[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Pupa (R - Karyu/Zero [D'espairsRay])
Pupa
KsinnДата: Четверг, 07.11.2013, 20:55 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Pupa

Автор: Lexandra
Контактная информация: vk
Беты: Yuu -из Города Дождей-

Фэндом: D'espairsRay
Персонажи: Karyu/Zero
Рейтинг: R
Жанры: Слэш, Романтика, Ангст, Драма, Фантастика, Психология, Songfic
Предупреждения: OOC
Размер: Миди
Статус: закончен

Описание:
Что может связывать человека и одно из достижений научно-технического прогресса?

Посвящение:
Моей Тане.
С Днем рождения, дорогая. Прости, если это не совсем то, что ты хотела.

Публикация на других ресурсах:
Где угодно с разрешения автора и его указанием

Примечания автора:
- Pupa - (лат.) кукла

- Не ждите от этой истории того, что будет применимо к реальности, это лишь сказка на ночь, которая с былью не имеет почти ничего общего
 
KsinnДата: Четверг, 07.11.2013, 21:02 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
The first and the last part
Прежде чем вы начнете читать эту историю, я бы хотела попросить вас об одолжении.
В тексте время от времени будут указываться саундтреки, помеченные значком
♫.
Я прошу вас, включайте их, если у вас есть такая возможность, они указываются не просто так.
Вместе с этой музыкой пропадает и часть истории.
Спасибо.


- Мама! Мама, я хочу эту куклу. Ты купишь ее?

Худенький светловолосый ребенок стоял перед витриной одного из магазинов, красовавшихся по периметру самой длинной улицы Токио. Из-за толстого кристально-прозрачного стекла, не запятнанного ни единой царапиной, на него смотрел мальчик: красивый и изящный, он был похож на тщательно выточенную скульптуру, на безукоризненно вылепленный манекен. Вот только часто моргавшие темно-синие глаза, подчеркнутые бахромой длинных ресниц, выдавали в нем живое существо.

- Йоши, у нас нет таких денег, я ведь говорила, - невысокая и еще очень молодо выглядевшая женщина, крепко держа за руку сына, старалась поскорей увести его подальше от притягивающих детские взоры магазинов с игрушками.

- Можно я хотя бы посмотрю поближе? – мальчик продолжал умолять и выпрашивать, все еще не в силах оторвать глаз от инновационного чуда, так же пристально разглядывавшего его.

- Нам надо домой, сынок, у нас нет времени.

- Ну, пожалуйста! – паренек, сделав над собой усилие, перевел взгляд, полный мольбы и грусти, на мать. – Я же быстро. Одна минутка – и все.

Женщина невольно улыбнулась, глядя на сына, который ради исполнения своих желаний был готов на что угодно, даже на унижение и слезы перед тысячами прохожих.

- Хорошо, только очень-очень быстро, - сдалась она, наконец, отпуская руку мальчика.

Едва успев оказаться на свободе, тот рванул в гостеприимно распахнутые двери магазина, чуть не сбив с ног продавца, вышедшего подышать свежим воздухом. Сдержанно вздохнув и покачав головой, женщина вошла следом за сыном, сразу же попадая под леденящее дыхание кондиционеров.

- Я могу помочь вам, госпожа? – услужливый продавец тут же оказался рядом с новой посетительницей, одарив ее той самой улыбкой, которую использует каждый торговец, намеренный всучить вам свой товар.

- Не могли бы вы показать вон ту куклу? – она указала на нужную игрушку, рядом с которой уже стоял ее сынишка, тщетно пытаясь дотянуться до него.

- Всенепременно, - с готовностью отозвался мужчина, смешными пружинистыми шажками направляясь к витрине.

Потрепав по волосам мальчика, который даже не повернул головы в его сторону, он проворно подхватил куклу под мышки, снимая с постамента и ставя на пол перед восхищенным до слез ребенком.

- Его зовут Зеро, - подсказал продавец, ласково погладив шелковистые смолянисто-черные волосы игрушки. – Поздоровайся, Зеро.

Опустив глаза, Йоши увидел худую алебастрово-белую руку, протянутую ему для приветствия. Прикоснуться к ней казалось ужаснейшим грехом, будто это была не кукла, а освященная икона, перед которой было разрешено лишь молиться и благоговеть, но ни в коем случае не трогать своими грязными после игры в песочнице руками. Но то были лишь элементарные правила приличия, и мальчик, стараясь скрыть запачканную ладонь, протянул руку в ответ, несильно сжимая тонкие и такие хрупкие на вид пальчики куклы.

- Сколько она стоит? – вкрадчиво спросила женщина, с удивлением замечая непривычно трогательное и ласковое выражение на лице своего сына в тот момент, когда он прикоснулся к игрушке.

- Пятьдесят тысяч, госпожа, - голос продавца моментально потерял былую веселость и энергичность, становясь тихим и скрипящим: говорить о ценах он, естественно, не любил, особенно, если цены превышали сумму месячного дохода большинства горожан.

Женщина лишь сдавленно вздохнула, снова качая головой и отворачиваясь, предпочитая не смотреть на идиллию, воцарившуюся между ее сыном и диковинной игрушкой.

- Но у нас есть модели гораздо дешевле, - мужчина, снова оживившись, вскочил на ноги, не желая так легко отпускать наметившегося покупателя. – Посмотрите сюда. Они ведь тоже замечательны, и цена гораздо ниже…

Последние слова продавца зажевали зигзагообразные стеллажи, уставленные всевозможными вариантами детского досуга. Йоши все еще держал маленькую ручку куклы в своей ладони, напрочь забыв о том, что та покрыта толстым слоем песка и пыли. Теперь он боялся отпустить ее так же сильно, как вначале боялся к ней прикоснуться. Умный и внимательный взгляд глубоких синих глаз завораживал его, обматывая невидимыми нитями своей выразительности. Оглядевшись по сторонам и поняв, что поблизости никого не было, он, покрепче сжав доверчиво протянутую ему руку, потянул куклу на себя, уводя ее за один из последних стеллажей. Чувствуя себя все же не в полной безопасности, мальчик вдобавок присел на корточки, словно это могло защитить его от ненужных взглядов и ушей. Зеро последовал его примеру, с непониманием глядя на нового знакомого.

- Моя мама не хочет тебя покупать… - Йоши решил начать с самого плохого, глухо вздыхая и опуская глаза.

- Я знаю, - отозвался второй мальчик, его голос был тихим, но довольно низким и невероятно приятным и глубоким, прямо как и глаза. – Хозяин говорит, что я слишком дорого стою, и что меня, скорее всего, купит только «какой-нибудь богатый олух, которому некуда девать свою капусту».

- А ты хочешь, чтобы тебя купил такой олух?

- Наверное… Наверное, нет, - кукла вскинула голову, отбрасывая назад заслонившие лицо пряди волос. – А почему ты спрашиваешь?

Йоши замялся. Он не ожидал такого вопроса. Он вообще не ожидал, что игрушка будет задавать ему вопросы, однако ожидания не оправдались, а Зеро терпеливо ждал ответа.

- Просто я… - мальчик старался подобрать слова, которые бы не спугнули куклу, ведь он понятия не имел, как она может себя повести, если он скажет правду. – Я хочу, чтобы ты был… моим, - последнее слово он произнес почти шепотом и тут же поторопился объяснить, - то есть, я имею в виду, моей куклой.

- А ты не будешь бить меня? – настороженно поинтересовался Зеро, прикусив ярко накрашенную губу. – Мой хозяин постоянно бьет меня и кричит, если я что-то сделаю не так. Когда-нибудь, - он мечтательно закатил подведенные тенями глаза, - я сверну ему шею.

Бить? Йоши и представить не мог, что можно поднять руку на такое чудесное создание. Теперь у него самого возникло желание свернуть шею хозяину магазина.

- Конечно, я не буду тебя бить, - для усиления он даже помотал головой в знак отрицания. - И кричать не буду.

- Тогда я хочу к тебе, - Зеро улыбнулся, впервые за все это время.

Он улыбался одними губами, от чего на бледных пухленьких щеках появлялись маленькие ямочки, до которых так и хотелось дотронуться кончиком носа.

- Я обязательно придумаю, как забрать тебя отсюда, - мальчик осторожно гладил большим пальцем нежную кожу на тыльной стороне ладони, которую он так и не выпустил. – Ты только жди меня, ладно?

- Хорошо.

В тишине Йоши услышал голос матери, нараставший медленно, но верно. Значит, скоро она должна была вернуться из увлекательного путешествия, на которое ее обрек продавец. Пора было прощаться с полюбившейся игрушкой. Но Зеро и сам, видимо, догадался об этом.

- Тебе пора идти? – с плохо скрываемой грустью спросил он, хотя знал ответ наверняка.

Йоши кивнул. Говорить отчего-то расхотелось. Казалось, что счастье всей его жизни сейчас сосредоточено именно в этой кукле, которую у него отнимут с минуты на минуту, поставив обратно на витрину, на обозрение сотням жадных и любопытных глаз. Преодолевая все чувства, восставшие внутри него, он заставил себя подняться на ноги. Зеро повторил его действия, неотрывно глядя прямо в глаза.

- А хочешь, - внезапно встрепенулся мальчик, - хочешь, я тебя поцелую на прощанье?

- Поцелуешь? Как это?

- Папа всегда целует маму перед уходом. Это несложно.

Голоса взрослых стали непозволительно громкими, и мальчики уже могли отчетливо слышать приближавшиеся шаги. Времени на разговоры не осталось совсем. Преодолев стеснение и неуверенность, Йоши обхватил ладонями округлые плечи, притянув Зеро к себе, и по-детски неумело прижался своими губами к мягким губкам куклы. Мимолетное прикосновение длиной в секунду – все, что могли позволить себе два ребенка, один из которых был игрушкой, выращенной на фабрике, а другой – человеком, плененным этой игрушкой.

Прошло несколько минут, и все вернулось на свои места: Йоши увела мать, в очередной раз повторив, что такая кукла непомерно дорога для них, а Зеро вновь поставили на витрину, как приманку для покупателей. И вряд ли бы кто-то из прохожих заметил, как хорошенькая игрушка с тоской вглядывается вдаль, украдкой облизывая кончиком языка накрашенные губки.

Шли дни, полные мимолетных, якобы случайных свиданий. Стоило им забрести в тот самый район, как Йоши тут же начинал упрашивать маму хоть на секунду заглянуть в заветный магазин, дабы просто улыбнуться любимой кукле сквозь пресловутое витринное стекло, разделявшее их миры на два почти несовместимых лагеря. Хозяин магазина, все еще надеясь на возможность скорой продажи дорогостоящего товара, услужливо и охотно позволял мальчикам видеться и разговаривать, пытаясь в это время впарить матери Йоши какую-нибудь безделушку. Занятые своими делами, взрослые понятия не имели, о чем говорит мальчик с куклой и что они скрывают за своим укрытием в виде последнего стеллажа. Не успев и заметить, они стали друг для друга чем-то настолько необходимым, что предотвратить последствия такой привязанности уже было нельзя. Они становились зависимыми, и если Йоши прекрасно это осознавал и страдал потому еще больше, то Зеро не мог никак понять, почему, завидев вдалеке два знакомых силуэта, он начинал машинально улыбаться, уже не контролируя работу мышц и частоту дыхания.

Той ночью они оба не могли уснуть. Стены родной комнаты невыносимо давили и душили. Уже больше часа Йоши прислушивался к иллюзорному шепоту тишины, стараясь уловить малейшее колебание снаружи. Но родители давно уже уснули, и ночь полностью завладела опустевшим пространством квартиры, опутав ее мраком и сонным молчанием. Наконец, он осмелился выбраться из-под одеяла. Ступая тихо и осторожно, мальчик добрался до коридора. Казалось, что сердце колотится слишком уж громко, так громко, что родители могут услышать его даже сквозь закрытую дверь спальни. Хотелось остановить его, сжать руками, чтобы оно захлебнулось кровью и наконец замолчало, не мешая ему. Но никто не проснулся, и вскоре он уже шел вдоль ночных одиноких улиц по знакомой дороге, ведущей его к мечте.

Надежно припрятанный запасной ключ от входной двери магазина был благополучно изъят из своего укрытия, а маленькие проворные пальчики с легкостью отключили сигнализацию. Зеро оставалось лишь вглядываться в кромешную беспроглядность ночи и ждать. Он верил, что новый друг не обманет его. А что может быть волшебнее, чем искренняя детская вера?

Бесшумно приоткрывшись, стеклянные двери беспрепятственно выпустили на свободу уже двух детей, крепко державшихся за руки и боязливо оглядывавшихся по сторонам, боясь быть замеченными и осужденными. Но этот район был одним из тех, что засыпал сразу же, проводив последнего запоздалого прохожего. Они бежали так быстро, как способны бежать дети, подгоняемые страхом и надеждой и благополучный финал своих проделок. Ни один из них не понимал, что подобная проделка занесена в уголовный кодекс, как одно из строжайше наказуемых преступлений. Но дети не имеют понятия об уголовном кодексе, они лишь хотят быть счастливыми, даже если взрослые стоят у них на пути со своими извечными денежными проблемами.

До боли знакомая и уютная квартира теперь выглядела устрашающе, пугая детей несуществующими призраками родителей, подкарауливавшими их за каждым углом. Лишь оказавшись в своей комнате, Йоши смог спокойно выдохнуть. Все получилось, у них все получилось. В это трудно было поверить, но вот она – кукла, о которой он так мечтал – стоит перед ним, счастливо улыбаясь и пытаясь выровнять сбившееся от бега дыхание. Большие круглые часы показывали половину второго.

- Ложись со мной, - прошептал Йоши, забираясь в уже расстеленную теплую кровать.

Зеро послушно последовал его примеру, сворачиваясь клубком и прижимаясь к горячему человеческому телу.

- Ты холодный… - Йоши провел ладонью вдоль ледяной кожи плеча, обжигавшей своей безжизненностью. – Ты замерз?

- Я всегда холодный, я ведь кукла, - Зеро тихо вздохнул, уткнувшись лицом в шею мальчика. – Я не смогу греть тебя.

- Мне все равно, - он ласково гладил обнаженную спину куклы, второй рукой крепко обнимая ее за плечи. – Никто не заберет тебя у меня. Больше никто и никогда.

Длинные и мягкие пряди волос легко проскальзывали меж пальцев, словно струйки воды, ласкающие кожу и дразнящие своим бесконечным непостоянством. Тихое и слегка влажное дыхание смешивалось в одно газовое облако, что окутывало их эфемерным коконом, желая защитить. Что может быть беззащитнее двух крошечных силуэтов, старающихся спрятаться от всего мира под байковым одеялом?

- А твоя мама не будет ругать тебя за это?

- Нет, ты что, - Йоши улыбнулся, начиная поддаваться натиску сна и потому еле ворочая языком. – Она у меня добрая… Она обязательно поймет.

- Правда? – Зеро приподнял голову, заглядывая в глаза своего друга. – Она правда не прогонит меня и не вернет в магазин?

- Я не отдам тебя. Она знает, как ты мне нужен.

Наивность - редкий дар смотреть на мир невооруженным взглядом.

Era - Don't you forget about me

Надеждам мальчиков не было суждено оправдаться. Утром их разбудил истеричный крик матери Йоши и грозный бас его отца. Не успев даже открыть глаза, мальчик вцепился руками в ничего еще толком не понимающую куклу, с испугом и отчаянием глядя на разъяренных родителей. Неужели они не поняли? Неужели они отберут у него игрушку, ради которой он чуть ли не рисковал жизнью?

- Откуда ты взял куклу, Йоши?! – казалось, что мама сейчас потеряет сознание от надрыва, с которым она кричала на сына.

- Из магазина, - пробормотал тот, понимая, что не способен сейчас как следует соврать. – Тот продавец плохо с ним обращался, он сам хотел убежать. Мам, пожалуйста, не…

- Ты украл куклу из магазина? – в разговор вступил отец.

Он не кричал и не надрывался, наоборот, говорил предельно тихо и спокойно, но это пугало даже больше, чем самые истошные вопли и самая отборная ругань.

- Я не крал, я просто хотел…

- Я сам сбежал, - из-за спины мальчика показалась растрепанная головка Зеро, успевшего очнуться после сна и понять, что происходит, ведь этого он и боялся больше всего.

- Мам, прошу тебя, можно, он останется? – Йоши с мольбой смотрел в слезящиеся глаза матери, которая все еще не могла поверить в то, что ее сын – вор. – Я умоляю тебя, я…

- Хватит, - она быстро подошла к постели, хватая куклу за руку. – Я не собираюсь мириться с тем, что мой сын становится малолетним преступником.

Буквально выдернув игрушку из рук сына, она потащила ее прочь из комнаты, стараясь не слышать криков с просьбой остановиться. Он бежал за ней, умоляя, то и дело сглатывая слетавшие с гладкой отвесности щек слезы, пока отец не сжал его руку, вынуждая биться в истерике на одном месте, с ужасом глядя вслед матери, забравшей Зеро. Его Зеро.

What doesn’t kill you makes you wish it did.

Шли годы, и мутный образ маленького несмышленыша сменил яркий эскиз молодого парня, который в свои семнадцать лет уже умел проявить себя как личность. Вскоре после того случая, произошедшего с ним и Зеро, Йоши впервые почувствовал тягу к музыке. Родители запретили ему гулять одному, запретили даже думать о чем-то, что могли иметь все дети. С того дня они смотрели на него лишь как на испорченного ребенка, бракованного сына, которым их наградил Господь и которого они должны были воспитать. Йоши прекрасно ощущал всю нелюбовь с их стороны, часто плакал по ночам в подушку. Жизнь стала для него сродни принуждению.

Но однажды, перебирая вещи в кладовке, он наткнулся на старую отцовскую акустическую гитару, сплошь покрытую толстым налетом пыли и немного пугавшую своими проржавевшими струнами. Он притащил ее в комнату, отмыл и почистил, как мог. Затем впервые коснулся пальцами тонких рельефных струн. Тогда ему было лет восемь, не больше, но маленькое неопытное сердце, услышав незнакомые доселе звуки, неожиданно сжалось, чтобы затем забиться в новом, усовершенствованном ритме. Он играл в такт ему. Не зная толком ни нот, ни тем более аккордов, он писал музыку, ориентируясь на звучание своих ощущений.

Став подростком, он часто шатался с друзьями по разным клубам, время от времени устраивая маленькие выступления. Именно один из согруппников придумал ему кличку – Карю. Что это обозначает, не знал никто, но Йоши не воспротивился, и с тех пор настоящее имя преследовало его лишь в кругу семьи, как надоедливый призрак из прошлого. В клубах же он был известен не иначе как Карю. Его достижения в музыке стали поистине огромными. Зрители-подростки сходили с ума, глядя на него с восхищением и вожделением, а он искал глазами лишь одно лицо, выскобленное в его памяти до мельчайшей детали. Но дни пролетали, а лицо оставалось лишь бесплотным воспоминанием, терзавшим душу, душившим его по ночам.

На свое десятилетие Карю сам купил себе подарок – небольшую неприметную шкатулку, какие частенько можно увидеть на туалетном столике не самой богатой женщины. Купив ее, он стал копить деньги. Мысль о кукле не давала ему покоя, стала наваждением. Надеяться на родителей теперь было бессмысленно, и он решил, что сам накопит нужную сумму и тогда-то ему уже никто не сможет помешать. В десять лет дети еще не понимают, что значит – накопить самому пятьдесят тысяч йен. Но Карю искренне верил, что рано или поздно в его шкатулке будут лежать эти самые деньги.

Теперь ему было семнадцать. За это время он сменил больше десятка работ, стараясь устроиться туда, где больше платят. Он экономил на всем, вплоть до пропитания и одежды, ходил в старых рваных джинсах и заляпанной краской футболке, заботясь только о том, сколько купюр находится в его тайнике. За это время он лишился почти всех друзей, которые никак не могли понять, почему он не может сходить с ними в кино или на тусовку. Но ведь везде нужно было платить. Он не мог себе этого позволить. В итоге, с ним остался лишь один человек. Это был мальчишка из неблагополучной семьи, сформированной мужем-наркоманом и женой-потаскухой, залетевшей, по-видимому, вовсе не по своей воле. Парнишку звали Юичи, и, естественно, ему было абсолютно плевать, где шататься с другом. Он привязался к Карю еще с младшей школы и с того времени не расставался с ним. Он был единственным, кто знал о том, что случилось с его другом десять лет назад и почему он не мог потратить деньги на какую-нибудь мелочь. Бывали даже случаи, когда Юичи сам украдкой подкладывал ему в шкатулку несколько бумажонок, которые ему порой удавалось стащить из дома. Он не считал это позором – украсть деньги у собственного отца, если они предназначены для покупки наркоты.

Юичи прекрасно помнил тот день, когда Карю прибежал к нему в половине седьмого утра, промокший под дождем и с огромными черными кругами вокруг опухших из-за бессонных ночей глаз, но весь сиявший от счастья. Едва переступив порог, он снял с плеча небольшой рюкзак и, расстегнув молнию, показал другу содержимое. Пятьдесят тысяч йен, уложенные в аккуратные стопочки и перевязанные резинками. То, что ощущал каждый из них, было сродни оргазму, безумной эйфории. Лишь спустя семь лет они осознали, с каким вожделением ждали этого дня и через что прошли, чтобы приблизить его наступление хоть на час.

Едва пробило восемь утра, друзья отправились в тот самый район, где в окружении сотни себе подобных прятался маленький и до боли знакомый магазин. До этого дня Карю ни разу не приходил туда, зная, что сделает лишь больнее как себе, так и Зеро. Он твердо решил, что не появится там до тех пор, пока не накопит нужную сумму. И вот, наконец.

Навстречу шли заспанные и хмурые прохожие, с удивлением бросавшие взгляды на двух странных ребят, светившихся от счастья и едва ли не сбивавшими с ног каждого, кому посчастливилось попасться у них на пути. Наконец, показалась та самая витрина. Сквозь стекло на них смотрели уже совсем другие, более современные куклы, выставленные, словно клоуны на подиуме. Не обратив на них никакого внимания, Карю забежал внутрь магазина, едва не вышибив стеклянную дверь, которая с размаху успешно врезалась в незадачливого Юичи, чуть отставшего от друга. Им навстречу вышла молодая девушка, сменившая «вышедшего из строя» продавца. Приветливо улыбаясь, она поинтересовалась, чем может помочь.

- У вас была кукла старой модели по имени Зеро, - объяснил Юичи, видя, что Карю от переизбытка эмоций не может вымолвить ни слова и лишь смешит продавщицу своим ошарашенным видом. – Мы бы хотели купить ее.

- Зеро? – девушка удивленно приподняла бровь. – Простите, но эту куклу купили около года назад. Но у нас есть еще несколько старых моделей, если…

Договорить ей не дал Карю, резко схвативший ее хрупкое запястье, сжав его с такой силой, что она невольно вскрикнула.

- Что вы сказали? – он смотрел на нее, как умалишенный смотрит на своего психиатра, заявившего ему о том, что он болен.

- Отпустите меня для начала, - нахмурившись, она со злостью вырвала руку, потирая своеобразный алый браслет, оставленный на память цепкими пальцами юноши. – Я сказала, что эту куклу давно уже купили и ее больше нет в продаже.

Юичи с тревогой смотрел на то, как менялось выражение лица его друга, как рука, до этого крепко сжимавшая ремень рюкзака, начала мелко подрагивать, словно ее свело судорогой, а кадык, доселе незаметно прятавшийся под покровами кожи, заерзал вверх-вниз вдоль шеи, будто поршень в безостановочном генераторе эмоций. Не сказав больше ни слова, Карю резко развернулся и рванул к выходу. Едва оказавшись на улице, он сорвал с плеча сумку с деньгами и с остервенением швырнул ее на землю, чтобы в следующую же секунду, с силой ударившись спиной о грязную бетонную стену, медленно сползти по ней на асфальт, покрытый грязью – следами недавно прошедшего дождя.

- Семь лет… - истерично смеясь, шептал он Юичи, крепко сжимавшему его плечи. – Семь лет ради того, чтобы почувствовать себя неудачником и идиотом…

- Карю, но…

- Он был здесь шесть лет, до прошлого года, - Карю будто не слышал, что друг пытается ответить ему, не чувствовал, что рядом с ним вообще кто-то есть. – Один год… Я опоздал всего на один гребаный год, Юи!

Внутри него словно взорвали атомную бомбу, распылив радиацию на все, что наполняло его тело, деформируя, уничтожая. Оттолкнув Юичи, он неуклюже поднялся на ноги и, подняв с земли рюкзак, шатаясь и спотыкаясь, побрел вниз по улице, наталкиваясь на встречных прохожих и уходя еще дальше под их возмущенные окрики. В тот день он вернулся домой с пустой сумкой, раздав все деньги попрошайкам, валявшимся у его ног и называвшим его божьим посланником. А он ведь и правда послал его. Еще в тот день, десять лет тому назад. Послал далеко и надолго, не собираясь больше следить за судьбой мальчишки, который выбрал целью своего существования простую игрушку, всю жизнь глядевшую на мир сквозь витрину магазина.
 
KsinnДата: Четверг, 07.11.2013, 21:03 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***

POV Karyu

- Карю? Карю, ты слышишь меня?

Я прекрасно его слышал, но реагировать не хотелось. Последнее время я вообще стал подумывать о том, чтобы податься, скажем, в монахи, дать обет молчания, безбрачия и, самое главное, обет бездумия. Меня откровенно подзаебали мои мысли. Простите, что не смог подобрать другого слова, мой лексикон скудеет с каждым гребаным днем. Однако это сейчас не та тема, которую я настроен обсуждать.

Я сидел в одной из местных забегаловок в компании моего коллеги. Не друга, заметьте, просто коллеги, который увязался со мной после окончания рабочего дня. Друзей у меня больше нет. Вы, вероятно, спросите, где же Юичи? Я прогнал его в тот самый день, когда потерял всякую надежду на осуществление своей мечты. Прогнал не потому, что он надоел мне, нет. Я прогнал его, потому что понимал, как тяжело будет дружить с человеком, чья жизнь и чья психика покатилась по наклонной к чертям. Я знал, что ему будет больно, знал, что, возможно, он никогда не простит мне этого, но если бы он находился рядом все это время, было бы только хуже.

Я приучил себя к одиночеству. Можно сказать, что даже влюбился в него, ибо оно не покидало меня никогда и ни за что, оставаясь верным компаньоном на протяжении всех последующих лет. Сейчас мне двадцать семь, я работаю финансовым директором в одной из престижных автомобильных компаний, имею вполне достойные апартаменты неподалеку от центра Токио и могу спокойно позволить себе всю ту роскошь, о которой, как правило, мечтают детки, будучи подростками. Похоже на то, что я счастлив, не так ли? Но давайте посмотрим на это с другой стороны: мне почти тридцать, у меня нет семьи, нет даже девушки, с которой я провел бы вместе больше одной ночи, потопленной в алкогольной блевотине. Я провожу целый день на работе, уткнувшись носом в стопку различных документов, а вечером выслушиваю претензии от гендиректора по поводу моей безответственности. А после работы я коротаю время в барах или же в запертой квартире на последнем этаже многоэтажки, откуда открывается очаровательный вид на ночную столицу, на который мне, честно говоря, попросту плевать. Иногда мне дико охота нажать на воображаемый курок воображаемого пистолета, приставленного к моей глотке. Это вы называете «красивой жизнью»?

Итак, мы с Хиро сидели в одной из забегаловок. Он отчаянно пытался достучаться до моего истерзанного в хлам сознания, а я старался загипнотизировать кружку с пивом, чтобы она как бы невзначай опрокинулась прямо на новенькие чистенькие брючки моего товарища. Вокруг нас, покачивая как под копирку идеально вылепленными бедрами, сновали куклы-официанты, готовые ублажить все прихоти клиентов. Да-да, не удивляйтесь. То, что еще двадцать лет назад было диковинкой и чем-то из ряда вон, теперь же настолько вошло в обиход, что жизнь без кукол не представлялась возможной.

Но мало кто помнил или желал помнить о том, что эти игрушки двадцать первого века игрушками по своей сущности вовсе не являлись. Люди, выращенные искусственным путем в лабораториях, приученные с рождения быть рабами, - вот истинное происхождение тех, кого мы теперь зовем «куклой». Каким-то образом ученым удается блокировать у них рецепторы осязания, полностью или почти полностью, поэтому, что бы вы ни делали с ними, они не почувствуют. Не правда ли, настоящая находка для тех, кого не удовлетворили по жизни? Имея теперь довольно приемлемую цену, куклы разлетаются как горячие пирожки, они есть почти у каждого уважающего себя жителя страны. Потребность в профессиях из сферы интимных услуг полностью исчезла, потому как легче выкупить партию таких вот игрушек, которым не нужно было платить за работу, а лишь кормить и одевать (хотя какой смысл их одевать?), чем нанимать истеричных и капризных девок, требующих за свои достижения огромные бабки. Словом, прогресс нашел способ облегчить жизнь владельцам клубов, баров и прочих увеселительных заведений. Кто знает, где теперь находилась моя кукла… Но, впрочем, не стоит снова начинать о нем.

- Карю, ты будешь что-нибудь заказывать или нет? – Хиро спрашивал об этом уже раз пятый. – Официанты так и жаждут тебя обслужить.

- А? - я поднял голову, оторвавшись, наконец, от стакана с пивом и посмотрел на барную стойку, где, собравшись в небольшую разношерстную кучку, стояли официанты.

Трое из них и в самом деле буравили меня своими стеклянными глазками и мило улыбались, стараясь растянуть свою и без того натянутую улыбку еще шире. Усмехнувшись и презрительно скривив лицо, я отвернулся от них, залпом опустошая свой бокал виски. Едкая горькая жидкость обожгла нёбо и, чувствительно покусав мой язык, медленно потекла вдоль пищевода, согревая. Я полюбил алкоголь именно за это ощущение – ощущение того, что тебя кто-то греет. От слишком большой дозы перед глазами все на миг расплылось, превратившись в непонятную размазню, какую обычно рисуют малыши на белоснежных альбомных листах. Я крепко зажмурил глаза, затем вновь открыл, надеясь, что станет легче. Размазня действительно стала приобретать контуры, но смотреть на мир вокруг все же было непросто.

- Эй, Карю, - Хиро дернул меня за рукав (правда, вместо Хиро я пока видел лишь странное пятно, похожее на пережаренного колобка), - посмотри туда.

- Куда? – я повертел головой, еще больше смешивая краски в своей похмельной палитре.

- Вон туда, налево. Видишь, сидит мужик в костюме? – я кивнул, хотя, естественно, не видел никакого мужика, а лишь пестрые пятна, водившие хороводы у меня перед глазами. – Видишь, рядом с ним кукла сидит? Ты когда-нибудь видел такую? Это же раритет, эти модели больше не выпускают! Их вроде сняли с производства, когда я еще в школе учился. Говорят, сейчас за них берут около сотни штук.

Слова Хиро отдавались противным эхом в голове, и я слабо понимал их смысл. Однако постепенно пятнистый туман начинал рассеиваться, и через минуту я уже смог разглядеть тех, на кого мне указывал коллега. За одним из дальних столов сидели четыре человека: двое с одной стороны – лицом к нам, и двое напротив. Приглядевшись, я смог рассмотреть полноватого, похожего на хорошо откормленного поросенка мужчину, одетого с иголочки, но находившегося уже в очень и очень нетрезвом состоянии. Его лицо, хотя было бы точнее назвать это мордой, побагровело от алкоголя и излучало во все стороны кривозубую улыбку. Но мой взгляд задержался на нем лишь пару секунд, затем я перевел его на сидевшую рядом куклу. Контуры вдруг стали предельно резкими и четкими, а яркость оттенков увеличилась до непозволительного уровня, когда кажется, что глаза вот-вот сгорят, провалившись куда-то вглубь глазниц. Смолянисто-черные волосы мягкими послушными прядями ниспадали на плечи, красивые губы, контур которых был все так же ярко подчеркнут темной помадой, и синие, сапфирово-синие глаза, глядевшие на всех с таким безразличием, что хотелось аплодировать стоя. Он вырос, он изменился, но не узнать его было бы преступлением.

Клянусь, если бы в тот момент рухнул весь мир, провалившись под землю, я не смог бы оторвать взгляд от того, кого мечтал увидеть все эти треклятые двадцать лет. И вот он был здесь, дышал вместе со мной одним воздухом, пропахшим специями и алкоголем. Не знаю, чья рука – Бога или Дьявола - удерживала меня от того, чтобы сорваться с места и броситься к нему, упасть на колени и, обняв его ноги, целовать их, пока он не узнает в пьяном беспардонном придурке мальчика, так отчаянно желавшего его с той самой первой встречи. Хиро все еще что-то говорил мне, но его существование стало теперь не просто эфемерным, оно растворилось в воздухе, ласкавшем гладкие черные волосы. Я неосознанно шевелил пальцами, представляя, как буду перебирать ими длинные пряди и касаться алебастровой кожи. Каждый сходит с ума по-своему, и этот путь был предназначен мне.

Он должен был заметить меня. Я должен был заставить его посмотреть в мою сторону. Я перевел взгляд на столик, за которым мы сидели. Пустой бокал из-под виски и больше ничего. Недолго думая, я несильно махнул рукой. Тонкий вскрик разбившегося стекла.

«Боже, как мне стыдно-то, как неловко…» - иронично хохотнул в сознании голосок, разбуженный алкоголем.

Один из официантов тут же подлетел ко мне и, рухнув на колени, принялся убирать осколки, то и дело извиняясь за то, что их сервиз оказался слишком непрочным. Но какое мне было дело до его лепета, когда прямо на меня с нескрываемым удивлением смотрели два темно-синих глаза.

Все, что я пережил до сих пор, было лишь окончанием начала.

Пропахший хлоркой воздух, запертый в кафельных стенах мужской уборной, заставлял дышать редко и резко, делать глубокие выдохи, чтобы как можно дольше сопротивляться желанию вдохнуть. Впервые за несколько лет я ощущал тепло, жар во всем теле, растекавшийся по венам, словно топленое молоко, обволакивая нервы, обостряя ощущения.

Я так давно не видел его столь близко… Казалось, это был мираж, дитя воображения, разъяренного и взбудораженного алкоголем. Но прохладные прикосновения подтверждали, что это было существо из плоти и крови, существо, которое так долго прятали от меня и которое теперь было плотно прижато моими руками к стенке удушливо-тесной кабинки. Его тонкие пальцы путались в моих волосах в момент, когда я целовал его, спускаясь от подбородка к плечам вдоль гладкой отвесности шеи. Будет, наверное, забавно отметить, что мы не сказали друг другу ни слова, оказавшись наедине. Слова – бесполезные звуки, заглушающие более желаемый звук поцелуев, похожий на причмокивание малыша, время от времени выпускающего изо рта бутылочку, чтобы, передохнув, вновь получить желаемое; звук сбившегося дыхания, застревавшего в воздушной паутине; звук сердцебиения, отсчитывавшего время, оставшееся у нас для того, чтобы чувствовать себя счастливыми.

Ноги подкашивались, и медленно я сползал вниз, цепляясь за его тело руками, боясь отпустить хоть на секунду. Прошло несколько минут, и я уже стоял на коленях, касаясь пересохшими от волнения губами кожи его живота, ладонями трепетно лаская обнаженные до бедер ноги. От той детской застенчивости, что переполняла нас двадцать лет назад, не осталось и следа. Фундамент, заложенный нами тогда, теперь дополнился новыми чувствами, влечением, которого мы просто-напросто не знали, будучи детьми. Я целовал все, чего мог коснуться: будь то запястья или нежная кожа внизу живота, хрупкие чашечки колен или приятная упругость бедер. Утонув в патоке своих эмоций, я и не заметил, как он опустился на пол передо мной. Обхватив ладонями мое лицо, он подтянулся к моему телу так близко, что я спокойно мог чувствовать пульсацию его желаний. Его тело казалось невесомым по сравнению с тем, что так давило на меня изнутри, заставляя терять голову от вожделения. Сейчас я мог сделать с ним, что угодно: опрокинуть на ледяной грязный пол, сорвать тот скудный набор вещей, что были на нем, сжимать, терзать, выцеловывать каждый миллиметр его тела, ласкать, любить так сильно, чтобы не хватало слов для описания. Но… Это гребаное «но».

- Йоши, - я так хотел слышать этот голос, все такой же тихий, заставляющий прислушиваться, чтобы услышать каждый его оттенок. – Нельзя сейчас, Йоши…

Его пальцы коснулись моих губ, а глаза глядели с непередаваемой грустью, заставлявшей сердце выть и стенать, вгрызаясь в ребра. И ведь меня уже давно никто не звал по имени… Это было еще интимнее, чем самые тесные объятья и самые глубокие поцелуи.

- Давай убежим, я прошу, - не знаю, чем я думал тогда, но желания были сильнее разума. – Здесь есть окно, можно…

Но он лишь тихо рассмеялся, прерывая меня, и уткнулся в мою шею, сводя с ума щекоткой теплого дыхания.

- У хозяина ведь пульт, - произнес он почти шепотом, невесомо касаясь губами моей кожи, - он найдет меня, куда бы я ни убежал.

- Какой пульт?

- Сейчас всем куклам вживляют чипы, а хозяевам дают пульт, - его пальцы ласково гладили мои волосы, вынуждая меня в душе чуть ли не мурлыкать от удовольствия. – Эти чипы – своеобразные радары. Стоит нажать на кнопку на пульте, как на экране тут же высветится точное местоположение куклы.

Я не знал, что ответить на этот раз. Дышать становилось все труднее, будто что-то неведомое сдавило в кулаке трахею и сжимало свои когтистые пальцы все сильнее. После всего, что мы пережили, после двадцати лет ожиданий и безумий все, чего мы, в итоге, заслужили – это сидеть на грязном холодном полу в общественном туалете, запертые в тесной кабинке, сидеть, обнявшись, и отсчитывать последние минуты, которые мы могли позволить себе.

Говорят, Бог – это тот, кто не слышит ваших просьб. Я начинал соглашаться с этой гипотезой. Последнее время на улицах появляется все больше влюбленных пар, а в моей квартире – все больше одинокого меня.

- Дай мне свой адрес, - он приподнял голову, заглядывая мне в глаза.

Я выполнил эту просьбу, плохо, однако, понимая, зачем ему это, если все его похождения ограничены радиусом цепи на шее. Меньше всего я хотел, чтобы он рисковал ради меня.

- Зеро, только не…

- Все будет хорошо, - он улыбнулся своей неизменной улыбкой, оставлявшей на щеках маленькие вмятинки. – Поверь мне.

Не дав снова возразить, он быстро прильнул к моим губам, замерев, позволив чувствовать их всего одну секунду, после чего проворно поднялся на ноги и выбежал из кабинки, оставив после себя лишь иллюзорную тень, все еще теплившуюся в моих руках, да приторный запах того, что секунду назад было реальностью. Теперь эта реальность стала лишь еще одним воспоминанием.

Люди, как музыкальные инструменты: их звучание зависит от того, кто к ним прикасается.

После этого случая дни вдруг стали невыносимо тягучими и ползучими. Просыпаясь утром, я уже не мог дождаться, когда наступит время вновь улечься в постель и удрать от навязчивых мыслей, которые, однако, умудрялись порой преследовать меня и во сне. Я снова отпустил его. Снова, в очередной долбанный раз… Да, он обещал мне, что справится сам, но, вы подумайте, что может сделать чипованная кукла против хозяина, который способен отследить ее в любом уголке мира? Быть может, было бы лучше, если б я сам попробовал договориться с его хозяином. Денег у меня теперь достаточно, я мог бы предложить ему неплохую сумму в обмен на Зеро, но… Теперь уже поздно было что-то менять. Я вновь потерял его. Под вопросом оставался лишь тот факт, получу ли я еще один шанс увидеться с ним или же я исчерпал весь свой запас счастливых случайностей.

Все произошло спустя неделю после нашей встречи в кафе. Было около одиннадцати часов вечера, и я, не думая нарушать свой ежедневный распорядок досуга, сидел дома на диване с бутылкой ликера, бездумно листая телевизионные каналы уже по Бог знает какому кругу. По стеклам барабанил дождь, каплями врезаясь в окна, словно пытаясь пробить их, чтобы залезть внутрь чьего-нибудь жилища и довести до паники хозяев. Даже если бы этим хозяином оказался сейчас я, мне было бы все равно.

Именно из-за дрянного ливня я не сразу догадался, что периодичные сильные удары доносятся не со стороны окна, а со стороны входной двери. Кто-то стучался, терпеливо дожидаясь, пока до меня дойдет этот звук, вместо того, чтобы просто нажать на звонок и оглушить меня сразу же. Слегка шатаясь, я кое-как добрел до двери, раскрывая ее настежь и нисколько не обременяя себя тем, чтобы посмотреть для начала в глазок. Недавно выпитый алкоголь ударил в голову именно в тот момент, когда, подняв глаза, я увидел на пороге того, кого ждал с таким нетерпением все это время. Промокший и счастливый, он стоял передо мной, сжимая в руках какой-то маленький прибор, на который я, впрочем, не обратил внимания, моментально захлебнувшись эмоциями, накатившими на меня. Не дожидаясь, пока он скажет хоть слово, я схватил его за руку, затягивая в квартиру, и, едва успев захлопнуть дверь, вжал в стену пропитанное холодным ночным дождем тело. Зеро смеялся, глядя на мое, видимо, слишком по-детски счастливое лицо.

- Теперь он твой, - он протянул мне то, что держал в руках: маленький пульт с небольшим экранчиком посередине и парой кнопочек.

- Что это? – хотя меня абсолютно не волновало, что это был за прибор, и хотелось отшвырнуть его куда подальше, дабы освободить руки и вновь притронуться к желанному телу.

- Это пульт, с помощью которого можно отследить меня.

- Тебе удалось украсть его? – перейдя на шепот, я коснулся губами его шеи, спускаясь вниз к соблазнительно вырисовывавшимся у ее подножия ключицам.

- Это было нетрудно, учитывая, что я убил хозяина.

Молчание таки взяло свои права, завладев положением полностью, заткнув мне рот кляпом бессловесности. Это было похоже на удар под дых, только вот били больнее и глубже, задевая, казалось, даже костяную змейку позвоночника. Зеро тем временем высвободился из моих рук, медленно проходя в гостиную. Я, как зачарованный, последовал за ним, все еще пытаясь переварить в сознании ту информацию, что он сообщил мне.

- Почему ты молчишь? – в конце концов, он не выдержал первым.

- Я… я… - слова лопались, как пузырьки газировки, стоило мне попытаться озвучить их. – Зачем ты так… с ним?

- Не думаю, что тебе будет приятно узнать это, - тихо произнес Зеро, взяв со стола открытую и наполовину выпитую бутылку ликера и залпом допив все, что в ней оставалось. – Всю жизнь он обращался со мной, как с игрушкой, которую можно преспокойно швырнуть в угол, оторвать голову в сердцах, сломать руку или ногу, если больше не на чем выместить злость, - он на мгновение замолчал, словно прокручивал в голове все ужасные моменты его жизни с хозяином, а затем повторил: - Обращался со мной, как с игрушкой. А я просто решил показать, что тоже умею играть.

И я снова не знал, что ответить. В детстве я тоже совершил преступление, украв его из магазина, но убийство… Это уже совсем другая статья. И все-таки я был уверен, что Зеро не сделал бы этого, не будь на то веских причин.

- Если хочешь, я уйду, - он вновь заговорил первым, подходя ближе ко мне и заглядывая в глаза. – Я пойму, если…

- Нет, - сделав короткий шаг, я разорвал то ничтожное расстояние, отделявшее нас. – Мы оба нарушили слишком много законов, чтобы вот так просто взять и оттолкнуть друг друга теперь. А я ждал этого двадцать лет…

Моя рука плавно опустилась на его шею, своим давлением заставляя приблизиться ко мне, дать мне возможность переплести свои губы с его. Запах и вкус алкоголя блуждал между нашими языками, которые игрались с ним, словно с футбольным мячом, пиная то в сторону моих ворот, то в сторону ворот противника. Не в силах удержаться на месте, Зеро попятился назад, придерживаемый за талию моей рукой, пока не натолкнулся спиной на письменный стол у окна, на котором стоял старый магнитофон. Не заметив его, он случайно надавил ладонью на кнопку проигрывателя. Колонки, рассеянные по периметру всей комнаты и спрятанные в самых неожиданных местах, огласили комнату низкой нарастающей мелодией, знакомой мне до боли в подреберье.
 
KsinnДата: Четверг, 07.11.2013, 21:04 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Era - Don't go away

Мелодия, похожая на церковную, расползалась по пространству, окутывая и проникая внутрь. Несколько секунд Зеро недвижно слушал ее, слегка улыбаясь каким-то своим мыслям, неведомым мне, а затем, кинув на меня не то игривый, не то вызывающий взгляд, протянул руку, отходя назад, к центру комнаты, слегка пританцовывая в такт музыки. Я шел за ним, казалось, не владея больше своим телом – им управляло что угодно: дразнящий взгляд темно-синих чуть прищуренных глаз, легкая улыбка темных губ, ямочки на бледных щеках, движения стройных бедер, прикрытых лишь жалким куском кожаной ткани, - что угодно, но только не мой разум.

Не прошло и минуты, как мои руки уже обвивались вокруг его талии, а тело двигалось в такт его движениям. Это был один из тех моментов, когда вся иллюзия свободы плоти растворялась, а все твое существо поддавалось такой по сути бесплотной вещи, как музыка. Его тело скользило вдоль моего, то сползая вниз, то вновь поднимаясь и убивая своей чрезмерной близостью. А у меня не было сил даже на то, чтобы просто сделать шаг без его ведома, чтобы вздохнуть раньше, чем вздохнет он, чтобы, моргнув, задержать глаза закрытыми дольше, чем это сделает он.

Весь глубокий смысл танца именно в абсолютной эстетической подчиненности, идеальной несвободе.

Пробел между моментом, когда мы вместе допивали последнюю бутылку спиртного, лежа на журнальном столике гостиной, и когда оказались в моей постели, остался незаполненным воспоминаниями. Память начинала проектировать свой очередной эпизод лишь с того момента, когда мои ладони коснулись твоего холодного обнаженного тела, перетекая прикосновениями от округлых рельефов ключиц к груди. Скатываясь по перекладинам ребер, пальцы ласкали подтянутую кожу живота, затем спускались к бедрам, с неудовольствием ощущая преграду в виде последней детали одежды, оставшейся на тебе.

Мне хотелось нарисовать на листке бумаги карту твоего мозга, чтобы тайком бродить по самым потаенным улочкам твоего сознания, узнать, в каких закоулках таятся мысли обо мне. Твои ледяные прикосновения сжигали мое тело, сжигали мои эмоции, пульсации которых не было предела. Сердце колотилось как ненормальное, когда мои губы стекали вниз вдоль твоей спины, заставляя подсознательно пересчитывать маленькие бугорки позвонков, вместе образовывавших нечто, похожее на тонкий ручей, протекавший между пологими возвышенностями лопаток. Каждый звук, издаваемый тобой, был сродни удару ножом, нанесенным с искусством хирурга. Лишь в ту ночь я действительно осознал, что думать о любви и любить – абсолютно разные понятия, как различаются видевшие смерть и умершие.

- Мое тело никогда не чувствовало ни единого прикосновения, - твой шепот обволакивал мою шею, словно сжимая ее невидимой рукой, заставляя задыхаться. – Но я чувствую тебя. Не кожей, но чем-то, что намного чувствительнее сотни оголенных нервов…

Ты прижимался ко мне спиной, стоя на коленях, позволяя моим рукам делать все, что вздумается. Мягкие, почти шелковые волосы приятно щекотали кожу плеча, по мере того как ты все сильнее откидывал голову назад, обнажая изгибы шеи, на которых тусклый лунный свет рисовал странные узоры больного воображения. Впервые за двадцать лет я узнал, что значит любить тебя, любить изнутри, чувствуя, как прогибается твое тело в моих руках, когда я углублял нашу связь и когда почти что разрывал ее, пугая тебя приближением конца. Казалось, что того, что мы привыкли называть прошлым и будущим, просто не существовало - лишь одно бесконечное «сейчас». И в то же время каждый миг, каждый вздох и каждое прикосновение уже становились лишь воспоминанием, напоминая о том, что нет ничего бесконечного.

Дождь за окном лишь сильнее расходился, время от времени заглушаясь стонами, неважно, твоими или моими, - этих условностей больше не существовало. Казалось, что небо рыдало, глядя на нас, завидуя нам, ведь в отличие от него, мы могли чувствовать друг друга, в то время как оно могло лишь мечтать о том, что, спустя очередную вечность, сможет дотронуться до земли. На стенах четко вырисовывались два силуэта, плавно сраставшиеся в один, так как движения одного полностью повторяли движения другого, а изгибы тел, будто тщательно подобранные друг к другу, сливались с такой же безукоризненностью, с которой сливаются два осколка одного и того же сердца. Мои губы целовали твои плечи, касались подбородка, добирались до губ, изо всех сил стараясь высосать всю боль, оставив лишь то, что доводило нас обоих до исступления. Ты был моей наградой за все, что я пережил, ты был тем, кто цеплял, словно иголкой, сетку моих сосудов, в которых уже начинал биться новый пульс.

Уже засыпая, я все еще продолжал покрывать поцелуями твои губы и щеки, рукой ласково гладя влажные от пота волосы, то и дело липшие к коже. Глядя на твое умиротворенное выражение лица, я лишь мысленно молил Бога, чтобы та преграда, через которую мы перепрыгнули той ночью, была последней, мешавшей нам быть вместе.

Вы говорите, что я лишь атом во Вселенной. А я скажу вам, что это во мне Вселенная атомов.

Утром нас обоих разбудила пронзительно-противная трель звонка в дверь, повторявшаяся с безукоризненной точностью через каждую чертову минуту. Не открывая глаз, ты лишь слабо поморщился, сильнее закутываясь в одеяло и пряча лицо в небольшой ложбинке между моим плечом и шеей.

- Ты кого-то ждешь?

- Вроде нет, - я действительно никого не ждал и не мог ждать, ибо часы показывали лишь начало шестого, а знакомых "жаворонков" у меня отродясь не было.

Пересилив себя, я все же поднялся с постели и, едва передвигая затекшие ноги, поплелся в коридор. Звонок снова повторился, и я, тихо выругавшись, взглянул в глазок. Можно быть слепым, можно быть пьяным, можно быть, наконец, заспанным и плохо соображающим, но форму копов вы узнаете всегда. И сейчас они стояли прямо у меня под дверью, их было четверо. С трудом сглотнув тугой комок, вставший поперек горла, я вернулся в спальню, так и не открыв настойчивым посетителям. Ты уже не спал, а сидел на кровати, прижав ноги к груди, и ждал от меня свежих новостей о вновь прибывших.

- Это копы, - я решил не оттягивать сие известие до последнего, а обрадовать сразу, чтобы затем радоваться вместе. – Видимо, твоего хозяина уже нашли.

Ни один мускул не сократился на твоем лице, лишь и без того белесая кожа побледнела еще больше, едва ли не растворившись в воздухе из-за своей тонкой прозрачности.

- Никто не мог знать, куда я пошел, - ты произнес это настолько уверенно, что я поверил, даже не задумываясь.
– Я не говорил никому, что знаю тебя. Я не мог себя выдать.

Мы зашли в тупик. Выход из квартиры был заблокирован, а открывать дверь тем, кто собирается тебя арестовать, по большей степени глупо. Но, как говорится, выхода нет только из гроба, а это нам пока что не грозило, по крайней мере, я надеялся на это. Взгляд упал на слегка приоткрытое окно.

- Одевайся, милый, - я не смог сдержать улыбку при виде твоего ошарашенного лица, когда ты догадался о том, что я замышляю.

Это действительно было сродни суициду, потому как моя квартира находилась на последнем этаже двадцатиэтажного квартирного блока. Вот только ты не знал, что в полуметре от моего окна располагалась водосточная труба, готовая доставить нас на землю в любое время.

Мы одевались молча, не желая тратить драгоценное время на разговоры. Ты выглядел виновато, хотя и знал наверняка, что в этом не было твоей вины… ну, почти не было. В любом случае, я не отрекся бы от тебя даже если бы ты привел в ту ночь за собой целую стаю копов, судебных приставов, свидетелей и прочей правоохранительной дряни. Наконец, мы оба были готовы к спуску. Способна ли труба выдержать наш вес, я не знал, а потому не хотел рисковать тобой. Но не успел я и перекинуть ногу через подоконник, как ты резко отдернул меня от окна. Ничего не сказав, ты лишь покачал головой, давая понять, что не позволишь мне идти первым. Не дожидаясь моего ответа, ты быстро вскочил на подоконник и, держась одной рукой за оконную раму, другой дотянулся до тонкой серебристой трубы. Казалось, что сердце провалилось куда-то вниз в тот момент, когда я, не отрываясь, следил за тем, как ты осторожно соскользнул с подоконника, тут же обхватив наш спасительный трос ногами, и, быстро перебирая руками, стал спускаться вниз, уже не скрывая напряжения, отраженного на лице. Впереди было двадцать этажей и смертоносная плоскость асфальта, а труба, слепленная из тончайших железных пластов, могла не выдержать в любую секунду. Но шли минуты, а ты благополучно преодолевал то громадное, как тогда казалось, расстояние, позволяя мне дышать чаще, а сердцу, которое заглохло на какое-то время, вновь биться, хоть и в ускоренном темпе. Я не заметил, сколько времени прошло до момента, когда твои ноги коснулись земли: время уже мало волновало. Сзади все еще слышались звонки в дверь, подгонявшие и раздражавшие меня. Не раздумывая, я последовал твоему примеру и вскоре тоже оказался на спасительной (хотя кто знает) земле.

Предусмотрительно захватив ключи от машины, стоявшей как раз с той стороны дома, где мы спустились, я прямиком направился к ней. Ты следовал за мной послушно, не задавая лишних вопросов. Теплый салон как нельзя лучше успокаивал нервы, согревая своей замкнутостью и недоступностью для вторжения снаружи.

- Пристегнись.

Ты тут же выполнил мою просьбу, прозвучавшую скорее как приказ. Но контролировать свои эмоции, а уж, тем более, тон голоса было не то что сложно, а просто-напросто нереально. Выезд из двора был один – со стороны подъездов. Оставалось лишь надеяться, что на нас не обратят внимания, что было, по меньшей мере, бессмысленно, ибо мы были единственными, кто составлял список людей, оказавшихся на улице в такое время. Но в любом случае, иного выбора не было.

Выехав со стоянки, я быстро обогнул дом и уже через несколько секунд заметил две отнюдь не радовавшие взгляд машины в боевой раскраске и с мигающими рогами на крыше. Вокруг них столпились еще несколько копов, что-то оживленно обсуждая. Нужно было лишь добраться до выезда, а дальше можно было гнать в любом направлении. Но неожиданно мой взгляд упал на лицо одного из дармоедов, стоявших ближе всех к дороге. Теперь уже не оставалось сомнений, кто доложил о знакомстве Зеро со мной и о возможности его пребывания на моей квартире. Юичи. Он стал копом. Но кто бы мог подумать, что он так подставит меня, даже несмотря на то, что я оттолкнул его тогда? Итак, выходит, что друзья познаются лишь когда дело доходит до уголовного кодекса.

В очередной раз выругавшись и тем самым приковывая твой удивленный взгляд, я в сердцах надавил на газ, вжимая педаль в пол. Машина взревела, норовя разорвать выхлопную трубу, и за доли секунды вырвалась на свободу из двора проклятого отныне дома.

- Прости меня, - эта фраза самопроизвольно вырвалась изо рта, когда, взглянув в зеркало заднего вида, я увидел одну из полицейских машин, следовавшую за нами.

- Просишь прощения у преступника за то, что не можешь удрать от копов? – ты засмеялся, так искренне и с таким равнодушием, что я тоже невольно поддался, заглушая смехом вой сирен.

Ты взглянул на выключенную магнитолу, а затем, поймав мой одобрительный кивок, смело нажал на кнопку включения. Звуковые волны моментально затопили всю небольшую площадь салона, перекрыв доступ любым звукам извне, в том числе - и пронзительным крикам полицейских сирен. Напоминание об их существовании осталось лишь в боковых зеркалах, на которые, в принципе, можно было и не смотреть. Стрелка спидометра стремительно огибала окружность, перевалив за сотню и двигаясь все дальше. Проблема была лишь в одном: мы ехали к лесу, который был способен превратить меня в подобие слепого крота, потому что я понятия не имел, как в нем ориентироваться. Но делиться опасениями с тобой я не хотел, боясь разрушить то феерическое удовольствие на твоем лице, которое ты получал от громкой музыки, быстрой езды и осознания того, что тебя преследуют. Твоя холодная ладонь коснулась моей руки, покоившейся на рычаге коробки передач, плавно ложась сверху, переплетая пальцы. Так было легче, спокойнее, увереннее. Вместе мы медленно перевели рычаг на пятую передачу – пути назад уже просто не могло быть.

Death is the winner of every war

- Ты уверен, что хочешь закончить все вот так? – ты обеспокоенно смотрел на меня, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться. – Ты ведь не виноват.

- Я был виноват с самого начала, когда предложил тебе сбежать из магазина двадцать лет назад. Это я привязал нас друг к другу, я искал тебя, и я тебя нашел. А ты лишь отплатил по заслугам человеку, который сломал твою жизнь и твое тело, - я уже был прекрасно осведомлен, за что именно ты убил своего хозяина, и, признаюсь, сделал бы то же самое, только намного раньше.

Мы стояли у края обрыва, на дне которого бурлила и шипела река, несущаяся неудержимым потоком куда-то вдаль. С самого начала я знал, что этот лес для меня как кот в мешке: я не знал, куда ехать и как выехать, а зеркало заднего вида лишь подливало масла в огонь, напоминая о безысходности. Я уже говорил, что выхода нет только из гроба? Так вот, видимо, гробом для нас служил именно этот лес. Копы слегка отстали, но вот-вот должны были добраться до того места, где мы попали в тупик в виде пропасти.

- В такие моменты в фильмах, как правило, включают трагическую музыку, - моя дурацкая шутка заставила тебя улыбнуться.

Подойдя в машине, брошенной в двух шагах от обрыва, я вновь включил проигрыватель, тут же наткнувшись на одну из подходящих композиций. Раз уж мы начали эту игру, нужно было закончить ее по всем правилам.

Nightwish – While your lips are still red

Двери автомобиля, специально оставленные распахнутыми, беспрепятственно выпускали на волю звуки, лившиеся из колонок. Я вернулся к тебе, встав рядом, слегка коснувшись рукой твоей щеки.

- С такой высоты удар о воду равносилен удару о бетонную плиту, - я посмотрел вниз: голубая смерть завораживала, ассоциируясь с небом.

- Я все равно не почувствую ничего, я ведь… кукла, - в твоем голосе впервые послышались нотки грусти, отчаяния, обиды. – Я не хочу быть тем, кем являюсь. Никогда не хотел. Но я не хочу, чтобы ты…

- Об мою душу всегда тушили сигареты, Зеро, - я подошел ближе, обнимая тебя, прижимая к себе, чтобы больше не отпускать. – А ты был единственным, кто не курил рядом со мной.

Ты вновь улыбнулся, уже не скрывая влажных покрасневших глаз, смотрел на меня, сжимая пальцами мои волосы. Так спасают утопающих, ведь правда? А я действительно утопал. В твоих глазах. Таких же синих, как и уготованная нам смерть.

- Все это так похоже на сопливую драму, над которой плачут сердобольные домохозяйки, - ты усмехнулся, а затем прижался губами к моему уху: - Падать быстро, правда? Я всегда хотел научиться летать, пусть этот полет и будет длиться всего несколько секунд.

- Я люблю тебя, - впервые за двадцать лет я произнес вслух то, что каждый день шептал про себя. – Я люблю тебя, - чуть громче, стирая пальцами слезы, сползавшие по твоим щекам. – Я люблю тебя, Зеро, - ты начал смеяться, целуя мое лицо мокрыми, слегка солеными губами. – Я люблю тебя! Люблю тебя, слышишь?!

Ты заливался смехом, глядя на остановившуюся неподалеку полицейскую машину и на смешных человечков, выпрыгивавших из нее и бежавших в нашу сторону. Твои руки обвились вокруг моих плеч, обхватив крепко и решительно.

- Доверься мне, - ты прижался к моему лбу своим, закрывая глаза, а затем, резко подавшись назад, шагнул, увлекая меня за собой в наш первый и последний полет.
Epilogue
- А что дальше? А, папа? Что же было дальше? – маленькая девчушка, одетая в забавную зеленую пижаму, сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и нетерпеливо дергала за рукав мужчину, сидевшего рядом. – Они что, разбились?

- Нет, детка, - успокаивающе произнес тот, ласково улыбаясь и укладывая дочь на подушку. – Ты же помнишь, что кожа у кукол не была чувствительной? – она кивнула, внимательно слушая и стараясь даже не моргать, пока отец не закончит. – Так вот, Зеро ведь был куклой, а значит, при падении в воду его тело не было напряжено, как обычно оно напрягается у человека, который боится боли. Он просто не знал, что такое боль. Он упал в реку первым, тем самым смягчив удар Карю.

- А потом? – девочка не отставала, желая узнать все до победного конца.

- Их отнесло течением довольно далеко, но они сумели доплыть до берега и спаслись. Спустя некоторое время они уехали из страны и поселились в другом месте. Карю удалось познакомиться с одним из местных производителей кукол, который согласился удалить чип Зеро и помог ему очистить лицо от макияжа, который накладывался на куклу с рождения и не смывался даже самыми едкими средствами. Затем они оба сменили имена и стали проживать как совершенно другие люди, не имеющие якобы ничего общего с теми, о ком я тебе рассказал.

- Пап, а это все действительно было? Это не сказка?

- Это сказка, Йори, - мужчина наклонился к дочке и, поцеловав круглую розовенькую щечку, поднялся с кровати. – Спокойной ночи, солнышко.

- Спокойной ночи, папочка.

Не сдержав улыбку, он выключил лампу и вышел из детской, прикрыв за собой дверь. Было уже поздно, но из гостиной все еще лились мягкие струи света. Так и не сумев стереть с лица довольное выражение, он вошел в просторную комнату, сразу же бросив взгляд на диван, стоявший посередине.

- Ей понравилась твоя сказка? – мужчина, что сидел на нем, держа в руках увесистый томик, поднял голову и улыбнулся.

- Да, она в восторге.

- Рано или поздно она догадается, о ком ты рассказал ей, Йоши, - темноволосая голова слегка наклонилась, а тонкие бледные руки, отложив книгу на столик, обняли плечи присевшего рядом мужчины.

- Как она может догадаться? Она ведь думает, что это сказка.

- Она девочка, Йоши, и в свои шесть лет она догадливее тебя в твои тридцать с большим хвостиком. Особенно если учитывать тот момент, когда ты стал вдруг рассказывать свою сказку от первого лица, - красивые губы изогнулись в ироничной улыбке.

- А ты подслушивал, да? – мужчина обхватил руками талию возлюбленного, резко опрокидывая его на спину и нависая сверху, широко улыбаясь.

- Ты просто очень громко говоришь, когда возбуждаешься, - не успевший вырваться смех был тут же оборван внезапным быстрым поцелуем, вернувшим комнате былую тишину и покой.

- Что ты делаешь со мной? А, Мичи? Скажи мне, - горячий шепот кипятком окатил распухшие губы, вынуждая глотать комки раскаленного воздуха.

- Тебе так нравится называть меня по имени? Или, может, я все-таки Зеро? – дыхание цеплялось за губы, а тело одного плавно скользило поверх тела другого, вызывая у обоих сдавленные хриплые стоны.

- Мичия звучит более одушевленно, нежели Зеро, - ладонь мужчины легла на округлое плечо, неспеша освобождая его от тонкой ткани футболки, а губы тут же припали к коже, покрывая ее невесомыми прикосновениями.

- Давай… не здесь… - говорить становилось все труднее, и слова прерывались ежесекундными вздохами и задыханиями. – Йори может услышать…

- Йори уже спит и видит сон о том, чем же закончилась история о Карю и Зеро…

- А она закончилась? – мгновенная улыбка, немедленно стертая жадным прикосновением губ.

- Она только начинается, родной…

Новые слова, не успев родиться, задыхались от распаленного воздуха, наполнявшего гостиную, и исчезали за своей ненадобностью. Ночь медленно и сокровенно опускалась на город, постепенно тонируя окна домов, в которых еще недавно горел свет. И лишь только луна могла позволить себе наглость заглянуть в одно из окон, чтобы увидеть два темных силуэта, едва ли не сливающихся друг с другом в одну общую тень, да маленькую головку с детским личиком, осторожно высовывающуюся из-за дверного проема, сияя счастливой улыбкой от осознания того, что впервые рассказанная на ночь сказка все же оказалась былью.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Pupa (R - Karyu/Zero [D'espairsRay])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz