[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Judicatum solvi (NC-17 - Айе/Юкино [the studs])
Judicatum solvi
KsinnДата: Четверг, 31.10.2013, 21:00 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Judicatum solvi

Автор: suen proj

Фэндом: the studs
Персонажи: Айе/Юкино
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш, Ангст, Драма, POV
Предупреждения: OOC, Изнасилование
Размер: Миди
Статус: закончен

Описание:
Judicatum solvi (лат.) - Оправдательный приговор

Примечания автора:
Двойной POV.
"Мнения персонажей могут не совпадать с мнением автора." Su♪
"Ангст писать трудно, но мы не боимся трудностей!" Enya

Фото для иллюстрации:
 
KsinnДата: Четверг, 31.10.2013, 21:06 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Часть

Factum est factum
Что сделано, то сделано


Лучше бы мне не просыпаться.
Отвратительное, мерзкое утро после очередной пьянки, когда сам себя ненавидишь за вчерашнюю несдержанность. Пустота в голове, пустота в душе, и даже в кошельке, хм, пустота. Не хочется вспоминать, что было, и уж тем более думать о том, что будет. Холодная минералка немного примиряет с реальностью, а душ даёт лишь иллюзорное чувство чистоты, ведь никакая вода не вымоет грязь изнутри. Мне снова ничего не хочется, не хочется покидать свой маленький уютный мирок, не хочется никого видеть. А ведь сегодня ещё репетиция.
Я весьма смутно помню, что вчера делал... Но стоп. Запах. Я помню навязчивый запах, фактически определяющий вчерашний вечер. Аромат табака, древесной смолы и кожи. Что-то такое знакомое, очень близкое. Мы дымили весь вечер, рядом сидел Айе и всё время говорил. Говорил-говорил-говорил... Бесконечно долго и бесконечно нудно. Я так привык к этому, что даже не пытался вникать, и уж тем более мне бы и в голову не пришло попросить его замолчать. Привычно кивал и улыбался на его реплики, не забывая заливать в себя неизвестно какой по счёту стакан. Рео рассказывал что-то о своих ребятах, об их новом сингле. Я с удивлением отметил, как он, казалось, постарел. Или правильнее сказать, повзрослел? Что ж, хоть так, хоть так, а я себя почувствовал рядом с Рео и Айе если и не ребёнком, то уж точно не взрослым. По глазам Хибики было видно, что он вообще где-то на своей волне.
Мутное какое-то впечатление осталось от этого вечера, почему-то не хочется копаться в памяти дальше, вспоминать. Но часть моего сознания всё же желает разобрать по полочкам вчерашний мусор, отсмотреть все кадры и выяснить, почему мне как-будто страшно.
Словно я сделал что-то плохое, что-то непоправимое.
Да, в итоге Айе набрался "до состояния не-стояния", и когда мы разъезжались по домам, мне пришлось волочь его на себе до квартиры. До его квартиры.
Я очень давно знаю Айе. И, наверное, столько же его ненавижу, как, впрочем, и восхищаюсь им. Я молча слушал пьяные бредни, таща его по узкой лестнице и вдыхая тот самый табачно-древесный коктейль запахов, исходящий от его волос. При воспоминании об этом в животе начинает неприятно ныть, и хочется остановиться, не продолжать...
Он отключился, как только мы ввалились в тёмную крохотную прихожую. Каких трудов мне стоило донести Айе до кровати, ведь он далеко не такой лёгкий, каким кажется. Я устало сидел на полу и смотрел на его лицо, на прозрачные тени от ресниц на его щеках. Он всегда казался мне красивым, необычным, не таким, как все. Было невыносимо жарко и тяжело, очень хотелось в душ и спать. Понимая, что ещё придётся добираться до своего дома, я решил немного освежиться и воспользоваться молчаливой гостеприимностью Айе.
Стоя под струями прохладной воды и упираясь обеими руками в стену, я думал о том, как Айе каждый вечер заходит сюда, раздевается и погружается в обжигающе-горячую ванну. Почему-то мне представлялось, что он любит смотреть на прозрачные капли на молочно-белом кафеле, на тонкие ломанные дорожки от стекающей воды. Марево в голове и мысли об Айе вызывали странную смесь тоскливой усталости и болезненной недозволенной страсти.
Он никогда меня не захочет.
Пальцы привычно скользнули по животу вниз, хотелось хоть немного ласки, хоть чуточку удовольствия. Несколько неторопливых, почти робких движений по влажной коже, а через пару секунд по уже возбуждённому члену. И едва прикрыв глаза, перед мысленным взором всплывает образ из прошлого. Вот он, в очередной раз перебрав, обнимает меня, чтоб не упасть. И этот деланно-строгий взгляд, и тихое шутливое: "Проводи меня до дома, Юки-чан". Запах сигарет, запах кожи... Айе. От одной мысли о его руках у меня перехватило дыхание. Я прекрасно понимал всю глупость своих эмоций, но сил сдерживаться уже не осталось. Долгие годы упорно скрывая даже от себя эту странную привязанность, теперь сознание не успело заблокировать нежелательные, запретные мысли.
У меня очень чувствительная кожа на шее, её так приятно легонько поглаживать, запрокинув голову. Очерчивать пальцами затвердевшие соски, царапать кожу, приглушённо стонать, не в силах сдержаться, и заводиться ещё больше от звука собственного голоса. Прислонившись грудью к холодной стене и выгнув спину, буквально заставил себя ненадолго оттянуть момент разрядки. Облизнув пальцы и расставив ноги пошире, я ввел два пальца, второй рукой возобновляя ритмичные движения во всю длину члена. И почти сразу, закусив губу, добавил третий палец, отчаянно хотелось большего.
Я не успел остановиться, когда это ещё было возможно, и стоя под душем в ванной Айе, безудержно лаская себя, я представлял прикосновения его пальцев, его взгляд на себе, его дыхание на своей коже, его в себе.
Достигнув пика и кончив, я без сил опустился на колени, а в ушах ещё звучало его имя. Вода так же лилась с умиротворяюще-тихим шелестом, и мне даже на какой-то миг показалось, что я дома, и что сейчас я смогу пойти в спальню и забыться сном, забыть обо всём, о чём только что мечтал. Выбросить, вычеркнуть.
Вырезать из памяти.
Но когда я вернулся в комнату, первым же, что бросилось мне в глаза, был спящий Айе. Он лежал на спине на так и не расстелённой кровати, чуть подогнув одну ногу и раскинув руки, словно приглашая обняться весь мир. Он спал некрепко, поверхностно, беспокойно, то хмурясь, то вздыхая. И я тихо подошёл и сел на краешек кровати, боясь разбудить. Вместе с тем, мне очень хотелось, чтобы Айе открыл глаза, взглянул на меня, хоть на пару секунд, хоть на одну миллионную долю мгновения увидел меня, знал, что я здесь.
Это был переломный момент номер два. После того, как я позволил себе замечтаться в душе, теперь я ещё и позволил себе прикоснуться к нему. Настолько сильно хотелось ощутить реальность его присутствия рядом. То, что мне не стоило этого делать, я понял почти сразу. Но руки, словно не повинуясь мне, продолжили гладить Айе по лицу, по груди, по бёдрам... Его ресницы дрогнули, но он так и не очнулся, только немного приоткрыл рот и шумно вздохнул. Я провёл большим пальцем по его горлу - от подбородка медленно по кадыку к ямочке между ключицами. В ушах зашумело, а тяжёлое, горячее, как расплавленный металл, возбуждение разлилось по венам, проникая в каждую клетку моего тела. Перегорел последний предохранитель.
Раздеть его было сложно, но мне некуда было спешить. Я методично избавил Айе от одежды, тщательно покрывая поцелуями каждый сантиметр его кожи. Он уже не лежал так спокойно, его глаза то и дело едва приоткрывались, но алкогольный плен не отпускал, и в зрачках Айе не появилось и тени осознанности. Его дыхание было прерывистым, а губы сухими. Я долго не решался, но потом всё же аккуратно провёл языком по его верхней губе. И увидев, что Айе не просыпается, осмелел, поцеловал припухшую нижнюю губу, и раздвинув языком его зубы, толкнулся внутрь. Самый первый наш поцелуй оказался именно таким - однобоко-страстным, извращённо-нежным и бесконечно чувственным. Я мысленно молил, чтоб Айе ответил мне, мои руки блуждали по его телу, исследуя, лаская, касаясь мягко и бережно, словно прося разрешения.
- Айе...
Этот стон сорвался неожиданно даже для меня самого, на выдохе, на грани сознания, я уткнулся носом ему в ухо и непроизвольно сжал руки на его бёдрах. Желание нарастало волнообразно и неотвратимо, накатывало и захватывало, не давая возможности опомниться, остановиться, удержаться. И снова поцелуи - горячие, пылкие, отчаянные... А когда мой язык скользнул к татуировке на плече Айе, он вдруг тихо застонал и дёрнул рукой. Он проснулся, я чувствовал его участившееся дыхание, мне казалось, я вижу даже липкий туман в его голове. Я замер всего лишь на секунду, чтоб потом с удвоенной жадностью припасть к его губам. Его сердце под моими руками забилось сильнее, я даже почувствовал некое подобие реакции на мой поцелуй. От захлестнувшего восторга и острого возбуждения я потерял чувство реальности. Шептал его имя, целовал его кожу, буквально вцепившись в это, такое желанное, тело. Айе только вздыхал и тяжело дышал, и я не знал наверняка, осознаёт ли он происходящее или нет.
Перевернув его на живот, я начал с максимально возможной аккуратностью подготавливать его. В кармане моих джинсов всегда есть любрикант, Айе повезло с моей предусмотрительностью. Мне не хотелось причинять ему сильную боль, не хотелось мучить его. Я просто хотел получить свою часть наслаждения, свою часть сладкой власти над ним. Скользкие от смазки пальцы потихоньку растягивали его, проникая всё глубже, и я знал, что буду первым для него. Эта мысль уже сама по себе доставляла ни с чем не сравнимое удовольствие. Не переставая целовать его шею, плечи, спину, я минуту за минутой нежно, трепетно готовил его. Айе не будет для меня ни первым, ни последним любовником.
Но он будет единственным самым долгожданным и желанным.
Айе как-то странно всхлипнул и задышал часто-часто. Я стал на колени между его ног и приподнял его за талию. Он, находясь, видимо, в каком-то непонятном состоянии не-сна, но и не-яви, не сопротивлялся и тело его было послушным и покорным. Но когда я начал входить в него, ситуация резко изменилась. Айе судорожно, но безрезультатно дёрнулся, и из его горла вырвался сдавленный хрип. Я прижался к его спине и ласково-успокаивающе целовал его затылок, шею, напряжённые плечи, жадно вдыхал запах разгорячённой кожи, оставляя его телу немного времени привыкнуть. И хоть потом мне всё равно пришлось его удерживать, было уже проще. Я погрузился в свои чувства и ощущение жаркого, податливого тела подо мной. Отпуская на волю желания, забываясь в страсти, растворяясь в наслаждении. Сквозь бешенный стук крови в ушах до меня донёсся стон Айе, и меня накрыло вспышкой мощного оргазма.
Через пару минут он снова словно бы забылся сном. Таким же беспокойным и выматывающим, как и раньше, только между бровями залегла глубокая вертикальная морщинка. Какое-то время я просто обессилено лежал рядом с ним и не мог заставить себя пошевелиться. Куда-то на дно души опустилось тяжёлым осадком тоскливое чувство непоправимой ошибки и давящей вины. Я еле нашёл силы доползти до душа, а потом вызвать такси и уехать домой.
Я бежал прочь от самого желанного человека. От себя, от своих так некстати проснувшихся чувств, и так неожиданно воплощённых мечтаний. Я только что разрушил самую крепкую и надёжную дружбу в своей жизни. Но я не хотел тогда думать об этом, не хотел думать вообще.
Я просто сбежал.
А теперь воспоминания о вчерашней ночи вернулись. Я не смог обмануть сам себя, мне не уйти от ответственности перед собой. Ведь Айе... слишком важен для меня.
 
KsinnДата: Четверг, 31.10.2013, 21:06 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Часть

Audiatur et altera pars
Следует выслушать и противную сторону


...Не может, и даже если бы Казу согласился... Э, а это что бы значило?
С трудом открываю глаза - сразу резь под веками, и в висках незаметно нарастает ноющая боль. Это она вползает в просыпающиеся мысли и меняет моё привычное утро.
Обычно мой мозг просыпается раньше, чем тело. Потому иногда мне кажется, что он никогда не спит: сон плавно перетекает в мысли, а те будят тело и его ощущения. А сегодня ощущения проснулись раньше... Нет, просто как только я начал думать осознанно, я понял, что чувствую боль. Боль в голове просыпается, когда просыпается мозг... А, нет, дело не в голове. Вернее, не столько в ней. Ещё раз пробую перевернуться на бок - больно... Это шея затекла и отзывается резкой болью на малейшее движение. Ещё бы, потому я никогда и не сплю на животе. Физически не могу заснуть в такой позе, разве только если...
Ну конечно, мы же вчера засиделись в баре, с Рео. Значит, домой я добрался не сам. И значит, окно осталось закрытым, потому и болит голова - не могу спать при закрытом окне, утром непременно проснусь разбитым и с головной болью. Юки-чан об этом знает, он бы окно открыл. Значит, подвозил меня кто-то другой...
Ох, появляется какое-то нехорошее предчувствие. Стараясь поберечь шею, приподнимаюсь на руках. Да что за дурацкая поза, даже не смешно! Я бы никак не мог... спать абсолютно голым.
Изумление настолько сильное и неожиданное, что я, сцепив зубы, переворачиваюсь на бок и подымаюсь на локте. Голова наливается пульсирующей болью, от которой печёт глаза, шея ноет так, что хочется взвыть, а я стягиваю с себя покрывало - и вдобавок ко всему меня начинает подташнивать. Это какой-то глупый розыгрыш?..
Шок мешает мне ровно дышать и нормально думать. Нет, так не пойдёт, терять контроль над собой и ситуацией - последнее дело. Осторожно ложусь опять и стараюсь расслабиться. Нужно сосредоточиться на том, чтобы вспомнить, восстановить цепочку вчерашних событий. Если постараться, я наверняка смогу вспомнить всё, что успели зафиксировать ощущения и сознание.
Итак, бар... Мы сидели долго, Хибики даже успел уснуть, положив голову на стол. Было так уютно и душевно, что я не замечал, которую бутылку саке разливает Рео. С определённого момента картинка начала расплываться, чётко припоминаются только голоса. Помню, Рео сказал: "Кажется, пора по домам..." Юки его поддержал, а я воспринял фразу на свой счёт и принялся возражать, уходить почему-то совсем не хотелось. До чего договорились - не помню, помню только тихий голос Юкино, он уговаривал меня сесть в такси. Потом Рео помогал мне выбраться из машины... Я убеждал кого-то, что всё под контролем, пока упорно цеплялся за поручень и взбирался по ступенькам. А потом провал, наверняка я отключился, добравшись до квартиры... Мозг никак не успокаивался, в голове крутилась мешанина каких-то картинок и звуков: мелодии, голоса, шум льющейся воды. Чётко помню этот шелест воды и сквозняк, когда открывалась и закрывалась дверь. Потом опять бар и громкий смех Дайске, но нет, это уж точно был сон - расплывчатый и рваный, в тяжёлом полумраке глаза щипало от сигаретного дыма, а кто-то держал меня, не давая подняться с дивана. Я хотел уйти, но никак не мог встать, даже толком вдохнуть, а кто-то так и держал меня, наваливаясь сверху, заставляя всё глубже погружаться в какую-то густую горячую жижу. Было неимоверно душно, наверное из-за закрытого окна, и тяжёлое дыхание отдавалось в ушах так, будто дышала вся темнота вокруг. То плавно, ритмично - то вдруг резко, вспышками поперёк движения, меня качало, сдавливало и тянуло вниз... Сон? Неестественный и противоречащий реальности, только почему я вдруг отчётливо ощутил влажное скольжение языка по своей коже? И снова, горячо, настойчиво он трогал меня, я чувствовал чужое обнажённое тело, соприкасающееся с моим... Чувствовал?! Нет, это же бред! Чудовищный бред, в котором я хрипел от беспомощности, пока кто-то удерживал меня под живот и толкался в меня бёдрами... И прежде, чем я отключился окончательно, только одна чёткая картинка перед глазами: моя кисть на фоне белёсой простыни, а рядом чужая, тяжело упирающаяся в футон на уровне моего плеча. Крупная и развитая, с длинными пальцами и аккуратным маникюром - только ноготь безымянного пальца покрыт чёрным лаком. Совсем как у...
Юкино. Тру глаза, пытаясь стряхнуть оцепенение. Мне беспокойно и противно, зато я наконец улавливаю причину этой неправильности. Всё-таки Юкино, Юки-чан... Он довёл меня до дома, он не открыл окно, он со мной переспал.
Но зачем, чтоб его... Зачем ему это понадобилось? Был бы я особенным красавцем, сексапильным или шикарным, в его понимании... Юки ведь любит всё лучшее, исключительное - то, что может быть достойно его эгоцентричной персоны. А я не питаю иллюзий относительно своей внешности. Если Юки умеет быть и шикарным, и сексуальным, то я могу претендовать, в лучшем случае, на оригинальность. И меня это вполне устраивает. Для Юкино же я вряд ли привлекателен, как партнёр.
Партнёр... В приложении к событиям этой ночи слово вызывает нервный смешок. Звучит даже цинично. Стоп, а что, если это действительно был способ унизить, отомстить, самоутвердиться? С Юки станется, он ведь не умеет спокойно воспринимать мою критику. И пусть он никогда не озвучивал своих претензий, я-то достаточно хорошо его знаю и могу по выражению глаз определить, что он на самом деле думает по каждому конкретному поводу. И не моя вина, в конце концов, что он не считает нужным отстаивать свою точку зрения. Я стою на своём не из упрямства или желания кого-то задавить, я защищаю лучший, на мой взгляд, вариант. А Юки предпочитает поступаться своим мнением либо действительно его меняет. До тех пор, пока недовольство ситуацией не достигает критической точки, - тогда Юкино просто уходит из очередной группы. И всё равно никогда не озвучивает реальных причин.
Возможно, за всё долгое время, что мы работаем вместе, у него накопилось ко мне достаточно претензий, которые он решил возместить таким вот способом... Но мы же друзья! Если Юки столько времени копил на меня обиду, то, оказывается, я очень плохо его знаю - так мастерски он изображал дружбу, никогда не отказывался со мной выпить и обычно сам подвозил меня домой, когда я сильно перебирал. Даже про окно знал... У меня много друзей и знакомых, со многими я общаюсь уже очень давно, но Юки я привык считать особенным другом. Близким, что ли. Когда-то, ещё в школе, мы вместе начинали, играли вместе в пол-десятке групп, у нас море общих знакомых, и мы знаем друг о друге такое, чего не знает никто... Да и мало ли чего ещё! Я уважаю его как музыканта, люблю... Чего там, почти как брата! Когда привыкаешь к кому-то настолько, что, кажется, понимаешь, как он думает.
А теперь Юки-чан совершил такое, что в принципе не укладывается у меня в голове. Я традиционен в своих предпочтениях, а он, насколько мне известно, нередко спит с мужчинами. Выходит, таким вот способом он не просто отыгрался за все реальные и возможные обиды, а жёстко выбил меня из колеи, перевернув наши отношения с ног на голову. Эх, Юки, ну почему ты всё всегда делаешь не так, нелогично?
Открываю глаза, с трудом возвращаясь в реальность. Сколько там времени?.. Ох, я уже рискую опоздать, а оправданий для меня не существует. Теперь нужно сосредоточиться на неотложном, не думать пока про Юки и то, что случилось. Главное - уметь сосредотачиваться...
Так, сажусь и проверяю свои ощущения. Гудящая голова, затёкшая шея, общая разбитость и это... Непроизвольно морщусь, хотя не столь дискомфортно, сколько просто раздражает. И эти отметины на коже. Но неважно, сейчас надо открыть окно и в душ, только сначала сгрести с постели всё бельё - в стирку.
Запах сырой утренней прохлады завораживает, а колючий холодок по коже после ночной духоты даже приятен, и мне уже безумно хочется поскорее выйти из дома. В ванной на кафеле повсюду блестят капли воды, а небрежно брошенное на вешалку полотенце совсем влажное. Он принимал здесь душ... Жадно вдыхаю смесь своих и чужих запахов, странно, но мне это нравится. Неожиданно наступаю на что-то продолговатое и твёрдое на полу - простая пластмассовая зажигалка, ими пользуются все, но именно такую светло-зелёную я видел вчера у Юки. Что ж, всё-таки Юки...
После душа становится намного легче, и, быстро собравшись, останавливаюсь перед зеркалом. Ох, ты ж... Шея сплошь в тёмных пятнах, зрелище шокирующее. Зря я не посмотрел на себя сразу после душа, а сейчас уже некогда. В животе опять шевельнулась тревога, и пока я тщательно обматывал шею большим шарфом, в голове множились сомнения и вопросы. Странно, что я не подумал об этом сразу... А это наверняка знает только сам Юки, и что же теперь...
Медленно сажусь на постель и тянусь за телефоном. Другого выхода нет, и лучше сделать это прямо сейчас. На дисплее высвечивается номер Юки, и я решительно жму на вызов. Он сам виноват.
Гудки в трубке длятся как раз столько времени, сколько я борюсь с сомнениями. И когда на том конце раздаётся хриплое "Да...", я уже полон нервной решимости.
- Юки-чан... - странно произносить это сейчас, как-будто я не уверен, обращаюсь я к своему другу или совсем другому человеку. - Нужно ли мне сдавать тесты?
Он молчит. Конечно, он молчит, я на его месте тоже не знал бы, что и как сказать. Но проходит полминуты, а в трубке такая тишина, что мне начинает казаться, будто связь прервана. Нет, на дисплее светится его имя, и я недоуменно спрашиваю тишину:
- Юки-чан?..
Тихий шорох, опять тишина, а потом:
- Я думаю... с тобой всё в порядке... - он говорит совсем безэмоционально и как-то торопливо, запинаясь едва не через слово. - Извини.
Последнее слово я еле разобрал, и сразу же короткий сигнал оповестил, что Юки отключился. Наверное, мне нужно было разозлиться на него, но в голове было пусто и только как-то неприятно-тоскливо оттого, что он даже не попытался отпираться. От окна опять потянуло прохладой, и я решительно тряхнул головой, отгоняя растерянность. Ненавижу отмазки и недомолвки, и Юки-чан очень ошибается, если думает, что я предпочту оставить всё, как есть.
 
KsinnДата: Четверг, 31.10.2013, 21:07 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Часть

Ad restim res rediit
Дело дошло до веревки, т.е. хоть в петлю лезь


Зачем он позвонил мне?
Каких титанических усилий мне стоило взять себя в руки. Я ведь знал, не мог не знать, что Айе всё поймёт, едва проснётся. Да и что там понимать... Не знаю даже, сколько я просидел на полу посреди комнаты вот так - сжимая виски и мерно раскачиваясь. Мне не было больно, как не было и стыдно. Мне было панически страшно и отчаянно одиноко. Звонок Айе загнал меня в угол, заставив посмотреть на собственный поступок со стороны. Ещё глубже погрузиться в засасывающую топь самоотвращения. Он по давней привычке назвал меня Юки-чан, так, словно ничего между нами не случилось, и требовательные интонации в голосе - те же, что и всегда. Но тогда почему я так боюсь его?
Где-то за окном засигналила машина, и я замер от неожиданности. Не мог заставить себя пошевелиться, вдохнуть свободно, перестать прижимать руки к лицу. Только судорожно напряжённые мышцы и подступающая к горлу тошнота.
Ещё через несколько бесконечных мгновений я нашёл в себе силы подняться и дойти до туалета. Меня сильно мутило, а от слабости подкашивались ноги. Казалось, что ещё немного, и меня просто вывернет наизнанку от рвоты. И уже умываясь в ванной, горло снова сдавил мучительный спазм - на этот раз от слёз. Я задыхался от собственной беспомощности и ничтожности, а виски ломило от гулкой глухой боли. Я был противен сам себе.
Когда меня всё-таки попустило, я понял, что уже опаздываю на репетицию. Не оставалось времени даже на то, чтоб привести себя толком в порядок. Чтоб заретушировать, подправить, восстановить свой привычный образ. Ну что ж, очки и маска хоть немного скроют то, что другим видеть ни к чему.
Я сам во всём виноват.
Не люблю приходить последним, когда все уже в сборе. Не люблю привлекать лишние взгляды, когда чувствую себя настолько мерзко, что каждое движение даётся с трудом. Но я опоздал, и взгляд Айе с неотвратимостью снайперского прицела остановился на мне. Он что-то спрашивал, я инстинктивно старался не вслушиваться, мне отчаянно не хотелось не то, что разговаривать, даже рот открывать. Я задвинулся подальше и постарался слиться со стенкой. Украдкой наблюдая за лидером по ходу репетиции, я осознал, насколько он крепче меня. Пока мои нервы ушли в бессрочный отпуск, Айе являл чудеса умения держать лицо. А ведь ему, должно быть, хуже, чем мне. Но прочесть что-либо по его лихорадочно блестящим глазам мне не удалось. И только этот дурацкий шарф, в котором ему наверняка неудобно и жарко, напоминал о том, что было ночью.
- Юки-чан!
Очередной окрик, очередной строгий, острый взгляд, очередное требование. Айе, видимо, задался целью не дать мне сегодня покоя. Я отмазывался короткими отповедями, старался выполнять всё, что он говорил, соглашался со всеми правками, но ему и этого, кажется, было мало. Не знаю, как всё выглядело со стороны, но Айе планомерно старался вывести меня из себя, вызвать какую-то нужную ему реакцию. Дайске пару раз вопросительно кивал мне, мол, что происходит? Хибики же или не замечал ничего, или хорошо делал вид, что его ничего не касается. Но вцелом ребята, видимо, не придали значения периодически возникавшим напряжённым моментам. И предпочли остаться в стороне. У меня же создалось неотвязное впечатление, что на меня направили мощный прожектор, и от его беспощадного света никак не скрыться. Когда репетиция подошла к концу, я надеялся незаметно свалить вместе со смеющимся Хибики, но не тут-то было.
- Юки-чан, ты не мог бы задержаться на минуту?..
В голове застряла мысль, что я просто не успел.
Всё-таки не успел уйти от него сегодня.
Уйти от его строгих глаз, от требовательного голоса, от мучительных воспоминаний, от неизбежно-тяжёлого разговора. Как сомнамбула, я остался стоять, ожидая, пока выйдет из комнаты шедший за мной Дайске. А Айе не спускал с меня цепкого взгляда, будто предостерегая от бесполезной попытки сбежать. Сказать, что я чувствовал себя загнанным в угол - значит, ничего не сказать. Мысли затравленно метались у меня в голове, и мне хотелось провалиться на месте, только бы не видеть этого пугающе-решительного выражения на его лице, когда он сказал, что хочет поговорить. Несомненно, Айе примется вытаскивать из меня объяснения. Однозначно, он не отступится, уж я-то знаю, и не отпустит меня, пока не найдёт для себя решения отвратительной проблемы под названием "мой друг меня изнасиловал". И очевидно, что миндальничать со мной он не станет, это уже не тот случай. Я должен буду заплатить сполна. Рассказать, пояснить, открыть, признаться...
Когда мы вышли вместе из студии, можно было подумать, что всё как обычно. Что мы снова идём куда-то выпить после репетиции и нас ожидает очередной пьяный вечер с привычной болтовнёй Айе обо всём и ни о чём. Я снова буду слушать и иногда вставлять малосодержательные реплики, а он будет доказывать мне что-то и обнимать за плечи, в очередной раз перебрав. Мне очень тошно и мерзко от понимания, что я одним махом перечеркнул всё это. И пусть я часто бывал недоволен Айе, я уставал от него, уставал быть рядом с желанным, но недоступным мне человеком, всё же я никогда не хотел такого конца для нашей дружбы. Я всегда ценил его. А теперь Айе идёт рядом со мной, молчаливый и недосягаемый в своей мрачной задумчивости, и я боюсь посмотреть на него. Боюсь боли в глубине его глаз, боюсь разочарования в наших отношениях, боюсь холода. Потом он будет спрашивать меня, спрашивать-спрашивать-спрашивать... И этого я тоже заранее страшусь, потому что уйти от объяснения будет очень трудно. Но я постараюсь.
Он не получит ответа и не простит меня.
Мне придётся расстаться со старым другом по имени Айе и отношения наши приобретут постепенно сугубо рабочий характер. Он будет помнить то, что я сделал, и по пьяни ещё не раз спросит "почему?", а потом пройдёт и это. Дистанция станет необратимо расти, а однажды появившиеся в его лице при взгляде на меня равнодушие и безразличие останутся навсегда. И я бесповоротно потеряю его.
Друзья будут недоумевать, удивляться, пытаться расспрашивать. Айе скажет, что всё нормально, я скажу, что мне с ним скучно. Айе не позовёт на дружескую попойку, я не приглашу на празднование днюхи. У него появится новая девушка, а у меня очередной бойфренд. Айе напишет новую песню и не мне первому её сыграет, а я напишу песню и не покажу её никому. Он будет доказывать неизвестно-что уже кому-то совсем другому, а я буду слушать неизвестно-кого и дежурно кивать. Постепенно все привыкнут, что мы не тусуемся вместе, привыкнут, что не говорим друг о друге, привыкнут к the studs без меня. Я обязательно уйду, у меня просто не останется выбора, но не сейчас, немного позже. Бросить группу прямо сейчас было бы предательством, а я не смогу так поступить с ними. Я не подведу и пока останусь. Подожду, пока Айе поймёт, что это единственно правильный выход, пока ребята смирятся с переменами, пока я привыкну не видеть его.
А тогда я окончательно уйду из его жизни.
 
KsinnДата: Четверг, 31.10.2013, 21:08 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline


Часть

An nescis longas regibus esse manus
Разве ты не знаешь, что у царей длинные руки?


- Доброе утро!
Улыбка Хибики мгновенно рассеивает странное гнетущее впечатление от этого утра. Улыбаюсь в ответ и не замечаю, как начинаю привычно болтать обо всём, что приходит в голову. Настроение повышается, наверно потому, что я неожиданно понимаю - большинство привычных вещей остались прежними, значит, и мне самому глупо вести себя как-то не так.
К началу репетиции мне уже кажется, что утренние события происходили когда-то давно, ещё вчера. Обычный ритм жизни, общение с друзьями, настрой на работу увлекают и затягивают с головой - как всегда, и я чувствую себя почти счастливым, беря в руки гитару. Проверяю строй, одновременно заглядываю через плечо Дайске в разбросанные по столу нотные листы, пока Хибики за установкой выравнивает натяжение мембраны рабочего. В какой-то момент деликатное постукивание перебивается металлическим щелчком, и мы все почти одновременно поднимаем головы. Перед порогом замирает Юки-чан в шапке, маске и тёмных очках в пол-лица, за которым будто в замедленной съёмке закрывается дверь, и мне вдруг становится неуютно и как-то зябко. Дайске приветственно подымает руку, а я тут же одёргиваю себя: никто не знает и, конечно, не должен узнать, а Юки... Юки едва кивает в знак приветствия и сразу прячется в узком проёме между установкой и басовым кабинетом, загораживаясь гитарой, - сегодня он явно намерен привлекать лишнее внимание. Значит, обеспечивать легенду "всё как всегда" придётся именно мне.
- Привет, Юки-чан, - бросаю короткий взгляд на часы и даже не стараюсь изобразить безразличие. - Ты в порядке?
Юкино отвечает односложно и малоразборчиво, а через пару секунд я еле сдерживаюсь, чтобы не задать свой вопрос ещё раз, когда он стягивает шапку и снимает очки - веки у него опухшие. Но я так и не успеваю ничего сказать: Дайске разворачивает ко мне ноутбук с партитурой "advanced insane", и репетиция начинается.
- ...Нет, стоп. Юки-чан, в 38-м четвертная пауза после ре! А я думаю, какого мы стабильно расходимся с Хибики... Давайте ещё раз с предыдущего квадрата, ок?..
- Ну хорошо, хорошо, перерисуем ритм отсюда и до повтора. Дайске-сан, сможешь перебить партитуру? Да, сейчас. Юки, помоги мне с басом... Юки?..
- Я хочу сделать тут сбивку, Хибики, у тебя пауза на сильную долю, а я... Да нормально будет, сколько раз уже так делали! Тем более, тут ритм качающийся, так что вполне стильно получится...
- Как ты любишь, - смеётся Дайске, и я собираюсь что-то ему ответить, но вдруг замечаю движение за его плечом - и тут же наталкиваюсь на взгляд Юки. Короткий и неожиданный, как укол иглы, вроде бы равнодушный, но мгновенно заставивший меня забыть не только то, что я хотел сказать, но и саму причину этого желания, со странным стальным отблеском в самой глубине - хотя наверно это было всего лишь светоотражение. Он почти сразу отвёл глаза, а я остался сидеть в какой-то прострации, будто внезапно получил пощечину. И с трудом вернулся в реальность после второго оклика Хибики.
Юки весь день делал так, чтоб его искали, играл в молчанку и вообще отлично справлялся с ролью человека-невидимки. Меня это раздражало, и чем дальше, тем сильнее, так что к концу репетиции мои повышенные интонации на словах "Юки-чан" заставляли оборачиваться всех, кроме него самого. Я понимал, что со стороны это, скорее всего, напоминало некую форму истерики или планомерного доставания, но полное отсутствие реакции делало меня неадекватным. Самое интересное, что на деле Юки выполнял всё, что я просил, а в паре случаев даже коротко ответил на вопросы, но внешне оставался абсолютно безучастным, а периодически проскальзывающее во взгляде страдальчески-потерянное выражение злило меня ещё больше. Эта его дурацкая манера создавать впечатление жертвы даже в тех случаях, когда виноват он сам!
В семь я отставил гитару и сел за ноутбук.
- Тебя не ждать? - спросил Хибики, надевая куртку.
- Нет, я ещё побуду, пересмотрю партии. До завтра, - я обернулся к ребятам, и взгляд сразу приклеился к Юкино, который как раз натягивал шапку. Он явно спешил, сгрёб в охапку сумку с курткой и в пару шагов оказался у двери, намереваясь выйти вслед за Хибики. У меня в мозгу мгновенно щёлкнуло: его надо остановить. Пусть и дальше делает вид, что ничего не было, но только перед остальными. Мне же нужны ответы на мои вопросы.
- Юки-чан, ты не мог бы задержаться на минуту?
Он резко вздрогнул и обернулся, отступил в сторону, пропуская в двери Дайске, и взглянул на меня. Я смотрел на него безотрывно, вынуждая оставаться на месте. Не глядя закрыл ноутбук и поднялся из-за стола. Едва за Дайске закрылась дверь, я сделал шаг к Юкино, забирая со стола сумку.
- Я хочу с тобой поговорить, - тоном, не терпящим возражений. И затравленный взгляд не заставит меня отступиться от цели.
Сейчас видеть застывший в его глазах испуг было даже приятно. И страдания этой "жертвы", чем бы они ни были вызваны, доставляли мне какое-то садистское удовольствие, хотя предыдущее раздражение не ушло. Просто сейчас ситуацию контролировал я, а не он, и я мог позволить себе насладиться этой маленькой местью. Нужно было думать заранее, Юки-чан, к чему может привести твоя выходка.
...В этом маленьком баре было темно и сильно накурено. Я смотрел сквозь витрину на мигающие огоньки вывесок напротив, редких автомобилей и светофоров высоко в проводах и вдруг подумал, что соскучился по Нагое. По тёмным улочкам окраинных кварталов, маленьким клубам, где вечерами яблоку негде было упасть, и шумным попойкам на квартире у друга твоего случайного вчерашнего знакомого. В принципе, Токио, не считая центральных районов, не особенно отличался от больших городов других префектур. Внешне. Даже не беря во внимание большое количество иностранцев и некоторые характерные "столичные" черты, - Токио терял свою душу, свою особенную атмосферу местечковых традиций и связи с прошлым, которой дышала моя родная провинция. Здесь всё менялось слишком быстро, и я всегда сочувствовал тем, кто родился в этом городе, ведь через полгода или меньше им уже не удастся пройти по улицам своего детства, полным воспоминаний.
- Что будете заказывать? - девушка с усталым взглядом незаметно подошла к нашему столику.
- Чёрный чай с имбирём, - начал я, стараясь разглядеть лицо Юки, который наверняка нарочно отодвинулся в угол, прячась в самой густой тени. - Ты, Юки-чан?
Он заметно вздрогнул и полез в карман за сигаретами.
- Зелёный чай, пожалуйста, - произнёс еле слышно, и девушка с лёгким поклоном развернулась уходить.
- Минутку. - Сам не знаю, почему я решил её остановить. Напротив блеснули глаза Юкино, я подался вперёд, вглядываясь в тени на его лице. Я как-будто ждал чего-то. Он шевельнулся, и тени сместились, меняя рисунок, как маску, создавая новый образ, не менее обманчивый, чем предыдущий. За стеклом витрины вдруг погасла огромная вывеска салона напротив, и в короткий промежуток времени до того, как освещение в баре сделали ярче, в помещении стало темнее, чем снаружи. Повисла тишина. Юки тоже подался вперёд, к размытому пятну света с улицы, и я неожиданно вдохнул сладкий терпковатый запах его парфюма и сигарет. Сильный, удушающе приторный в спёртом разогретом воздухе маленького помещения, где забыли открыть окно...
Мне резко стало дурно, тяжёлое марево давило и будто сковывало движения - как беспощадная трясина его объятий прошедшей ночью. Ощущение было настолько схожим, что я с силой откинулся на спинку стула - убедиться, что я могу свободно двигаться. В этот момент бар заполнился мягким светом, и первым, за что зацепился мой взгляд, была кисть Юки, упирающаяся в край стола. Я постарался набрать в лёгкие побольше воздуха.
- Шоколад. Горячий шоколад, - то ли официантке, то ли самому себе, но мне нужно было это сказать.
- Ванильный, - зачем-то уточнила девушка, и у меня непроизвольно вырвался смешок.
Когда она наконец ушла, я некоторое время сидел с закрытыми глазами, стараясь восстановить дыхание. Ужасно захотелось пить, но заказ ещё не принесли, и я смирился. Если бы можно было по крайней мере открыть окно...
Юки курил, снова отодвинувшись в тень, и я наконец вспомнил, зачем мы здесь. Устроился на стуле поудобнее, сложил руки на столе и, выждав короткую паузу, задал вопрос, не дававший мне покоя целый день:
- И зачем ты это сделал?
Я не сомневался, что он поймёт, о чём речь. В конце концов, он сам за весь этот день ни на минуту не забыл того, что было прошлой ночью, за это я мог поручиться.
Юки курил, почти не отнимая руку от лица, и, видимо, жалел, что из-за скудного освещения пришлось снять очки.
- Мне нечего тебе ответить, - похоже, он так хотел побыстрее закончить этот разговор, что даже не тянул с ответом.
Мне стало смешно. В глубине души я не сомневался, что Юкино уйдёт в глухую оборону, и был настроен вытащить из него правду, но сейчас, в странно давящей атмосфере этого бара я чувствовал себя уставшим настолько, что задача казалась слишком трудной.
- Зная тебя, Юки-чан, я вообще удивляюсь, как ты не побрезговал ко мне прикасаться, - выдумывать какие-то хитрости не было сил, и я просто отбросил традиционную деликатность. - А уж чтобы так... Даже не представляю, насколько веские были у тебя причины.
Кажется, он скривился на второй половине фразы. Или нахмурился, в полумраке облюбованного им угла разобрать было трудно. А когда он снова заговорил, горло перехватил спазм, и голос прозвучал сдавленно:
- Так получилось.
Его пальцы чуть заметно подрагивали, и я опять начал раздражаться.
- Как так? - спросил я, не задумываясь.
Рука Юкино дёрнулась, и он стряхнул пепел мимо пепельницы.
- Айе, давай прекратим этот разговор.
О да, именно эта фраза и должна была стать завершающим аккордом. Хорошо, что в этот момент принесли заказ, и моё внимание ненадолго переключилось. Чтобы не сорваться, я аккуратно пододвинул к себе чай и сделал большой глоток. В ушах оглушающим грохотом звучал пульс, и я не сразу разобрал, что за шум заставил меня резко включиться в реальность. В воздухе разлился вязкий сладкий запах, кто-то испуганно вскрикнул, а я неотрывно смотрел, как на белой салфетке расползается тёмное глянцево отблескивающее пятно. Вдруг Юки громко чертыхнулся, я вскинул глаза и успел заметить, как он резко тряхнул кистью, и с кончиков пальцев сорвались крупные тяжёлые капли. Одна из них обожгла мою руку, и меня неожиданно затошнило. В глазах потемнело, и одним сильным движением я смахнул со стола опрокинутую чашку. Снова вскрикнула официантка, и этот неприятный высокий звук разозлил меня ещё больше. Ни на секунду не усомнившись в справедливости своих реакций, я резко поднялся из-за стола, подался вперёд и почти прорычал в лицо Юкино:
- Не смей ко мне больше прикасаться!
Импульс был мгновенным, я ударил не глядя и увидел только, как его голова мотнулась в сторону. Развернувшись, я едва не натолкнулся на официантку, подчёркнуто осторожно отодвинул её с пути и через десяток шагов оказался на улице. Свежий холодный воздух вернул мне способность нормально дышать и, пока я добирался до дома, прояснил голову. Я настежь распахнул пресловутое окно и не раздеваясь лёг на застеленную кровать. Концентрируясь на холодной пустоте внутри, выключил мысли и постепенно расслабился, проваливаясь в сон.
 
KsinnДата: Четверг, 31.10.2013, 21:09 | Сообщение # 6
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Часть

Ab altero exspectes, alteri quod feceris
Жди от другого того, что ты сам сделал другому


Нельзя было не понять, почему он так повёл себя.
Конечно, ведь мои ответы на вопросы Айе могли только ещё сильнее вывести его из себя. И я с самого начала не исключал возможности потенциального рукоприкладства с его стороны. Я был виноват в его состоянии, потому и в последствиях я был виноват только сам. Даже спустя несколько дней мне было всё ещё дурно от сцены в баре, когда Айе хотел поговорить со мной. Я запрещал себе вспоминать, запрещал переживать, запрещал думать. Ведь это всё уже не имеет значения, а лидеру так или иначе нужно было попытаться вытащить меня на откровенность. Ну что ж, не вышло. И если разбитой губой дело ограничится, то можно считать, что мне крупно повезло. Главное, чтоб расспрашивать перестал, иначе я не выдержу. Сейчас скрывать своё истинное отношение к Айе стало трудно, как никогда. Мне стало очень сложно находиться с ним в одном помещении, тяжело смотреть на него, невыносимо разговаривать с ним. Репетиции превратились в пытку. И мне всё время параноидально казалось, что мои мысли написаны у меня на лбу.
Я ужасно боялся новой встречи с Айе после той неудавшейся беседы. Но оказалось, что зря. Ни одним жестом, ни одним взглядом он не выказал, что между нами произошло что-то из ряда вон выходящее. Был, как всегда, бодр, болтлив, зануден. Айе ужасно нудный во всём, что касается работы. По его поведению казалось, что ничего ровным счётом и не случилось. Только вертикальная морщинка между бровями, усталые от бессонницы глаза да слишком нервный смех.
И так на каждой репетиции. Вне общих дел мы, по негласному уговору, контактировать перестали. Я избегал его, он не рвался к общению со мной. А главной связующей нитью для нас осталась работа в группе. Айе больше не спрашивал меня ни о чём, и это радовало, если только может радовать то, что любимый человек не желает с тобой лишний раз заговаривать. Но в моём случае это было облегчением, какой-никакой, но отсрочкой. Всё равно в будущем маячила перспектива неприятного выяснения отношений, когда я наконец решусь сказать об уходе из the studs. Этого Айе мне явно не простит, не сможет принять всё, как есть, и отпустить без объяснения. Группа для него на первом месте.
Хибики как-то сказал, что я стал похож на привидение, того и гляди, сквозь стены ходить начну. Я постарался улыбнуться и даже не пытался поддержать разговор. Потребность в общении отпала вместе с желанием выходить из дома. Айе, кажется, моё состояние интересовало мало, а Дайске посчитал, что у меня очередной всплеск социопатии. Только Хибики иногда приглядывался ко мне с непонятным выражением на лице и периодически безрезультатно пробовал со мной поболтать.
Но я упорно избегал их всех.
А дома, вне работы, я был всецело предоставлен сам себе. Своим мыслям, своим бесполезным мечтам и не менее бесполезным метаниям. Пару раз звонил Рё, но я так и не смог ни о чём ему рассказать. В результате же... Когда он позвонил как-то поздним вечером, я сначала просто молчал в трубку, пока он задавал потоки вопросов. О планах, о работе, о друзьях, о тусовках и о том, куда я в очередной раз пропал. А я молчал и думал, что он наверняка переживает за меня и не из праздного любопытства хочет узнать, что со мной происходит. Но признаться даже ему, старому другу, было равносильным самоубийству. И я попытался отодвинуть его от себя единственной фразой:
- Ты мне сейчас не нужен, Рё.
Повисшая после этого пауза затягивалась, и я уже было хотел попрощаться, не выдерживая нарастающего напряжения, как:
- Надеюсь, тебе сейчас хоть кто-то нужен, - его голос звучал внезапно тихо, и мне пришлось вслушиваться, чтобы разобрать слова. - Не уходи слишком далеко, хорошо?.. И я буду рад, если ты позвонишь как-нибудь.
Через секунду из трубки уже неслись короткие гудки поспешно оборванной связи. Мне было жаль так поступать с ним, как было и жаль, что я не могу нормально общаться с одногруппниками. Но Рё поймёт, он обязательно поймёт.
Меж тем, Айе, видимо, решил задавить, завалить и заглушить свои проблемы работой. За пару дней он представил на наш суд пусть сырые, но по факту готовые четыре песни. И в лихорадочном блеске его глаз ни от кого не укрылась сумасшедшая усталость. Но не в правилах Айе останавливаться и отдыхать, когда тебе плохо. Наоборот, мы собирались чуть не каждый день, обсуждая, дописывая, выверяя каждую ноту.
А я имел возможность насмотреться на него напоследок.
Заметить, как дрожат руки уже после пары прогонов, как сильно он сутулится, нависая над гитарой, как плохо слушается его собственный голос, срываясь на фальшь...
Я не смог отказаться, когда ребята позвали в бар выпить. Сегодня хотелось напиться, и по большому счёту меня не волновало - буду я пить снова один или с кем-то. Так что уговаривать меня не потребовалось, и я, если не с радостью, то, по крайней мере, охотно, пошёл с ними. Я сразу налёг на спиртное, чтобы поскорее избавиться от чувства скованности, чтобы перестать обращать внимание на Айе и забыть обо всём, что ждёт впереди. Дайске так удачно шутил, что громовой хохот от нашего столика был слышен уже, пожалуй, всему бару. Но мне было не до смеха, и, даже выдавая некое подобие улыбки, я просто старался не сильно выделяться. Хотя на меня внимания никто особо не обращал, да и привыкли мои коллеги, что в последнее время меня лучше не трогать.
Приглушённый свет, шум и много алкоголя. Я никому не нужен, и мне почти свободно дышится среди людей, которые не обращают на меня ни малейшего внимания. Захотелось выпить чего-то покрепче, и я решил сам прогуляться к барной стойке. Только поднявшись из-за стола, я прочувствовал, как успел набраться. А ведь вроде только недавно пришли. Стараясь не шататься и аккуратно обходить людей, я успел дойти до пункта назначения. Но у самой стойки умудрился столкнуться с какой-то высокой девушкой, от чего она едва не упала, не успей я удержать её за руку. Проклиная всё на свете и, в частности, свою неуклюжесть, я сбивчиво начал извиняться, стараясь не смотреть ей в лицо. Барышня же только с улыбкой обронила "ничего", и, откинув за спину хвост из тонких косичек, отошла, сверкая пайетками на платье. Какое-то время я завороженно смотрел ей вслед, но людей у стойки толпилось немало и я быстро потерял её из виду. Знакомый типаж, как раз такие женщины нравятся Айе. Нравятся Айе... Непроизвольно поморщившись, я отвернулся к бармену, намереваясь заказать что-нибудь такое, от чего мой мозг обязательно выключится. И чем скорее, тем лучше.
Чтобы мысли об Айе уже не доставляли такой острой боли.
Когда же я вернулся к нашему столику, оказалось, что Хибики с Дайске куда-то ушли, и лидер остался в одиночестве, потягивая пиво. Я сел и не спеша закурил, разговаривать с ним желания не было. Стараясь даже не смотреть в его сторону, начал рассматривать зал, выискивая взглядом ребят. Я раньше почувствовал, чем увидел, как Айе встал и пересел ближе ко мне, совсем рядом. Это было неожиданно и потому пугало, ведь раз так, то скорее всего сейчас будет ещё одна попытка вывести меня на откровенный разговор. Я был к этому не готов, мне было тошно, тоскливо и крайне неуютно, когда он сидел вот так, почти касаясь моего бедра коленом.
Айе был пьян. И когда я бросил на него короткий взгляд, то в глаза мне бросились признаки пресловутой этой его решительности. У него всегда становилось невероятно воодушевлённое лицо, если он что-то там себе надумал и принял самое верное, на его взгляд, решение. Что ж, Айе умеет добиваться своего, и сейчас он, видимо, собирался разговорить меня во что бы то ни стало. А у меня появилось неотвязное чувство, что всё это плохо кончится. Что мне вообще не стоило идти с ними в бар, предоставляя лидеру возможность поймать меня тет-а-тет, да ещё и когда мы оба далеко не трезвые. Айе настораживал меня, мне чудилась всё время какая-то угроза, исходящая от него. Так, словно бы он перестал быть давно и хорошо знакомым человеком и превратился вдруг в странного незнакомца, чьи мысли - непроглядный мрак. Я постарался собрать волю в кулак и упорядочить путаницу в голове. Очень зря я сегодня пил, теперь же мне нужны трезвые мозги и крепкие нервы, чтоб не позволить себе расклеиться, до чего бы мы ни договорились. Заранее смирившись с грядущими неприятностями, я приготовился к началу конца.
Конца этих отношений.
 
KsinnДата: Четверг, 31.10.2013, 21:10 | Сообщение # 7
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline


Часть

Sed semel insanivimus omnes
Однажды мы все бываем безумны


Нарочито мягкий, тягучий взгляд, заискивающе-кроткий наклон головы - и захват сильных пальцев на моих предплечьях. Кривит губы в вымученной улыбке, смотрит широко распахнутыми, настороженными глазами, а потом вдруг запрокидывает голову и насмешливо щурится... Этот образ стоит перед глазами, он отпечатан в сознании, затмевая собой всё, ощущение его пропитывает меня насквозь, обволакивает тяжёлой, дурманящей сладостью. И, поддаваясь искушению, я погружаю руки в невероятно густую, пружинящую под пальцами жидкость, непроглядно тёмную, как сгустившийся до осязаемости мрак. Она становится ещё более жидкой, будто плавясь от тепла моей кожи, течёт, заливая моё лицо, просачивается внутрь, заполняет всё пространство снаружи - и внутри. Я задыхаюсь в ней, а она медленно застывает во мне как в форме - а потом я протягиваю руку и касаюсь глянцево-гладкой поверхности образовавшейся фигуры, которая вновь плавится под пальцами... И так до бесконечности.
Этот кошмар снится мне каждую ночь. Я почти не закрываю окно, хотя становится всё холоднее, собираю волю в кулак и выплёскиваю в лицо полные пригоршни ледяной воды - но во сне всё равно мучаюсь от горячей духоты. И, едва очнувшись, жадно глотаю обжигающе холодную минералку - чтобы на следующую ночь всё повторилось.
Будни однообразны до крайности, каждый день повторяет предыдущий, но я не могу привыкнуть к этим снам и не могу избавиться от них - хоть заливаясь алкоголем, хоть расслабляясь с очередной партнёршей на один раз. Вчера Дайске не выдержал и спросил, всё ли в порядке. В порядке? Конечно. Всё под контролем. Даже Юки-чан. Только не эти сны. Но это ведь такие мелочи...
Идея выпить вместе после какого-то особенно тяжёлого дня показалась удачной. Саке было много, нереально много, перспектива хорошей пьянки вдохновляла всех - даже Юки, который хоть и оставался привычно унылым, но опрокидывал в себя стакан за стаканом со скоростью, превышающей мою. Вечер действительно задался, впервые со времени той встречи с Рео я чувствовал себя по-настоящему расслабленно и уютно, без единой напрягающей мелочи, и хотелось, чтобы это удовольствие разделили все в нашей компании - все и вместе. С момента окончания репетиции я ни разу не обратился к Юки, специально, чтобы избавить его от необходимости общаться со мной. Я видел, что это реально тяготило Юкино, и хотя Дайске с Хибики не задавали лишних вопросов, этим вечером я решил, что предпринять ещё одну попытку разговора придётся. Кроме прочего, тот неприятный эпизод в баре, когда я почти ненамеренно его ударил, немного беспокоил мою совесть, потому мне подумалось, что по-хорошему извиниться перед Юки за рукоприкладство - неплохое начало разговора. Я собирался вести себя максимально мягко, чтобы ему неловко было отморозиться, и чтобы он понял, что это лучший шанс сказать мне всё. Потому, когда Юки отлучился, я попросил Хибики и Дайске ненадолго отойти. Ребята понимающе закивали и удалились "за выпивкой". Когда Юкино вернулся, я выждал паузу, а потом поднялся и пересел на диван рядом с ним. Меня уже изрядно качало, но я подумал, что так даже лучше - проще.
- Юки-чан, послушай... - он курил, прикрывая лицо рукой, и не смотрел на меня. - Мне бы давно надо было это сказать. Короче, я был неправ. Ну тогда, в баре. Когда дал тебе по... лицу.
"Так, спокойно, следи за выражениями, а то запорешь всё примирение."
Юкино бросил на меня короткий, острый взгляд и сразу же опять заслонился ладонью, а я, вдохновляясь своими исключительно добрыми намерениями, продолжал:
- Слушай, я ведь тогда тоже был не в себе. Нервничал, всё такое... Ну понимаешь же? Не собирался я бить, просто вдруг накатило, - он не реагировал, и я опёрся ладонью о его колено, стараясь заглянуть в лицо. - По-дурацки всё вышло. И ты, видать, невесть-что себе надумал, я ж понимаю.
Я по привычке начал жестикулировать, чтобы придать уверенности своим словам и не сорваться на обвинения из-за того, что Юкино не отвечал.
- Ну, надо ж как-то разрулить это всё, согласись, Юки... Я морочусь, ты морочишься - и кому от этого хорошо? Давай уже, может, мириться? - в порыве хлопаю Юки по колену, и он наконец убирает руку от лица.
- Айе, я знаю, что ты был прав, - тихо и всё так же глядя в стол.
- Да не прав я был! - ударяю ребром ладони об колено. - И не в том дело... Мы ж друзья, так? Вот и давай по-дружески разберёмся.
Юки подобрал со стола зажигалку и начал невнимательно крутить её в пальцах. Он занервничал, я почти физически чувствовал это, его взгляд заметался по залу, иногда на секунду останавливаясь на мне.
- Да не в чем разбираться, - зажигалка упала на стол, но Юкино тут же подобрал её и продолжил свои манипуляции. - Давай всё забудем.
Произнёс на выдохе, а во мне вдруг опять проснулась обида. Для Юкино это отличный шанс просто съехать с этой темы, раз и навсегда. И мне нужно только согласиться - забить на собственные эмоции и расшатанную психику, чтобы он успокоился, и всё вернулось на круги своя. И пусть мне придётся латать нервы таблетками или жёстким самоконтролем, но я-то справлюсь. А он может просто уйти из группы.
Усилием воли проглатываю обиду, пока ещё меня на это хватает. Пауза затягивается, Юки оборачивается ко мне, и вдруг:
- Я понимаю, что мы не сможем работать вместе... - снова смотрит в стол и говорит об этом, как о деле решённом и неизбежном.
Ах, ты ж!.. Дыхание непроизвольно сбивается от возмущения. Вот и приехали! Я собирался дать ему отсрочку, а он решил, что своим уходом сделает мне одолжение!
Тру ладонью глаза, сдерживаясь изо всех сил. "Спокойно, Айе, спокойно, ты же знал, что он скажет это... Он просто дурак. Думай конструктивно, сейчас его ещё можно удержать. Он дурак... Пожалей его."
В какой-то момент меня осеняет, и, резко развернувшись к Юкино, я обхватываю его за плечи и прижимаю к себе изо всех сил.
- Не говори ерунды. Всё будет, как раньше, сам же говоришь, забудем... Юки-чан, не надо повторять дурацких ошибок... - задыхаюсь от волнения, от сумасшедшей решимости заставить его остаться, от страха, что он может психануть сейчас. "Эх, Юки, ну почему ж ты такой нелогичный!.."
Недолгий ступор сменяется вполне ожидаемой реакцией: Юкино начинает судорожно выдираться из моих рук, слишком решительно, а он ведь сильнее меня. Мне не везёт, пытаюсь ухватиться за его предплечья, а он отворачивает лицо.
- Никогда не будет, как раньше, - произносит неожиданно жёстко и отталкивает мои руки, а я с ужасом думаю, что сам всё испортил. - Ты не понимаешь...
Отчаяние придаёт сил, я рывком разворачиваю Юки к себе и обхватываю ладонью его подбородок.
- Чего не понимаю? Ну чего же? Объясни мне наконец!
Несколько долгих секунд он смотрит запуганно, страдальчески сдвинув брови, но в глубине глаз зреет решимость.
- Я переступил черту, за которой дружба для меня невозможна, - и, дёрнув подбородком, с уверенным недовольством продолжает: - И если ты можешь забить, то я испытывать себя больше не намерен.
Отговорки, опять одни пустые пафосные отговорки! Теряя терпение, с силой встряхиваю Юкино за плечи.
- И это, по-твоему, объяснение? Хватит выкручиваться, слышишь? Я-то могу забить, да, Айе всё переварит! Но ответь, наконец, на один простой вопрос! Не церемонься, мне нужна любая правда, но только правда, а не отмазки. Скажи прямо, если это была месть, если ненавидишь меня или просто хотел приколоться...
Резко обрываю фразу - возмущение вдруг стихает, когда до меня начинает доходить. "Испытывать себя больше не намерен. Испытывать себя..." И в этот момент опять слышу голос Юкино.
- Я люблю тебя. И не хочу с тобой работать. - На второй фразе он поднимает глаза на меня, а я недоуменно моргаю и даже отодвигаюсь от него, прокручивая в голове одну мысль: "лучше бы наоборот". Весь мой план примирения мгновенно рушится, тем самым окончательно сбивая меня с толку, а алкогольный дурман опять застилает сознание, едва воля даёт слабину. Рука сама собой тянется к бутылке, и я понимаю, что вот сейчас момент почти уже упущен.
- Нет, стоп. Идём-ка отсюда. Вставай, живо.
Почти подскакиваю с дивана, дёргая Юки за руку. Неожиданно пришедшая мысль кажется удачной. Конечно, продолжать разговор здесь не получится - значит, нужно только уйти в другое место, тихое, и чтоб там не было выпивки. А пока мы туда доберёмся, у меня будет время подумать.
Моей решительности оказалось вполне достаточно, чтобы ошарашенный Юкино послушно поднялся и пошёл за мной. Таксисту я назвал свой адрес прежде, чем успел задуматься, куда же ехать. Запоздало подумал, что там действительно тихо и нет алкоголя. Все молчали, я целенаправленно промывал мозги минералкой, захваченной из бара, и примерял признание Юки на реальность. Оно странным образом подходило и, кажется, даже объясняло всё. Всё, за исключением одного: как могло так получиться и как вышло, что я даже предположить такого не мог? Но первый вопрос был риторическим: если уж человек хочет кого-то, влюбляется или убеждает себя, что это любовь, - изменить ничего нельзя. Особенно если этот человек такой, как Юки, с яркими эмоциями и вкусом к страстям. Другое дело, почему я не заметил его влюблённости? Но тут вопрос во мне самом, я слишком привык к Юкино и к тем отношениям, что сложились между нами давным-давно. А теперь оказалось, что я был слишком самонадеянным. Интересно, как долго он терпел, прежде чем настал подходящий момент и он рискнул?..
Мы доехали слишком быстро. Мне катастрофически не хватало времени решить, как же поступить, как отговаривать Юки. Я лихорадочно силился придумать нужные, неопровержимые аргументы, пока расплачивался с водителем, пока мы поднимались по лестнице, пока я искал в сумке ключи. Я думал и, кажется, неосознанно тянул время, но Юкино молчал и почти не обращал на меня внимания, не мешая поступать по своему усмотрению.
Прихожая - снять обувь и куртку, комната - бросить сумку под стол, открыть окно и подвинуть Юки пепельницу, кухня - достать из мойки стакан, открыть холодильник... Спохватился я лишь тогда, когда сделал первый глоток ледяного пива, а остановиться уже не получилось. В животе разливалось уютное тепло, а нервозность незаметно отпустила, уступив место привычной уверенности. Всё решаемо. Неужели я не смогу договориться с Юки? Всего лишь немножко терпения...
- Будешь? - протягиваю ему банку. Он молча берёт пиво, а я усаживаюсь на стул прямо перед его креслом, как можно ближе. Жутко хочется курить, но вместо этого забираю сигарету у Юки и бросаю её в пепельницу - меня бесит эта его манера при курении прикрывать лицо рукой. Сейчас я не дам ему возможности прятаться и юлить.
Юки недоволен, его губы слегка кривятся, но, видимо, говорить он передумал. А я, цепляясь взглядом за движение этих губ, вдруг с ошеломительной ясностью осознаю, что сейчас должен сделать. Но ещё больше шокирует то, что я, кажется, давно это понимал, с самого начала сегодняшнего вечера и даже раньше. Но именно сейчас я не вижу других вариантов, кроме...
Юкино вздрагивает всем телом и вжимается в спинку кресла, когда я, резковато-стремительно подавшись вперёд, накрываю его губы своими. В тот же момент в голове грохочущей пульсацией крови разбивает гулкую пустоту, и реальность уплывает куда-то в сторону, оставляя лишь терпковато-пряный привкус вседозволенности. Бесполезной, ведь я не хочу, а собственное напряжение, как назло, не даёт алкоголю выключить мысли.
Он невыносимо сладкий, хотя губы горчат. Сладкий по ощущению и по запаху, а ещё слишком податливый, и меня вдруг переклинивает: не удержавшись, сильно прикусываю его нижнюю губу и сразу толкаюсь языком внутрь, вынуждая его шире открыть рот. Юки вздрагивает и запрокидывает голову, послушный до приторности, и только моя маленькая грубость, кажется, начинает меня заводить. Яростно кусаю его губы, он дёргается, пытаясь меня оттолкнуть, и сглатывает всхлипы, а я не могу остановиться, запускаю пальцы в волосы на его затылке, не оставляя ему возможности отстраниться. Не знаю, сколько это продолжается, но в конце концов Юки с силой отталкивает меня, вскрикнув от боли. Я едва не падаю со стула, а он резко встаёт и направляется к входной двери.
- Эй, Юки!.. - не знаю, как мне удаётся не упасть, но я нагоняю его уже на пороге и за плечо разворачиваю к себе. - Стой. Это... это не месть, просто переклинило. Я не это хотел... Вернись, а?
С трудом перевожу дыхание, сердце колотится где-то в горле, а он поднимает на меня тяжёлый взгляд, опасливо касаясь подушечками пальцев распухших искусанных губ.
- Крыша у тебя едет, что ли...
Зло мотнув головой, разворачиваюсь и возвращаюсь в комнату. Он неохотно идёт следом, поколебавшись, садится рядом со мной на кровать, повинуясь моему небрежному пригласительному жесту. Всё равно послушный...
- Не уходи, - говорю через силу, голос не слушается, каждое слово будто царапает горло. - Из группы. Вообще. Хватит этих психов. Забудем, и дело с концом. Идёт?
- Айе, ничего ты не понимаешь, не хочешь...
Внутри подымается упрямая злость - не даю ему договорить, опрокидывая его на постель, наваливаюсь сверху. Замечаю его испуганный взгляд и через вдох заставляю себя мягко коснуться его губ. Они израненные и солёные на вкус. Юки резко выдыхает мне в рот, но я продолжаю целовать, осторожно, позволяя нетерпению проявляться только в жестах, - когда порывисто стаскиваю с него куртку, задираю футболку, непослушными пальцами лаская его горячие соски. Он коротко стонет, выворачиваясь из моих рук, но я уже чувствую, что он никуда не денется. И он тоже это понимает, злясь на собственную слабость, отталкивает моё лицо и резко закусывает губу, тут же, чертыхаясь, отворачивает голову в сторону, стараясь смахнуть предательски выступившие слёзы. Настойчиво убираю его руки и снова целую - только лицо, не касаясь губ, быстро расстёгиваю ремень и, забираясь пальцами под джинсы, обхватываю член. Торопливо ласкаю его, не давая опомниться, спускаюсь чуть ниже и жадно вожу языком по его груди, одновременно стаскивая джинсы с бёдер. Юки то и дело облизывает губы, дышит неровно, срываясь на хрипы и стоны - пытается сдерживаться, но не сопротивляется - наоборот, выгибается в пояснице, приподымает бедра, будто поторапливая. А я на какие-то секунды успеваю спросить себя: почему я это делаю? Ради группы? Собираюсь переспать с лучшим другом, который пару недель назад внезапно сделал это со мной? Ведь я уже даже не пьян - голова ясная на редкость, но лихорадочное возбуждение, с которым я ласкаю Юки, абсолютно реально. Возбуждение отчаянное, замешанное на жалости и идиотской уверенности, что так надо. Надо ли? Эх, Юки...
Нарочно стараюсь не смотреть в его лицо, запоздало сожалея, что не подумал выбрать другую позу, дрожащими руками придерживаю его бёдра, а он вдруг замирает, вцепившись в мои предплечья так сильно, что я морщусь от боли.
- Айе... - на выдохе, на пределе чувств, в которые я не хочу вслушиваться и только дёргаюсь от неожиданности, от испуга, чересчур неаккуратно входя. Юки больше не пытается ничего сказать, только вновь отворачивает лицо, а я стараюсь загладить вину нежностью и прижимаюсь губами к его шее, двигаясь медленно и осторожно. И только потом, перед самым концом, захлёбываясь его сладостью, вдруг понимаю, что именно снилось мне все эти дни...
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Judicatum solvi (NC-17 - Айе/Юкино [the studs])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz