ни дуновения ветерка, ни шороха листьев, а со стороны канала, разделявшего сквер на две равные части, ощутимо тянуло сыростью.
- Пока я шел, проклятущий туман сгустился еще сильнее, – отметил Хизуми. – Скоро безлюдная дорожка и холод, пробирающий до костей, стали невыносимыми, а я пожалел, что пожадничал, рванув напрямик. «Далось мне это путешествие, – мысленно я клял всех чертей. – Какого хрена вообще поперся? Не хватало для полного счастья пневмонию схватить». Кутаясь в негреющий шарф, то и дело ежился, нервно подбивал камни, попадавшие под ноги. Вдруг я остановился и, приглядевшись, выругался грязной тирадой, мысленно взвыв: впереди, там, где должен был начинаться мост, висело ограждение с яркой табличкой «ремонт»! Вот, как говорят, не было печали!
Словно вновь пережив старое потрясение, Хироши разочарованно хлопнул ладонью по постели. Тсукаса вздрогнул. Кажется, воображение разыгралось не на шутку.
- Я помню это место, – сказал Кенджи, стараясь отвлечь брата. – Не так давно проезжал в вашем районе и наткнулся на объезд: оказывается, там проводят модернизацию.
- Знал бы я раньше, – болезненно протянул Хизуми. – А тогда мне оставалось лишь материться и думать, что ж теперь делать. Я огляделся: слева шла высокая ограда, справа – канал, чуть дальше поворачивающий и перекрывающий путь. Чтобы попасть на другую сторону, пришлось бы возвращаться, топать бог весть сколько, менять маршрут... Короче, угробить массу времени. Я был готов рыдать от обиды!
- Ты принимаешь все чересчур близко к сердцу, Хиз, – покачал головой Тсукаса.
- Ты просто не знаешь, как я замерз тогда! Да еще и расстроился, потому что поздно допер, отчего в парке никого не было: местные в курсе, а я... Чтобы меня черти взяли!
- Кончай чертыхаться, – поморщился пастор: его всегда нервировала дурацкая привычка Хироши чуть что поминать рогатых. Молодой лекарь душ искренне любил своего брата, желал ему лишь добра, старался личным примером наставить на путь истинный, но вредный родственник почему-то не поддавался лечению, продолжая, как ни в чем не бывало, сквернословить и время от времени сыпать черными шуточками. Не помогали ни личные договоренности, ни угрозы вроде «отправлю мыть рот»... Глубоко вдохнув, священник уже собирался отчитать Хиза, но тот опередил его.
- Поучение преподобного Кенджи, часть первая, – грубо ляпнул он, закатив глаза. – Или уже вторая? Слушай, не зуди, ладно? А то не буду рассказывать.
От подобной наглости Тсукасе самому захотелось выругаться, ну или хотя бы, в качестве сатисфакции, залепить младшему оплеуху. Но, мысленно досчитав до десяти, пастор выдержал испытание, при этом не без досады понимая: очередная битва за мораль родича позорно проиграна.
- В общем, не зная, кого винить в собственной тупости, я уже хотел разворачиваться, как вдруг заметил вдалеке тусклый свет фонаря, – Хизуми поудобней устроился на постели и с торжествующим видом продолжил свою историю. – Прищурившись, я с удивлением узрел, как из сметанного тумана выплыл паром.
- Паром? – переспросил Кенджи, разом позабыв о желании надрать уши великовозрастному шалопаю. Перед глазами тут же возникла живописная картина, сошедшая со страниц легенд: тусклые огни пристани, тихая гладь воды, переправа... Разве это возможно в столице? В современном многомиллионном городе с бесконечным потоком автомобилей и высотными зданиями из стекла и бетона?
- Ну да, – Хироши пожал плечами. – Я сперва тоже изумился и решил, что окончательно спятил, но когда деревянное плавсредство пристало к берегу, а человек в черном приветственно помахал мне рукой, я понял, что пока что не брежу. «Вам помощь не нужна?» – незнакомец окликнул меня, и я убедился: все происходит на самом деле.


***

- Добрый вечер, – он поклонился, опираясь на длинное весло.
- Добрый, – сморгнув, я слегка растерялся, но, к счастью, его благодушие располагало к общению, пусть даже в такой, мягко говоря, странной ситуации.
- Желаете попасть на тот берег? Могу предложить свои услуги, – голос паромщика звучал вкрадчиво, немного глухо. Заметив мою нерешительность, он миролюбиво улыбнулся, и, кажется, его улыбки хватило, чтобы я, не колеблясь, подал ему руку, сделав шаг на паром. Сейчас я не въезжаю: какого дьявола? Чем я вообще думал? А тогда мне как будто бы мозги отключили! Мы отчалили.
Осторожно оттолкнувшись от импровизированной пристани, незнакомец меланхолично направил плот в молочную пелену непроглядного тумана, правда, судя по олимпийскому спокойствию перевозчика, плохая видимость его совершенно не беспокоила. Только теперь я наконец-то вышел из оцепенения и смог вникнуть в происходящее, внимательно оценить обстановку. Это был очень маленький и очень старый паром: на нем от силы могли поместиться четверо, да и то подгнившие заплесневелые бревна вряд ли бы выдержали большой вес. Предположение о том, что плавсредство вынырнуло из параллельного мира, конечно, звучало смешно, но других объяснений происходящему я не находил. В пользу дикой идеи свидетельствовало и длинное деревянное весло, лениво рассекавшее темные воды.
В свете тусклого фонаря невысокая фигура перевозчика смотрелась внушительно, и я инстинктивно напрягся, лихорадочно соображая, вспомнит ли мое тело хотя бы парочку приемов. Правда, пока незнакомец вел себя вполне мирно. В приталенном пальто, плотных перчатках и клетчатом шарфе он напоминал скорее печального интеллигента, нежели труженика переправы: в нем была какая-то особая аккуратность, что ли. Бледное лицо с широкими скулами, выразительные глаза, обрамленные чересчур длинными ресницами, копна густых каштановых волос, мягкими волнами спадавших на плечи, – крупные нераскручивающиеся завитки, локоны, как у девчонки. И самое забавное, что тонкая женственность в его образе отнюдь не отталкивала, а наоборот – притягивала, казалась естественной. Художник? музыкант? архитектор? – кто он? Я терялся в догадках. Но я даже не сомневался, что этот парень не всю жизнь махал веслами.
Разговор завязался сам собой; сосредоточившись на отмеченных странностях, я не запомнил, с чего мы вообще принялись общаться. Тем временем путешествие затягивалось, а окружающий туман вместо того, чтобы расступаться, наоборот, густел. Мне стало не по себе, особенно когда беседа нырнула в какое-то совсем уж безрадостное русло.
- Меня зовут Зеро, – отвлекшись от очередного пространного рассуждения, проронил он, осторожно приложив ладонь к груди. В ответ я тоже назвал не имя, а прозвище, кстати, немало удивившись, почему он представился именно так: «Зеро» ведь значит «ноль», верно?.. Но почему-то не решился озвучивать свой вопрос, ляпнув:
- Хизуми.
- Хи-зу-ми, – посмаковав сочетание звуков, он повторил мое прозвище нараспев и даже прикрыл глаза. – Красиво, – хитро прищурился и, не замечая моего недоумения, продолжил: – Я перевозчик, помогаю прохожим перебраться на другой берег, покуда ведутся ремонтные работы. Ведь многие не замечают объявлений, по привычке топают через парк, а оказавшись здесь, уже не хотят возвращаться и терять лишних полчаса. Знаете, Хизуми-сан, тут на самом деле так скучно... Особенно в туманные вечера. Никого нет, и мой паром напоминает мне нечто потустороннее, – задумчиво наматывая на палец каштановую прядь, Зеро углубился в пучину собственных мыслей. – Как там, за гранью жизни. Вы же помните?
Если честно, я не понимал, что он имел в виду, поэтому промолчал, а паромщик, не обратив на меня никакого внимания, говорил дальше, устремив в белую пелену апатичный взгляд. Его речи вторил чуть слышный плеск.
- Не отпирайтесь, Хизуми-сан, вы ведь в курсе, что все реки ведут в Страну Приливов. Любая водная артерия есть слияние двух потоков: видимого и незримого. Видимые устремляются к океану, их же призрачные собратья неустанно бегут туда, откуда не возвращаются. Люди помнят об этом: например, до сих пор не умирает традиция отправлять по воде прощальные подарки. Так иль иначе, но однажды каждый совершает последний вдох, а увозят нас по реке забвения печальные духи-перевозчики. И им так тоскливо, Хизуми-сан.
Он смолк. Внимательные глаза, обрамленные пышными ресницами, немигающе замерли на моей фигуре, и я инстинктивно сделал шаг назад, хотя и знал, что отступать некуда. Мгновенно разгадав мои опасения, Зеро обреченно вздохнул и отвел взгляд, демонстрируя полнейшее равнодушие.
- День за днем вокруг лишь плотная пелена, вялые волны бьются о борт, души, засыпая, ждут, когда их доставят на соседнюю пристань, – протянул перевозчик. – Скорбной службе не видно конца, путешествие вечно. Рядом проходят другие, ты переправляешь их, и они исчезают, обретая покой, а тебе идти некуда. Ничего не меняется, и страшнее всего знать, что не изменится никогда, – в монотонный голос прорвалась едва различимая эмоция: боль ли? обида? отчаяние?
- Нет ничего хуже, чем ждать, – зачем-то вспомнил я старую истину, и мой собеседник, вздрогнув, тут же снова внимательно уставился на меня. Я прикусил язык.
- Еще хуже – ждать того, что не случится, – Зеро кивнул, жестом попросив подойти, а когда я осторожно приблизился, произнес куда тише и вкрадчивей: – Есть один способ, Хизуми-сан, – с недоверием осмотрелся. – Есть старый проверенный способ вырваться из замкнутого круга вечной тоски, второй шанс.
- Какой еще шанс? – не понял я.
- Шанс вернуться в мир живых и исправить роковые ошибки, из-за которых тебя оставили переправщиком. А потом тихо уйти, закрыв за собою дверь. Просто кто-то из живых должен пожертвовать, должен отдать, должен поделиться...
Бархатно-низкий голос Зеро перешел на змеиный шепот, а пальцы левой руки, соскользнув с весла, интимно сомкнулись на моем запястье. Мертвецкий холод – сильный, колкий, слабо заглушаемый плотной тканью перчаток – пропитал мое тело и поработил разум. В одно мгновение мир смешался, окружение поплыло, превращаясь в сплошной кисель, а со всех сторон, точно незримый кокон, нас окутал влажный, густой туман.
Я испугался. Впервые, кажется, не на шутку, по-настоящему, так, как никогда прежде. Даже не страх – ужас сдавил внутренности. Мне отчетливо померещилось, будто сырость проникла в сосуды, вместе с кровью понеслась к сердцу, наполнило его, вытесняя жизнь, отнимая тепло, а кожа посинела, замерзла, покрылась крепкой ледяной коркой... Перед глазами застыл образ Зеро, заслоняемый мутной толщей воды, за которым замаячил дневной свет, тусклый-тусклый, а я спускался все ниже, ниже, зная, что уже поздно, что никто не придет на помощь, никто не спасет. Словно я упал в холодную реку. И утонул.


***

Хизуми замолчал. В маленькой палате повисла страшная тишина, и только настенные часы чуть слышно продолжали отсчитывать минуты. Кенджи прокашлялся: странное дело, но эмоциональный рассказ брата сильно взволновал его, заставив прочувствовать все события на собственной шкуре. За годы служения пастор выслушал сотни историй – веселых и грустных, будничных и замысловатых, избитых и не укладывающихся в голове, но чтобы такое... В комнате ощутимо пахло речной сыростью. «Как тогда в квартире», – от пугающей догадки Тсукаса вздрогнул и поскорей отогнал глупые малодушные домыслы.
- Жуть какая-то, – пробормотал он.
- Угу, – кивнул Хиро, задумчиво изучая собственные пальцы, сцепленные в замок: чересчур свежие воспоминания неотвратимо расшатывали его и без того слабые нервы.
- Этот Зеро... – нахмурился Кенджи, ожидая, что дальше рассказ вряд ли окажется солнечным, но прекрасно понимая: нужно дослушать до конца, иначе какой из него, на хрен, лекарь душ? – Он что-то еще сделал?
- Он чарующе улыбнулся, – хмыкнул Хиз, переводя на старшего уставшие глаза. – Вот знаешь, как говорят: одновременно уродливо и красиво. Улыбка, от которой хочется выть или вешаться, потому что похоже улыбается сумасшедший, прежде чем нажать на курок. Такие ухмылки дают маньякам в кино, чтобы потом по ночам снились: это лицо не столько пугает, сколько завораживает, притягивает своей правильностью... Словно этот человек всезнающ, словно он может объяснить все! У меня до сих пор кровь в жилах стынет, когда вспоминаю ту его мину.
Хизуми передернуло, и он негромко выругался; Кенджи, заметив это и желая подбодрить брата, бережно погладил младшего по плечу.
- Тише, Хиро-кун. Тебе могло просто показаться.
- Мне не показалось, Тсукаса, – серьезно проговорил Хиз, внутренне напрягшись и сверля взглядом отверстие в собеседнике. – Я слишком отчетливо помню это. Зеро дико ухмыльнулся, а после, протянув мрачное «но зачем ждать, пока кто-то поделится, если можно прийти и забрать», резко шагнул вперед, отпустил весло и, крепко схватив за плечи, поцеловал меня.
Кенджи удивленно посмотрел на брата, а тот флегматично почесал ухо. Почему-то именно сейчас именно этот незатейливый жест как нельзя лучше дополнил сказанное.
- Двинул бы ему, – фыркнул Тсу, но Хиз прервал его решительным:
- Все произошло очень быстро, я даже подумать ничего не успел. Знаю, звучит как оправдание, но, мать твою, я предполагал что угодно: что он сейчас врежет мне, или столкнет с парома, или веслом по башке треснет, или заржет, точно полоумный, – но не такое же! – Хизуми комично развел руками. – Первую секунду я потерял, а на второй было уже поздно: мое тело перестало меня слушаться.

Я испугался, еще сильнее, чем в прошлый раз, ведь я был не в силах даже пошевелиться! Этот извращенец как будто ввел мне в кровь некий яд, вроде паралитического, и теперь вовсю наслаждался процессом. К несчастью, я все помнил и все чувствовал... Как его пухлые, влажные губы откровенно охватывали мои, как обжигающе горячий чужой язык развратно проникал в жар рта, смешивая слюну, а вместе с ней, кажется, и жизни... Рука, сжимавшая запястье, напряглась, превратилась в железный браслет, причинявший растущую боль, другая же ладонь властно легла на поясницу, принудив безвольно прижаться к чужому телу. Одним движением он коленом раздвинул мне ноги, при этом не прекращая череды откровенных ласк, от которых у меня оплавлялось сознание, а силы стремительно испарялись, таяли... Потом я услышал речь.
Мир потух. Телом я так же продолжал ощущать, что меня держат, но глазами видел что-то совершенно иное, далекое от происходящего. В голове зазвучал голос Зеро, рассказывающий что-то, сначала неразборчиво, через шорох потрескивавших волн, затем все ближе, ближе и, наконец, совсем близко. Передо мной замелькали кадры чьей-то жизни.
- Этого не должно было случиться, так не должно было быть, – горько проговорил Зеро. А его губы в это же время продолжали покрывать влажными поцелуями мое лицо, шею, то и дело прикусывая кожу до болезненного нытья. Гибкая ладонь нахально гладила по спине, к счастью, пока еще не залезая под одежду. Меня била крупная дрожь, но я, как ни старался, ничего не мог сделать. – Я не заслуживаю вечных мук!..
Вспышка – и я ощутил себя зрителем, каким-то чудом вдруг переступившим границу экрана и оказавшимся в кинофильме. На огромном мосту, ограждения которого давно требовали ремонта, грязно срались какие-то парни. О чем они спорили, я не слышал, но видел, как дело лаконично дошло до драки, и как вдруг один из них – невысокого роста, плечистый, в длинном черном пальто и с вьющимися темными волосами, спадающими на плечи, – пропустив удар, отлетел к сломанным перилам. Те хрустнули. Мгновение – и парень, потеряв равновесие, рухнул вниз... Но в последнюю секунду перед падением незримая камера показала мне его испуганное лицо – бледное, с упавшей на глаза растрепанной челкой. Это был Зеро.
Леденящий ужас пробрал меня до костей: кажется, в тот момент я пережил те же чувства, что и мой нынешний визави в свой последний миг. Боль, обида, отчаяние, злость, досада – все смешалось в общем котле с надписью «страх».
- Я не хочу умирать... – прошептал во мне Зеро. – Мне страшно.
- Нет-нет, все не так, не так! – воспрепятствовал своим же словам голос того же Зеро, но звучавший откуда-то со стороны. – Я не успел испугаться! Я захлебнулся, и тьма раскрыла свои объятья! Но ты ведь понимаешь? Ты чувствуешь? Вода, ненавистная мне вода – она была всюду! Река, тина, свет, растворяющийся в мутной толще над головой. Мрак и холод – жуткий, всепроникающий... Такой ли я представлял смерть? Такой ли мне следовало ее увидеть? Хизуми! – сорвавшись, прорычал он, больно схватив меня за волосы. – Ты должен помочь мне!
«Никто не хочет умирать, – пробившись через жгучую боль, тусклая мысль заполнила мое разодранное сознание. – Ты тоже не хочешь. Ведь не хочешь? Не хочешь? Не...»


~ Шорох далеких радиоволн, гул, неразборчивый бубнеж где-то чертовски давно в сердце Токио. Паника на мосту. Полиция. «Всем оставаться на местах!» Кто-то стреляет. ~


Я уже ничего не видел, лишь чувствовал, как моим разумом владел Зеро, вливая мне в уши свои проблемы: он был неправ, связавшись с мафией, если бы он мог вернуться, он бы не пошел в темный бизнес, он бы смог жить дальше и умереть достойно...
- Я до сих пор все помню, я ничего не забываю, я назначен перевозчиком за грехи... и я больше не могу! Как спастись? Как избавиться от опостылевшей участи? Сколько можно нести сей крест?! – стонал он, и каждое его слово вонзалось мне в мозг острым клинком.
А тело мое, скованное неведомым ядом, все тот же Зеро на пароме бесцеремонно прижимал к себе, выкачивая из него последние капли жизни.
- Я хочу все исправить, Хизуми-сан, а в тебе столько нереализованной энергии, – нараспев проговорил он, наконец, разжав пальцы и выпустив мои волосы. Ладонь проследовала ниже, по позвоночнику, и даже плотная ткань не спасала от прохладных манящих прикосновений. – Ты тот, кого я так долго ждал. Отдай мне свою силу, живой!
Цепкая рука снова спустилась к пояснице, чтобы затем, на секунду отстранившись, ловко расстегнуть пару пуговиц на моем пальто и, насмешливо поддев острозаточенным ногтем пряжку на дорогом ремне, скользнуть вниз, властно обхватив меня между ног. Одуряющее вожделение ударило в голову, но введенный яд не позволил мне хотя бы оттолкнуть насильника.
Реалии смешались окончательно: разум, порабощенный образами из чужой жизни, пока еще сопротивлялся, противопоставляя им, как в карточной игре, мои личные мечты и привязанности, но глупое тело млело, наслаждаясь откровенными ласками, впитывая их, на лету поглощая нахлынувший жар, подсознательно желая, чтобы незнакомец побыстрей избавил его от одежды, полноценно овладев им. Жуткое ощущение.
- Поделись со мной жизнью, поделись, поделись, отдай мне ее, отдай, отдай, – пел дух, ускоряя темп. Я знал, что еще чуть-чуть, и он своего добьется. – Почувствуй меня, проникнись моими бедами, забудь о себе, сдохни, маленькая продажная тварь...
- Я не хочу дохнуть, мать твою!! – противился мой разум.
- Я тоже многого не хочу, – парировал озлобленный призрак. – Например, видеть эту идиотскую переправу, гребаный паром, души умерших, пристань Страны Приливов! Хватит! Хорош! Я хочу спокойно умереть и остаться навсегда на том берегу!


~ Где-то далеко в центре столицы молодой человек сорвался с моста. Кто-то закричал. Кто-то в сердцах помянул рогатых. Всплеск: Хизуми упал в реку, по инерции вдохнул – и ненавистная вода с силой вошла в легкие. Он захлебнулся, он увидел, как дневной свет погас за сомкнувшимися волнами, он утонул, он погиб – нет, не безымянный паромщик с нулевым прозвищем, а молодой амбициозный брокер Хизуми. ~


«А как же мои проблемы?..» – хрупкая спасительная мысль, ниточка из прошлого, в последний миг подарила шанс, и я, встрепенувшись, вдруг вспомнил, что у меня, как у любого из нас, тоже есть дорогие воспоминания, близкие люди, любимые вещи, привычки, черты характера – все, что делает меня мной. Я судорожно собрал остатки сил.
- Ты поможешь мне, – промурлыкал Зеро. – Ты поделишься, ты же не жадный...
Зря он это ляпнул, ох зря! Шутки шутками, но неуемная алчность всегда была частью моей сущности. Я злобно ухмыльнулся.
- Катись, недоносок, – одной точной фразы хватило, чтобы ускользающая, почти уже вытекшая жизнь задержалась в моем несчастном теле, позволив вновь обрести способность сопротивляться. – В нашей семье все жадные, кроме Тсукасы. Проваливай.
- НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!! – истошно проорал Зеро мне в лицо, разжимая стальную хватку, и тут я, ни секунды не колеблясь, ударил противника в живот... Правда, перевозчик даже не согнулся, зато злобно фыркнул, резко бросившись в атаку. Оттолкнуть противника мне удалось, но удержаться на ногах на тесном пароме оказалось куда сложней – и через секунду мы оба шлепнулись в воду.
Последним, что я запомнил, стали сомкнувшиеся над головой волны столичного канала, дальше свалилась тьма.

 
JuliaSДата: Пятница, 14.03.2014, 22:54 | Сообщение # 4
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Часть третья

- Вот, собственно, и все – больше я ничего не помню, – Хизуми замученно потер лицо вспотевшими ладонями. – Ты говорил, что нашел меня дома, но я понятия не имею, кто и как меня туда притащил.
- Да уж, – потрясенный Кенджи мог лишь задумчиво качать головой: нет, такие истории ему еще ни разу не попадались! Всякие романтические бредни – да, бытовые жалобы – тоже, трактаты о житье-бытье – пожалуй, но не сны наяву! Назвать услышанное как-то иначе у пастора даже язык не поворачивался. – Ну и дела...
- Мне самому от воспоминаний тошно, – признался Хироши. – И страшно: вдруг это не бредни, не предвечерний высер зашоренного сознания? Вдруг Зеро вернется за мной?.. – он вздохнул. – Дурь, естественно, – слабо улыбнулся. – Спасибо, что выслушал, знаю, я не должен был вываливать на тебя...
- Брось, это моя работа, – отмахнулся Кенджи, ласково потрепав брата по плечу. – Тебе сейчас следует отдыхать, ни о чем не думать. Я практически уверен, Хизуми-кун, что тебе все почудилось. Правильно говорит твой доктор: у тебя синдром хронической усталости, срыв после многодневного стресса, – с уверенностью подчеркнул пастор. – Главное, все хорошо закончилось, потом разбираться будем.
- Может, и так, – вымотанный пробудившейся памятью, упрямый брокер не стал спорить со столь мудрым предложением. – Может, мне действительно все пригрезилось, нужно выспаться и забыть. Хорошо бы забыть...
- Чтобы забыть, хорошо бы отвлечься, – заметил Тсу. – А то о чем ты думаешь с утра до ночи? О котировках, курсах валют, так? Вот и додумался, умник, до больницы.
- Хорошо, что до дурки не додумался, – рассмеялся Хироши, – хотя, если честно, уже недолго осталось. Ты прав.
- Ну-ну.
- Ты прав, Тсукаса, ты двести раз прав! – в темных глазах брокера мелькнули искры решимости. – Пора кончать! – ухватившись за идею, Хиз принялся копаться в радужных планах, давным-давно отправленных в архив. – Приду в норму, ремонт сделаю, оформлю квартиру городскими снимками: помнишь, я в студенчестве увлекался фото?
- Конечно, помню, – Кенджи одобрительно кивнул, заметив, что, кажется, нагнетенная атмосфера разряжалась, уступая место обычной реальности, без налета потусторонних тайн. – У тебя получались отличные кадры. Твоя гостиная оживет.
- Почему только гостиная? Поменяю дизайн во всем доме. Живем один раз.
- Неужели ты наконец это понял? – рассмеялся пастор, не веря своим ушам.
- Не то слово. Вот оклемаюсь и за дело, – Хизуми хлопнул в ладоши. – Запишусь на курсы французского, заведу собаку. Лабрадора-ретривера.
- Верная мысль, – от подобного заявления Тсу расплылся в улыбке. Ему почти не верилось в то, что вздорный братец, помешанный на биржевых индексах, говорил такое! Пускай прошли годы, Кенджи и Хироши выросли, изменились, что-то осталось прежним. Например, мечты. Хиро все так же бредил щенком, и пусть в детстве из-за аллергии матери не мог завести мохнатого друга, а потом, переехав в собственное жилище, бесконечно откладывал сей ответственный шаг на зыбкое завтра, теперь вновь заговорил о собаке. В подобной манере Хиз объявлял лишь окончательные решения, так что Тсукаса даже не сомневался: это не просто слова. – Гулять с ним будешь, для здоровья полезно.
- Вот-вот. И снова борьбой займусь, как в юности, а то совсем форму потерял, – окончательно развеселившись, Хиро иронично похлопал себя по животу.
- Это уж точно: ходишь напыщенный, пузо отрастил, – не удержавшись от смеха, Кенджи по-дружески пихнул родственника. – И ворчишь, как старый дед, все тебе не так.
- Но-но, святой отец, не передергивайте! – деланно возмутился Хиз, пытаясь дотянуться до уворачивающегося брата и при этом не свалиться с кровати. – Черт!
- Не чертыхайся, – строго напомнил Тсу. – А то за тобой придут.
- Как придут, так и уйдут. Лесом, – парировал Хироши, однако вздрогнул: было заметно, что напоминание о пережитом болезненно кольнуло его. Кенджи прикусил язык, укорив себя за зря брошенные слова и решил завершить тему мудрым:
- Пусть твои планы осуществятся, Хизуми-кун. Жизнь состоит не из одних лишь опционов да фьючерсов, должно быть в ней еще что-то.
- Должно, – согласился брат. И вдруг спохватился: – Тсу, да я же забыл! Все, клянусь, как только выпишусь, поедем в горы, научу тебя склоны покорять.
- Хорошо, – слегка смутившись, выдохнул пастор. Несмотря на свою нелюбовь к экстриму, что-то от фамильной рискованности все же обитало в его душе и, похоже, проявлялось в давнем желании освоить горные лыжи, которое, правда, пока оставалось нереализованным. Хизуми же, благодаря инициативе его коллег-энтузиастов, регулярно учинявших совместные заезды, минувшей зимой даже стал чемпионом офисных соревнований по слалому, чем немало гордился. Братья не раз и не два хотели выбраться в горы, чтобы младший дал старшему пару уроков, да все никак не представлялось случая. Тсу уже забыл об этом, а Хиз, как оказалось, помнил. Приятные мысли прервал негромкий скрип двери.
Лечащий врач, переступив порог, недвусмысленно похлопал себя по запястью.
- Да, конечно, простите, – пастор засобирался. – До завтра, братец, – мягко пожал родную ладонь. – Отдыхай и не вздумай вредничать.
- Ладно, – протянул Хиз, но вдруг посерьезнел и проронил тихо, но предельно отчетливо: – Кенджи-кун, помолись за меня. Обязательно помолись, сегодня же. Обещаешь?
- Обещаю, – удивившись, но не подав виду, заверил пастор: еще ни разу младший не утруждал себя подобными просьбами, цинично отзывался о работе старшего и даже в приходе позволял себе отпускать черные шуточки, за которые Кенджи не переставал его укорять, втайне мечтая однажды, проигнорировав принцип человеколюбия, поймать упрямца, отвести подальше от сторонних глаз и как следует ему всыпать. А тут вдруг... Конечно же, он исполнит.
Покидая палату вслед за доктором, молодой пастор искренне радовался, что брат все же ступил на путь исправления, пускай даже таким изощренным способом. И постарался не задумываться о лишних, никому не нужных странностях. Например, почему в тот злополучный вечер из растрепанных волос Хизуми он извлек... кусок еще влажных водорослей.

***

- Что-то сегодня вы непривычно долго беседовали, – молодой терапевт, высокий и стройный, смерил Тсукасу выразительным взглядом. Неровно обрезанные, словно оборванные концы его мелированных волос смотрелись забавно и, если честно, придавали служителю серьезной профессии весьма дурашливый вид, но за неделю плотного общения Кенджи уже успел убедиться: за обманчивой внешностью скрывался знающий человек. Неспроста он сейчас спрашивал о Хироши.
Прикрыв за собою дверь, пастор миролюбиво улыбнулся и признался:
- К нему возвращается память, Суемура-сэнсэй.
- Вот видите, а я что говорил? – тот радостно потер руки. Терапевт славился своим оптимизмом и с самого начала убеждал родственников больного, что ничего сверхстрашного не стряслось. «Обычный срыв. Поспит и оклемается», – выдал он в ночь, когда Хироши только поступил в клинику. И пастор почему-то сразу же согласился: наверное, дело в уверенности, излучаемой доктором. – Все не так уж и плохо! – в его глазах запрыгали веселые огоньки. – Кризисный период успешно миновал, выше нос. Тем более что у меня хорошие новости, – подмигнул он Тсукасе. – Вчера вернулся наш лучший невролог, мой давний друг – помните, я говорил, что он уезжал стажироваться в Германию? Уже сегодня он займется вашим Хироши.
- Спасибо, было бы замечательно. Мы очень волнуемся.
- Понимаю, – сочувствующе произнес доктор Суемура. – Но мой коллега изучил историю болезни вашего брата и сделал весьма утешительные прогнозы. Не переживайте, он талантливый врач, поставил на ноги десятки таких больных.
- Это обнадеживает. Еще раз спасибо, – поблагодарил Кенджи, на прощанье вежливо поклонившись. О том, что ему рассказал Хизуми, он решил пока умолчать.
Правда, на больничном крыльце священник остановился и, раскурив крепкую сигарету, не смог не поддаться потоку беспокойных мыслей. Их было чересчур много: пестрым ворохом они пересыпались в сознании, иногда вырисовывая внятную версию, иногда, наоборот, сминаясь, обнажая нестыковки. Как воспринимать чумную историю, Тсу на самом деле не представлял. Можно списать все на нервное расстройство, на впечатлительность и нездоровое воображение Хизуми. Решить, что жуткие события рокового вечера всего лишь приснились Хиро, когда тот, вернувшись домой, от усталости упал в обморок в собственной гостиной. Но почему же тогда Хиз не помнил, как пришел из парка домой? До комнаты же дотопал... На автопилоте, что ли? Входная дверь была заперта – Тсукаса мог поклясться, что открывал ее сам, своим ключом, – значит, Хироши хватило сил повернуть замок... В полусознательном состоянии? Не отдавая себе отчета? А поза, в которой Хиз на полу валялся? А след на правом запястье? И, как вишенка на торте, самое нелепое: откуда в городской квартире, черт возьми, взялись водоросли? Рыбок Хизуми, вроде, не держал.
Куча вопросов, целая гора. Но принять на веру всю ту полнейшую чушь, что сейчас рассказал брат, было бы, по меньшей мере, глупо. Тсукаса успел совершить еще одну затяжку, когда услышал рядом чей-то приятный голос, попросивший прикурить. Пастор обернулся, чтобы увидеть невысокого человека в темном пальто и закрученной вокруг шеи клетчатой шали. Покачиваясь на устойчивых каблуках, он смотрел на Кенджи и смущенно улыбался.
Бледное лицо с широкими скулами, выразительные глаза, обрамленные чересчур длинными ресницами, копна густых каштановых волос, мягкими волнами спадавших на плечи, – крупные нераскручивающиеся завитки, локоны, как у девчонки.
Пугающая догадка заставила Тсукасу вздрогнуть: молодой священник, конечно, понятия не имел, как точно выглядел дух-перевозчик, потому не мог узнать его в курящем незнакомце, но странное совпадение с описанием Хиза провоцировало мозг рождать идеи одна другой несуразнее. Кто это?.. Резко встряхнув головой, Кенджи отмахнулся от нелепых домыслов. Ну что такое с ним творится, право слово? Лекарь душ, наслушавшийся за свою жизнь тысячи историй, куда, скажи на милость, тебя несет? «Стареешь, Тсукаса», – с укором заметил он.
Усаживаясь в машину, Кенджи еще раз напомнил себе, что сегодня прежде всего исполнит просьбу брата. И пообещал в ближайшее время подумать насчет лыж.

***

- Йошида-сан, у меня для вас очень хорошая новость, – войдя в маленькую палату, терапевт широко и радостно улыбнулся. Сделав небольшой шаг в сторону, он широким, слегка манерным жестом пригласил в помещение невысокого темноволосого человека в белом халате. – Разрешите представить вам вашего невролога, одного из самых одаренных медиков клиники, доктора Шимизу. Прошу, майн фюрер.
- Спасибо за комплименты, Суемура-сан, но, прошу, оставьте свой восторг при себе, – подколол товарища специалист по нервным расстройствам. В его бархатном низком голосе, тем не менее, плескалась плохо скрываемая гордость. Поправив зацепившуюся за бейдж витую длинную прядку, незнакомец вежливо поклонился, чтобы секунду спустя встретиться взглядом с мгновенно побелевшим Хизуми. – Приятно познакомиться, Йошида-сан! Думаю, вместе мы скоро победим вашу болезнь.
- Нет... – беззвучно просипел пациент, судорожно вцепившись в одеяло. Голова закружилась, окружающее пространство накренилось и поехало в сторону, к горлу подступил ком, и, задыхаясь, как выброшенная на берег рыба, больной, сдавленно охнув, лишился чувств.
Доктор Шимизу, счастливый обладатель внешности Зеро, многозначительно переглянулся с доктором Суемурой и медленно, серьезно кивнул.

***

Когда Хизуми открыл глаза, свет резанул их, заставив сначала зажмуриться, а потом проморгаться. Постепенно расплывчатое окружение сложилось в нормальную картинку, на первый взгляд не предвещавшую беды. Брокер, к счастью, все так же находился в своей палате, осторожно уложенный на подушки; закатанный рукав оголял бледную конечность с подведенной к ней трубкой капельницы. Вокруг было тихо.
Не без усилий усевшись на постели, стараясь случайно не вынуть иглу из вены, Хироши с недоверием осмотрелся, понимая, что кроме него и сидящего напротив чертового невролога в комнате никого не осталось, и сей печальный факт не мог не расстраивать. Напрягшись, Хизуми уставился на врача, флегматично записывавшего что-то в личную карту пациента. Секунды ссыпались, но молодое светило медицины, кажется, не обращало на Хиза никакого внимания. Тот решил действовать.
- Что вы пишете? – хрипло спросил он, еле сдерживая дрожь в голосе. Эскулап вздрогнул, внимательно посмотрел на Хироши, всем своим видом демонстрируя искренний исследовательский интерес.
- О, вы проснулись. Это замечательно, – заявил он со знанием дела.
- Что вы сочиняете про меня? – сквозь зубы процедил брокер, всегда ненавидевший уход от прямых ответов. Его что, за психа принимают? Или за подопытного?
- Ничего особенного, – как ни в чем не бывало проронил доктор, пожав плечами, и совершенно безвинно продемонстрировал пациенту свежие записи. – Отметил, что наблюдаю внезапные потери сознания. Нет смысла так волноваться, Йошида-сан: это лечится, причем давно и успешно.
Хизуми промолчал и собрал в кулак волю, чтобы не дать растущей панике прорваться наружу. Ему казалось, Зеро вот-вот ухмыльнется, напомнит об их прошлой встрече и, конечно же, наслаждаясь победой, доведет начатое до конца... Сердце Хироши гулко отсчитывало удары. Один, два, три, четыре, пять... Но время шло, а визави почему-то не проявлял никакой агрессии – лишь сделал еще пару пометок в карте, поправил упавшую на глаза прядку, обдумывая фразу, почесал кончик носа. Странно. Очень странно. Слишком странно, черт возьми! Хизуми не выдержал: это было выше сил больного человека, всего неделю отходящего от нервного срыва.
- Помогите, – выдохнул он и уже собирался вновь свалиться в обморок, когда доктор Шимизу бережно дотронулся до его раненого запястья. Чужая рука, на удивление, была сухой, живой и теплой.
- Помогу, – уверенно кивнул врач. – Да вы и сами отыщете в себе силы, вот увидите, Йошида-сан, месяца не пройдет. Главное, не переживайте: подобные расстройства – мой профиль.
И чарующе улыбнулся.

The end

Написано и отредактировано: 17.02.–13.03.2014 г.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Перевозчик (R - Zero/Hizumi [D’espairsRay])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz