[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Escapism: Psychoactive circus (R - Tsuzuku/MiA/Koichi [MEJIBRAY])
Escapism: Psychoactive circus
KsinnДата: Четверг, 07.11.2013, 20:50 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Escapism: Psychoactive circus

Автор: Lexandra
Контактная информация: vk
Беты: bertin.williams

Фэндом: MEJIBRAY
Персонажи: Tsuzuku/MiA/Koichi
Рейтинг: R
Жанры: Слэш, Драма, Мистика, Даркфик, AU
Предупреждения: OOC
Размер: Мини
Статус: закончен

Описание:
Вы любите цирк? Я ненавижу.
Поэтому добро пожаловать.

Посвящение:
Эл.
Наверное, я единственная так тебя называю х)

Публикация на других ресурсах:
Где угодно с разрешения автора и его указанием

Примечания автора:
- рассказ является отдельной частью истории "Эскапизм", логически и тематически связан с данной работой Escapism: Between two realities

- история написана по просьбе читателя, поэтому работа в основном направлена на удовлетворение его желаний

- в этой истории нет Мето, не путайте его, пожалуйста, с моим персонажем

Сюжетно-связанные работы автора:

Escapism: Between two realities
Escapism: Psychoactive circus
 
KsinnДата: Четверг, 07.11.2013, 20:51 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Attention
Для тех, кто не читал "Escapism: Between two realities"

Эскапизм основан на сжигании условностей между реальным миром и миром иллюзий. Большинство писателей мечтают о создании собственной реальности, где сами будут диктовать правила и законы. Я не являюсь исключением из числа таких мечтателей, поэтому в Эскапизме описывается реальность (или нереальность, как пожелаете), полностью придуманная мной и существующая по моим кодексам.

Все события происходят в городе Антарес, городе без рассвета. Его жители - это ваши фантазии, ваши сны в обличье самых очаровательных существ, которых вы только можете себе вообразить. Но и этот мир не лишен социальной стратификации. Существуют низшие фантазии - бруты, живущие под землей в пустоте и передвигающиеся, в основном, по цепям, подвешенным над плоскостями; и высшие фантазии - парамонты, проживающие непосредственно в городе и ведущие более цивилизованный образ жизни, чем их низшие собратья. В обязанности всех фантазий входит удовлетворение человеческих потребностей, но если парамонты удовлетворяют только духовные потребности и питаются лишь человеческими эмоциями, то бруты занимаются тем, что ублажают физические прихоти людей и, соответственно, помимо души пожирают и плоть своих жертв. Так или иначе, любой человек, оказавшийся во сне в обители этих существ, так или иначе должен умереть. Вид смерти зависит лишь от того, какой образ жизни вел человек - благопристойный или же порочный и бессмысленный.

Данная часть Эскапизма повествует о низших фантазиях, то есть ожидайте пошлости и порочности, но в силу моей приличности все это будет в умеренных количествах.

Я не буду следовать примеру Чака Паланика и отговаривать вас от прочтения этой работы, поэтому, если после знакомства с данной информацией вы еще остались заинтригованными, то могу лишь пожелать вам приятного времяпрепровождения в компании моих иллюзий.

Wilkommen

- Может, мы лучше сходим в кино, а, мам?

- Ты был в кино уже десяток раз, а в цирке ни разу. Что интересного в том, чтобы два часа пялиться в экран? А тут тебе покажут настоящих дрессированных животных, акробатов, жонглеров, клоунов…

- Мне не нравятся клоуны.

- Кои, прекрати. Ты больше воображаешь, чем действительно боишься. Клоуны ведь созданы, чтобы веселить детей.

- Ага…

Коичи вырвал свою руку из цепких маминых пальцев и, вскочив на узкий бордюр, стал изображать из себя канатоходца, то и дело заваливаясь в сторону и абсолютно не замечая, что мать уже ушла на добрые десять метров вперед. Это воскресенье он планировал провести совсем иначе: на даче у друга или же, в крайнем случае, дома за просмотром очередной войнушки в обнимку с огромной миской, наполненной шоколадными хлопьями. Но поход в цирк он не планировал даже в самом-самом крайнем случае. В свои десять он знал об этом увеселительном заведении лишь понаслышке и не горел особым желанием когда-нибудь оказаться там. Кто захочет смотреть на танцующих обезьян или на придурковатых клоунов вместо того, чтобы попинать мяч во дворе или заняться изготовлением самой крутой рогатки, которую только можно себе представить? Но мама настояла на своем и купила-таки злосчастные билеты в один из лучших цирков города. Пока они ехали в метро, она расписывала сыну во всех красках то, что ждет его, когда он переступит порог конусовидного здания, увенчанного огромным пестрым куполом. Коичи же слушал ее лишь в пол-уха, сосредоточив внимание на мальчишке, сидевшем напротив и строившем ему забавные рожицы.

В душе мальчик не терял надежду на то, что, возможно, цирк закроют из-за технических неполадок или страшной эпидемии гриппа, распространившейся среди актеров, но, не успев даже приблизиться к пресловутому зданию, он увидел, как внутрь муравьиными стадами стекались дети в сопровождении родителей. Тяжело вздохнув, он соскочил с бордюра и в мгновение ока догнал мать, сиявшую от радости, что ей, наконец, удастся приобщить сына к культурной жизни.

Удушливо-приторная атмосфера цирка действовала на нервы. Стены, пропахшие насквозь запахом попкорна и сладкой ваты, окружали сплошным разноцветным кольцом, раздражая зрительные рецепторы до того, что они начинали непроизвольно завязываться во множество маленьких воспаленных узлов. Хотелось растереть глаза так сильно, чтобы они размазались по лицу, словно яичный желток, лишь бы не видеть всего того, что творилось вокруг. Коичи шел рядом с мамой, невольно сжав покрепче ее руку, чтобы не дай Бог не утонуть в этом болоте, кишащем полоумными детьми, носившимися туда и сюда с разинутыми ртами и едва не вываливающимися из орбит глазами. Три звонка с изумительной тактичностью прозвенели где-то вдалеке, заглушаемые детским воем и криками. Коичи вошел в зал, больше напоминающий вмятину, оставленную упавшим на землю метеоритом, чем арену для представлений. Сидения для зрителей располагались по кругу, охватывая ободом ярко освещенную сцену. Глядя на сотни людей, копошившихся возле своих мест или протискивавшихся к ним, мальчик думал, что, наверное, именно так выглядят круги ада. Они с мамой сидели довольно далеко, но Коичи это мало волновало. Он прикрыл глаза и постарался скрыться от шума и визга среди своих разношерстных мыслей, однако, не успел он как следует сосредоточиться на выдумывании очередного грандиозного плана по уничтожению мира, как внезапно свет в зале погас, а оглушительная музыка грянула из ниоткуда, окутав помещение тугими нитями звуков. Все взгляды устремились в одну точку, с этого момента служившую эпицентром событий. Положив голову на руку, покоившуюся на подлокотнике, Коичи лениво глядел на арену, где в вызывающе ярком световом пятне прожектора стоял клоун, корчивший идиотские рожи.

Макияж на его физиономии был больше похож на прилипшую пыль, покрывавшую морщинистую кожу отвратительными грязными слоями. Огромный красный рот был нарисован так умело, что походил скорее на размытую кровавую кляксу, растекавшуюся на пол-лица. Накладные волосы торчали во все стороны неопрятными клочьями, наверное, их приклеивали наспех, отрывая куски шерсти от комка сладкой ваты. Да-да, видимо, именно из нее и делают волосы для клоунов - сходство просто поразительное.

Подобные мысли обвивали сознание мальчика плющом, затуманивая рассудок и отвлекая, наконец-то отвлекая от дурацкого зрелища, на которое с восторгом смотрела его мать. Она была похожа теперь на юную школьницу, завидевшую вдалеке предмет своих воздыханий. Приоткрыв рот от восхищения, она будто ждала, что он вот-вот подойдет к ней и вопьется в губы поцелуем.

- «Вот если бы об этом узнал папа…» - злорадно усмехнулся про себя Коичи, косясь на мать.

Он вновь улегся на согнутую в локте руку, погружая свое сознание в горячую ароматную ванну мечтаний и фантазий, которая была способна расплавить его изнутри, доставив столько удовольствия, сколько не мог бы себе вообразить ни один из тех детей, что пытались поймать кайф от лицезрения старого раскрашенного маразматика, скакавшего вдоль арены и неумело изображавшего якобы случайные падения. Яркое пятно арены становилось все меньше, его словно потихоньку стирали ластиком с очередной страницы памяти, подготавливая ее подо что-то новое, что-то неожиданное и неизведанное, что-то, что должно было поразить, очаровать и пленить.

***

Он не мог сказать наверняка, сколько прошло времени до того момента, как он вновь открыл глаза. Поначалу темнота, царившая вокруг, ослепила его, заставив зажмуриться от резкой боли в глубине глазниц. Он попробовал пошевелиться, но от скрученного положения тело свело так, что первые несколько минут он не мог даже понять, есть ли оно у него вообще, ибо не чувствовал ни одну конечность, ни один мускул. Но вот послесонница начала постепенно разжимать свои закостеневшие крепкие объятья, позволяя оглядеться вокруг.

Коичи находился все в том же пресловутом цирковом зале, окунутом в кромешную тьму и густую тишину. Мальчик оглядел ряды, смотревшие на него своими пустыми сидениями. В зале не было ни души, не считая его самого.

«Но ведь не могла же мама уйти и бросить меня здесь…» - подумал он, с надеждой и некой опаской оглядываясь назад, на то место, где еще недавно сидела его мать.

Но и там восседала лишь треклятая пустота. Еще не до конца разбуженное сознание медленно, но верно начинало тонуть в пучине паники и непонимания.

«Наверное, это просто сон…» - Коичи невольно улыбнулся этой мысли, которая бы смогла одним выдохом сдуть того слона, которого он раздул из ничтожной мухи.

Кое-как вытащив руку, заломленную за спину, он, не жалея сил, ущипнул себя в районе предплечья. Последовала вспышка боли, жжение кожи в месте раздражения, но никакого пробуждения. Все оставалось по-прежнему, и лишь маленькое красное пятнышко на руке было новорожденным. Сердце, глухо ударившись о позвоночник, скатилось вдоль него, подпрыгивая на стыках между позвонками, и упало куда-то в живот, от чего тот немедленно отозвался ноющей, щекочущей болью.

«Но это же невозможно…»

Уши закладывало от собственного дыхания, когда он, поднявшись, наконец, с насиженного места, стал спускаться по лестнице между рядами вниз, к темневшей окружности арены. Коичи не понимал, что заставило его пойти именно туда, а не к выходу, например, что было бы гораздо благоразумнее. Но ноги, казалось, сами вели его все глубже в темноту, навстречу раздражающей пустоте. Перепрыгнув через бортик, мальчик оказался на манеже. Было ощущение, что из-за спины вот-вот кто-нибудь выпрыгнет, набросится на него, а затем рассмеется, включит свет и скажет, что все это было лишь глупой шуткой. Но он шел все дальше, огибая арену, но никто не выпрыгивал, а темнота становилась лишь гуще и удушливее.

- Здесь есть кто-нибудь? – почти шепотом, едва слышно, однако это не помешало Коичи услышать, насколько низким и хриплым был его голос. – Мам, ты здесь? Эй?

- Я, конечно, вряд ли похож на твою маму, но могу заменить ее, если захочешь.

Мальчик громко вскрикнул, резко обернувшись и едва не упав на пол из-за запутавшихся между собой ног. Арену теперь покрывал приглушенный бледно-алый свет, таявший в легком дыму, что плавал хрупкими облаками прямо над головой. Но все это не получило почти никакого внимания, ибо взгляд мальчика был устремлен лишь в одну точку – в ту сторону арены, где находился выход для артистов. У самого края манежа четко вырисовывался силуэт, плавно и бесшумно плывущий прямо к нему, к Коичи. Мальчик попятился назад, пока не наткнулся спиной на проклятый бортик, на который он и упал, не в силах больше сдвинуться с места.

Силуэт, приближаясь все быстрее, начинал приобретать некие черты внешности. Теперь Коичи ясно видел, что это был мужчина, чье тело тщательно скрывал длинный кожаный плащ, подпоясанный какой-то странной толстой веревкой, больше похожей на змею, крепко обвившую своим телом талию мужчины. Приглядевшись, мальчик смог рассмотреть и лицо незнакомца: светло-голубые глаза ярко и резко контрастировали с иссиня-черными волосами, лежавшими в причудливой, но красивой прическе; губы идеальной формы при свете прожекторов отливали вызывающе-красным, почти малиновым цветом, словно их долго и усердно красили помадой; а ухо, видневшееся сквозь зыбкую завесу волос, было сплошь усеяно маленькими серебристыми колечками. Изящные и узкие кисти рук поражали своей бледной полупрозрачностью, а тонкие длинные пальцы покрывали громоздкие золотые кольца, увенчанные крупными камнями, которые непременно заворожили бы любую даже самую искушенную женщину. Но какой бы притягивающей и манящей ни была внешность мужчины, Коичи прекрасно понимал, что все это больше похоже на какое-то шоу, спектакль, но никак не на реальность с ее скучными образами, однотипными персонажами и рутинными событиями.

- Кто вы? – мальчик старался придать своему голосу побольше уверенности, но мелкая дрожь и оглушительное кудахтанье сердца отчаянно мешали ему изображать смельчака.

- А кто тебе нужен? – губы мужчины скривились в ухмылке, однако глаза оставались холодными и бесстрастными, словно их заморозили, прежде чем вставить в глазницы.

Такой ответ поставил Коичи в тупик, и с минуту он бездумно сверлил взглядом дырку на бардовом ковре арены, пока краем глаза не уловил некое движение со стороны своего нового знакомого. Тот присел на корточки перед ним, коснувшись рукой его запястья. Сказать, что прикосновение было холодным, значит не сказать ничего. Оно было обжигающе ледяным, как если бы вас заставили в сорокаградусный мороз лизнуть языком покрытый снегом ропак, а затем проглотить кусочек, отколотый от него. Казалось, что кожа в том месте оцепенела, покрывшись коркой льда, заморозившей каждую клетку.

- Вы ведь… работаете в цирке, да? – Коичи едва разлеплял присохшие друг к другу губы, из-за чего слова вылетали в таком изжеванном виде, что разобрать их было бы под силу лишь самому искусному логопеду.

- Можно и так сказать, - мужчина вновь ухмыльнулся, раз за разом пронзая лицо мальчика внимательным взглядом.

- А кем вы тут работаете? Вы артист? – Коичи все же решился поднять голову и взглянуть на незнакомца, тут же попадая под прохладное дыхание, вырывавшееся из приоткрытых губ.

- Хм… - мужчина слегка нахмурился, словно вспоминал что-то, а затем, обнажив белоснежные, однако не идеально ровные зубы, ответил: - Допустим, что я дрессировщик и слегка иллюзионист. Подойдет?

- Куда подойдет? – мальчик округлил глаза, от удивления совсем позабыв о страхе, что еще недавно сковывал его кандалами по рукам и ногам.

- Тебе, Коичи, - плавные движения красных губ завораживали, вынуждая смотреть лишь на них, забывая о том, что нужно еще и улавливать смысл произнесенных ими слов. – Ты любишь дрессировщиков?

- А… - Коичи плохо соображал, что было нужно от него этому странному человеку, но и идиотом в его глазах выглядеть тоже не хотел. – Смотря… Смотря, кого вы дрессируете.

- Их, - худая рука, закутанная в черный рукав, выскользнула из складок плаща и указала куда-то наверх.

Мальчик проследил взглядом за ее направлением и тут же прижал ко рту вспотевшую ладонь, дабы не выпустить наружу так и норовивший вырваться крик. Все пространство под огромным цирковым куполом было разрезано длинными тонкими цепями, перекручивающимися между собой, походя на своеобразную сеть для ловли рыбы, в которую он, Коичи, умудрился угодить. Но мальчика поразила не столько сама цепная паутина, сколько то, что находилось на ней. Каждая цепь была обсыпана до ужаса странными созданиями с ярко-зелеными, как на подбор, глазами и практически обнаженными телами, прикрытыми лишь несколькими кусками латекса. Словно огромные волдыри, они покрывали эту диковинную железную декорацию, с любопытством наблюдая за забавной реакцией мальчишки, таращившегося на них во все глаза.

- Боже, что это? – прошептал Коичи, невольно сжимая сильнее руку своего нового знакомого, который теперь казался ангелом по сравнению с теми, кто висел там, над их головами.

- Не думаю, что Боже тебе ответит на этот вопрос, - мужчина подался чуть вперед и резко дунул в обнаженную шею мальчика, заставив его вздрогнуть всем телом и, наконец, оторвать взгляд от цепей.

Затем, поднявшись с колен, он неторопливо направился к самой середине арены, на ходу медленно развязывая свой причудливый пояс.

- Это мои животные, Коичи, - произнес он негромко, но достаточно отчетливо, чтобы мальчик мог хорошо его слышать. – Они живут на инстинктах, подчиняются любому, кто сможет приручить их, сделать из них домашних зверьков. И пока что их хозяином являюсь я.

Дойдя до центра, он резко развернулся лицом к Коичи. То, что минуту назад было поясом, теперь покорно лежало в руках мужчины, слабо извиваясь и сокращаясь, словно живая мышца.

- Это… - Коичи вцепился пальцами в бортик, на котором все еще сидел, словно он мог защитить его от любой напасти.

- Кнут, - усмехнувшись, незнакомец завершил незаконченную фразу. – И кстати. Мое имя Тсузуку, так что, если станет страшно, зови лучше меня, а не Господа, на которого вы так привыкли надеяться.

Сказав это, мужчина резко взмахнул кнутом. Громкий удар, похожий на выстрел пистолета. Коичи быстро поднял голову, чтобы в следующую же секунду нервно сглотнуть комок удивления, застрявший в горле. Те самые создания, что не так давно были разбросаны по цепям в совершенно случайном порядке, теперь висели на них стройными рядами вниз головой, с легкостью держась одними лишь ногами, согнутыми в коленях. Сейчас они были похожи на стаю летучих мышей, приготовившихся к ночной вылазке и едва сдерживавшихся, чтобы не сорваться со своего места и не рухнуть вниз, расправив перепончатые крылья.

Новый выстрел кнута, и все они, подчиняясь немой команде, принялись раскачиваться взад и вперед, словно на качелях, под аккомпанемент тихого бряцанья цепей, теревшихся друг об друга стальными кольцами. Повинуясь неслышимой мелодии и периодичным взмахам змеевидного жезла, они исполняли вещи, которые не пришли бы на ум ни одному даже самому искусному эквилибристу. Соблюдая бесподобную синхронность, они обвивались вокруг своих шатких, извивающихся шестов, обхватывая их стройными сильными ногами, а затем изгибались дугой, отклоняясь назад настолько, что казалось, их позвоночники вот-вот переломятся пополам, как хрупкие веточки. Воздух, сосредоточившийся под куполом цирка, задыхался от горячей пластики тонких тел, исполнявших свой аморальный танец, извергающийся лавой похоти и страсти, стекавшей вдоль влажной, скользкой кожи прямо на манеж, обжигая случайного зрителя своей похотью и страстью.

Коичи сидел недвижно все на том же самом месте, понимая, что не в силах даже моргнуть, чтобы ни дай Бог не пропустить ни единого движения гибких силуэтов, ни одного взгляда, брошенного изумрудно-зелеными глазами в его сторону. Красиво разведенные ноги заманивали его внимание в ловушку, состоящую из пороков и пошлости, вызывая нестерпимое желание коснуться оголенной матово-белой кожи, так бесстыдно блестевшей при тусклом свете прожекторов. Они перелетали с цепи на цепь, касаясь друг друга, переплетаясь губами, телами, взглядами… Казалось, они занимались любовью прямо в воздухе, удерживая дрожащие от иллюзорного оргазма тела на эфемерной поверхности цепей, логически просто не способных служить опорой. Они скользили поверх друг друга, все как один глядя лишь на мальчишку, сидевшего там, внизу, где так холодно и пусто. Они согревали друг друга, в то время как Коичи цепенел от ледяного дыхания, струившегося десятками тонких ручейков из десятков приоткрытых губ.

 
KsinnДата: Четверг, 07.11.2013, 20:52 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Раздался очередной хлопок кнута, и существа резко сорвались с цепей, устремляясь вниз. Коичи невольно зажмурил глаза, думая, что сейчас они все разобьются, оставив от себя лишь рваные куски плоти вперемежку с ошметками черного латекса, но, вместо глухого грохота падающих на твердую поверхность тел, он услышал лишь тихие постанывания и хриплый шепот чрезмерно громкого дыхания. Поборов неконтролируемый страх, он заставил себя приоткрыть глаза и взглянуть на то, что творилось теперь прямо у его ног. Вся арена была усыпана извивающимися телами, лежавшими парами одно на другом. Они заламывали друг другу руки, прижимая их к шершавому ковру, вжимались друг в друга, словно хотели слиться воедино, целовались, будто самые ненасытные любовники, сплетаясь языками и дыханием. Десятки клонов, вылепленные одним и тем же скульптором, ласкали друг друга, сводя с ума, вызывая физический голод у любого, кто посмотрит на них хоть одним глазом. Пусть даже если это будет несмышленый ребенок, впервые узнавший, что такое взрослая любовь.

- Хочешь побыть на месте одного из них? – раскаленный шепот брызнул в ухо Коичи, заставив резко дернуться в сторону от незаметно подошедшего Тсузуку.

- Что?.. – мальчик едва соображал, что происходит, все еще бросая ошалевшие взгляды на пол, усеянный обнаженными телами.

- Я говорю, хочешь ли ты попробовать? – кораллово-красная линия губ изогнулась в полуокружность, излучая неприкрытый ничем сарказм.

- Вы что?! – только теперь до него дошло, что имел в виду мужчина. – Я ведь еще… Мне ведь всего десять… Я же не…

- Ты уверен, что тебе десять, Кои? – впервые за все это время Тсузуку позволил себе рассмеяться, наполняя подкупольное пространство густыми низкими переливами звуков.

Протянув вперед руку, он жестом поманил к себе одно из созданий, которое, в тот же миг выскользнув из-под нависшего над ним партнера, подбежал к хозяину, становясь перед ним на колени.

- Покажи мальчику, кем он является, Саюри, - тихо произнес мужчина, хитро прищурив глаза, переводя взгляд на ничего толком не понимающего Коичи.

Молча поклонившись, Саюри так же жестом приказал мальчику подняться на ноги и сам встал прямо перед ним, почти вплотную. Прошло несколько секунд, и темный облик зеленоглазого недочеловека исчез, растаяв прямо на глазах, а вместо него перед Коичи появился совершенно другой образ. На него смотрел высокий молодой парень с изумительными женскими чертами лица, обрамленного длинными бледно-розовыми прядями волос, собранными сзади в высокий пышный хвост. Ультрамариновые глаза окаймляли длинные смолянисто-черные ресницы, завитые, словно у куклы; маленький аккуратный носик, не привлекавший к себе особого внимания, яркие сочные губы, с которых так и хотелось слизать языком иллюзорный малиновый сироп, которым они, как казалось, были покрыты. Крохотная бусинка пирсинга поблескивала в ямочке между нижней губой и подбородком. Одежда была яркой и довольно вызывающей для мужчины, словно это был вовсе не человек, а кукла, манекен или актер, играющий на сцене отведенную ему роль, которая никак не смогла бы ужиться в реальной жизни.

- Кто это? – Коичи перевел взгляд с новорожденного существа на Тсузуку и потом обратно, силясь уяснить, наконец, в какую передрягу он умудрился угодить.

- Себя не узнаешь разве? – мужчина картинно приподнял клейменную пирсингом бровь и подошел к розоволосому чуду.

- Стойте, но… Какого… - язык заплетался, не способный генерировать нужные слова четко и ясно. – Я не могу быть таким, я ведь никогда…

- Разве тебе не нравится?

- Мне… - Коичи еще раз обвел глазами каждый штрих в эскизе человека, внимательно глядевшего прямо на него и с предельной точностью повторявшего его движения.

Такая внешность, безусловно, шокировала, но… Он не мог не признать, что ему это нравится.

- Саюри – мое личное зеркало, - объяснил Тсузуку, обнимая стоявшее рядом с ним создание за плечи и несильно прижимая к себе. – Он способен отражать облик человека, стоящего напротив, до мельчайших подробностей. Это довольно удобно, потому как обычное зеркало не всегда способно отобразить в себе каждый изъян твоей внешности.

- Что за бред… - дрожащими пальцами Коичи дотронулся до своего лица, медленно обводя каждый его изгиб, пока не наткнулся на нечто прохладное и круглое чуть ниже губ – пирсинг.

Сердце екнуло, а пальцы непроизвольно вцепились в волосы, вытягивая пряди так, чтобы можно было увидеть их глазами. Взгляд тут же зацепился за нежно-розовый цвет, похожий на окраску цветов сакуры.

- Не может быть… Это невозможно, - прошептал он, а затем вновь перевел взгляд на Тсузуку и с уверенностью произнес: - Я не могу так выглядеть, мне ведь было всего десять лет, когда я…

- Дети быстро растут, Кои, - ухмыльнулся тот, вовсе не обращая внимания на замешательство мальчика.

Вместо того чтобы четко и внятно разъяснить, что творится вокруг, он принялся щекотать подушечками пальцев кожу за ухом Саюри, который замурлыкал от удовольствия, тут же вернувшись в свое родное тело, и прильнул к шее хозяина, с трепетом проводя кончиком языка по ее изгибам.

- Ну, все, довольно, - вдоволь наигравшись со своим дьявольским зверьком, Тсузуку, наконец, оттолкнул его, дав понять, что не нуждается больше в его услугах. – Я хочу тебя кое с кем познакомить, Коичи.

Он протянул мальчику руку, предлагая следовать за ним. В голове Коичи проскользнула мысль, что пойти с этим чертовым циркачом было бы самой ужасной ошибкой теперь, после всего того, что ему пришлось увидеть. Но вскоре от мысли остался лишь мокрый развод, а рука сама потянулась к раскрытой ладони мужчины, доверчиво опускаясь в нее. Длинные пальцы резко сомкнулись, сковывая тисками и ясно давая понять, что уйти уже не удастся.

Через один из выходов для артистов она вышли в темный длинный коридор с множеством дверей, обитых железом, тянувшимися по обеим сторонам. Проход не был освещен ни единой лампой или любым другим источником света, все тонуло в беспроглядной вязкой темноте. Но Тсузуку, казалось, вовсе не волновало отсутствие освещения – он шел вперед, поворачивал то туда, то сюда с такой уверенностью, будто знал эту дорогу с рождения. Все это напоминало жилище кротов, слепых и беспомощных, способных ориентироваться лишь под землей, куда нет доступа солнечным лучам. Противный запах сырости и гнили настойчиво проникал в легкие, отравляя внутреннюю среду организма настолько, что хотелось потерять сознание, лишь бы не дышать больше воздухом, напрочь лишенным незагрязненного кислорода.

Но вот, наконец, они остановились перед одной из идентичных друг другу дверей. Тсузуку поднял свободную руку и прижал ладонь к железной поверхности, слегка покрытой налетом заскорузлой старости. Внутренний замок тихо щелкнул, и тяжелая толстая дверь со скрипом отворилась, впуская гостей внутрь. Перед глазами Коичи появилась квадратная каменная комната, подобная тем, что делали в башнях замка, где пытали или прятали узников. Никакой мебели, декора или какого другого элемента интерьера здесь и в помине не было, лишь все те же пресловутые цепи, вонзенные в покрытый плющом потолок, свисали почти до пола. Оглядевшись как следует, мальчик, однако, заметил, что комната не настолько пуста, как ему показалось вначале. В дальнем правом углу, свернувшись в комок и плотно прижав все конечности к телу, лежало существо, похожее на тех, что устроили шоу на манеже. Светлые длинные волосы разметались по полу хитроумной паутиной. Он был похож на оцепеневшего от холода котенка, брошенного хозяином на произвол судьбы. Даже кожа, такая же молочно-бледная, как и у всех, кто здесь обитал, приобрела синеватый оттенок окоченения.

- Миа, - Тсузуку окликнул существо тихо и как-то непривычно нежно, как не разговаривал до этого ни с кем, - посмотри, кого я привел, детка.

Некоторое время комок в углу оставался неподвижным, и Коичи начал действительно опасаться, не умер ли он. Но вот одна рука существа судорожно дрогнула, затем вторая, потом ноги и следом – все тело, прежде чем Миа, наконец, смог приподнять голову, до этого покоившуюся на каменном полу. Измученное осунувшееся лицо бросалось в глаза своей неестественной безжизненной бледностью, большие глаза, казалось, слегка впали, покрывшись пеленой усталости, веки потемнели из-за синяков, оставленных бессонницей. Такое лицо Коичи видел лишь раз, когда приходил навещать умиравшего от рака дедушку. Этот образ прочно прилип к его памяти, и теперь появилось ощущение дежавю, генерируемое этим созданием.

Однако та перемена, которая произошла с ним в тот момент, когда он увидел стоявшего рядом с Тсузуку Коичи, не могла не поразить. Обескровленные тонкие губы, до этого плотно сжатые в тугую линию, вдруг растянулись в счастливой искренней улыбке, а в стеклянных глазах воспламенилась искра жизни, дремавшая все это время где-то очень глубоко. Слегка шатаясь и вздрагивая, Миа кое-как поднялся на ноги, прихрамывая, направляясь к гостям.

- Я думал, что вы уже и не придете, - его голос был шипящим и глухим, но довольно приятным, не вызывавшим никаких гадких ассоциаций. – Как тебя зовут?

- Коичи, - голос мальчика смешался с голосом Тсузуку, откликнувшегося на вопрос в тот же самый момент.

- Красивое имя, - Миа зацепился взглядом за взгляд Коичи, впиваясь в его глаза оптическим поцелуем.

Только сейчас мальчик заметил, что радужки глаз у этого создания различались по цвету. Левый отливал уже знакомым изумрудным блеском, а вот правый был настолько темным, что различить его настоящий цвет не представлялось возможным. Словно черная дыра посреди белого облака, испещренного тонкими разлапистыми ветвями молниевидных сосудов.

- У тебя тоже красивое… - несмело произнес Коичи, силясь оторваться от гипнотизирующих глаз.

Миа улыбнулся еще шире, переведя радостный взгляд на Тсузуку, который не преминул ответить ему легким движением губ. Мальчик вдруг почувствовал, что между этими мужчинами существует какая-то странная связь, прочная настолько, что становится больно дышать из-за скованности и зависимости друг от друга. Он видел это в их взглядах, в движениях, в словах, он знал это наверняка, но какая именно это была связь, оставалось только гадать и догадываться.

- Такой хороший… - шелестящий голос Мии вновь коснулся слуха Коичи, а через мгновение он почувствовал холодное, почти что обжигающее холодом, прикосновение бледной ладони к своему лицу. – Такой невинный… Так ведь, Тсузуку?

Мужчина сдержанно кивнул в ответ, с легкой ехидной взглянув на предмет их обсуждения, стоявший в метре от него. Коичи слабо понимал, о чем идет речь, и это пугало его. Он прекрасно знал, что означает слово «невинный», но знал его по-своему, по-детски, а потому трактовал его абсолютно не так, как следовало бы. Он чувствовал это, чувствовал, что его ничтожных детских знаний не хватает для того, чтобы понять и объяснить этот странный, запутанный и мрачный взрослый мир. Словно слепой котенок, он бегал по колючему лабиринту взрослых мыслей и фраз, путаясь в них, обжигаясь и тщетно ища выход, которого просто-напросто не было.

- Поиграешь с нами, Коичи? – задумавшись, мальчик не заметил, как Миа приблизился практически вплотную к нему, а потому резко вздрогнул, когда раскаленный шепот прозвучал прямо рядом с его ухом.

- Что… Во что поиграть? – наивно спросил он в ответ, хотя явно понимал, что эти люди вряд ли станут играть с ним в те самые игры, в которые он привык играть с ровесниками.

- Во что ты захочешь… - голос, казалось, плескался вокруг, разбрызгивая звуки то тут, то там, не позволяя уловить истинного места нахождения говорящего. – Все, что ты захочешь… Я исполню все…

Мальчик чувствовал, как мягкие, но смертельно ледяные ладони скользят вдоль его плеч, пальцы забираются под тонкие и такие бесполезные рукава рубашки, не способные защитить хозяина от прикосновений, а прерывистое хриплое дыхание вызывает дрожь внутри, покрывает кожу брызгами мурашек. Миа шептал что-то еще, но Коичи уже не разбирал ни фраз, ни даже отдельных слов: все это слилось в один протяжный, бесконечный шум, усыплявший его своей безупречной монотонностью, с которой в церквях поют молитвы. Пару раз он заставлял себя приоткрыть глаза и тут же ловил на себе взгляд Тсузуку, взгляд, полный непонятного ему чувства.

Этот взгляд отрезвил его. Сознание тут же наполнилось вереницами мыслей и догадок, пугавших воображение. Глаза распахнулись сами собой, а руки резко оттолкнули мужчину, все это время свободно ласкавшего его тело и шептавшего на ухо приятную дребедень.

- Я не м… не могу… - пробормотал мальчик, отступая назад, к двери. – Мне нужно вернуться к маме…

Он с силой рванул на себя ручку двери. Та легко поддалась, выпуская обратно в темный узкий коридор с множеством таких же точно дверей. Не раздумывая ни секунды, Коичи выскочил из комнаты, со всех ног бросаясь вперед по коридору.

- Он же уйдет! – Миа резко подался вперед, желая броситься вслед за убегающей жертвой, но был остановлен твердой хваткой сильной руки, сковавшей пальцами его запястье.

Рывком дернув парня на себя, Тсузуку грубо прижал его к стене, с завидной легкостью удерживая бившееся в болезненных судорогах тело.

- Я хочу есть… Тсузуку, я хочу есть, ты понимаешь?! – спокойный все это время, голос Мии теперь срывался то на шипение, то на истеричный крик, подобный тому, какой можно услышать в психиатрических лечебницах.

- Нельзя просто так, ты ведь знаешь! – мужчина с силой тряхнул его за плечи, вновь прижимая к стене. – Иначе мы нарушим закон. Снова. Он должен отдаться сам.

- Я не ел ничего с того момента, как нас сослали в эту гнилую яму… - дрожащими пальцами Миа вцепился в лацканы плаща Тсузуку, сжимая их с таким остервенением, что казалось, будто он вот-вот вцепится в них еще и зубами. – Если он уйдет, я умру… Мне надо есть, Тсу, мне нужно его тело!

- Он не уйдет, - Тсузуку насильно прижал к себе вяло сопротивлявшееся тело, крепко обхватывая руками вздрагивавшие плечи.

- Я не хочу умирать… - одними губами, так жалобно и обреченно, что защемляло сердце.

- Я не позволю, - мужчина обхватил ладонями истощенное бледное лицо, прижимаясь к обескровленным сухим губам своими, сплетая их на ничтожно короткую, но безумно упоительную секунду.

Коичи не имел ни малейшего понятия о том, сколько времени он бродил по коридорам, плавно и не заметно перетекавшим друг в друга. Он уже давно выбился из сил и бежать больше не мог, поэтому, еле волоча ноги, заставлял себя медленно брести вперед, навстречу все новым и новым безлюдным ходам лабиринта. Время от времени он устало прислонялся спиной к сырой грязной стене, проросшей мхом, и пытался понять, чем он так сильно провинился перед Богом, что тот решил наказать его самым жестоким образом. Периодически ему слышались единичные скрипы, лязганье, стоны, заставлявшие его сердце разрывать кровью сосуды. Он знал, что никогда в жизни не найдет выхода отсюда сам, но возвращаться он боялся еще больше. Кем был этот Тсузуку, кем был Миа, что они хотели от него? Эти вопросы не давали ему покоя, то и дело дергая и без того дребезжащие струны нервов.

Отдышавшись кое-как, Коичи вновь двинулся вперед, опираясь рукой о стену. Под ботинками что-то булькало и трещало, будто он шел по разлагавшимся трупам, а не по древесному полу. Порой пальцы запутывались в густых зарослях плюща, и тогда мальчик резко отпрыгивал от стены, конвульсивно дергая рукой, словно стараясь стряхнуть с себя что-то иллюзорное. Страх быть схваченным, плененным охватывал его каждую минуту, делая его тело похожим на бракованную марионетку, которая сама себя дергала за ниточки, содрогаясь всем телом.

Он свернул в очередной коридор и тут же резко зажмурил глаза: этот коридор был освещен, хоть и довольно тускло, но после кромешной темноты этот свет показался чересчур ярким. Привыкнув, наконец, к освещению, Коичи огляделся: коридор ничем не отличался от предыдущих, однако в конце него виднелись смутные очертания чего-то. Поборов страх, мальчик решился идти дальше, тем более что иного варианта у него и не было. Осторожно ступая и стараясь не шуметь, он приближался к странному объекту, неподвижно застывшему впереди. Коичи чувствовал, как трясутся его колени и как зубы коротко начинают отбивать чечетку. Несколько шагов – и он уже мог разглядеть силуэт человека, сидевшего в инвалидном кресле с низко опущенной головой, покрытой пушистой курчавой шапкой светлых волос. В руках он держал нечто похожее на скрипку, испещренную порезами и вмятинами, будто она всю свою жизнь служила предметом для пыток или же сама была объектом для них.

Человек в коляске сидел абсолютно неподвижно, будто муляж, и лишь худая костлявая рука длинными острыми пальцами перебирала тихо ноющие струны расстроенной скрипки. Инструмент, привыкший, что на нем играют смычком, а не как не пальцами, издавал короткие противные звуки, похожие на удары капель о пластиковый карниз. Коичи подошел чуть ближе, но его присутствия, казалось, не замечали вовсе или делали вид, что не замечают. Постепенно испуг прошел, сменившись любопытством и желанием выбраться из бесконечной череды коридоров. Вздохнув поглубже, мальчик неуверенно спросил, едва повышая голос громче шепота:

- Простите, не могли бы вы мне помочь?

 
KsinnДата: Четверг, 07.11.2013, 20:52 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Человек не пошевелился. Коичи прекрасно понимал, как глупо и неосторожно было спрашивать дорогу у незнакомца, когда ты только что удрал от двух ему подобных, но выбора не было, а в сердце теснилась скромная надежда на то, что это существо окажется дружелюбным и готовым помочь.

- Простите… - повысив голос, Коичи повторил свой вопрос.

Человек перестал дергать струны, замерев полностью на пару мгновений, чтобы затем медленно, как бы через силу, разогнуть сгорбленную спину и выпрямить согнутую шею, подняв, наконец, голову. На Коичи смотрело круглое розовато-бледное лицо, исчерченное бесчисленным количеством шрамов и оспенных следов. Огромные глаза, казалось, занимали половину лица, едва ли не стекая не щеки. Пухлые обвисшие губы придавали ему схожести с уткой, а на месте носа топорщился странный комок, имевший лишь одну большую ноздрю вместо двух маленьких. В уголках глаз, лишенных ресниц, скопились коричневатые сгустки гноя, засохшего на веках, вместо бровей свисали тонкие клочья паутины, будто приклеенные к коже.

Он смотрел прямо на Коичи, но, скорее, сквозь него, не сосредотачивая взгляд ни на чем и на всем сразу. Его болотно-зеленые глаза, заплывшие и покрытые полупрозрачной пленкой, олицетворяли ужас в чистейшем его виде. Онемев от шока, мальчик стоял как вкопанный, не в силах сдвинуться с места, и лишь когда уродец тронул худощавыми руками колеса своей коляски, чтобы подкатить ее поближе к своему гостю, тот, беззвучно вскрикнув, кинулся прочь, не оглядываясь. Перед глазами был туман, застилавший все вокруг, из-за чего Коичи то и дело врезался в стену, не видя перед собой дороги, падал, но тотчас вскакивал, чтобы снова бежать, подгоняемым внезапно зародившейся манией преследования.

Очередной поворот, затем еще и еще… Пока внезапно он не натолкнулся на чье-то тело, возникшее перед ним из ниоткуда. Цепкие пальцы вонзились в плечи мальчика, пригвоздив его к стене. Коичи закричал, брыкаясь и силясь оттолкнуть нового врага, который вжимал его в каменную кладку стены лишь сильнее, придавливая всем телом.

- Кои… Кои, успокойся, - знакомый тихий голос впрыснул в кровь мальчика дозу успокоительного, заставляя, наконец, взглянуть на объект своей тщетной борьбы.

- Тсузуку? – на него смотрели те самые голубые глаза, в которых теперь не было ни толики насмешки или презрения, лишь беспредельное волнение, вызвавшее в душе Коичи некое подобие спокойствия и благодарности.

- Чего ты испугался? – мужчина внимательно смотрел в глаза мальчика, словно искал в них ответ на свой вопрос.

- Там… Там был человек... Урод в инвалидной коляске… Он… - Коичи все еще трясло от ужаса, от чего он никак не мог обличить мысли в слова. – Я не знал, куда идти… Я хочу выйти отсюда!..

Тонкие струйки слез плавно выкатились из широко распахнутых глаз, медленно заскользив вдоль щек. Дыхание сбилось на всхлипы, судорожные и неудержимые, а тело обмякло в крепких объятьях сильных рук, дрожа от внезапно нахлынувшего на него холода.

- Я выведу тебя отсюда, Коичи, - непривычно теплые и мягкие губы мазками цепляли кожу мальчика, задевая щеки, подбородок, губы. – Я помогу тебе.

Коичи жадно глотал распаленный шепотом воздух, выплескивавшийся из приоткрытых губ мужчины, незаметно ласкавшего его душу одним своим присутствием. Неконтролируемый страх вдруг резко сменился тотальной всепоглощающей истомой, заставлявшей юное тело поддаваться умелым мужским рукам. Мальчик остро ощущал потребность в этом человеке теперь, когда тот был так непозволительно близко, когда тот впечатывал в его губы один поцелуй за другим, словно клеймил его, обрекая на вечное рабство. Руки мальчика непроизвольно обвились вокруг шеи Тсузуку, давая понять, что он побежден, подчинен и приручен. Губы мужчины, уже властно и грубо, терзали тонкую, чрезмерно чувствительную кожу шеи и плеч, поднимаясь вновь к губам, чтобы выжать из них последнюю влагу. Коичи чувствовал, как его тело, словно тряпичную куклу, то приподнимают, подхватив за бедра, то вновь опускают на ноги, которые уже не чувствовали почвы от непосильной слабости. Казалось, Тсузуку высасывал из него жизнь, трепал его душу, чтобы вытрясти ее из тела, но почему же это было так невыносимо приятно? Где-то на границе между угасавшим сознанием и подсознательностью мальчик понимал, что все, что происходит сейчас, до дикости абсурдно и неправильно, что он должен сопротивляться, но… Как можно было сопротивляться человеку, чьи руки и губы топили его тело в бескрайнем океане безумных, сводящих с ума ощущений, не испытываемых ранее?

Руки, успевшие за предельно короткие минуты стать родными и до боли необходимыми, легко подхватили его тело, унося с собой, и уже было абсолютно все равно куда. Все мысли занимала лишь приятная твердость плеча под щекой и дурманящий запах кожи, на который он был готов променять кислород. Уже знакомые коридоры повторялись с безукоризненной точностью кадров на заезженной до дыр кинопленке, отматываясь назад, стирая все то расстояние, которое Коичи преодолевал, едва ли не ломая себя изнутри, чтобы спастись от того, в чьих руках он был теперь. Надежд больше не было, как не было и страха, лишь мучительное разрывающее желание быть вот так прижатым к сильному горячему телу мужчины, случайно цеплять губами кожу его шеи и не бояться, что наступит время, когда его руки вдруг отпустят тебя. Но, так или иначе, это время настало.

В глаза ударили световые струи прожекторов, нависших неприглядными булыжниками по периметру пресловутой арены. Коичи зажмурился, покрепче стиснув пальцами плечи Тсузуку, однако тот, словно решив воплотить в жизнь опасения мальчика, резко отстранил его тело от себя, укладывая на раздражающе красный ковер в самом центре манежа и опускаясь на колени рядом с ним. Шершавые ворсинки неприятно царапали обнаженную кожу, заставляя недовольно поморщиться.

- Что такое? – красивые губы мужчины вновь растянулись в глумливой ухмылке.

Коичи молча протянул к нему руки, желая подняться, но тут же был отвергнут грубым толчком ладони в плечо. Тсузуку неторопливо поднялся на ноги, так же медленно и грациозно развязывая свой хитроумный пояс. Секунда – и длинный кнут безжизненно свалился к ногам мужчины, а за ним плавно соскользнул с плеч черный плащ, обнажив тело, если не идеальное по своей комплекции, то намного превосходившее все идеалы. Мальчик, не мигая и время от времени забывая делать вдох, наблюдал, как он снова склоняется к нему, упираясь руками в пол по обеим сторонам от распростертого тела. Улыбка медленно стекала с губ по мере того, как лицо мужчины опускалось все ниже, приближаясь к лицу Коичи, на котором испуг вновь принялся рисоваться картины ужаса. Мальчик уже ясно чувствовал дыхание, словно кипяток опалявшее его губы. Казалось, этот человек сейчас вцепится зубами в его кожу и примется рвать ее на части, по крайней мере, Коичи приготовился именно к этому, плотно закрыв глаза и затаив дыхание. Но свежие следы страха в очередной раз были стерты удивлением, когда вместо разрывающей боли он почувствовал тепло все тех же мягких губ, безболезненно жавшихся к его собственным.

А дальше все закрутилось со скоростью полета пули, пущенной мимолетным взглядом в ничего не подозревающее сердце. Шипение ожогов от прикосновений к оголенной коже, сменявшееся громкими рваными вздохами, разлетавшимися передразнивающим эхом под куполом. Поцелуи-укусы, перемешавшиеся настолько, что их уже трудно было различить. Коичи послушно принимал все, что делал с ним мужчина, со стыдливым любопытством желая приотворить дверь в тот самый запутанный и такой манящий взрослый мир. Тсузуку заставлял его чувствовать себя кем-то особенным, кем-то… любимым? Такая ли любовь в настоящем своем обличии? Состоит ли она из двух обнаженных тел, сливающихся в безостановочно меняющий формы фрактал? Пахнет ли она тем неповторимым запахом человеческой кожи, вдоль которой плавно и нежно скользят слегка вспотевшие ладони? Смотрит ли она на тебя глазами того, в ком ты сосредотачиваешь весь свой мир, сжимая его до размера зрачка?

Коичи крепко вжимался в грудь мужчины, цепляясь пальцами за скользкие от пота плечи, когда тот запрокинул его ноги, чуть раздвигая их, вынуждая открываться ему, открываться в таком виде, в каком его еще никто не видел прежде.

- Ты любишь летать? – Тсузуку хрипло шепнул свой вопрос во влажные губы мальчика, тотчас зазывно раскрывшиеся перед ним.

- Да…

- Тогда держись крепче.

Коичи инстинктивно обвил ногами прижимавшееся к нему гибкое тело, а через мгновение изогнулся от внезапной режущей боли, пронзившей поясницу и потянувшейся по позвоночнику вверх. Розовые пряди, выбившиеся из соскользнувшей с волос резинки, разлетелись по полу спутанной паутиной, затылок больно ударился об пол, подливая еще больше боли в измученный организм. Пальцы застряли в смолянисто-черных волосах, силясь вырвать их, чтобы излить наружу все то, что терзало изнутри. Его трясло, он не мог унять дрожь, с немой мольбой глядя в ясно-голубые глаза напротив, стараясь отыскать в них ответ на один лишь вопрос: «За что?» Но ответа не было, вместо него – пугающая пустота и холодность. Воздух разбухшими пузырями лопался за секунду прежде, чем мальчик успевал вдохнуть его в легкие, он задыхался, когда на его тело набрасывались вновь и вновь, подобно тому, как волна набрасывается на прибрежный камень, облизывая пенистым языком его застывшую плоть. Но как бы ни было больно и страшно, он лишь сильнее жался к Тсузуку, ведь тот просил его держаться крепче, значит, он должен был держаться до конца.

Густая бесплотная пустота бесконечностью тянулась перед плотно закрытыми глазами, выжимая из них крошечные слезы, одиноко стекавшие друг за другом.

- Ты ведь обещал помочь мне…. – глухие слова тяжело выползали сквозь узкую щель между пересохшими губами.

- А ты говорил, что любишь летать.

- Мне больно…

Тсузуку резко замер, склонившись, и прижался губами к самому уху мальчика, тихо отвечая:

- Потому что ты стараешься найти это на поверхности, Кои. Боль – не что иное, как застывшая корка, под которой начинает биться новый пульс. Смотри глубже… И держись крепче.

И все завертелось с новой силой, словно сумасшедшая центрифуга, и только пустота перед глазами вдруг начала взрываться одиночными вспышками красок. Постепенно боль становилась чем-то слишком привычным, чтобы ощущать ее. Под воздействием плавных движений она трансформировалась в нечто совершенно новое, неизведанное и манящее. Плотно сжатые веки резко разорвались меж собой, выпуская наружу два расширенных зрачка. Свет прожекторов больше не слепил, Коичи словно смотрел сквозь него, смотрел и улыбался тому, что видел. Он больше не чувствовал грубости в движениях мужчины, крепко прижимая к себе его тело, питаясь его теплом и нежностью, скрывавшейся под маской жестокости. Он вновь чувствовал себя любимым. Нужным. Нужным этому мужчине.

Они лежали, обнявшись, на том же жестком, шершавом полу манежа, не чувствуя его. На губах Коичи намертво застыла счастливая улыбка, которую Тсузуку не решался стереть. В пустой грудной клетке эхом отдавалось биение человеческого сердца. Это было так ново, так непривычно, и с этим не хотелось расставаться. Коичи не замечал, что они уже были не одни на некогда пустой арене, что за спиной Тсузуку медленно вырастала тень еще одного существа, так же ему знакомого. Мужчина же знал с самого начала, что он придет, что все это он делал для него, но для него ли одного?

- Просыпайся… - он шепнул это тихо, боясь быть услышанным, и попытался отстраниться. – Слышишь меня? Просыпайся.

- Не хочу, - Коичи улыбнулся еще шире, стараясь вновь притянуть к себе теплое тело.

Но внезапно его взгляд зацепился за знакомое бледное лицо, обрамленное светлыми волосами. Оно было совсем близко, так, что можно было почувствовать холод дыхания.

- Миа?..

- Просыпайся же! – голос Тсузуку смешался с острой неожиданной болью от вонзенных в плечо зубов.

Красный ковер побагровел от стекавшей на него крови, что расползалась бесформенным пятном. Лицо Коичи застыло в онемевшей гримасе ужаса и боли, и лишь глаза, оставаясь подвижными, все старались отыскать лицо того, кто пытался предупредить его об опасности. Несколько секунд Тсузуку недвижно смотрел на то, как Миа терзал плоть мальчика, которого он держал в своих объятьях всего лишь пару минут назад, а затем, резко дернувшись в сторону, нащупал рукоять своего пояса и, размахнувшись как можно сильнее, ударил хвостом кнута окаменевшее тело Коичи. Тот скорчился, обхватив себя руками, стараясь укрыться от новых источников боли, а Миа, отстранившись от окровавленного плеча, с удивлением и злостью взглянул на мужчину, который продолжал беспощадно стегать судорожно дергавшееся тело мальчика до тех пор, пока оно не начало таять прямо на глазах, растворяясь в пропитанном запахом крови воздухе.

- Что ты сделал, идиот?! – из горла Мии вырвался протяжный, жалобный и какой-то дикий стон разочарования и нестерпимой обиды.

Он рванулся куда-то вперед, но тут же был опрокинут на пол, придавленный сверху телом Тсузуку.

- Я ненавижу тебя, - шепот Мии ядовитыми струями стекал по шее мужчины, едва находившего в себе силы удерживать бившееся в конвульсиях истощенное тело. – Я не выживу… Я ненавижу…

- Я достану тебе пищу, ты слышишь? – Тсузуку прижался губами ко влажным спутанным прядям белых волос. – Но не сегодня.

***

Коичи очнулся в светлой, болезненно-белой комнате, пропахшей лекарственными препаратами. Прошло немало времени, прежде чем он понял, что находится в больнице. Справа от него возвышалась безобразная одноногая капельница, своими остроконечными щупальцами пронзившая его кожу, скрывая места укусов слоем пластыря. Электрокардиограф безукоризненно выводил на экран монитора зигзагообразную линию его жизни.

«Все-таки жив…»

Он перевел взгляд в другую сторону. Там, на маленькой табуретке, обессилено припав к стене, дремала его мать, бледная, с опухшими от слез глазами.

- Мама?.. – несмело позвал мальчик, узнавая свой прежний тонкий детский голос. – Мама!

Женщина вздрогнула, несмело приоткрыв глаза, будто боялась отпустить приятный сон. Но, едва взглянув на повернутое к ней лицо сына, вскочила с места и разразилась громкими рыданиями, припав лицом к груди мальчика.

Позже Коичи узнал от нее, что потерял сознание в том самом цирке. Его отвезли в больницу, но поставить диагноз так и не смогли. Врачи говорили, что он вряд ли придет в себя, потому что не знали, как его спасти. Однако с того дня он быстро пошел на поправку, радуя мать и отца своим улучшавшимся состоянием. И только обрывки памяти, раскиданные в закоулках сознания, напоминали ему о том, что с ним случилось. Из беззаботного, беспечного и ветреного ребенка он превратился в замкнутого и молчаливого, с которым было практически невозможно найти общий язык. Его водили к психотерапевтам, но те едва ли могли добиться от него хоть одного внятного слова. Ему покупали все, чего он желал, не зная о том, что эти желания давно уже потеряли для него интерес. Он стал много читать, стараясь найти на страницах книг ответы на тысячи вопросов, теснившихся в его голове, но каждый раз убеждался в том, что его поиски бессмысленны.

По ночам он часто просыпался, истекая холодным потом и задыхаясь от ужаса, преследовавшего его во снах-воспоминаниях. Просыпаясь, он отыскивал на полках шкафа любимую игрушку и, обняв ее, снова ложился в постель, мысленно благодаря Бога за то, что он все еще жив. Бога с лицом Тсузуку.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Escapism: Psychoactive circus (R - Tsuzuku/MiA/Koichi [MEJIBRAY])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz