[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Berry (NC-17 - Ке/Ре, Ке/Дай [Dir en Grey])
Berry
KsinnДата: Суббота, 02.11.2013, 20:56 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Berry

Автор: Iki
Контактная информация: diary vk

Фэндом: Dir en Grey
Персонажи: Ке/Ре, Ке/Дай
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш, Психология, Философия, Повседневность, Даркфик, Songfic
Предупреждения: Смерть персонажа, Нецензурная лексика
Размер: Мини
Статус: закончен

Описание:
Тоору во всей красе
 
KsinnДата: Суббота, 02.11.2013, 20:57 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Обычный день

«Мама всегда любила вязать. Это не свойственно молодым японским женщинам, но она это очень любила делать. Когда я был маленький, мне всегда перепадал какой-нибудь свитер или шарфик. А сейчас, я вспоминаю все это… и мне хочется, как будто орать. Почему? Просто все сожглось в мгновение. За один какой-то год.
Я другой. Не любил учиться, не любил быть обычным.
Я хотел, чтобы я сам собой гордился. А не мои родители за какие-то обыденные действия. Меня это бесило.
Вспоминаю разговор с мамой.
— Привет, как в школе?
— Все хорошо. — В мыслях проносилось, что опять прогулял.
— Почему ты так боишься нас?
Я не отвечал.
— Мы такие плохие родители? Скажи, чего плохого мы тебе сделали?! Почему ты неблагодарный сын?! Скажи! Почему?! Почему ты нас никогда не благодарил?! — она все переходила на крик, а я стоял, тупо опустив голову. Обычно, в те моменты отец входил на кухню и начинал надо мной издеваться. По-разному. Им казалось, что мне было все равно. Как ни противно, я все прекрасно ощущал на себе. Я слишком сильно переживал, чувствовал, я боялся жить. Потому что почти каждое мое действие принималось… только упреками. Помню, я однажды выучил урок. Пришел домой с почти высшим баллом. В ответ последовало:
— Ну ладно.
— Почему не лучше?!
— В твоем возрасте я учился на одни высшие!
После этого я даже не пытался учиться.
И вот что из меня вышло. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Просто своеобразный…»
— Ке, ты собираешься петь?
***
Депрессия пожирает. Она захватывает все мысли, не дает адекватно мыслить. В такие моменты есть только ты и твоя боль. В такие моменты хочется умереть. Хочется, чтобы тебя оставили в покое. Хочется утонуть в голосе, в красках, в мечтах, в смерти. Какая жизнь? Есть только подобие ее, существование существования, не более. Чтобы научиться чувствовать настоящую боль, чтобы по-настоящему страдать, надо пережить настоящее счастье.
Снизу доносятся звуки скрипки. Новый сосед со своим прекрасным, утонченным инструментом. Иногда хочется к нему зайти и поговорить с ним о вечном . Но что-то постоянно сдерживает. Наверное, просто депрессия.
По комнате разлился Вивальди. Как ни обыденно это звучало. Но… это прекрасно. Красиво сыгранная музыка — счастье для слуха. В особенности такого побитого, как у Тоору. Ке облокотился на спинку кресла и закрыл глаза. Музыка лилась по комнате, заполняя тело чем-то живым и легким, таким... ягодным. Давая душе желание дальше оставаться в холодном теле. Давая желание развиваться.
Ке курил, вслушивался в музыку и… улыбался. В тот год он почти не делал этого — было постоянно холодно внутри и желания никакого не было. Но сейчас приятные мысли паутиной спутывали его мозг, давая какой-то импульс к творчеству.
Вообще, Ке творил… неординарно. Трясущиеся руки, готовые рвать плоть, если не дать им бумаги. Затуманенный мозг, бегущая строкой мысль, желание кричать, плеваться. Все чувства, всю ненависть, боль, злобу, все вылить на бумагу. И ничего не исправлять. Ни строчки, ни предложения. Ведь так будет неправильно. Поэтому, наслушавшись вдоволь Вивальди, Тоору принялся за новое творение. За новое, гнетущее, убивающее, пугающее. И нет, он не будет его петь. Это останется в кипе бумаг на столе. Это останется в памяти белых листов. И вряд ли он с кем-нибудь ими поделится. Это было слишком сокровенно.
Окончив, Тоору посмотрел на исписанный иероглифами листок и вздохнул. Конечно, с каждым разом у него получалось все лучше, но… он уже перестал себя контролировать. Просто начинал, его несло, и он не мог остановиться. Пару раз было так, что останавливался после того, как чувствовал, что по подбородку течет слюна и по квартире разносится адский хохот.
Депрессия уничтожает желание существовать. Депрессия заставляет думать о своих проблемах и избегать их в запертой квартире.
— Привет, Ке. — обращение в зеркало. — Привет, умалишенный придурок. Пора подумать, не так ли? Я люблю тебя! — смех по квартире, перерастающий в истерику с воплями.
Депрессия загоняет в угол и заставляет чувствовать тебя сумасшедшим. И чужим.
Скрипка снизу замолкла, и донесся звук битой посуды с криками.
— Меня бесит твоя вечная классика, идиот! Заткнись! Уберись! Умри!
Потом крик. Глухой стук. Возня.
Через 20 минут послушались зовы сирен.
Через мегафон:
— Всем разойтись! Всем разойтись! Не мешайте органам! — Опять возьня и рыдание.
Ке выглянул из окна.
Парня (а, точнее то, что от него осталось) уже клали на носилках в машину «Скорой помощи». Рядом стояла девушка/сестра/любовница/жена молодого парня и тряслась. Вокруг места преступления носилась полиция, что-то очерчивала, собирала, толкалась, отгоняла зевак и испуганных женщин.
Жара стояла невыносимая.
Опять послышались звуки отдаляющихся сирен, и все органы, торжественной процессией отправились в МОРГ и по делам. Наверное, кто-нибудь сегодня выпьет за повышение по службе. Для этого прекрасного момента случилось еще одно самоубийство, чего уже очень давно ждал начальник отдела расследований.
— Охуенно.

14

— Привет, МАМА! ПРИВЕТ, МА-А-А-МА! Привет…
Ке стукнул по фоторамке кулаком. Стекло мгновенно покрылось паутиной боли, и тонкие осколки впились в костяшки пальцев.
— Пока, мама… прощай.
Кровь по пальцам стекала медленными красно-коричневыми струйками и падала на холодный, непрогретый пол.
Была середина февраля.
Холод пронизывал стены домов, и Ке ходил по квартире, обвязанный теплым маминым шарфом. В старом шарфе он чувствовал себя неуютно, но это единственное, что оставалось теплое в его квартире.
Один из самых обычных февралей. Обычный по состоянию и претензиям к самому себе. И нет, Ке не сходил с ума.
Обычный февраль для потока творчества и свободной мысли.
-Привет, меня зовут Ниимура Тоору, и у меня безумно болит голова. — Ке посмотрел в зеркало и выплюнул смесь из зубной пасты и воды. Немного поежился и умыл свое лицо. Потом принялся за бритье.
— Алло, Као-о… — Лениво протянул вокалист и пробормотал. — Я не пойду на репетицию, мне хуево.
— А… не можешь? Ладно. Сегодня не приходи. Но чтоб завтра был, слышишь?
— Да.
Ке бросил трубку. День рождения в одиночестве. Лучший подарок. И никто не вспомнит ведь. Ну, кроме безумных фанатов.
Тоору открыл почту. 1698 непрочитанных. И все предназначаются ему одному. Ему признаются в любви, желают счастья, здоровья, творчества. Ке уже даже не читает письма — они все однотипны и глупы. Иногда только встречаются индивидуумы, которые умудряются покорить… сердце, что ли. Но их единицы среди десятков тысяч. Тоору просмотрел парочку сообщений, потом отметил все и удалил. Это его одиночество.
А Ке и вправду веселый и жизнерадостный человек. Но в некоторые моменты жизни он становится героем своих собственных стихов. В эти дни он смотрит разные ужасы, много спит и пишет. Сегодня именно такой день. Так проходит каждое 16 февраля.
— Привет, Ке. С утра прошло три часа, а ты уже никакой. Что не так? Вспомнил соседа? — Тоору ухмыльнулся в зеркало. С того случая прошла всего неделя, но классики в доме не хватало все больше. Диски и записи с интернета не дарили того прекрасия, не дарили того ощущения чистоты и полета мысли.
В плане классики его понимал только Дай. Так внезапно. Они часто разговаривали на эту тему, что Тоору всегда удивляло — он никогда ни с кем из одногруппников не делился такими близкими мыслями. Но брутальный Дайске всегда первый начинал разговор, не стеснялся, говорил нахально и с напором, как будто заранее знал, что Тоору давно ждал такого. Такого обращения с собой.
Но сейчас было на него плевать.
Любовь к нему проснулась неожиданно той зимой. В начале зимы. Причем возникла фактически из ничего. Из какого-то простого «Не переживай, ты пройдешь через все невзгоды. Если не сам, то у тебя есть… я, например». И, главное, что слова были брошены не в пустоту, как обычно.
— С днем рождения, Ке. С днем Рождения, никогда не вырастающий мальчик. Тебя ведь еще не до конца заполнила чернота? Так вот… желаю тебе тепла.
Тоору улыбнулся и налил себе чаю.
***
Ниимура открыл дверь и увидел перед собой ритм-гитариста. Тот стоял, опустив голову, и улыбался. Без слов протянул коробочку.
Как только Тоору взял ее в руки и прижал к себе, она взорвалась. Ладони как по шву запястий отлетели, разорвавшиеся пальцы взмылись в воздух и кровавым дождем упали на пол. Прорвало диафрагму, и осколки бомбы впились в обнаженные легкие и сердце — лицо Тоору, искаженное то ли болью, то ли счастьем покрылось каплями крови. Раздался гулкий смех.
Ке встряхнул головой, отгоняя странную мысль. Он прижал к себе подарок и закрыл глаза. Но ничего не произошло. Только мягкое прикосновение губами к щеке и теплое:
— С днем Рождения, Ке…
Вокалист растерянно улыбнулся и впустил Андо в квартиру.
— Как празднуешь? — незнакомый голос для квартиры прорезал пустоту одиночества. Но, оглядевшись, Дай сам ответил, — по-видимому, никак.
Остывший чай на столе напоминал, что холод в этой квартире везде.
***
«Я хочу целовать тебя. Целовать, чтобы подарить тебе любовь. Чтобы ты понял, что я не злобная тварь, которая способна только на ненависть.
Я помню, еще в школе поцеловал мальчика. Он был хорошенький, его звали Ре, и он был любимцем всех девочек параллельного потока. То, что он гей, я узнал случайно, застукав его в туалете вместе со старостой первого класса старшей школы.
В общем, тогда была весна, и сакура уже начала цвести. Банально до тошноты и передергивания, но, черт возьми, его было так приятно целовать под сенью деревьев. Так было приятно касаться его рта, скользить внутри него, играть с сережкой в языке, слышать тихие стоны от движений рук. Но все это в прошлом. На следующий день, перед дверью в дом я нашел корзинку с ягодами с припиской «прости». Я сделал из них джем, а записку съел.
Но я до сих пор люблю ягоды.
С ним же, кстати, я и лишился девственности. Примерно через месяц. Я курил в парке, а он подошел ко мне и сказал, что не простит себя, если я не пересплю с ним. Ну, меня он интересовал, если честно. Поэтому, через час я уже целовал его обкусанные губы и трахал его на его же футоне. Было приятно.
А потом он уехал из Киото, кажется, в Осаку. И мы с ним даже не переписывались. Только еще один раз мне пришла посылка с килограммом вишни…»
Ке сел за стол, наливая чай себе и Даю и разрезая торт, который гитарист тоже с собой прихватил. Когда с церемоний было покончено, Тоору открыл коробочку. Там лежала книга и… ягоды.
Ке вздрогнул и посмотрел на Андо. Тот мягко улыбнулся и, притянув Ке к себе за волосы, поцеловал в пухлые губы…

Ягодка

«Что будет, если мы сейчас займемся сексом?»
Вопрос тут же взбесил Тоору, и ему захотелось блевать. Мягкие губы Дайске уже были в нескольких сантиметрах от него, горячее дыхание обжигало кожу. Но почему-то сейчас хотелось ударить гитариста, долго бить его, пинать, вырывать мясо из тела, хлестать по щекам, бить по животу, вырывать печень, вымазаться в его крови, а потом посмотреть на его прекрасный, вывернутый наизнанку труп, и закурить, слушая старую пластинку 40-х годов.
— Бля, Дай… — Ке улыбнулся и ладонью коснулся до худого гитариста. Тот щелкнул зажигалкой, ухмыльнулся и закурил. Он облокотился об спинку стула и запрокинул голову. Сигарета медленно тлела, каждый вдох сжигал ее. Дым струей вырывался изо рта Андо, заставляя любоваться этой картиной.
Ке сглотнул.
Сам достал помятую пачку из кармана, зажег сигарету и затянулся. Дым наполнял комнату.
— Это мы как бы в любви друг другу признаемся, да? — Ке встал со своего места и дошел до магнитофона. Включил что-то не очень успокаивающее и уселся на диван. Дай сидел, закрыв глаза, и курил очередную сигарету.
— Вполне может быть. — Он хмыкнул и повернул голову к Ке. — Ты ведь по-другому не умеешь — Он улыбнулся и закинул ногу на ногу.
Вялые минуты. Долгие, никому не нужные, бесполезные. Когда времени нет, когда все медленно течет и все до безумия тупо. Ничего не происходит. Одно действие растягивается на огромный участок времени и заставляет биться головой об стены и об ограниченность своего разума.
— Ке. — опять его голос прорвал пустоту квартиры. — Водка есть?
Тоору вздрогнул и повернулся к Андо.
— С чего ты взял, что она у меня есть? Ты же знаешь, что я не пью.— Ниимура немного поежился и встал. — Да, есть.
— Неси.
Тоору направился в сторону кладовой и принес, по истечении 2 минут, бутылку алкоголя.
— Наливай.
— Я не буду…
— Будешь.
Почему-то в этот момент заиграла группа Behemoth. Ке вздрогнул, но переключать польскую death metal группу не захотел. Нергал разрывал свою глотку, как только мог, пел о славе Сатаны и просто был весь в образе.
В стакан уже лилась прозрачная жидкость, едко пахнущая… спиртом, наверное. Ке так давно не пил, что он не мог представить, как алкоголь разливается по его телу, как жжет его. Тоору закрыл глаза.
— Пей.
— Нет.
— Пей, блядь. За твой день.
Ке вручили стакан, и он, недолго подумав, влил содержимое в себя. Передернуло. Пошатнуло. Алкоголь теплой волной разлился по организму. Дай понаблюдал за реакцией вокалиста и поняв, что все нормально, сам выпил свои 100 грамм. Тоору исподлобья посмотрел на закусывающего гитариста и прошептал:
— Друзья из-за границы привезли.
Слово «друзья» звучало почему-то смешно, и Андо звучно рассмеялся. Ке в ответ только выпил еще.
Бутылки не осталось через полчаса. Как впрочем, и очередной песни поляков.
— Дай… — прошептал Тоору и зацепился за футболку гитариста. — Я хочу тебя.
— Ну, нет, сегодня нет. — Дай, который себя держал более чем прилично, поднялся и чуть не уронил с себя Ниимуру. Доволок его до кровати и положил спать.
На часах светилось 23.37.
***
— Ебать… Почему так светло?!
— С добрым утром.
Крик Ке заставил почувствовать у него дичайшую боль в голове. Пытаясь сориентироваться во времени/пространстве/бытии, Тоору судорожно начал вспоминать вчерашний день. Вспомнил.
— Дай?
— Нет, Каору.
— ЧТО?!
Но смех Андо разбудил вокалиста окончательно.
— Голова сильно болит? — поинтересовался гитарист у вокалиста, который уже успел зарыться в подушки. Послышалось утвердительное угуканье, и Дай пошел на кухню выполнять роль хозяйки.
Через час Тоору полегчало.
В общем, через час Ке был подмят под красивое тело гитариста. Его грудь вздымалась от каждого поцелуя и вздоха, красивые руки скользили по его татуированному телу.
Дай целовал каждый сантиметр тела Тоору, любовался его влажными глазами, вслушивался в хриплый обкуренный голос. Сейчас главное было не сделать больно, подарить любовь? К черту нежности.
Толчок, один за другим, сплетение пальцев, тел, горячие дыхания.
Открывшаяся для поцелуев-укусов шея.
«Тоору, я люблю тебя. Люблю тебя больше жизни. Я буду помнить тебя всегда. А ты… помни меня, твоего вечного поклонника и слепого влюбленного — Ре»
Внутри все сжало, и Дай упал на Ке. Не дав отдышаться вокалисту, гитарист скользнул по ушной раковине и прошептал:
— Я люблю тебя.
Ке хотел было уже ответить, как услышал:
— Ре тебе передавал свое сердце.
Тоору вздрогнул и улыбнулся.
— Ты его видел?
— Да, он заезжал в Миэ, мы с ним познакомились и подружились. Он рассказал о тебе, как о прекраснейшем человеке на свете, это было мило.
— А что с ним сейчас? — Тоору приподнялся на локтях и посмотрел в глаза Андо. Тот мягко улыбнулся и чмокнул того в губы.
— С ним все хорошо.
Тоору встал с постели и направился в ванную, где собирался привести себя в порядок. В зеркале он увидел немного припухшее, покрасневшее лицо с двумя засосами на шее.
Потом заметил красную шевелюру, и губы Дая, которые опять припали к его шее и начали мягко целовать.
— Я поеду первым на репетицию, хорошо?
— Конечно. — Тоору улыбнулся и пошел в душ.
Когда он выключил воду, хлопнула входная дверь. Ке выбрался из душа, надел одежду и направился к холодильнику.
Открыл дверцу морозильной камеры. На полке лежало сердце в полиэтиленовом пакете. Рядом лежала приписка.
«Моему ягодному Тоору от всего сердца».
Тоору закрыл глаза и снова открыл.
В морозильнике реально лежало красивое, бордовое, небьющееся сердце.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Berry (NC-17 - Ке/Ре, Ке/Дай [Dir en Grey])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz