[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Мансарда с видом на солнце (R - Juri/Leda, Sujk, Aggy [Deluhi])
Мансарда с видом на солнце
KsinnДата: Пятница, 18.10.2013, 20:03 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Мансарда с видом на солнце

Автор: Katzze
Контактная информация: diary, vk, twitter, kattzzee@rambler.ru
Беты: Jurii

Фэндом: Deluhi
Персонажи: Juri/Leda, Sujk, Aggy
Рейтинг: R
Жанры: Слэш, Романтика, Ангст, Hurt/comfort, AU
Предупреждения: OOC, Нецензурная лексика
Размер: Миди
Статус: Закончен

Описание:
Хорошая вещь – рука друга. Ни к чему не обязывает того, кто ее протягивает, и очень утешает того, кто ее пожимает (с)
 
KsinnДата: Пятница, 18.10.2013, 20:07 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
История о замершем времени и апельсиновом джеме

Осеннее солнце почти не грело, но зато оно заливало светом большую просторную мансарду, где собралась странная компания. Редко можно было увидеть более непохожих друг на друга людей, которые при этом смеялись бы вместе, активно обсуждали что-то и явно не скучали в присутствии друг друга.
Четверо друзей – а в том, что молодые люди были именно друзьями, сомневаться не приходилось – расположились на полу, усевшись прямо под огромными окнами в крыше, и даже попытались устроить нечто вроде пикника, только вместо еды захватили одно пиво.
- Даже не верится, что завтра этого барака не станет, - заметил один из них, тощий и с дредами, когда в помещении ненадолго повисла тишина.
- Мне вот, кстати, жалко, что дом снесут, - произнес сидящий рядом с ним приятель, и по его недовольному тону можно было догадаться, что он со своим мнением был в меньшинстве.
- Ничего не жалко, - покачал головой третий, а четвертый что-то промычал, делая в этот момент глоток пива.
- Чего? – спросил у него парень с дредами.
- Леда всегда жалел этот дом, - уже внятней произнес тот. – Из-за мансарды.
- Мансарда классная, но у меня с этим местом не самые приятные воспоминания связаны, - невесело усмехнулся один из друзей.
- Бывали и хуже, - заверил четвертый из друзей. – И лично у меня все худшее случилось до того, как я переехал.
- Вот я уже и не помню, как попал сюда, - заметил парень с дредами и покрутил в руках свою бутылку. – А ты, что ли, помнишь, Джури?
Джури только улыбнулся немного грустно и покачал головой. Он отлично помнил, как переехал жить в этот дом, который завтра должен был стать грудой кирпичей. Но, как ни странно, теперь, спустя почти целый год после печальных событий, с которых все началось, он ни о чем не жалел.


~~~

Минуты складывались в часы, часы собирались в дни, а дни – в недели, но Джури не замечал этого. Потом недели сложились в месяцы, но он и теперь не почувствовал перемен. Джури не заметил, как закончился декабрь и пришел новый год, и не узнал, как завершилась зима. Наступление весны прошло мимо него: солнце – непривычно теплое и ласковое – пробивалось сквозь грязные стекла, но Джури не чувствовал прикосновений его лучей. И даже первый месяц весны перевернул листки календаря, а Джури не узнал об этом.
Для Джури время остановилось двадцать третьего ноября прошлого года.
Джури всегда знал, что люди погибают в автокатастрофах, погибают часто и повсеместно, но это были какие-то чужие, незнакомые ему люди. Джури помнил, что люди боятся летать на самолетах, но по статистике большинство находит свой конец в салоне автомобиля, а вовсе не в авиакатастрофах. Джури все это знал и помнил, но подумать не мог, что однажды печальная статистика коснется и его, а дорогого ему человека покажут в сводке новостей. В двухминутном ролике между информацией о курсах валют и прогнозом погоды.

...Мезуми была не просто его девушкой – Мезуми была самым дорогим для Джури человеком. Мезуми он любил без памяти много лет и, страшно признаться, порой, проходя мимо ювелирных магазинов, украдкой поглядывал на кольца. В течение дня Джури запоминал все хорошее, забавное, интересное, что с ним случалось, и вечером, вернувшись в их съемную квартиру, рассказывал и пересказывал, что узнал и услышал, чтобы поглядеть, как Мезуми смеется и радуется вместе с ним.
О Мезуми Джури знал абсолютно все, и даже ее недостатки умиляли его. Почему-то Мезуми была совершенно несамостоятельной и немного неловкой – в ее руках разряжались пульты от бытовой техники и билась посуда. Мезуми не могла научиться водить машину и часто ломала высоченные каблуки модельных туфель, в которых так любила ходить. Мезуми была совсем миниатюрной, и едва доставала Джури до плеча, хотя он тоже не мог похвастать высоким ростом. Мезуми хотелось носить на руках, и было радостно отдавать ей свой пиджак в холодный вечер. Мезуми была очаровательной и очень красивой.
Мезуми была.
Очень долго Джури не мог заставить себя говорить о ней в прошедшем времени. Очень долго не принимал того факта, что сердце Мезуми остановилось, когда в такси, которое она имела несчастье вызвать, возвращаясь с работы, врезалась другая машина. Очень долго – бесконечные двенадцать дней.
Когда-то Джури слышал, что эмоциональная боль длится двенадцать минут, а все остальное – это самовнушение. Боль Джури прожила двенадцать дней, а потом время остановилось.
Мезуми умерла не двадцать третьего ноября – она умерла на двенадцать дней раньше, но Джури осознал, что он теперь один, именно в этот злополучный день, и ему сразу стало легко.
До этого Джури не мог смириться: он страдал, рыдал, проклинал и ненавидел. Ненавидел в первую очередь себя за то, что не уберег. Ненавидел водителей машин – всех на свете машин. И Мезуми тоже немного ненавидел – за то, что покинула его. Джури жалел о том, что так и не купил то кольцо и не сказал самые важные слова любимой девушке. Жалел, что слишком мало времени проводил с ней. Горевал о том, что уже ничего нельзя было изменить. Если есть в этом мире непоправимое, так это только смерть – как понял теперь Джури. К мертвой девушке не приползешь на коленях, умоляя ее вернуться.
А потом время остановилось, и Джури стало плевать на то, что происходит вокруг. На то, что минуты складываются в часы, а часы собираются в дни, что недели и месяцы его жизни уходят. Время остановилось – Джури некуда было торопиться.
Из института его отчислили через месяц. Быть может, если бы он пришел и объяснил, что произошло в его жизни, какую страшную утрату он понес, ему пошли бы навстречу и дали шанс наверстать упущенное. Но Джури никуда не пошел: если время стоит, спешить некуда.
Когда именно его уволили с работы, Джури тоже не знал – он даже не заметил бы этого, если бы однажды на карточке не закончились деньги. Джури не помнил, когда это произошло и какое было время года – кажется, в тот раз он вышел, чтобы купить еды в супермаркете, и ему не хватило наличных, чтобы оплатить счет. Джури было плевать на это, но когда в следующий раз имеющейся суммы оказалось недостаточно, чтобы заплатить за квартиру, пришлось озадачиться поиском новой, более дешевой.
Джури теперь было все равно, где жить – это Мезуми хотела большую и светлую квартиру, а он искал что подешевле. Набравшись наглости, он позвонил родителям и попросил денег. И те, конечно, дали, но Джури понимал, что делает это в первый и последний раз. Он точно знал, что негоже взрослому человеку попрошайничать и клянчить у пожилой матери на еду, но сам себе пообещал, что потом все вернет. Когда-нибудь, когда найдет работу, когда все переменится – когда заржавевший механизм остановившихся часов заработает вновь. Джури не ставил на себе крест, как могли подумать случайные свидетели его горя, и где-то в глубине души верил, что однажды все наладится. Но пока время стояло, и ничего в его жизни не происходило.
Новое жилье – не квартира, а комната – нашлось довольно скоро. Отсортировав на сайте объявлений все варианты по цене, он неожиданно обнаружил комнату, которая сдавалась почти в центре города, но стоила более чем недорого. Джури сразу заподозрил подвох, но решил проверить, что предлагалось на деле. Однако объяснение такой дешевизне нашлось удивительно быстро и оказалось более чем банальным – дом, комнату в котором заприметил Джури, через несколько месяцев собирались сносить.
- Там хотят построить банк, - скучающим тоном сообщил ему агент по недвижимости. - Через месяца четыре, от силы через полгода, дома не станет. Интересует такой вариант?
Джури пожал плечами. Комната стоила копейки, а что с ним будет через четыре месяца – он знать не ведал.
Оформление бумаг заняло десять минут, после чего Джури получил договор на трех страницах дешевой бумаги и простенький ключ.
Как ни странно, четырехэтажный и очень старый дом чем-то понравился ему, несильно и почти неуловимо, но понравился. Располагался он во дворах на небольшом пустыре, который в скором времени должно было занять здание банка. Первые два этажа занимали офисы не слишком успешных фирм, которые уже подыскивали себе новые помещения. На третьем этаже не жил никто: Джури не проверял, но подозревал, что в слишком уж плачевном состоянии тот находился. А на четвертом сдавалось всего пять комнат, одна из которых досталась Джури.
В конце коридора был общий санузел с общим баком горячей воды, разбитой плиткой и облупившейся ванной – видимо, во времена последнего ремонта о душевой кабине никто еще даже слыхом не слыхивал. Кухня располагалась в другом конце коридора, была совсем крохотной и грязной. Раз в неделю приходила немолодая уборщица, которая непринужденно смахивала пыль, протирала пол и уходила. Но сор и антисанитария не смущали Джури – в его жизни были проблемы посерьезней. Например, застывшее время или отсутствие интереса к чему бы то ни было.
В одной из комнат жил странный парень – тощий, длинный и с растрепанными дредами на голове. Как-то раз Джури столкнулся с ним возле их общего туалета, в другой раз – просто в коридоре. Парень нес в руках мольберт, и Джури решил, что тот был никем иным, как художником. Выглядел незнакомый тип соответственно – какой-то ободранный и неухоженный, ничем не отличающийся от бездомного.
По соседству с Джури, через хлипкую стенку, влачила уныло существование молодая супружеская пара. Девушка часами не уставала орать на своего мужа и доказывала, что потратила лучшие годы жизни на такого никчемного человека, как он. Никчемный человек отмалчивался, вероятно, осознавая упомянутую никчемность.
Парочка уехала чрез две недели после того, как переехал Джури, и теперь комната пустовала.
Далее по коридору жил старик-пенсионер. Он целыми днями скучал, иногда уходил погулять и долго наматывал круги вокруг дома. Первое время он пытался завязать общение с Джури, но, видя его равнодушие, оставил эти попытки. Уехал он примерно через месяц, вероятно, подыскав новое жилье, которое не грозило вот-вот обратиться в груду обломков.
В дальней же комнате, возле самой ванной, обитал вовсе нелюдимый тип, быть может, немного старше Джури. У него были длинные волосы и пирсинг в губе и в брови – Джури успел рассмотреть это, пару раз встретив его то у дома, то на кухне. Как и художник, мрачный сосед не спешил заводить знакомство, чему Джури был только рад. Чем тот занимался и что из себя представлял, было неясно, но Джури и не задумывался о таких незначительных мелочах.
Примерно с неделю Джури и два его нелюдимых соседа жили втроем. Даже имен их Джури не знал, зато слышал, как иногда те ругаются из-за всякой ерунды, вроде вылитой горячей воды или украденного из холодильника яблока.
Голоса его соседей были единственным, что нарушало тишину полузаброшенного дома, так подходившего Джури, время которого остановилось. Он по-прежнему ничем не занимался – часами лежал в постели, глядя в потолок, и выходил лишь по нужде. Раз в неделю Джури приходилось покидать дом, чтобы купить хоть какие-то продукты. Однако и эта необходимость вскоре пропала, потому что закончились последние деньги. Джури начал голодать, но даже на это обращал мало внимания. Дискомфорт в быту был ему безразличен, дискомфорт в желудке тем падче.
Устоявшийся покой в один солнечный весенний день нарушил звук мотора мотоцикла, на который Джури сперва не обратил внимания: в офисы на нижних этажах порой приезжали посетители. Однако на следующий день рев мотоцикла повторился снова, а потом за фанерной дверью послышался голос, не принадлежавший никому из знакомых ему соседей. И Джури понял, что в обреченном на снос доме появился новый обитатель, к которому, впрочем, он не проявил интереса.
Впервые Джури увидел его случайно в окно. Не питая любопытства ни к чему вокруг, в окна Джури не смотрел особо, но в тот раз, совершенно случайно и не задумываясь, глянул и тут же замер на месте.
В первую очередь его внимание привлек не сам парень, а его спортивный мотоцикл – ярко-зеленый, с каким-то ядовитым оттенком. На солнце блестящее покрытие переливалось и сияло так, что у Джури зарябило в глазах, и почему-то возникла ассоциация с навозной мухой. Засмотревшись на такое диво, Джури не сразу взглянул на хозяина этого безобразия, который на фоне своего байка имел вид куда менее примечательный. Джури успел разглядеть лишь его крашенные светлые волосы, пока тот парковал зеленое чудо и снимал шлем. Но только Джури захотел присмотреться внимательней, как парень неожиданно, будто почувствовав, что на него смотрят, поднял голову и встретился глазами с Джури, не успевшим вовремя отпрянуть от окна. Вместо того чтобы пожать плечами и пойти своей дорогой, парень радостно улыбнулся, словно знакомого увидел, и только тут Джури опомнился, делая торопливый шаг назад. Почему-то стало неловко, будто он специально подглядывал за новым соседом.
Впрочем, об этом инциденте Джури быстро забыл, тем более, что с новеньким он больше не сталкивался – тот целыми днями где-то пропадал. У Джури появилась новая забота, которая заставила его немного встряхнуться, но так и не вывела из оцепенения.
Джури банально хотел есть, но денег не осталось ни копейки. За квартиру он задолжал и только надеялся на то, что в таком непрезентабельном доме не станут перебирать харчами и не выгонят его в шею сразу. Стать бездомным хотелось меньше всего, но Джури представить себе не мог, как вернуться к нормальной жизни, как начать втягиваться в круговорот общения с людьми, ведь время для него продолжало стоять. Только желудок с этим утверждением был в корне не согласен.
Своровать в первый раз оказалось сложней всего. Почему-то Джури был твердо уверен, что ничего не получится, и его поймают за руку через секунду после совершения преступления. В тот раз Джури схватил с полки в супермаркете плитку шоколада и припустил на выход так быстро, что уже своим поведением мог привлечь излишнее внимание. Но тогда его не поймали. Не поймали и на следующий раз, и на последующий тоже.
По два раза Джури не ходил в одно и то же место, а еще постоянно напоминал себе, что обязательно вернет деньги за украденные продукты, когда заработает их. Чувство стыда грызло его изнутри, и он все равно сильно недоедал, стараясь предпринимать вылазки в супермаркеты как можно реже.
 
KsinnДата: Пятница, 18.10.2013, 20:08 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Перемены в его жизни начались в первый день июня, но о том, что весна закончилась, он узнал несколько позже – начало лета Джури пропустил так же, как до этого прозевал зиму или новый год.
Аппетит у Джури в последнее время почти отсутствовал, но, проснувшись в то утро, он сразу почувствовал голод. Джури только вздохнул, вспоминая, что в холодильнике остался пакет с парой маленьких шоколадных кексов, которые успели изрядно зачерстветь. Пора было снова отправляться на промысел, и мысль об этом вгоняла Джури в тоску по двум причинам: воровать по-прежнему было стыдно и не хотелось лишний раз вообще куда бы то ни было выходить.
Вздохнув еще раз, Джури выбрался из постели и решительно направился на кухню.
Смех он услышал, едва открыв дверь в коридор, и по голосам догадался, кого именно встретит на кухне – светловолосый мотоциклист хохотал как больной и своим смехом заглушал голос неопрятного художника. Джури сначала даже хотел вернуться в комнату и переждать, когда ненормальная парочка разойдется по своим делам, но зачем-то одернул себя: прятаться невесть от кого в собственном доме было как минимум глупо.
- А потом он на меня такой смотрит, - донеслось до Джури, пока он шел по коридору – мотоциклист наконец отсмеялся и принялся рассказывать что-то. – А я ему такой говорю: "Засунь свой член в какое-то другое место!" А он…
Конец реплики Джури не услышал, потому что теперь от души расхохотался художник. В произнесенной реплике Джури не услышал ничего забавного, и лишь вспомнил, что пока Мезуми была жива, по утрам они слушали джаз. Мезуми включала музыкальный центр на полную мощность и даже умудрялась приплясывать, собираясь на работу: девушка говорила, что джаз придает ей бодрости на целый день. А теперь Джури был вынужден слушать по утрам какие-то пошлые шутки и смех неприятных ему людей. Хотя и бодрость на целый день больше не была ему нужна, как он справедливо отметил в этот момент.
Смех резко оборвался, когда он переступил порог, и оба соседа дружно повернули головы в его сторону. Джури успел заметить, что в глазах светловолосого мелькнуло любопытство, когда художник лишь скользнул равнодушным взглядом по его лицу.
Выглядела эта парочка более чем живописно. Оборванец-художник стоял у окна, прислонившись плечом к стене и курил, выпуская дым в форточку, а его приятель вытащил себя на кухню в одной длинной футболке, едва прикрывавшей пятую точку – очевидно, в чем спал, в том и пришел. Джури только покосился на его тощие голые ноги, и подивился, что тот был в придачу еще и босиком. При всем равнодушии к окружающему миру Джури и то не рискнул бы расхаживать по их дому без обуви: наступить здесь можно было на все что угодно, начиная с битого стекла и закачивая тараканом.
- Привет, - радостно поприветствовал Джури обладатель голых ног.
- Доброе утро, - ответил вежливый Джури, понадеявшись, что на этом разговор окончится, и открыл холодильник.
- А я тебя видел, - не оправдал его надежд общительный сосед, пока художник в очередной раз затянулся. – Ты на меня в окно смотрел.
Джури хотел ответить, что ни на кого он не смотрел, а белобрысый обознался, когда увидел, что пакет с кексами пропал.
- Какого… - начал было Джури, с запозданием осознавая масштабы бедствия. Кексы были его последним съестным запасом.
- Э-э… - неуверенно протянул новый сосед за его спиной, и Джури, услышав виноватые интонации в его голосе, обернулся, чтобы смерить хмурым взглядом.
- Не бей меня, я тебе еще пригожусь, - тут же улыбнулся тот, а его друг усмехнулся.
- Бей еще как, - подал он голос, безошибочно разгадав, что случилось. – Его убить мало. Вчера этот засранец мое последнее пиво утащил.
- Я куплю тебе другое, - отмахнулся от него упомянутый засранец и тут же обратился к Джури. – Твои кексы были, да?
Парень очень старался придать голосу виноватые нотки, но получалось плохо – раскаяния он явно не испытывал.
- Мои, - мрачно ответил Джури и закрыл холодильник. Идти в супермаркет ему не хотелось в принципе, идти прямо сейчас – не хотелось до отвращения. Но в животе настойчиво ныло, и Джури понимал, что долго так не протянет.
- Ну прости, я не хотел, - развел руками новенький.
- Еще как хотел, - заверил Джури его друг.
Но когда Джури развернулся, чтобы вернуться в свою комнату, парень, виноватый в его беде, чуть ли не наперерез бросился.
- Эй, не обижайся, чего ты! – затараторил он. – Давай я тебя тостами угощу! С джемом.
- С моим джемом, - уточнил художник и раздавил окурок в консервной банке, служившей ему пепельницей.
- Не сердись, правда, - продолжал уговаривать Джури сосед. – Они уже готовы. Тосты, в смысле.
Словно в подтверждение его слов щелкнул тостер, и Джури только теперь почувствовал тонкий аромат горячего хлеба. Есть захотелось еще сильней.
- Не надо, - гордо отказался он, но парень не пожелал сдаваться.
Вцепившись в его запястье, он дернул Джури к столу и чуть ли не толкнул на расшатанный табурет. Джури хотел было возмутиться из-за такого фамильярного поведения, но в этот момент табурет предательски качнулся, и Джури чудом успел схватиться за край стола, чтобы не свалиться, а все гневные отповеди сразу вылетели из головы.
- Не падай, - запоздало предупредил его виновник несостоявшегося падения, ловко выкладывая на не совсем чистую тарелку горячие тосты. – Кстати, меня Леда зовут. А тебя?
- Джури, - нехотя признался Джури.
- О, будем знакомы, - непонятно чему обрадовался Леда. – А это Агги. Агги сказал, что ты необщительный и ни с кем не разговариваешь.
- Лучше так, чем как этот придурок из дальней комнаты, - заметил на это художник, имя которого наконец узнал Джури.
- Да нормальный он, - махнул на Агги рукой Леда.
- Тебе-то откуда знать?
- Я с ним вчера общался. Он сказал, что он – нормальный, а придурок в этом доме только ты.
Леда ткнул ложкой, которую держал в руках, в сторону Агги, и тот, возведя глаза к потолку, направился в сторону коридора.
- А ты не будешь с нами? – спохватился Леда.
- Нет, не буду, - с ехидством в голосе ответил Агги.
- Ну а джем хоть оставишь? – возмутился Леда, как будто у него что-то украли.
- Весь джем ты сожрал.
- Эй, ну будь человеком! – потребовал Леда. – Мне надо Джури угостить.
- В шкафу твой джем, - донеслось уже из коридора. – Смотри, чтоб не слиплось.
Когда перед Джури вдобавок к аппетитным тостам появилась еще и небольшая баночка с ярко-оранжевым содержимым, он почувствовал, как в желудке заурчало.
- Апельсиновый, - сообщил ему Леда, присаживаясь рядом, и снова попросил. – Не злись на меня. Если кто-то съел твое печенье, значит, ты не так уж одинок.
Эту фразу Джури уже слышал где-то прежде, но все равно растерялся и хотел сказать хоть что-то в ответ, но в этот момент из коридора послышался глухой удар, и он не сразу понял, что это с силой врезали ногой по хлипкой двери.
- Твою мать! – гаркнул Агги. – Опять всю горячую воду вылил, сука!
За этим послышался еще один удар в дверь и содержательный ответ:
- Да пошел ты…
- О-о-о, начинается, - протянул Леда, прежде чем откусил от тоста. – Фаф буфет фкандал.
- А? – не понял его Джури.
- Скандал будет, говорю, - с трудом проглотив толком не пережеванный кусок, повторил Леда. – Да ты ешь давай.
Просить дважды Джури не пришлось, и он торопливо схватил ложку, чтобы намазать джемом тост.
Озлобленный Агги еще пару раз пнул дверь ненавистного соседа, а потом уже хлопнула дверь в его комнату – вопреки ожиданиям Леды скандалить хмурый тип не вышел. Подобные стычки происходили чуть ли не каждый день, и Джури уже давно не обращал на них внимания, а вот тосты… Тосты в его жизни случались значительно реже.
Как бы сильно ни хотелось есть, Джури все равно замер на миг, любуясь прозрачным оранжевым угощением, а потом откусил сразу большой кусок и почти мгновенно проглотил его.
- Да ты как из голодных краев приехал, - рассмеялся Леда, глядя на него. – Давай кофе сделаю. У меня только растворимый – гадость еще та. Будем пить через силу, как лекарство.
Но Джури его не слушал. Так хорошо и так вкусно ему давно не было, и он зажмурился, наслаждаясь каждой секундой неожиданного завтрака. Впервые за долгое время его что-то порадовало.

После этого случая жизнь Джури изменилась, и он сам не мог понять, хорошо это или не очень.
Новые знакомые – обитатели дома под снос – ему не слишком нравились. Леда был настырным, болтливым и чрезмерно активным. Агги, словно антипод своего друга, - мрачноватым, немного агрессивным и ироничным. Третий сосед, которого звали Сойком, как Джури узнал благодаря Леде, редко появлялся на глаза, но как-то раз Джури перекинулся с ним парой слов и понял, что более молчаливого и хмурого человека в жизни своей не встречал. Должно быть, Джури выглядел не лучше своего нелюдимого соседа, но он хотя бы пытался улыбаться из вежливости. Сойк же не считал нужным напрягаться.
Кое-что Джури выяснил и о жизни своих соседей – опять же, благодаря Леде, который слишком часто пытался завести с ним разговор. Джури узнал, что сам Леда работал в какой-то сети ресторанов, только работу выполнял самую неинтересную – развозил еду на заказ по домам и офисам.
- Разве на мотоцикле увезешь много? - удивился Джури.
- На мотоцикле можно увезти сколько угодно, - весело подмигнул ему Леда. - Зато мотоцикл не стоит в пробках. Красота!
Спортивный байк лягушачьего цвета можно было назвать каким угодно словом, кроме слова "красота", но Джури не стал делиться с новым приятелем своими соображениями по этому поводу.
Агги действительно был художником, но показывать свои картины не спешил, а Джури не стал просить. Леда объяснил, что дела у Агги идут не очень: мало кто способен оценить талант такого мастера, как сказал он. Но Джури, для которого время по-прежнему стояло, а жизнь была пустой и пресной, даже это замечание не заинтриговало. Оказалось, что Агги и Леда учились в одном классе – именно благодаря однокласснику Леде и удалось найти такое недорогое жилье.
Выведать, чем занимался Сойк, не удалось даже такому беспардонному человеку, как их новый сосед. Как Леда ни пытался разговорить его, тот отвечал односложно и сдержанно, но в остальном – вполне миролюбиво. Сойку не нравился Агги, и кто кого чаще провоцировал на конфликт, Джури сложно было определить. Зато он обратил внимание, что хмурый парень из дальней комнаты ездил на дорогой красивой машине. Призадумавшись, Джури определил, что, вероятно, в месяц за бензин тот отдавал больше, чем за убогое жилье, и зачем в таком случае Сойку понадобилось селиться в столь унылом месте с соседями, которые ему явно не нравились, Джури не мог понять.
Единственным бесспорным плюсом нового знакомства для Джури стали ежедневные завтраки. Через неделю утренние тосты с апельсиновым джемом превратились в нечто вроде традиции, и Джури угощали, ничего не требуя взамен. Как оказалось, джем готовила мать Агги, но сам Агги не слишком любил подобное лакомство, потому был рад отдать его Леде.
- Просто у Агги плохие отношения с родственниками, и он не хочет провоцировать новые споры и обиды отказом от банки джема, - пояснил как-то раз Леда, и было непонятно, шутит он или говорит серьезно.
Жить на одном этаже в доме с общими удобствами и никогда не встречаться, было физически невозможно, и постепенно Джури все больше узнавал о своих соседях, как и они узнавали о нем.
- А кто ты вообще? - спросил его как-то раз Агги, когда в очередной раз курил на кухне, а Джури пришел за стаканом воды.
- Я? - растерялся Джури.
- Ну да. Чем ты занимаешься?
- Я... Я – студент, - неуверенно пробормотал он и отвернулся к раковине.
- Студе-ент, - задумчиво протянул Агги и глубокомысленно добавил: - Все мы были студентами...
- Не все, - возразил Джури. – А у тебя что, есть высшее образование?
- У меня нет, - ответил Агги. - Но студентом я был.
- Отчислили? - догадался Джури.
- Ага. После второго курса.
- И меня отчислили, - зачем-то признался он.
- Ну и дурак, - ни с того ни с сего заявил Агги.
- Это почему же? - опешил от такой прямолинейности Джури.
- Потому что если студента отчисляют, причина может быть только одна – его собственная дурость, - уверенно произнес Агги, и Джури понял, что спорить не стоит. А подумав немного, он решил, что не так уж его сосед был неправ.
То, что Леда как-то слишком часто ищет с ним встречи и общения, Джури заметил не сразу. Все посторонние люди раздражали его одинаково, и Леда не был исключением. Зато он постоянно подкармливал Джури, и когда тот пытался возразить, говорил, что ему это ничего не стоит.
- Я же в ресторане работаю, забыл? – улыбался Леда.
- Ты, что ли, с кухни продукты таскаешь? – без особого интереса спросил Джури.
- Нет, не таскаю, - рассмеялся новый знакомый. – Но все, что считается подгоревшим, или то, что приготовили вчера, никому уже не нужно. А ты вон какой тощий. Так что ешь.
Такая дружба была выгодна Джури, и потому он терпел чрезмерное внимание Леды, не сразу заметив, что новый сосед с каждым днем нервировал его все меньше. Насчет квартиры Джури договорился, что заплатит с отсрочкой еще через месяц, правда, где взять деньги к заявленному сроку, он не знал, решив подумать об этом позже.
Жизнь уладилась и потянулась в том же темпе, что и раньше, только теперь у Джури не всегда получалось бесцельно пролеживать в постели по полдня, ни о чем не думая – вечером с работы возвращался Леда, и первое, что он делал, это стучал в дверь Джури, чтобы поздороваться с новым другом и завязать разговор часто не на один час.
Однажды вечером Леда привез огромную пиццу.
- Заказчики отказались, - сообщил он, разрывая коробку на кухне. – А я и подумал, зачем добру пропадать?
Джури и Агги переглянулись и уселись за стол, когда Леда наконец справился с упаковкой, просто оторвав верхнюю ее часть.
Агги с этот вечер был каким-то невеселым и даже не подкалывал Леду по доброй привычке, потому все внимание нового друга досталось Джури. И пока он как обычно вяло отвечал на вопросы приятеля, в коридоре хлопнула дверь.
- О, Сойк вернулся, - воодушевился Леда и ту же громко позвал. – Со-ойк!
- Зачем так орать? – поморщился Агги, которому наверняка не слишком хотелось общаться с нелюбимым соседом, но Леда не обратил внимания на его недовольство.
Сойк появился на пороге кухни через полминуты и окинул удивленным взглядом собравшихся и небогатое угощение.
- Давай с нами, - решительно потребовал Леда и пододвинул к маленькому столу еще один табурет. Джури покорно подвинулся к стене, а Агги со скучающим видом уставился за окно. – Присаживайся.
Джури думал, что Сойк окажется, и, наверное, так думал и сам Сойк – в его глазах отразилось сомнение. Но в последний момент что-то заставило его передумать, и он спросил:
- А в честь чего пир?
- В честь отличного вечера, - провозгласил Леда.
Фраза прозвучало забавно: флегматичное выражение лица Агги, унылое – Джури и растерянное – Сойка никак не соответствовали атмосфере отличного вечера, который упомянул Леда. Но почему-то Сойк не стал уходить. Вместо этого он пожал плечами, потом открыл холодильник и выставил на стол несколько банок пива.
- Вот теперь праздник точно удался, - просиял Леда.
- Судя по тому, что я постоянно недосчитываюсь своего пива, он удается у тебя каждый вечер, - криво усмехнулся Сойк, присаживаясь за стол.
- Это не я, это Агги, - тут же соврал Леда, развеселившись, а Агги от этого заявления перекосило пуще прежнего.
- Да чтоб я сдох брать его пиво, - пробормотал он.
- Если б ты брал мое пиво, ты б точно уже давно сдох, гарантирую, - заверил его Сойк.
- Брейк! – тут же вмешался Леда и поднял свою банку. – Выпьем за компанию! Давайте хотя бы на один вечер представим, что все мы – лучшие друзья.
- Пиздец, - прокомментировал тост Агги, после чего они дружно выпили.
Джури не пил спиртное уже очень давно, и даже от светлого пива сильно захмелел. Его банка еще не опустела, но картинка перед глазами начала расплываться, а голоса собеседников доносились приглушенно. Но именно в этот момент Джури подумал, что ему нравится такое состояние и такой вечер, создававший иллюзию, что все у него в порядке, и что он такой же обычный человек, как и все, а его время никогда не останавливалось.
"Так и спиться недолго", - с иронией подумал Джури, но тут же понял, что сделать это не получится: на алкоголь у него все равно не было денег.
 
KsinnДата: Пятница, 18.10.2013, 20:08 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Такое существование могло тянуться сколь угодно долго, вплоть до самого сноса дома либо же до того момента, когда Джури все же выселили бы за просрочку с оплатой. Но в один субботний вечер произошли судьбоносные перемены, о которых Джури потом неоднократно вспоминал.
Все началось с чаепития и ставшего уже привычным апельсинового джема. В тот день Леда был выходной и предложил Джури ополовинить еще одну баночку угощения от родителей Агги.
- День нельзя считать неудавшимся, если у тебя есть апельсиновый джем, - заявил Леда, пока Джури наворачивал сладость ложкой прямо из банки. Сам же Леда не спешил угощаться, а стоял у окна и смотрел куда-то вдаль.
- Угу, - как обычно немногословно ответил Джури.
- Жаль будет, когда этот дом снесут, - зачем-то добавил Леда, на что Джури пожал плечами.
- Старый он, клоповник такой, - честно ответил он. – Правильно, что снесут. Жаль только, что жить станет негде…
- Ну ты не пра-ав, - протянул Леда, как будто даже возмутившись из-за такого заявления. – Клоповник – это да, но мы сами виноваты, что кругом грязь. Вот только я никогда не видел дома с такой мансардой!
- С чем? – удивился Джури и даже не донес ложку до рта.
Леда обернулся и посмотрел на него такими глазами, будто Джури превратился в невиданное животное. Казалось, он поверить не мог в то, что услышал.
- Ты что, не видел, какой здесь чердак? – негромко спросил он таким тоном, словно речь шла не об упомянутом чердаке, а о какой-то прописной истине. Примерно таким голосом Леда мог спросить: "Ты что, не знал, что Земля круглая?"
- Нет, - честно ответил Джури. – Я не лазал по чердакам.
- Да ты полжизни потерял, - очень серьезно заверил его Леда. – Пойдем.
- Э… А доесть? – не понял причин спешки Джури.
- Пойдем.
Спорить не хотелось, Джури по большому счету было все равно, что делать, и спешить было некуда, потому он послушно пошел за Ледой.
Узкая лестница, на которую Джури до этого не обращал особого внимания, уходила вверх, и, преодолев с десяток ступенек, они оказались на чердаке. Джури ожидал увидеть пыльное помещение, грязное и заваленное хламом, но как только выбрался через люк в полу, понял, что ошибся. В первый миг он даже зажмурился от яркого света, ослепившего его после полумрака лестничного пролета.
Назвать чердаком это помещение не поворачивался язык – ему действительно больше подходило именование мансарды. Пол и правда был пыльным, по углам с неведомых времен высились кучи хлама, но на все это Джури не обратил особого внимания. Крыша находилась низко, немного выше человеческого роста, но вместо ожидаемых старых перекрытий Джури увидел над головой огромное окно из десятка стеклянных створок. Рамы были старыми и облупившимися, в вот стекла почему-то чистыми. И хотя солнце уже клонилось к закату, сияющий свет заливал просторную мансарду, больше похожую на длинную галерею. В воздухе плясали пылинки, и было немного жарко, но Джури думал лишь о том, что здесь, должно быть, целый день было солнечно, вне зависимости от того, в какой части небосвода находился солнечный диск.
- Скажи! – потребовал Леда, явно удовлетворенный удивленным выражением лица Джури.
- Обалдеть… - честно ответил он и лишь теперь посмотрел по сторонам.
Помимо хлама неопределенного происхождения ближе к центру мансарды располагался старый пыльный диван, возле него стоял мольберт с незаконченной картиной, вокруг него в беспорядке валялись какие-то грязные тряпки, кисти и тюбики.
- Агги тут себе мастерскую устроил, - проследил за взглядом Джури Леда и прошел к центру чердака. – Кстати, это он окна вымыл, чтобы светло было. Я ему сказал, что убрал бы тогда уже везде, но он ответил: тебе надо, ты и убирай.
Что Агги ответил именно так, Джури даже не сомневался. Подойдя ближе к мольберту, он увидел, что невдалеке, прислоненные к скату крыши, подсыхали еще несколько растянутых полотен. Поглядев внимательно на картины, Джури про себя дал им определение "мазни" и тут же потерял интерес. Если Агги и был талантлив, Джури этого не заметил.
- Днем тут жарковато, а вот утром и вечером очень классно наблюдать за рассветом и закатом, - заявил Леда и потянул за нижнюю часть дивана.
Со скрипом тот разложился, подняв в воздух облако пыли, но Леду это не смутило.
- Ложись, - пригласил он Джури и сам завалился на диван, тут же закинув руки за голову.
Поглядев с сомнением на не самый чистый, но единственный здесь атрибут мебели, Джури вздохнул и последовал примеру нового приятеля, решив, что все равно ничего не теряет.
Лежать на диване и смотреть на розовое закатное небо было здорово. Несколько оконных створок Агги оставил приоткрытыми, из-за чего запах краски почти не чувствовался, зато веяло прохладой, как будто они находились не в центре раскаленного летнего города, а где-то на природе. Прикрыв глаза, Джури вдохнул глубже, а потом снова открыл их, глядя на облака, которые в лучах закатного солнца приобретали коралловый цвет.
- Джури… - через некоторое время нарушил молчание Леда. Он лежал неподвижно уже достаточно долго, и Джури мельком подумал, уж не уснул ли его приятель, но проверять не стал. – Можно спросить?
- Ты уже спрашиваешь, - подавив вздох, ответил он.
Джури всегда подозревал, что однажды это случится: в какой-то момент его сосед таким вот серьезным голосом поинтересуется, как Джури докатился до такой жизни.
- Как ты попал в этот дом? – не оправдал его ожиданий Леда.
Джури моргнул и повернул голову, недоуменно покосившись на Леду, который глядел на него очень внимательно.
- Как и все, наверно, - неуверенно ответил Джури. – Нашел объявление на сайте…
- Да я не о том, - прервал его Леда. – В этом клоповнике, как ты сам сказал, ни один нормальный человек не захочет жить просто так. Должны быть причины.
- Причина – низкая цена, - честно ответил Джури. – Как и у всех, наверно…
- Не у всех, - возразил Леда.
- Да, у Сойка тачка стоит дороже всего этого дома, - заметил Джури. – Вот он почему тут живет, совсем непонятно.
Леда на это ничего не ответил, и Джури тоже замолчал, однако тишина показалась ему гнетущей. Новый приятель по-прежнему желал знать, что довело Джури до его нынешнего состояния, а озвученный ответ его не удовлетворил.
Конечно, Джури не собирался ничего ему объяснять, не был обязан и не хотел, но почему-то все же сказал:
- Это началось в ноябре прошлого года.
Джури запнулся, а Леда, вежливо выждав пару секунд, спросил:
- И что же случилось в ноябре?
И Джури сам не понял, как так вышло, что он выложил как на духу все, что накопилось у него в душе.
Он рассказал о Мезуми и о том, как они познакомились еще в школе. О том, сколько было общих планов и грез о будущем. О самой Мезуми, какая она была красивая и очаровательная, как она любила пританцовывать, собираясь на работу, как улыбалась и какими глазами смотрела на маленьких детей и животных, которых так любила. Джури рассказал о многом, что Леде было, скорей всего, неинтересно, например, что на подбородке у Мезуми был едва заметный шрам, полученный еще в детстве, или о тех же каблуках, которые постоянно ломались, и каким чудом Мезуми ни разу не подвернула ногу, было непонятно. Но Леда не перебивал его, а только слушал.
Джури рассказал о том, что учился и работал, и какая у них была квартира. Поделился, что Мезуми очень хотела купить йоркширского терьера, но арендодатель запрещал заводить животных, и Мезуми мечтала о том дне, когда у них будет свой собственный дом, где можно будет делать все что угодно.
Рассказывать Леде даже о самом сокровенном оказалось удивительно просто – он был идеальным слушателем, который не прерывал, не перебивал и никак не показывал, что внимает, но Джури чувствовал, что тот не упускал ни единого слова.
Джури даже не запнулся и не осекся, когда дошел до той части истории, когда счастье закончилось – разбилось вместе с машиной, таксистом и Мезуми. Он рассказал о страшных двенадцати днях и о том, что потом ему стало безразлично все на свете. Единственное, о чем Джури умолчал, так это о том, что время остановилось – он не был уверен, что Леда поймет его.
Когда Джури закончил свой рассказ, на улице стемнело, мансарда погрузилась в полумрак, предметы потеряли свои очертания, и единственное, что четко видел Джури, это блестящие глаза Леды, который, опершись на локоть, лежал рядом и смотрел на него.
- Ты вообще ничем не занимаешься теперь, - сделал вывод он после недолго молчания, и Джури мысленно поблагодарил его за то, что Леда не начал демонстративно сочувствовать его потере и не стал изображать фальшивое сожаление.
- Ничем, - подтвердил Джури.
- На что же ты живешь?
- За комнату задолжал уже за полтора месяца. А чтобы прокормиться, воровал немного, - честно признался Джури, невольно вспоминая украденные шоколадные кексы, которые в свое время стали поводом для знакомства с Ледой.
- Я догадывался, что ты голодаешь, - кивнул его сосед.
Джури почему-то так и думал, что новый приятель не станет ни ужасаться, ни укорять его. По непонятной причине ему казалось, что Леда поймет, из-за чего все сложилось как сложилось.
- Если честно, еда мне не бесплатно достается, - добавил он. – Мне просто показалось, что если бы ты понял, что я трачу на это свои деньги, ты не стал бы угощаться.
Джури не удивился такому сообщению и только теперь сообразил, что подсознательно всегда понимал это. Просто Леда очень необычным способом протянул ему руку, а Джури согласился принять ее. Странным оставалось лишь то, что соседский парень был совершенно чужим человеком, но Джури принял от него помощь, не задумываясь, в то время как от близких людей после пережитого горя только отдалился.
- Теперь ты все знаешь, - негромко произнес Джури, глядя прямо перед собой в стеклянный потолок.
Луны на небе не было, звезды тоже еще не появились, а на душе у Джури было пусто, словно долгим рассказом он выплеснул всю свою боль. Правда, легче от этого не стало.
- Теперь знаю, - согласился Леда и вдруг добавил. – Мезуми очень расстроилась бы, если б узнала, каким ты стал.
В словах Леды не было презрения или упрека, как сразу почувствовал Джури. Он не ставил целью пристыдить его или заставить взяться за ум – просто говорил то, что думал.
И Джури поразился тому, как точно он определил реакцию девушки, которую никогда не видел. Узнай Мезуми, что с ним стало, она не ругала бы и не злилась, не возмущалась бы и не плакала. Мезуми, которая остро сопереживала всем на свете и очень любила Джури, бесконечно расстроилась бы и долго смотрела бы на него печальными глазами.
Джури плечами передернул: на миг ему почудилось, что Мезуми действительно смотрит на него и с сожалением качает головой. Джури стало так стыдно, как никогда не бывало прежде, и он сам себя спросил, как вышло, что он превратился в бесхарактерную амебу, в пустое место. В бездушное существо, которое не интересовало ровным счетом ничего в жизни.
В тот вечер Леда больше не сказал ему ни слова. Они так и лежали молча на стареньком диване, и каждый думал о своем. Джури не взялся бы описать свое состояние после всего произошедшего, но чувствовал он себя очень странно, как будто одновременно стало и легче, и тяжелей. Легче – от того, что он впервые выговорился. Тяжелее – потому что осознал собственную никчемность. Джури сам не заметил, как забылся во сне.

Проснулся он от яркого солнца, светившего прямо в лицо, и хотя было еще достаточно рано, спать больше не хотелось. Джури мгновенно вспомнил, что произошло накануне, и в первый миг не поверил, что ему это не приснилось. Однако когда он приподнялся на локтях, то с удивлением обнаружил, что рядом с ним, уткнувшись лицом в диванную подушку, мирно спит Леда. Джури на секунду зажмурился, отказываясь принимать тот факт, что все было на самом деле – что он поделился самым важным с чужим человеком. Джури чувствовал себя странно: что-то неуловимо изменилось в его жизни, но что именно, он пока не мог понять.
- Леда, - тихонько позвал он и ткнул своего приятеля в бок.
- А? – тут же встрепенулся тот, будто и не спал вовсе. Оторвав от подушки заспанное лицо, Леда непонимающе и сонно посмотрел на Джури.
- Ты работу не проспал? – спросил он.
На секунду глаза Леды распахнулись шире, но ему понадобилось буквально мгновение, чтобы успокоиться.
- Нет, сегодня же воскресение, - ответил он и опять улегся, ничуть не смущенный тем, что проснулся не в своей комнате, еще и в компании страдающего от депрессии соседа.
Пожав плечами, Джури тоже лег и бездумно посмотрел вверх, в синее небо над головой, но в этот момент на лестнице послышались шаги.
Джури даже не удивился, когда через несколько секунд появился Агги – больше было просто некому. А вот Агги опешил, во все глаза уставившись на неожиданных гостей.
- Привет, - с самым невозмутимым видом махнул рукой Джури, даже не желая задумываться, как двусмысленно они с Ледой выглядят сейчас.
- О, здоров, Агги, - хриплым спросонья голосом произнес его приятель, снова оторвав голову от дивана.
От удивления Агги только рот открыл, потом закрыл, а после сердито нахмурился, что со стороны выглядело более чем забавно.
- Да вы… Да вы совсем охренели! – наконец возмутился он, когда к нему вернулся дар речи. – Голуби гребаные! Валите с моей крыши!
Леда только фыркнул и демонстративно завалился обратно на диван, а вот с Джури случилось нечто невообразимое – он даже сам не сразу понял что. Дыхание перехватило, грудную клетку несильно сжало, а мышцы лица перестали его слушаться. И лишь спустя несколько секунд Джури понял, что смеется – смеется громко и от души, впервые с того самого холодного ноябрьского дня.
А еще через мгновение Джури сообразил, почему сегодня утром он проснулся с каким-то странным непонятным ощущением, и будто услышал, как закрутились шестеренки, как заработал ржавый часовой механизм, сначала с трудом, а потом все быстрее и быстрее, набирая обороты. Время, которое замерло давным-давно, проснулось и стремительно понеслось вперед.
 
KsinnДата: Четверг, 24.10.2013, 07:02 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
История о плохих картинах и грязной стене

- А помнишь, как Леда стащил последнее пиво из холодильника? А у тебя было похмелье, и ты его чуть не прибил?
- Это не я стащил, это Агги!
- Вечно ты на меня валишь! Я вообще ни разу чужого не взял…
- Так уж и ни разу, ага.
- Никто не видел, значит, не было!
- Мне больше запомнилась история, когда у нас завелась крыса…
- Она не завелась, она тут раньше нас поселилась.
- Угу, много бездомной живности останется после сноса дома.
Время уходило быстро, и хотя казалось, что друзья совсем недавно начали свой прощальный ужин в доме, с которым их связывало столько воспоминаний, на улице уже смеркалось, а в углах просторной мансарды, куда не было проведено электричество, сгущались тени.
- Я тут вроде бы всего полгода прожил, а кажется, что полжизни, - невесело улыбнулся Джури, и было непонятно, отчего он печалился в этот момент.
- Не худшие полгода, - строго заметил Леда.
- Да, не худшие, - покачал тот головой и тут же встрепенулся, улыбнувшись. – А мне вот запомнилась история, как ночью прорвало бак с водой. Помните?
- Еще бы! – возвел глаза к потолку Леда. – Ты мне чуть дверь не вынес, так стучал!
- А я виноват, что ты дрыхнешь, как убитый? – возмутился Джури. – Я проснулся от того, что шумело как у водопада, и пошел сразу к Агги. А его не было дома.
- Кстати, да, - Леда хитро прищурился и перевел взгляд с Агги на Сойка. – Пока мы спасали дом от наводнения, вас двоих где-то носило. Где вы были тогда, а?
Агги на это ничего не ответил и посмотрел в сторону, а Сойк точно так же поглядел в другую. Делиться с друзьями подробностями того вечера они определенно не хотели.


~~~

"Разочарование" было самым лаконичным и самым правильным определением жизни Агги, увлечений Агги и самого Агги как художника, сына и вообще человека. За свой недолгий век он успел разочаровать всех вокруг и сам во всем разочароваться.
Разочарования начались с самого раннего детства, когда отец хотел записать его в футбольную команду, но сын отказался, потому как пожелал заниматься рисованием. Следующим огорчением стал однозначный приговор учителя.
- У ребенка нет способностей к изобразительному искусству, - холодно произнес он после нескольких уроков, превратившихся для Агги в пытку: ему не удавалось удовлетворительно изобразить на бумаге даже самые простые линии и штрихи.
Но Агги не остановился на этом и разочаровал родителей еще раз, когда сказал, что рисовать он все же будет и свое увлечение не оставит.
Старшие сестры Агги были красавицами и умницами. Одна выучилась на врача и к тридцати годам даже получила должность – родители смотрели на нее с восхищением. Вторая сестра стала юристом, и в скором времени зарабатывала в месяц больше, чем родители Агги вместе взятые за полгода – тоже неслыханный успех. Отец и мать не без гордости рассказывали всем знакомым, каких высот добилась дочь.
Еще больше сестры порадовали их, когда друг за другом удачно вышли замуж, а одна даже в скором времени родила ребенка. Мать всем сердцем полюбила маленького орущего внука, а отец прослезился, назвав на семейном празднике зятя "сыном".
А вот Агги был сплошным разочарованием. Вопреки голосу здравого смысла он поступил в художественную академию, где еле-еле протянул два года, после чего был отчислен за то, что нагрубил преподавателю. Грубить Агги начал после того, как выслушал тоже не самую вежливую тираду о своей бездарности, но в тот момент это никого не интересовало.
После случившегося отец пришел в бешенство и честно предупредил Агги, что если он не возьмется за ум, больше не получит ни копейки. Взяться за ум означало освоить нормальную профессию, перестать бездельничать и марать бумагу, наконец завести семью, да и вообще сделать что-то с этой прической и со своим внешним видом. Агги думал недолго: взвесив преимущества и недостатки обоих вариантов, он решил, что обойдется без родительских подачек.
Не было нужды упоминать, что картины Агги не продавались – в том, что у него нет таланта, сходились и преподаватели, и потенциальные покупатели, и, скорей всего, приятели, оставшиеся со времен учебы, хотя последние никогда не говорили об этом. Умом Агги понимал, что ошибся, что окружавшие его люди были правы, и что логичней всего было бы последовать совету отца и заняться чем-то действительно полезным, раз проку как от художника от Агги не было. Но что-то внутри Агги сопротивлялось этому мудрому решению, что-то мешало поставить крест на своей мечте, и он понимал, что не сможет не рисовать, как некоторые люди не могут не петь или не писать.
"Если играешь хреново, сделай так, чтобы этого никто не слышал. Если хреново пишешь, потрудись организовать все так, чтобы никто никогда не прочитал твои опусы. Если хреново рисуешь…" – именно об этом думал Агги, когда решил никому не показывать свои картины. Если бы Агги кто-то попросил продемонстрировать его труды, он сделал бы это. Но просить никто не спешил.
Со сложившимся положением дел надо было что-то решать, потому что не годилось всю жизнь прозябать в бедности, заниматься тем, что совсем никому не нужно, жить в грязном доме под снос с толпой таких же ненормальных, как он сам. Но Агги не делал ничего. Порой ему казалось, что он смотрит со стороны на свою никчемную жизнь, и чувствовал, что очень хочется поставить на всем крест. Перестать творить Агги не мог, это было сильнее его, и он понимал, что просто умрет, если найдет какую-то другую полезную и скучную работу. Но, к сожалению, рисовать Агги не умел.

В трущобном доме он жил уже больше четырех лет, с того самого дня, когда его выгнали из академии, а отец отказался оплачивать бессмысленное существование разочаровавшего его отпрыска. Тогда дом еще не собирались сносить, но выглядел он не лучше, чем теперь, селиться в нем находилось немного желающих, кроме того, жильцам предлагались не квартиры, а всего лишь комнаты.
Никто не задерживался здесь надолго, и дольше Агги продержался только один человек, которому, впрочем, Агги от души желал скорейшего выселения или вообще провалиться в тартарары.
Сойк не понравился ему с первого взгляда, а если точнее – даже вызвал омерзение. То, что парень был наркоманом, Агги понял сразу. В богемной среде – как ему самому нравилось про себя величать общество непризнанных художников, музыкантов и писателей – в которой он вращался, с подобной бедой периодически сталкивались те или иные знакомые, потому как выглядит ломка, Агги было известно. А ломало его нового соседа так, что становилось противно и страшно одновременно.
В тот период на этаже жила глухая старуха, вообще непонятно как попавшая сюда, подозрительный тип, явно промышлявший чем-то незаконным, и потасканного вида девица, в профессии которой не приходилось сомневаться. Никому не было дела до издерганного наркомана, который или закидывался и пропадал сутками, или возвращался, часами стонал от боли за тонкой стеной и облевывал их общий унитаз.
"Хорошо, что хоть унитаз", - каждый раз мысленно утешал себя Агги. – "Мог ведь и не дойти".
Тип был агрессивным и опасным, как все наркоманы, но глядя на него, Агги думал о том, что в таком темпе тот скоро склеит ласты, а значит, и брать в голову его судьбу не стоит. Сосед уже мало походил на человека, и Агги только крепче держался за кошелек, чтоб не свистнули, да пару раз сцепился с наркоманом, когда тот вел себя неадекватно.
Через полгода он и правда пропал неизвестно куда. Агги думал, что неизбежное все же случилось, и тот нашел свой конец в какой-то грязной подворотне, вот только почему-то в его комнату не спешили никого заселять, и Агги не видел, чтобы вещи ненавистного соседа выносили на помойку.
Два месяца жизнь тянулась тихо и уныло, соседи сменялись порой по несколько раз за неделю, Агги рисовал никому ненужные картины, иногда подрабатывал где придется и худо-бедно перебивался на деньги, которые мать присылала ему тайком от отца.
А потом Сойк вернулся, и Агги, столкнувшись с ним как-то вечером в коридоре, едва дар речи не потерял, ведь не каждый день встречаешь призраков. Сойк выглядел еще более осунувшимся и худым, чем до этого, но глядя на изумленную физиономию Агги, криво усмехнулся, наверняка разгадав, что мысленно тот успел похоронить его.
Вероятно, прожженному наркоману, который одной ногой стоял в могиле, удалось завязать, а его отсутствие объяснялось длительным лечением, как понял в этот момент Агги. Тогда он только плечами пожал, подумав о том, что из такого болота мало кто выбирается, и скоро его сосед опять начнет колоться, а после выть за стеной от боли, когда во время ломки ему будет выкручивать кости и суставы.
Но Агги ошибся. Прошло три года, а его мрачный прогноз не сбылся.
Трудно было в это поверить, но в скором времени Сойк стал чуть ли не самым адекватным из всех соседей. Он устроился на работу, стал прилично выглядеть, а еще через некоторое время купил машину, увидев которую, Агги несколько секунд стоял с раскрытым ртом. В холодильнике на полке Сойка появились продукты, причем в отличие от всех остальных жильцов, Сойк покупал не дешевые полуфабрикаты, а вполне приличную еду. Одевался он просто, но в то же время небедно, и Агги понял, что дела у того наладились. Только оставалось загадкой, почему он не переезжал в какую-то нормальную квартиру, а продолжал влачить унылое существование в грязном бараке.
Что осталось неизменным, так это их общая неприязнь. По старой памяти оба на дух не переносили друг друга, и Агги чувствовал бесконечное раздражение даже там, где очередной проступок соседа можно было не брать в голову. Например, когда тот не вытирал на кухне стол или слишком громко хлопал дверью.
- Я тебя покалечу когда-нибудь, - честно пообещал Сойку Агги, когда тот в очередной раз не оставил в баке горячей воды. Нагреватель был старым и маломощным, сам бак ржавым и прохудившимся – с него постоянно капало на пол, из-за чего пришлось подставить банку, чтобы не залить нижний этаж.
- Пиздуй отсюда, - посоветовал ему Сойк, и Агги, который был и так не в лучшем настроении, не успел подумать, прежде чем набросился на соседа с кулаками.
Однако чего он не ожидал, так этого того, что невысокий и невзрачный бывший наркоман окажется настолько сильным. Агги сам не понял, как вышло, что секунду назад он нападал, а теперь лежал на грязном полу с заломленной за спину рукой.
- Продолжим разговор или по-хорошему свалишь? – только и спросил его Сойк.
Агги хотел ответить что-то умное и гордое, но вместо этого лишь жалобно протянул:
- Отпусти…
Просить дважды ему не пришлось: Сойк сразу убрал руки и потерял к нему интерес, пока Агги пытался подняться, цепляясь за стену.
Впрочем, этот инцидент не внушил Агги страха перед соседом, и стычки между ними имели место чуть ли не каждый день, только теперь Агги благоразумно не спешил лезть в драку. Про себя он мечтал даже не о том, чтобы Сойк сорвался и все-таки скололся к чертям, как это в итоге делают все бывшие наркоманы – все же не настолько сильной была его неприязнь к соседу. Агги просто хотел переехать, но пока это не представлялось возможным: жилье стоило слишком дешево, чтобы отказаться от него. Но если найти что-то подобное, только без отвратительного соседа, еще было возможно, Агги точно знал, что не сможет снять квартиру, где была бы такая же невероятная мансарда с отличным освещением, так подходящим для рисования. И потому Агги терпел.

Леда, как он всегда это делал, ворвался в его жизнь вихрем, сбил с толку, вывалил на голову гору бесполезных новостей и при этом успел насмешить так, что Агги хохотал до боли в животе. Случилось это ближе к концу весны, когда Агги встретился с приятелями в клубе, правда, о том, что старый друг тоже приглашен, он не знал.
С Ледой Агги учился в школе, но назвать их очень близкими товарищами не получалось. У них была общая компания, периодически они захаживали друг к другу в гости, их родители достаточно близко общались, что для маленького городка было вовсе неудивительно. Агги слышал, что Леда тоже переехал в большой город, но времени, чтобы созвониться и встретиться, все как-то не находил. И когда третий их общий приятель, с которым Агги поддерживал отношения, не специально организовал их встречу, Агги искренне удивился.
- Как дела? Чем занимаешься? А работаешь где? А живешь с кем? А кого из наших видел? А что слышал?.. – поток вопросов, ответов, вопросов без ответов обрушился на Агги лавиной. Леда всегда был не в меру разговорчивым и общительным, но за те годы, что они не виделись, Агги успел отвыкнуть от этого.
Когда пьянка в клубе закончилась и их приятели попрощались, Леда предложил Агги прогуляться до набережной.
- Давно не виделись, расскажешь хоть, что нового, - бодро произнес он, и Агги подумал, что кое-что в жизни не меняется. Например, Леда, который не чувствовал усталости даже после самого сумасшедшего вечера.
Одним неоспоримым достоинством Леды было то, что он умел слушать – очень странное качество для такого болтливого человека. Агги изумлялся, как эти две противоположности уживались в его школьном друге, и как такой общительный Леда мог вдруг замолчать и часами слушать.
Скрывать Агги было особо нечего, он сам давно принял факт того, что был неудачником. Строить из себя невесть что перед школьным приятелем не хотелось, и когда тот поинтересовался, как Агги поживает, он честно рассказал как именно.
- Мне кажется, что не бывает бездарных людей, - выслушав историю до конца и подумав немного, сказал Леда. – Может, твое призвание просто в чем-то другом.
- Я хочу рисовать, - ответил Агги, и хотя слова его были произнесены с упрямой интонацией в голосе, прозвучали они скорей как оправдание.
- Значит, когда-то ты будешь хорошо рисовать, - заверил его Леда.
"Это ты картин моих не видел", - усмехнулся Агги, но вслух говорить ничего не стал.
За разговором прошел остаток теплой весенней ночи. Они сидели на парапете, смотрели на море, Агги курил, а Леда болтал ногами в воздухе. Общаться со школьным другом было легко и приятно, может быть, потому, что тот тоже не спешил браться за ум, получать хорошую профессию и радовать родителей внуками. Из их разговора Агги понял, что Леда ничем определенным в жизни не занимается, нигде не задерживается, и если что-то и любит, так это только свой байк.
- Если тебе завтра на работу, пора по домам расходиться, - заметил Агги, когда горизонт начал светлеть.
- Некуда мне идти, - развел руками Леда и следом рассмеялся, как будто сказал что-то смешное.
- Как некуда? – удивился Агги.
- Я со вчерашнего дня совсем бездомный, - простодушно признался Леда. – Выгнал арендодатель.
- Устроил пьянку, висел на люстре, разбил окно головой? – предположил Агги, не сдерживая улыбки. Своего приятеля он хорошо знал и понимал, что с того станется.
- Неа, - отмахнулся Леда. – Трахался с его сыном, но сдуру попался.
При этом Леда изобразил такое фальшиво расстроенное выражение лица, что Агги не выдержал и расхохотался.
О пристрастии Леды к представителям своего пола Агги помнил, но относился равнодушно, думая о том, что годами рисовать паршивые картины – признак куда худшего умственного расстройства, чем симпатия к мужикам. Но большинство людей было не столь терпимо, а Леда не считал нужным скрывать свою позорную, по мнению большинства, страсть. Из-за этого бывший одноклассник имел немало проблем, но не особо расстраивался. Леда в принципе нечасто это делал.
- Он не имеет права тебя выселять за такое, - отсмеявшись, сказал Агги.
- Он сказал, что если я не свалю по-хорошему, он вырвет мне ноги с корнем, - шепотом произнес Леда и распахнул глаза в поддельном страхе. – А я не могу без ног, Агги. Как же я буду на мотоцикле ездить, безногий-то?
Агги снова только рассмеялся. Один Леда в этом мире, оставшись без жилья, вместо того, чтобы расстроиться и искать новое, шел веселиться в клуб, бродил полночи со старым другом по улицам, а потом еще и шутил на тему собственной бездомности.
А когда Леда сказал, что у него вдобавок сейчас с деньгами неважно, Агги осенило предложить ему перебраться в дом под снос. Идея привела Леду в восхищение, и к удивлению Агги после того, как он подробно расписал все недостатки обитания в запущенном строении, Леда воодушевился еще больше.
- Еще никогда не жил в таком доме! – восхищенно произнес он. – Когда можно переехать?
- Не спеши радоваться, - предупредил его Агги. – Там и правда хреново. Еще и соседи: один – нарк, второй – аут.
- Нарк и аут? – поразился Леда. – Что, настоящий наркоман и настоящий аутист?
- Первый вроде как завязал, а второй, похоже, и правда настоящий, - честно ответил Агги. – Ни разу не видел, чтобы он хоть с кем-то общался.
- Супер, - от души заверил его Леда. – Переезжаю.
Так в доме под снос появился еще один обитатель, за все время первый, который не вызывал у Агги раздражения или отвращения.

Жить в доме, где обитает старый школьный приятель, оказалось намного приятней, чем до этого, и вскоре Агги поймал себя на мысли, что с появлением Леды все стало налаживаться. Разумеется, Агги по-прежнему был никому ненужным неудачником, он не научился писать картины и не стал богаче и счастливей, но все-таки было приятно знать, что рядом крутятся не одни лишь придурки, но и веселый интересный друг.
Однако думал так Агги недолго: прошло не так много времени, как Леда подружился с сумасшедшими соседями и даже с присущим ему оптимизмом умудрился рассмотреть в них что-то хорошее.
- Да чего ты так плохо к нему относишься? – не отставал от Агги Леда, когда речь заходила о Сойке. – Нормальный такой тип, никому не мешает. Пиво хорошее покупает…
- Вот начистит тебе морду за воровство, будешь знать, - хмуро отвечал Агги, которому вовсе не улыбалось общение с "нормальным таким типом".
- Я не ворую, я угощаюсь, - довольно улыбался Леда. – Если Сойку что-то будет нужно, я ж тоже сразу поделюсь.
Чем может поделиться такой оборванец, как Леда, Агги не знал, но от комментариев на всякий случай воздерживался.
Что касалось мелкого аутиста Джури, как про себя величал его Агги, то здесь Леда повел себя непривычно и от того странно.
- Ого, - только и сказал он, когда во время его заселения сосед тенью прошел мимо и как будто даже не заметил чужого присутствия.
- Ну. Я же говорил – аут, - убежденно заявил Агги, когда Джури скрылся за дверью в свою комнату. – Где-то в своей реальности живет, даже не видит, что вокруг происходит.
- Наверное, у него случилось какое-то горе, - покачал головой Леда, глядя ему вслед.
- Да он просто придурок, - отмахнулся Агги. – Как и все, кто живет в этом доме.
- Не суди всех по себе, - с деланной серьезностью провозгласил Леда и сразу же уточнил. – Ну и по мне тоже не суди.
Агги ничего не оставалось, кроме как рассмеяться. И правда, смешно было считать придурком кого-то, когда сам являешься еще тем идиотом.
В конце концов дошло даже до того, что Агги оказался за одним столом с ненавистным Сойком и упомянутым аутом, который, как оказалось, иногда все же подавал голос.
Агги хорошо запомнил тот день, потому что вечером после ужина случилось одно выходящее из ряда вон событие. Но до этого не в меру активный и жизнерадостный Леда позвал его и Джури угоститься пиццей, которая якобы досталась ему чуть ли не бесплатно. В последнем Агги сомневался и подозревал, что либо у Леды выдался одинокий вечер, который ему трудно было пережить наедине с самим собой, либо он просто подкатывал к Джури таким необычным способом.
В последнее Агги верилось с трудом: Джури был самым невзрачным и неинтересным типом из всех, что ему доводилось встречать. И хотя Агги мало понимал в мужской привлекательности, парень с отросшими волосами, потерянным взглядом и вечно опущенными уголками губ вряд ли мог стать объектом интереса такого человека, как Леда.
Пиццу с горем пополам съели. Агги старательно не смотрел на Сойка, Сойк смотрел только на Леду, Джури не смотрел ни на кого. Однако сам инициатор этих посиделок чувствовал себя вполне комфортно, шутил и смеялся за всех, влил в себя две банки пива и даже уговорил Джури сходить погулять на следующий день. На этом вечер посчитали оконченным.
Вернувшись в свою комнату, Агги почувствовал, что не хочет ложиться спать. Время оказалось относительно не поздним, мероприятий на вечер запланировано не было, сидеть в четырех стенах не хотелось. Агги сам не знал, какая сила повела его наверх к мансарде и его картинам, но противиться ей не стал. Сперва он даже думал позвать с собой Леду, чтобы друг полюбовался луной, если та появится на небосводе, пока сам Агги курит, но потом передумал. Не то чтобы Агги хотелось тишины и покоя, просто Леды и так было слишком много в этот день.
То, что наверху кто-то есть, Агги понял, когда еще поднимался по ступенькам. Он не слышал никаких посторонних звуков, просто почувствовал, что это так. Мансарда в этом доме интересовала только его одного: Джури вообще ничего не было нужно в этой жизни, Сойк вряд ли знал о ее существовании, а Леда мог ходить куда угодно, но лишь бы с кем-то – представить, что он сам просто так пошел прогуляться под крышу, было трудно.
Каково же было удивление Агги, когда, оказавшись наверху, он увидел Сойка, причем не просто так, а стоящего в темноте и разглядывающего полотно на мольберте. Ночное небо оставалось достаточно светлым, и хотя луны не было, а Агги как-то отрешенно подумал о том, что зажечь свет Сойк и не мог просто потому, что тот не был здесь проведен.
 
KsinnДата: Четверг, 24.10.2013, 07:03 | Сообщение # 6
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Чего надо? – грубовато окликнул он соседа, который как будто только теперь заметил его присутствие.
Сойк лениво затянулся – Агги заметил сигарету в его пальцах, повернул голову и внимательно посмотрел на нарушителя уединения. Оранжевый огонек светился в темноте, а лица Сойка Агги видеть не мог – его глаза еще не настолько привыкли к темноте.
- Твое? – только и спросил Сойк, кивнув в сторону мольберта.
- Мое, - с вызовом ответил Агги.
Сойк помолчал недолго, еще раз затянулся, а потом, покачав головой, заявил:
- Ну и хуйня.
По закону жанра Агги должен был рассердиться. Он должен был даже дать по морде обидчику или хотя бы послать его в такие дали, откуда не возвращаются. Агги много чего должен был сделать, но отчего-то вдруг почувствовал какое-то странное, необъяснимое и обреченное, веселье. Наверное, никто, кроме бывшего наркомана, живущего по соседству, не смог бы дать такого краткого и четкого описания его творчеству.
"Хуйня – она хуйня и есть", - подумал в этот момент Агги.
- Какого хрена приперся? – вместо всех отповедей спросил он, неторопливо проходя вперед и усаживаясь на раздолбанный диван, стоявший прямо возле мольберта. Сигареты нашлись в кармане джинсов, зажигалка – в самой пачке, хотя обычно у Агги уходило несколько минут на поиски.
- Не хотел встретить тебя на кухне с сигаретой, вот решил поискать другое место, - честно, как показалось Агги, ответил Сойк и усмехнулся, опять покосившись на незаконченное полотно.
- Поиздевался и хватит, - потребовал Агги, которому при всем своем философском отношении к собственному творчеству не хотелось становиться клоуном перед ненавистным соседом.
- Я не издеваюсь, - пожал плечами Сойк и прямо посмотрел на Агги. – Мне просто интересно.
- Что интересно?
- Здесь так много картин: получается, ты тратишь все свое время на это. Но ведь ты сам понимаешь, что рисуешь какую-то муру.
- Тоже мне, ценитель искусства, - огрызнулся Агги. – Что бы ты понимал…
- Я-то как раз понимаю, - перебил его Сойк. – Думаю, и ты понимаешь, что делаешь полную лажу. Так вот мне интересно: на хера?
Напускное веселье Агги в этот момент отступило, и ему остро захотелось послать своего нелюбимого соседа, а заодно, проигнорировав печальный опыт последней их стычки, попытаться врезать напоследок. Но Агги сдержался, сам не понимая, как ему это удалось, и вместо яростной отповеди, не донеся до рта сигарету, вдруг просил:
- А на хера ты колешься?
На лице Сойка отразилось недоумение, и теперь о сигарете забыл уже он. На секунду он открыл рот от удивления, потом еле заметно улыбнулся и произнес:
- Я завязал. Не колюсь уже больше трех лет.
- Вот молодец, - примерно такого ответа Агги и ожидал. – А у меня не получается завязать.
Произнести вслух страшную правду было легче, чем молча жить с ней, а Агги только теперь понял, что его фраза была озвучена не для красного словца – она как нельзя лучше описывала имеющееся положение дел.
Рисование для Агги было зависимостью, злым роком, разрушавшим всю его жизнь с самого детства. Творчество не привнесло в его жизнь ничего хорошего, лишь отобрало то немногое, что было. У Агги-художника не было будущего, и единственное, что он мог сделать разумного, это завязать раз и навсегда, найти в себе силы, чтобы избавиться от зависимости, как избавился Сойк. Но Агги был слишком слабым, чтобы сделать это.
- Ты не прав, - наконец нарушил повисшее молчание Сойк. – Картины – это все же не белый фарфор.
- А бросить все равно не получается, - заверил его Агги. Где-то он слышал, что "белым фарфором" называют героин, но не был точно уверен.
Сойк ничего ему не ответил, только, так и не докурив, развернулся и пошел прочь, пока Агги провожал его долгим взглядом. Затянувшись, Агги откинул голову на спинку дивана и бездумно посмотрел вверх. Луна на небе так и не появилась.

После этого происшествия прошла неделя или чуть больше. Жизнь в обреченном на снос доме тянулась медленно и уныло, как и прежде, Агги с раздражающей периодичностью натыкался на соседей и все чаще горевал о своей бессмысленной жизни.
Почему-то после разговора с Сойком думал он об этом все чаще и сам поражался, как метко сравнил свою тягу к рисованию с наркозависимостью. И ведь как иначе было назвать занятие, которое не привносило в его жизнь ничего хорошего, только болезненные ощущения из-за того, что опять не получилось то, что хотелось?..
В тот памятный вечер Агги собирался уже ложиться спать: время перевалило за полночь, и хотя утром спешить ему было некуда, Агги все равно старался придерживаться нормального режима. Иногда ему казалось, что своевременные подъемы и такие же своевременные отправления ко сну были единственным, что делало его похожим на других нормальных людей.
Агги уже было направился к выключателю, чтобы погасить свет и улечься в постель, когда в его дверь решительно постучали. От неожиданности он даже не успел задаться вопросом, кого из соседей могло принести на ночь глядя, и сразу открыл дверь.
Если кого он не ожидал увидеть на пороге своей комнаты, так это Сойка. Нелюбимый сосед имел вид более чем решительный, одет был явно не по-домашнему и держал в руках не слишком чистую потертую спортивную сумку.
- Собирайся, - Сойк мотнул головой, будто указывая направление, куда Агги следует собираться, и тот растерялся пуще прежнего.
- Чего? – не слишком смело протянул он.
- Поехали, говорю, - произнес Сойк. – Покажу кое-что.
- Что? – еще более глупо поинтересовался Агги, а сам себя спросил, не мерещится ли ему эта сцена.
- Твое светлое будущее, - устало возвел глаза к потолку Сойк. – Погнали, пока я не передумал.
На этих словах Сойк развернулся и пошел прочь по коридору, а Агги проводил его оторопелым взглядом. Однако когда он спросил сам себя, следует ли принять такое странное приглашение, сомнений почему-то не возникло. Агги было интересно, а еще ему нечего было терять: по крайней мере, он не знал, что случится плохого, если он последует за странным соседом.
В салоне машины Сойка приятно пахло автомобильным амортизатором, а еще оказалось неожиданно свежо, хотя на улице все последние дни, несмотря на то, что лето только начиналось, было невыносимо душно. Пока за стеклом проносились неоновые вывески и другие машины, Агги чувствовал, что его размаривает и клонит в сон, но отвлечься и расслабиться не позволяло любопытство.
- Куда мы едем? – наконец спросил он.
Не то чтобы Агги опасался, что Сойк завезет его куда-то и прибьет, как наверняка мечтал сделать это уже несколько лет, но ему хотелось хоть какой-то определенности. Происходящее этим вечером удивляло и настораживало.
- На окраину города, - ответил Сойк и усмехнулся. – В центре таким лучше не заниматься.
- Каким таким?
- Увидишь.
Агги только плечами пожал. В отличие от своего соседа утром ему не нужно было вставать на работу, и потому колесить по городу он мог, сколько душа пожелает.
Широкие проспекты сменили улочки поуже, потом другие машины стали встречаться все реже, пока не пропали совсем. Не сразу Агги понял, что они едут по какому-то промышленному району, где единственным источником света являлись фонари – окна в зданиях вокруг оставались темными, и Агги понимал, что дело в не позднем времени, а просто в том, что помещения вокруг были большей частью складскими и необитаемыми.
- Ну и на кой мы сюда притащились? – снова спросил Агги, которому только теперь происходящее перестало нравиться – в душе поселился подспудный страх от того, что все это как минимум странно.
- Не паникуй. Если б я хотел закатать тебя в асфальт, я придумал бы более изящный способ, чем увозить тебя на глазах у всех соседей, - насмешливо заверил его Сойк.
- А ты не хочешь закатать меня в асфальт? – на всякий случай спросил Агги.
- Все эти годы хочу, - признался Сойк. – Но не сегодня.
Они проехали еще немного, прежде чем машина затормозила. Свет фар выхватил своды низкой подворотни и грязную стену. Агги ждал, что Сойк заглушит мотор и выключит их, но тот опять удивил его.
- Выбирайся, - потребовал он, но выключать ничего не стал и вместо этого сам толкнул дверь со стороны водительского сидения.
Выйдя из машины, Агги огляделся по сторонам, но ничего интересного не обнаружил. Место было пустынным, не слишком чистым и достаточно темным. Наверное, именно в такой обстановке происходили самые гнусные преступления.
"Мама была бы в шоке, узнай она, где ты гуляешь по ночам с неадекватными наркоманами", - ехидно заметил внутренний голос, и Агги вздохнул.
- Ну и что теперь? – спросил он у Сойка, который, забрав из машины свою сумку, подошел ближе, остановился и внимательно уставился на стену.
Агги посмотрел туда же, но не увидел ничего интересного – обычная, грязная, много лет некрашеная. Никто даже не потрудился написать на ней пару неприличных слов, быть может, просто потому, что здесь в принципе редко ходили люди.
- Будем лечить твою зависимость, - Сойк кивнул сам себе, будто решил что-то. Сумка шлепнулась на землю.
- Отрежем мне руки? – насмешливо предположил Агги, который к этому моменту перестал понимать вообще что-либо.
- Это план Б, - ответил ему Сойк. – А пока смотри и учись.
На этих словах он наклонился и расстегнул сумку, которая оказалась полупустой. Откуда-то со дна Сойк вытащил небольшой баллончик, следом еще один, а потом третий.
- Не уверен, что они не просрочены – столько лет уже прошло, - задумчиво произнес он, ни к кому не обращаясь, и встряхнул поочередно каждый, пока Агги глядел во все глаза.
- Ты что, собрался рисовать граффити? – наконец озвучил он свою догадку. Слова, когда они прозвучали в голос, показались еще более абсурдными, чем они были, пока оставались просто мыслями.
- Не я, а ты, - ответил Сойк, но вопреки своим словам шагнул ближе к стене и попытался распылить краску. – Хреново, что перчаток нет…
Каким бы старым ни был баллончик, однако на грязной поверхности осталась тонкая черная полоска, увидев которую, Сойк удовлетворенно кивнул.
Агги не знал, занимался ли его сосед хоть каким-то изобразительным искусством, но рука Сойка двигалась ловко и умело. За несколько секунд он набросал черный контур какой-то абстрактной фигуры, а следом закрасил отдельные участки красным. Получилось не пойми что, как отметил про себя Агги, но рисунки граффити, по его мнению, в принципе не отличались информативностью и смыслом.
- И на что ты сейчас намекаешь? – спросил он, скрестив руки на груди, когда Сойк повернулся к нему и вопросительно поднял брови, будто интересовался его мнением.
- Я не намекаю, я прямо говорю, - ответил тот. – Попробуй себя в граффити, говно-художник.
- От говно-художника слышу, - огрызнулся Агги, который сам не мог объяснить, что чувствовал в этот момент, если не считать безграничного удивления.
- Я вообще не художник, - ответил на это Сойк. – Никогда не пытался даже.
- А чье это тогда? – кивнул Агги на сумку, где лежало еще несколько баллончиков с краской.
- Чье бы ни было, ему уже не нужно, - холодно ответил Сойк, и по его тону Агги понял, что больше тот ничего не расскажет. – Ну так что, чучело, попробуешь? Или так и будешь переводить дорогую акриловую краску на то убожество, что я видел?
В душе Агги всколыхнулось негодование из-за таких грубых слов, но он тут же напомнил себе, что противопоставить ему по сути нечего. Однако вместо того, чтобы послать Сойка куда подальше, Агги шагнул вперед и протянул руку, чтобы забрать баллончик.
- Граффити – это вообще ни разу не искусство, - заметил он, отворачиваясь к стене и скептически разглядывая ее: с таким полотном Агги еще не доводилось работать.
- А ты ни разу не художник, - флегматично заметил Сойк.
- И талант, чтобы малевать даже такую мазню, тоже нужен, - упрямо произнес Агги.
- Конечно, нужен, - согласился его сосед. – Только, веришь, я еще не встречал ни единого человека, который не сумел бы нарисовать хоть какое-то граффити.
"Я буду первым", - мог бы мрачно заметить Агги, но решил, что пора прекращать пререкаться.
Сперва у Агги действительно ничего не получилось: держать в руках баллончик было непривычно, линия получилась слишком толстой, отчего краска потекла. Агги запнулся, потом продолжил, но на это раз вышло чересчур тонко.
- Нужно вести аккуратно и плавно, - подсказал ему Сойк. – Но быстро, иначе краска потечет, вот как у тебя… И руку не отрывай!
- Вообще не отрывать? – пробормотал растерянный Агги.
- Вообще. Разрыв будет некрасиво смотреться.
Что можно изобразить на грязной стене, Агги не представлял, потому, плюнув на все, начеркал что-то из головы, а потом подвел линию другим цветом. Художество у него вышло не лучше, чем у Сойка, как понял Агги в тот момент, когда отступил немного назад и полюбовался полученным результатом, но с другой стороны, порой на стенах встречались и более убогие рисунки.
- Охрененно, - то ли похвалил его, то ли сострил Сойк. – А теперь бежим.
- Куда бежим?
- В машину садись, бестолочь! – рявкнул Сойк, и Агги подскочил на месте от неожиданности.
Едва захлопнулись дверцы, Сойк резко сдал назад, а Агги только теперь в свете передних фар увидел, что из-за поворота появились трое. Кто были эти люди: полицейские, патрулировавшие улицу, случайные прохожие или охранники расположенных вблизи складских помещений, Агги не знал, но подумал, что в любом случае лучше не попадаться посторонним на глаза, если мараешь стены.
- Второе правило райтера: сделал дело, удрал быстро, - произнес Сойк, когда они отъехали на некоторое расстояние, и машина повернула на широкую, более оживленную улицу.
- А первое? – спросил Агги.
- Первое: не забывать, что твои границы только в твоей голове, - не слишком внятно объяснил Сойк, но Агги понял, о чем идет речь.
- Граффити – это не мое, - безапелляционно заявил он. – Но за экскурсию спасибо. Было интересно.
- Почему же не твое? – насмешливо поинтересовался Сойк, пропуская благодарность мимо ушей.
- Это не совсем то, что мне нужно, - ответил Агги, сам толком не зная, как объяснить.
В глубине души он считал, что граффити вообще не имеет никакого отношения к рисованию, но при этом был уверен, что способность к подобному творчеству тоже должна быть врожденной. Эти две мысли немного противоречили друг другу, и Агги не знал, как озвучить их, чтобы не прозвучало глупо.
- Мазня акрилом тоже не совсем то, что тебе нужно, - веско возразил на это Сойк.
- Это не твое дело, - отрезал Агги.
- Не мое, - пожал плечами Сойк. – И, тем не менее, прежде чем отказываться, подумай о том, что граффити – это не классическое искусство. Даже не имея таланта, до определенного уровня можно натренироваться. Главное – захотеть. Граффити не рисовали Леонардо и Моне, потому и сравнивать тебя будет особо не с кем.
- Ну, есть же все равно какие-то успешные и известные… - начал было Агги, но Сойк нетерпеливо перебил его:
- Есть, конечно, но это уличная известность. В граффити нет штампов, которым сотни лет. Можно предложить что-то новое, и на тебя не посмотрят как на идиота.
Агги показалось, что Сойк хотел добавить еще что-то, но тот, вероятно, устав объяснять очевидные вещи, резко замолчал и пожал плечами.
- Дело твое, короче, - подытожил он. – Можешь дальше сидеть на чердаке и пачкать полотна. Но как по мне, граффити на стенах смотрится лучше, чем облупленная краска.
На этом разговор был окончен, и Агги больше не сказал ни слова, как и Сойк. В молчании они доехали до дома, вышли из машины и поднялись по лестнице. Сойк шел впереди, а Агги брел следом и раздумывал о том, что узнал в этот вечер. О граффити он никогда не задумывался, чувствуя тягу исключительно к рисованию картин, но если сначала он категорично отверг идею Сойка как абсурдную, теперь в его душу закралось сомнение.
"Если нет писаных правил, как надо рисовать граффити, кто скажет, что ты рисуешь неправильно?" – спросил сам себя Агги. Ответа не было – получалось, что вроде как никто.
Когда до четвертого этажа оставался один пролет, Агги не удержался и спросил своего молчаливого спутника:
- Зачем ты показал мне это?
- Что именно? – устало уточнил Сойк, не замедляя шага.
- Что можно попробовать рисовать на стенах, если по-человечески не получается.
- Ну, ты же сам сказал, что завязать не можешь, - по его голосу Агги понял, что Сойк усмехнулся. – Надо помогать тем, кто не может бросить сам.
- Ты как бы не бросить мне предложил, - тоже улыбнулся Агги.
- Ну а ты как бы и не колешься все-таки, а всего лишь рисуешь, - ответил на это Сойк.
Возразить на это Агги было нечего, и он снова замолчал.

Когда они подошли к дверям в прихожую, время близилось к трем часам ночи, и Агги даже специально замедлил шаг, чтобы не разбудить топотом соседей. Он был так глубоко погружен в свои мысли, что невольно вздрогнул, когда Сойк толкнул дверь, и в глаза ударил яркий электрически свет. Сойк замер от неожиданности на месте, и Агги наткнулся на его спину.
Хотя в доме оставались только Леда и Джури, даже вдвоем им удалось устроить настоящий переполох. Агги только рот раскрыл, когда мимо, не обращая внимания на поздних гостей, пробежал Леда то ли с ведром, то ли с большим цветочным горшком наперевес – Агги не успел рассмотреть точно.
- Какого хрена вы тут устроили? – опомнившись через секунду, рявкнул Сойк.
Где-то шумела вода, будто прорвало трубу, и, опустив глаза, Агги только теперь заметил, что грязный коридорный пол залит.
- Эй? – потребовал Сойк, решительно проходя вперед, пока Агги неуверенно вошел следом.
- Бак наш прорвало, - послышался голос Джури откуда-то издалека. – Ржавая хрень!
- Дерьмо… - выругался Сойк и хотел было разуться, потом передумал и уже почти направился в сторону ванной, когда Агги, сам себя не контролируя, весело рассмеялся.
- Ну и какого ты ржешь? – резко обернувшись, спросил помрачневший Сойк.
- Теперь ни у кого не будет горячей воды, - честно озвучил свои мысли Агги.
- И что?
- А ничего, - развел руками тот. – Не пойму только, из-за чего мне теперь с тобой ругаться?
Собственная шутка, совсем не смешная, почему-то показалась Агги забавной, и он опять рассмеялся. Но, удивительное дело, на короткое мгновение ему почудилось, будто губы Сойка тоже тронула слабая улыбка.
"Показалось", - понял Агги, когда через секунду Сойк, развернувшись и ругая последними словами и дырявый бак, и такой же дырявый дом, решительно направился в сторону ванной на помощь Джури и Леде.
 
KsinnДата: Воскресенье, 27.10.2013, 12:56 | Сообщение # 7
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
История о дальней комнате и кастрюле кипятка

- Много всякой дряни в этом доме происходило, - заметил Агги, делая глоток пива. – Я тут дольше вас прожил, всякого насмотрелся…
- Я тут жил еще дольше тебя, насмотрелся и того больше, - заверил его Сойк. – Если существует тонкий мир, то атмосфера в этом доме отвратная.
- Зато у нас тут бывали и хорошие моменты, - как обычно, оптимистично заметил Леда.
К тому моменту он уже вытянулся на полу, не обращая особого внимания на грязь вокруг, и пристроил голову на коленях Джури.
- Ну, в тебе никто не сомневался, - насмешливо фыркнул Агги. – А вот на меня как-то полка упала…
- …когда ты сидел на толчке, - весело подхватил Джури, за что Агги попытался шутливо заехать ему кулаком в плечо, но Джури увернулся. – Помним, помним. Такая грустная история.
- По мне как-то ночью мышь пробежала, я чуть заикой не стал, - пожаловался Леда.
- Ты вроде не девушка, чтобы визжать при виде мышей.
- Я спросонья не понял, что происходит! Думал, это вор!
- Вор размером со спичечный коробок, ага, - хмыкнул Сойк.
- На тебя бы я посмотрел! – демонстративно обиделся Леда, что не помешало ему залпом выпить оставшееся в бутылке пиво.
- А что на меня смотреть? Меня вообще кипятком окатили – до сих пор шрам на полноги.
- Эй, ну я же уже сто раз извинился за тот случай, - возмутился Джури. – И не на полноги, а совсем маленький шрам! В следующий раз смотреть будешь, куда несешься.
- Извинился и на всякий случай еще и обвинил, - довольным голосом заметил Агги, за что теперь Джури попытался пнуть его, но не дотянулся, а подниматься с места ради такого дела не стал.
Повисло недолгое молчание, и глаза Джури и Сойка на секунду встретились. Но прежде чем отвернуться Сойк едва заметно улыбнулся.


~~~

Бывших наркоманов не существует – эту непреложную истину Сойк слышал неоднократно и в глубине души не мог с ней не согласиться. Завязать навсегда получается только в крайне редких случаях, и то если наркотики были легкими – об этом он также знал. А героиновые наркоманы не излечиваются никогда, у них путь один – прямиком в могилу. Об этом Сойк отлично помнил. Но в один определенный момент он решил, что станет исключением из всех правил и вопреки неутешительной статистике докажет этому миру, что его так просто не сломать.
Наперекор всем трудностям и сложностям Сойк справлялся уже не первый год, преодолевая десятки встававших перед ним проблем. Вплоть до сегодняшнего дня.

А началась эта история очень давно, много лет назад, когда Сойк был еще ребенком. Как и у всех детей, у него были родители, брат, старшая сестра и собака. Самая обыкновенная семья – не всегда счастливая, но в целом благополучная – просуществовала не слишком долго. Когда Сойку было шесть, отец решил, что ему самому будет лучше с другой женщиной, и ушел – с тех пор Сойк о нем никогда не слышал и не испытывал желания поинтересоваться его судьбой.
На этом благополучие закончилось, и началась долгая черная полоса, которая не сменялась белой еще очень и очень долго. Порой Сойку казалось, что она тянется по сей день.
История его несчастливого детства была до того банальной, что ею никого нельзя было заинтересовать или удивить. Морально-неустойчивая мать не перенесла измену мужа, начала пить, потом избивать детей и вскоре лишилась родительских прав. Спустя много лет Нами, сестра Сойка, вроде бы узнала, что та умерла в скором времени после их расставания, но на тот момент Сойка это уже мало интересовало: когда Нами решила заняться поиском матери, Сойк искал исключительно деньги на дозу. Тем же самым занимался и его брат.
Ринджи был старше Сойка на двадцать минут, но если в детстве их было не различить, позже мало кто сходу замечал, насколько они были похожими. Ринджи был художником по призванию и велению сердца: он рисовал с самого детства, не мог заниматься ничем иным да и выглядел соответственно. Брата-близнеца Сойка всегда отличали безумные прически, одежда в самых невероятных цветовых сочетаниях и такие же удивительные, почти психоделические татуировки. На фоне Ринджи Сойк выглядел достаточно скромно, тускло и незаметно.
Неоднократно Сойк слышал высказывания о том, что у близнецов одна душа на двоих, и что они жить друг без друга физически не могут. Знал, что близнецы остро переживают горе, болезни и потери друг друга. А еще – что порой даже умирают друг за другом, словно лишившись чего-то бесконечно важного.
Когда Ринджи не стало, назло этим утверждениям Сойк хотел доказать, что бывает и по-другому, что он справится и без брата. Что даже если у них и была одна душа на двоих, он прекрасно сможет жить с тем, что осталось. И худо-бедно у Сойка получалось это, вплоть до этого дня.
Несмотря на то, что он всегда оставался в тени яркого и ослепительного, как фейерверк, Ринджи, Сойк любил его. Позже, когда все уже закончилось, он подумал о том, что, по сути, брат был единственным человеком во всем мире, вызывавший в нем настолько сильные чувства. Наверное, это было нечто большее, чем братская дружба. Если Ринджи что-то прятал, Сойк всегда мог найти, даже не ведая, где искать. Если Сойка что-то огорчало, настроение Ринджи моментально портилось, хотя он сам не мог объяснить почему. Родство душ все же существовало, как понимал это Сойк, и если к той же Нами он никогда не испытывал особой симпатии, и общались они больше потому, что не принято близким родственникам быть совсем чужими, то с Ринджи все было иначе. Они будто дышали одним воздухом и никогда не расставались.
Конечно, у Ринджи не было образования, рисовал он больше по наитию и очень увлекался граффити, хотя о классических художниках и их творчестве знал немало, разбирался во всех направлениях изобразительного искусства и многому научил Сойка, пускай тот интересовался живописью больше "за компанию". Иногда Сойк пробовал нарисовать что-то с братом, но особого восторга или энтузиазма от этого не испытывал, хотя Ринджи говорил, что у него неплохо получается.
- Чем замечательно граффти, так это тем, что у него нет рамок, - часто повторял Ринджи, когда еще был здоров и оптимистичен. - Все границы только в голове художника.
Сойк улыбался, слушая своего старшего брата: говорить о своем увлечении тот мог часами.
Большую часть детства братья провели на улице, завели множество знакомств, которые привели бы в ужас родителей, если б те у них были, и узнали всю нелицеприятную подноготную жизни неблагополучных кварталов. Часто сменявшиеся опекуны мало интересовались бывшими всего лишь обузой детьми, и, только повзрослев, Сойк понял, как им еще повезло и сколько потенциальных бед они чудом избежали. Хотя иногда он думал и о том, что для Ринджи было бы милостивей сгинуть еще в детстве.
Первую сигарету Сойк выкурил, когда ему было девять, попробовал крепкий алкоголь в двенадцать, а таблетками непонятного происхождения они с Ринджи закинулись, когда им было по пятнадцать. Эффект в виде полуобморочного состояния и тошноты Сойку не понравился, и тогда он подумал, что принимает наркотики в первый и последний раз.
Старшая сестра в их жизни особого участия не принимала, однако отношения они продолжали поддерживать. Сойк знал, что у Нами тоже была нескучная юность с вредными привычками, нарушением закона и многочисленными абортами. Вот только Нами хватило ума не начать колоться, в отличие от Ринджи.
Очень долго Сойк думал, что ему плевать на сестру, и что кровное родство – еще не повод для теплых чувств. Много лет он верил, что Нами ему вообще не нужна, и что он прекрасно проживет без нее. Что помощь, которую Нами некогда оказала ему, нечто само собой разумеющееся и не стоящее внимания. Так Сойк считал вплоть до сегодняшнего дня.
Если кто-то у Сойка и был в жизни, так это только его брат. Ринджи был с ним рядом еще до рождения, и Сойк даже представить не мог, что в какой-то момент тот оставит его. Ринджи наполнял дни смыслом и сутью, и Сойк мысли не допускал, что однажды все может измениться. Именно Ринджи показал ему мир изобразительного искусства и научил тому немногому, что Сойк умел – рисованию и азам графики, хотя сам, по сути, был самоучкой. Ринджи был готов поделиться с Сойком последней копейкой, и именно он протянул ему первый общий шприц. А еще Ринджи нашел дешевую комнату в полуразвалившемся доме, одну на двоих, но это произошло несколько позже – когда все стало плохо.

Смерть Ринджи выпала из памяти Сойка, и, быть может, именно забытье сохранило его рассудок. Когда Сойк осознал случившееся, горевать было поздно – на могиле его брата уже прорастала трава.
Все произошло очень быстро: за какие-то месяцы героин уничтожил Ринджи. От него прежнего не осталось ничего, и, вспоминая брата, Сойк видел перед мысленным взором улыбку, больше похожую на оскал, и черные круги под глазами, безумный взгляд которых мог вселять только страх. Когда конец был близок, Ринджи уже ничего не рисовал, не смеялся и не рассуждал об искусстве.
Как ни странно, все случилось не в забытом доме с темным коридором и пропахшей плесенью ванной: позже Сойк узнал, что бесчувственное тело его брата нашли в какой-то подворотне в луже грязи, что Ринджи еще дышал и последнюю неделю провел в больнице. Именно тогда появилась Нами, о которой они уже давно не слышали: как в такой момент удалось найти их сестру, Сойк не знал, но часто не без благодарности думал о том, что вопреки достаточно прохладным отношениям, Нами не оставила своего младшего.
- Это был уже не он, - все, что рассказала Нами о Ринджи намного позже, когда Сойк начал расспрашивать ее. И нехотя Нами добавила: - Он уже не хотел жить.
Последнее Сойка не удивляло – был такой период, когда он тоже не желал себе такой жизни.
Но все это Сойк пропустил. Его физические страдания были до того ужасны, что ему самому было не до брата. Часами, которые казались долгими словно недели, он лежал на грязной постели, на простынях, пропитанных его же потом, и то метался, то, не моргая, смотрел в потолок. Трещина и пара пятен – вот что вспоминал Сойк, когда думал о том времени, все что он видел на сером потолке. Комната была угловой и совсем крохотной с одним единственным шкафом в углу, и вид из окна открывался на помойку, что смотрелось не лучше трещины над головой. А Сойк все глядел на нее и думал, что это последнее, что он видит, и мечтал наконец сдохнуть.
Но все вышло иначе. В какой-то день – Сойк не помнил ни месяца, ни времени суток – он бросился на улицу в надежде украсть, отобрать, если понадобится – убить, лишь бы достать денег на свою последнюю дозу, лишь бы прекратить бесконечные страдания. Сойк пообещал себе вколоть столько, сколько понадобится, чтобы уже не проснуться.
Что было дальше, он не помнил, но подобно своему брату-близнецу очнулся в четырех белых стенах на больничной койке.
- Ринджи умер, - сообщила ему Нами, которая пришла через несколько часов после его мучительного пробуждения. - Мне, конечно, насрать на вас обоих, но сделай одолжение: хоть ты не будь таким придурком.
Тогда смерть брата не произвела на Сойка особого впечатления – ему всего лишь стало очень холодно, и он понял, что теряет сознание. Может, причиной тому был абстинентный синдром, а вовсе не горе.
Но то ли Сойк был физически сильней своего брата, то ли что-то в его душе восстало против такого скорого финала, а может, не хотелось быть придурком, как сказала Нами, однако впервые в жизни Сойк не последовал за своим старшим.
Помогать ему было некому – Нами сказала, что у нее самой забот хватает, но если Сойк решит все же подохнуть, пусть сообщит ей заранее, чтобы она подготовилась. Однако в клинику для наркозависимых все же отвезла его и даже помахала рукой на прощание. Сойк думал, что видит ее в последний раз – выйти из больницы живым он не чаял, слишком уж плохо ему было. Но тогда он ошибся.
С самого первого дня своего удивительного пробуждения в больнице Сойк думал о так и не воплощенном в дело решении. Он точно знал, сколько кубиков нужно ввести вену, чтобы, испытав недолгое блаженство, потерять сознание и больше не проснуться. Сойк будто видел перед глазами этот шприц с полупрозрачной жидкостью внутри и словно слышал еле уловимый голос, нашептывавший ему, что вот оно – решение всех проблем. Но Сойк не желал слушать.
Казалось невозможным начать жизнь сначала, когда за плечами нет ничего и никого, когда безвозвратно подорвано здоровье, а душа измочалена до того, что уже почти не болит. Но Сойк решил, что хуже не будет, а за попытку не накажут. Не то чтобы он верил в себя – скорее, сыграло роль врожденное упрямство. Сойк не желал умирать без особой на то причины, просто вопреки, и с поставленной задачей хорошо справлялся. Вплоть до этого дня.
Нами помогла ему еще раз, в последний. Когда Сойка выписали из больницы, у него не было ни гроша, зато выглядел он до того страшно, что случайные прохожие шарахались в сторону. Думать о том, чтобы искать работу в таком состоянии и добывать средства к существованию было просто глупо, а обратиться за помощью – не к кому. Сойк был уверен, что сестра откажет: она сама еле сводила концы с концами, подрабатывая, где придется, и не вылезала из бесконечных скандалов со своими часто сменяющимися дружками. Но Нами не прогнала его.
- Денег не дам, но с едой и тряпками помогу, - строго отрезала она. Нами опасалась, что брат опять потратит все на героин, и Сойк не мог винить ее в этом.
Благодаря Нами, уже меньше чем через месяц Сойк приобрел более-менее благообразный вид и попытался найти себе какое-то занятие. И вот тут, быть может, впервые в жизни ему повезло, потому как работу Сойку дали сразу.
Делать, по сути, он не умел ничего, и единственное, что более-менее помнил из прежней жизни, это какие-то обрывки сложных объяснений Ринджи о цветовых гаммах и комбинировании в палитре. Для работы, даже самой простой, этих знаний было недостаточно, но Сойк все равно решил попробовать податься пятым подползающим помощником в типографию. Так как должность была невысокой, оклад, соответственно, тоже, то и претендентов на нее нашлось немного, а потому на затрапезный вид нового кандидата смотреть особо не стали. А Сойк в первый момент даже не поверил, что ему так повезло.
Жизнь, унылая и бесцветная, потянулась дальше.
Чтобы держаться и даже не думать о лишнем – о том самом шприце с решением всех проблем, который то и дело являлся ему во снах – Сойк четко поделил все свое время на три части: большая – для работы, остальное пополам на сон и спортзал. Работал Сойк так, что из кожи вон лез, брал всевозможные подработки и сверхурочные – все, что ему могли предложить. Увлекаться спортзалом запретили врачи, потому как свое здоровье он подорвал раз и навсегда, но Сойк все равно старался выжать максимум из своего организма: не для того, чтобы стать здоровее или сильнее, а просто чтобы смертельно уставать и ни о чем не думать. Как следствие, спал он без задних ног, отключался, едва добредя до постели, и даже почти не страдал от нарушений сна.
Жизнь превратилась в монотонную полосу, когда каждый новый день ничем не отличался от вчерашнего. Если бы у Сойка случился "день сурка", он заметил бы его хорошо если через месяц. И если порой его голову посещали вопросы о том, для чего вообще нужно такое унылое существование, он настойчиво гнал их прочь, отмечая, что недостаточно устал в этот день, раз не утратил способности думать.
Но в серых беспросветных сумерках, в которых теперь днем и ночью жил Сойк, существовала одна раздражающая, выпадающая из общей гаммы нота. Сойк мог бы сказать, что жил вообще без эмоций и событий, если бы не чучело, обитавшее в соседней комнате.

 
KsinnДата: Воскресенье, 27.10.2013, 12:57 | Сообщение # 8
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Когда чучело завелось в его доме, Сойк не запомнил, как и не был уверен, был ли на тот момент еще жив Ринджи. Зато память сохранила, как он впервые встретил необычного соседа.
На Агги – а именно так звали чучело – Сойк наткнулся в темном коридоре в период особенно сильной ломки и решил, что наконец свихнулся. Парень был тощий, высокий, нескладный, еще и с таким безобразием на голове, на какое не решался даже маргинальный Ринджи в свои самые безумные годы. Внешний вид Сойка поразил чучело не меньше, чем его – вид чучела. Агги тогда отшатнулся, как от прокаженного, что было весьма кстати: еще чуть-чуть, и Сойка вывернуло бы прямо на нового соседа.
Но оказалось, необычный парень был не галлюцинацией, а просто психом. Найти другого объяснения тому, что тот так долго не съезжает из злополучного дома, Сойк не мог.
Агги невзлюбил его с самого начала, и Сойка не удивляло это, более того – было бы странно, если бы случайный человек вдруг начал испытывать симпатию к конченому наркоману. Скорей всего, восторгов по его поводу не испытывали и другие соседи, но все они в скором времени сменились и разъехались, а Агги с упорством осла продолжал жить в этом доме, даже когда жильцам сообщили о скором сносе.
Чучело придиралось ко всему, что делал Сойк, а как-то раз даже полезло в драку – об этом инциденте Сойк вспоминал с ехидной улыбкой, хотя Агги винить было не в чем. Откуда ж ему было знать, что Сойк вырос фактически на улице и даже после подкосившей его беды мог легко дать отпор любому и постоять за себя. Но чучело не желало успокаиваться, хамило и орало по поводу и без, и как-то раз Сойк поймал себя на том, что специально пытается лишний раз вывести Агги из себя. Сделать это было несложно, ведь тот начинал беситься из-за всякой ерунды. Как понял Сойк, Агги ничем особо не занимался, большую часть времени проводил дома и, скорей всего, тоже развлекался, поддевая Сойка, который, в свою очередь, специально сливал всю горячую воду из бака в ванной и путал полки в общем холодильнике, лишь бы послушать, как горланит его сосед. Перепалки с чучелом вносили разнообразие в небогатую происшествиями жизнь Сойка и были, как это ни странно, пожалуй, единственным, что оставалось хорошего в убогом доме.
Не прошло и полугода, когда Сойка перевели на более высокую должность и, соответственно, повысили оклад.
- Никогда не видел такой самоотдачи на работе, - покачал головой его непосредственный начальник, когда Сойк, раскрыв рот, слушал приятную новость. – Когда ты только жить успеваешь, столько работая?
Сойк мог бы ответить, что он не живет, а всего лишь существует, что свободного времени просто боится, потому что тогда он может начать думать о брате, о своей жизни, а самое страшное – о том шприце, иглу которого он так и не ввел в вену. Может начать сожалеть, а дальше, вестимо, снова отправится на поиски дозы. Что работа для него спасение, и если бы он мог, то на всякий случай и спать бы перестал, поменяв свой единственный отдых на труд.
Но, разумеется, вслух Сойк говорить ничего не стал, а только вежливо улыбнулся и ответил стандартной для таких случаев фразой, что это счастье для него – трудиться во благо такой замечательной компании. Начальник даже расчувствовался от этого признания.
Через полгода Сойк получил следующее повышение, а еще через три месяца ему впервые доверили подчиненных. Столь быстрого карьерного роста среди его коллег никто не видал, у Сойка на работе появились завистники и приятели, но ни те, ни другие особо не интересовали его. Сойк чувствовал, что ему нельзя останавливаться, как белке, бегущей в колесе – стоит затормозить, и его занесет, а получится ли разбежаться снова, он сам не знал.
- Нельзя столько работать, это вредно, - было едва ли не первой фразой, которую Сойк услышал от нового соседа, назвавшего свое явно ненастоящее имя. – Так и помереть недолго.
Светловолосый Леда весело улыбнулся и протянул ему бутылку с пивом, на которую Сойк недовольно покосился. Угощаться из чужой посуды в трущобном доме было не лучшей идеей, но человеку, чудом избежавшему более серьезных инфекций, грех было крутить носом.
- Спасибо, - поблагодарил он, нехотя принимая угощение, отхлебнул и вернул пиво. Замечание насчет работы он решил проигнорировать.
- А почему ты не свалишь из этого дома? – не унимался фамильярный сосед.
Сойк хотел рассердиться и рявкнуть в ответ что-то жесткое, уже рот открыл, но, подняв глаза на Леду, так и не смог высказать все, что думает. Парень улыбался так солнечно и глядел на Сойка с таким неприкрытым интересом, что у Сойка язык не повернулся грубить.
"А почему ты здесь поселился?" – хотел спросить в этот момент Сойк.
Все люди, жившие в этом доме, имели одну общую черту – в каждом из соседей был какой-то изъян. Сойк не очень верил в то, что глядя в глаза другого человека, можно прочитать что-либо, но, прожив не один год в полуразрушенном доме, он научился различать на лицах своих сожителей особенную тень. Сойк не сразу понял, что это была своего рода печать горя. Любой, докатившийся до жизни в этом бараке, был по-своему несчастлив. Вероятно, Сойку было хуже всех, но думал он о том, что глобально неважно, из-за чего страдает человек: из-за того, что он прикован к постели и через несколько месяцев умрет, или из-за того, что любимый мужчина не хочет жениться. Если переживания искренние и глубокие, если они заставляют рыдать по ночам в подушку, причина их уже не так важна.
На лице Леды – не обремененным интеллектом, как решил для себя Сойк – не было никакой тени. Он смотрел в глаза собеседника прямо и ясно, а улыбался искренне и не вымученно. Улыбался непонятно кому, человеку, которого видел впервые. В другой ситуации встретить подобного позитивного субъекта было бы приятно, увидеть же его в таком сарае было как минимум странно.
- У меня с этим домом связаны воспоминания, - невесело усмехнувшись, честно ответил на вопрос Сойк.
- Приятные? – еще шире улыбнулся Леда, чем почти рассмешил Сойка.
- Нет, - снова вполне искренне ответил он.
- Эм… Но почему же тогда не уехать куда подальше? – почесал кончик носа Леда. – В отличие от всех остальных, деньги у тебя есть.
- А ты не считай мои деньги, - посоветовал ему Сойк, и бестактный сосед наконец понял, что пора от него отстать. Однако обижаться Леда все равно не стал и общаться с ним не прекратил.
Сойк сказал ему правду: из грязного дома он не уезжал именно потому, что здесь жили воспоминания.
Просыпаясь по утрам, Сойк, открывая глаза, видел трещину на потолке и два пятна – засыпая, видел то же самое. Именно эта невзрачная картина была самым лучшим напоминанием о том, что его ждет, если он хоть на минуту позволит себе расслабиться или отвлечься. Убогая обстановка держала Сойка в тонусе, а дальняя комната – прямо по коридору, налево – оставалась своего рода темницей, в которой жили Сойк, его прошлое и его демон, порой шептавший о шприце с золотой последней дозой.
Немногочисленные пожитки Ринджи Сойк сложил в сумку и забросил в шкаф. От вещей его брата осталось немного – разноцветный, совершенно дурацкий пиджак, да какие-то баллончики с краской. Все более-менее ценное тот продал за гроши, наскребая на очередную дозу. Жуткий образ его брата, так похожего на него самого, стоял перед Сойком днем и ночью, будто напоминая, что случится, если он сам даст слабину. Ринджи умер задолго до того, как его положили в гроб, и Сойк умер точно так же, вот только ему хватило сил выбраться. Почему-то погибать так, как умер его брат-близнец, Сойку категорически не хотелось. Вплоть до этого дня.
Дурачок Леда – как его про себя окрестил Сойк – нарушил хрупкое равновесие прогнившего мирка полупокинутого дома. Сияющий здоровьем и бодростью парень общался со всеми, пытался кругом завести друзей и напоминал тусклое солнце, которому не повезло взойти над холодной Арктикой.
И вскоре Сойк сделал ошибку, впервые за все время после чудесного выздоровления допустив мысль, что может жить как нормальный человек. Сойк позволил Леде втянуть себя в круг общения унылых соседей.
Парень, которого звали Джури, выглядел неухоженным и несчастным – с ним Леда возился больше, чем со всеми остальными. Сойк не знал, что с ним произошло, но складывалось впечатление, будто у Джури на глазах рухнул весь мир. Почему-то Сойк даже не удивился, что через некоторое время Джури преобразился, привел себя в порядок и стал походить на нормального человека. А спустя еще пару недель, вернувшись поздно вечером домой, Сойк обнаружил вездесущего Леду и некогда поникшего Джури целующимися на кухне. Тогда Сойк тоже не испытал изумления: Леду он по достоинству оценил с первого взгляда, и если бы увидел, что тот стоит на голове в прихожей, только головой покачал бы. Но все это произошло немного позже.
А вот чучело, в отличие от Джури, выглядело вполне довольным жизнью, наглым и самоуверенным. Скорей всего Агги был ненамного младше Сойка, но после того, что ему довелось пережить, Сойк часто ловил себя на крайне снисходительном отношении ко всем окружающим, не без иронии недоумевая, что они вообще могут знать о жизни и ее настоящих испытаниях.
Иллюзия об уверенном в себе чучеле развеялась как дым, когда как-то раз волей судьбы Сойк увидел на чердаке его бездарную мазню.
Сойк не соврал, когда сказал, что попал туда совершенно случайно – самым удивительным было то, что до этого дня он знать не ведал о существовании мансарды. Увиденное поразило его: большая часть крыши отсутствовала, вместо нее были огромные панорамные окна, и несколько секунд Сойк стоял с открытым ртом, думая о том, как красиво здесь, когда светит яркое солнце либо же луна. Потом он закурил и сделал несколько шагов вглубь мансарды. И тогда же он увидел картины.
Хорошо в искусстве разбирался его брат, а не он сам, но кое-что Сойк успел усвоить. Его старший крайне пренебрежительно относился к современному изобразительному творчеству и говорил о том, что в их время любое говно пытаются выдать за конфетку, говоря о том, что это мейнстрим. Быть "непонятым", быть непризнанным гением, в современном искусстве нынче считалось модным. И Ринджи говорил о том, что все лучшее сохранило время, и сколько бы идиотов не портило полотна своей мазней, в историю войдут единицы. Именно потому Ринджи и полюбил граффити.
- Но это же современное искусство, - недоумевал Сойк, памятуя о том, как брат ругал модных художников днями и ночами.
- Граффити – не такое дерьмо, как продажа своей бездарности, - отвечал тот. - Я нарисовал на грязной стене, сделал ее лучше, я ни на что не претендую и денег за это не прошу. Дело прохожих – смотреть на мое творчество или на асфальт.
А еще Ринджи любил повторять, что вовсе не являлся талантливым, хотя с этим утверждением Сойк был в корне не согласен.
Агги не был художником, пытавшимся следовать мейнстриму, как сразу понял Сойк, задумчиво разглядывая его картины. Напротив, Агги хотел творить в классическом стиле, и Сойк, который, работая в типографии, порядком поднаторел в познаниях, в том числе, об изобразительном искусстве, сразу понял, что успехов горе-художник не добился.
Его предположение подтвердил и сам Агги, когда появился будто из-под земли и сопоставил собственное творчество с героиновой зависимостью. Сойку тогда с трудом удалось сдержать смех: глупый мальчик перед ним не осознавал, что с чем сравнивает. Но Сойк промолчал и ничего не сказал, в очередной раз напомнив себе, что если человек искренне страдает из-за собственной бездарности, быть может, его терзания сравнимы с вполне реальными мучениями Сойка.
Разумеется, он не собирался помогать Агги, не видел в этом смысла, да и не знал, насколько в принципе здесь можно спасти ситуацию. Но разговор, имевший место той ночью на чердаке старого дома, не шел у Сойка из головы, и в конце концов он решил, что ничего не потеряет, если попробует.
Сойк уже сам не помнил, когда последний раз выезжал куда-то, кроме работы. Его ежедневный маршрут был своего рода треугольником: дом – работа – спортзал, а потом снова дом, и Сойк не знал, когда будет готов разорвать этот замкнутый круг. Будет ли готов в принципе сделать это.
"Всего один раз", - пообещал себе он перед тем, как постучать в дверь комнаты Агги.
Сойк ошибался, когда думал, что все его чувства атрофировались и отмерли. Проезжая по знакомым местам, минуя пустынные улицы, он отмечал, что ничего не изменилось за те годы, что он не приходил сюда, и казалось, еще немного, и он заметит призраки старых знакомых. Сойк думал о том, что наверняка большинство старых приятелей разделили участь Ринджи, а если нет, то как и он сам, не бывают здесь больше, однако неуверенные тени все равно мерещились ему за каждым углом.
Чучело, из-за которого все это было затеяно, как назло помалкивало и настороженно глядело по сторонам вместо того, чтобы привычно раздражать Сойка своим навязчивым поведением и отвлекать от таких неуместных мыслей.
- Граффити – это не мое, - заявил Агги, когда они возвращались назад, но Сойк только усмехнулся.
"Помнится, Ринджи когда-то тоже такое говорил, а через три месяца размалевал все стены в соседних районах", - подумал он, но вслух только терпеливо посоветовал не делать скоропалительных выводов.
После этой поездки Сойк отдал Агги оставшиеся краски брата и неожиданно понял, что внутри у него ничего не шевельнулось, когда он делал такой не слишком щедрый подарок. Собственные эмоции, а точнее – их отсутствие порадовало Сойка, и он допустил опрометчивое предположение, что его наконец отпустило, и что в дальнейшем, быть может, он не захочет искать отдушину в забытье, которое дарил ему белый порошок, и не будет вспоминать о пресловутом шприце, который должен был стать последним. Как выяснилось вскоре, понадеялся Сойк напрасно.
- Лучше начать рисовать на бумаге, а только потом выходить на улицы, - посоветовал он напоследок чучелу, но тот настойчиво повторил, что граффити – это не для него.
Правда, краски почему-то все равно забрал.

Решающий толчок к переменам в жизни Сойка сделал, как ни странно, чахоточный Джури. Впрочем, выглядел он в последнее время значительно лучше, привел себя в порядок, а на его лице начали появляться хоть какие-то эмоции. Сойк обычно встречал Джури в компании Леды, который ходил за некогда грустным соседом хвостом, и потому, как-то раз выйдя на кухню и обнаружив Джури в гордом одиночестве, Сойк даже слабо удивился.
Джури стоял у стола, скрестив руки на груди и наблюдая за стоящей на плите огромной кастрюлей. Последняя больше напоминала страшного вида котел, в котором не так давно черти варили грешников. Откуда в их доме взялась эта утварь, Сойк знать не ведал, но припоминал, что ее откуда-то притащил Леда после того, как прорвало бак.
- Будем теперь в ней греть воду, - объявил в тот день он, явно довольный собой.
Глядя тогда на кастрюлю, Сойк честно ответил, что лучше будет мыться в холодной, чем в горячей, но после такого жуткого чана, и в надежде послушать гневное сопение Агги, который прежде постоянно поднимал шум из-за пресловутого бака, Сойк добавил со скучающим видом:
- Мне всегда было без разницы, в какой воде купаться, в холодной или в теплой.
Но Агги только поднял на него рассеянный взгляд и ничего не ответил.
Остальные обитатели старого дома закаляться не спешили и с тех пор исправно перед купанием больше часа грели здоровую кастрюлю воды.
...Именно этим и занимался Джури, когда Сойк зашел на кухню. Но хотя сосед оставался задумчивым и только кивнул вошедшему Сойку, он едва заметно улыбался, и Сойк не удержался, чтобы не прокомментировать это.
- Чего сияешь? – поинтересовался он, а Джури, будто очнувшись и отмахнувшись от своих мыслей, поднял на него глаза и улыбнулся еще искренней.
- В институте сегодня восстановился, - признался он.
О том, что Джури когда-то учился, а потом был отчислен, Сойк не знал, но вместо того, чтобы равнодушно пожать плечами, зачем-то спросил:
- Что, выгнали?
- Выгнали, - кивнул Джури, улыбка которого в этот момент даже не потускнела. – Но я сам виноват.
- А теперь решил взяться за ум, - то ли спросил, то ли сделал вывод Сойк, заглядывая в холодильник и спрашивая сам себя, чего ему больше хочется.
- Да нет, я всегда знал, что восстановлюсь, - мотнул головой Джури. – Вот только раньше мне ничего не хотелось. Просто… Просто не так давно умер один очень близкий человек, и как-то не до того стало. А теперь вроде все налаживается.
Сойк искоса поглядел на Джури, и тот как будто даже смутился, может, из-за взгляда своего соседа, а может, потому что стало неловко из-за собственной откровенности.
"Сыр или яблоко? Или и то, и другое?" - подумал Сойк, снова заглядывая в холодильник и никак не комментируя слова Джури.
- А что у тебя случилось? – вдруг спросил тот, чем несколько огорошил Сойка.
- В смысле, что? – спросил он, снова обернувшись.
- Ну… - Джури немного смутился и опять скрестил на груди руки. – Просто ты живешь в этом доме, ни с кем не общаешься, почти не разговариваешь и не улыбаешься никогда… Я подумал, что у тебя тоже что-то случилось.
"Случилось", - подумал в этот момент Сойк, замерев на месте и не моргая глядя на Джури. – "У меня тоже умер близкий человек".
Такой ответ был бы, пожалуй, самым правильным в этой ситуации: услышав его, Джури наверняка понимающе покивал бы головой и отстал бы от Сойка, который, к слову, ничуть не соврал бы. Но вместо этого Сойк почему-то сказал другое:
- У меня сучилась наркотическая зависимость. Ты как будто не в курсе.
"Яблоко", - решился он, вытащив из пакета фрукт и захлопнув дверцу холодильника.
- Ты ведь завязал, - не унимался его сосед.
- Не бывает бывших наркоманов – слышал о таком? – усмехнулся Сойк, направляясь в сторону коридора.
- Не слышал, - ответил ему Джури. – И ты не похож на наркомана.
- Это ж почему же? – развеселился от такого заявления Сойк и даже остановился, чтобы поглядеть на Джури, смело рассуждавшего о том, о чем он не имел ни малейшего представления.
"Ты просто не видел, как меня тут выкручивало четыре года назад", - подумал Сойк и даже хотел было посоветовать Джури спросить у чучела, похож ли он на наркомана, но не успел.
- Наркоманы – это слабые люди, - убежденно заявил Джури. – А ты не выглядишь слабым.
- Не такие уж слабые, просто наркотики сильные, - пожал плечами Сойк.
- Не думаю, - упрямо мотнул головой Джури. – Мне почему-то кажется, что ты случайно подсел. Может, ты решил попробовать за компанию?
На любое заявление Джури у Сойка был готов ехидный ответ или просто отповедь, чтобы тот не совал свой нос в чужие дела. Однако прозорливость соседа поразила Сойка, и впервые в жизни он подумал о том, что ведь и правда, подсел он за компанию, и что на самом деле все началось с Ринджи. Именно он, а не его младший брат-близнец, первым раздобыл дозу и решил попробовать. Именно он скололся первым. И то, что они были так похожи внешне, еще вовсе не значило, что Сойка постигнет та же судьба.
Не сказав больше ни слова, Сойк вышел из кухни и направился в свою дальнюю комнату, сжимая в руке яблоко, о котором он позабыл. Сойк думал о том, что сам того не ведая, Джури сделал ему лучший комплимент, какой только можно было, сказав, что Сойк не похож на наркомана.

 
KsinnДата: Воскресенье, 27.10.2013, 12:58 | Сообщение # 9
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
День выдался дождливым и неожиданно холодным как для жаркого июля. Выглянув за окно и увидев пасмурное небо, Сойк подумал, что это, не иначе, знак никуда не ходить и отменить свой смелый план. Но он никогда не был суеверным, а потому только отмахнулся от плохого предчувствия.
Хотя это и был выходной, вышагивая по тихому пустынному кладбищу, Сойк не встретил ни души – ни один ненормальный не захотел выбираться сюда в такую погоду.
Настроение стремительно портилось, и от прежней храбрости не осталось и следа. Сойк уже не был так уверен в себе, как накануне, когда решился впервые сходить на могилу своего брата. Он сам не знал, зачем ему было нужно это – уж точно не за тем, чтобы почтить память, или для чего там было принято ходить на могилы усопших родственников. Вероятней, Сойк просто хотел доказать себе, что наркоманом он действительно стал по ошибке, что он справился с зависимостью, а теперь может жить дальше, отпустив и свое прошлое, и Ринджи вместе с ним.
"Я всегда знал, что восстановлюсь", - слова Джури не шли у Сойка из головы, и только теперь он понял, что тоже всегда в глубине души надеялся, что восстановится. Джури говорил об учебе, а Сойк хотел восстановить всю свою разрушенную несчастливую жизнь – очень хотел стать самым обыкновенным человеком с обыкновенным скучным бытом, обыкновенными заурядными увлечениями и обыкновенными маленькими радостями.
Но Сойк поторопился. Он понял это, когда, найдя на плане нужное ему место, отправился искать надгробие, но все равно не повернул назад. Теперь это почему-то казалось невозможным.
Белый памятник ничем не отличался от остальных вокруг, и трава рядом с ним была такой же зеленой, как на всей территории кладбища. На камне не было высечено никаких эпитафий или красивых слов, лишь имя и годы жизни: дата рождения, такая же, как у Сойка, и дата смерти. Сойк вдруг подумал о том, что рядом должно быть надгробие с его именем и такими же датами, и даже поглядел по сторонам, будто и правда мог увидеть собственную могилу. Но слева от Риджи покоился какой-то пожилой мужчина, и справа, что удивительно, тоже, как будто само мироздание насмехалось над его братом, навсегда оставив его, такого молодого, в обществе стариков. Словно напоминало о том, как нелепо Ринджи потерял большую и наверняка лучшую часть своей жизни.
Сойк не сразу понял, что у него разболелось сердце. Оно в принципе часто болело – врачи сказали, что это неизбежное последствие героиновой зависимости, но теперь боль была острой, почти режущей, и Сойк уже несколько минут стоял, прижимая руку к груди, но не замечая этого.
"Не надо было сюда приходить", - успел подумать Сойк в тот момент, когда зазвонил его телефон. Вместо того чтобы проститься с братом, он вдруг понял, что прошлое его не отпускает и никогда не отпустит. Кого-то другого – может быть, но только не его. И все его барахтанья, вся борьба были напрасной тратой времени и сил. Перед мысленным взором снова возник шприц, в который так легко можно было набрать несколько кубиков своего освобождения, и Сойк поскорей зажмурился, будто так вышло бы избавиться от навязчивого видения.
- Да? – номер абонента был незнакомым, Сойк мог и не отвечать, но он не задумался об этом, когда прижал трубку к уху, и не сразу понял, о чем ему говорят.
…Домой Сойк вернулся только с одной целью – взять деньги. Утром, отправляясь прощаться с Ринджи, он оставил кошелек, но заметил это лишь когда выходил за ворота кладбища. Сойку была нужна не такая уж большая по его нынешним меркам сумма, и хотя что-то в глубине души противилось принятому решению, он упрямо приказывал себе не медлить.
"Надо было это сделать еще четыре года назад", - понял Сойк в тот момент, когда услышал незнакомый голос и разобрал, о чем ему говорят.
Скучающим дежурным тоном невидимый собеседник сообщил, что его старшая сестра умерла накануне, но понадобилось время, чтобы найти ее близких. Сойк не сразу понял, о чем идет речь, и потому вполне спокойно поинтересовался, что же случилось. Ответ был каким-то невнятным, но в нем фигурировали слова о паршивом клубе, пьяной драке и еще о том, что теперь идет следствие. Сойку выразили соболезнования и попросили приехать, назвав адрес. Сойк вежливо поблагодарил и заверил, что будет через час, но когда нажимал кнопку отбоя, уже точно знал, что через час будет в совсем другом месте.
Глупо было ворошить прошлое, глупо было поверить, что все прошло, а время лечит. Ни черта оно не лечило, как понял Сойк, шагая под проливным дождем по улице, позабыв о своей машине. Может, в другой ситуации он бы подумал о том, что это просто совпадение: в паршивую погоду, когда на душе и так тоскливо, стоя у могилы брата, узнать о смерти последнего, пусть и не самого близкого, но некогда дорогого человека. Но Сойк думал лишь о том, что пора прекратить этот бессмысленный бег по кругу.
Глупо было думать, что он справится. Глупо было верить, что человек может бороться за себя в одиночку. Но Сойк упорно думал и верил вплоть до этого дня.
"Каждому нужен кто-то, кто пообещает быть рядом и заверит, что ему очень важна твоя жизнь", - сказал себе Сойк, поднимаясь на четвертый этаж и перешагивая через ступеньку. У него самого не было такого человека, не было уже давно, и только теперь Сойк понял: то, что он считал силой и борьбой, было на самом деле трусостью и бегством. Его существование даже жизнью нельзя было назвать, и давно не осталось причин сражаться дальше, как ни осталось и людей, которые хотя бы вспомнили о нем после смерти.
Как только Сойк толкнул дверь в прихожую, он услышал заливистый смех и не сразу сообразил, кто так радостно хохочет, Леда или Джури. Как выяснилось, смеялись они оба, чуть ли не покатом вывалившись из комнаты.
- Да хватит, ну… Вода уже закипела, наверно… - в коридоре как всегда царил полумрак, но по голосу Сойк понял, что говорил Джури, которого тискал в объятиях и прижимал к стене Леда. Самого Сойка они не заметили сразу.
- Ну и фиг с ней, с водой. Или не фиг? О, давай купаться вместе! – объявил Леда, но тут обнаружил, что за ними наблюдают, и радостно поприветствовал. – Здорово, Сойк! Ты чего такой мокрый? Зонт забыл?
Автоматически Сойк хотел дать какой-то вежливый ответ, но нужные слова сразу не пришли на ум, и потому он только открыл и закрыл рот. Решительным шагом он направился мимо счастливой парочки к своей комнате, напоминая себе, что медлить не стоит, а Джури и Леда как по команде замолчали и дружно уставились на него.
- Что-то случилось? – спросил Джури, и в его голосе послышались какие-то странные нотки – на миг Сойку почудилось, что тот будто догадался о чем-то или сделал правильное предположение, но отвечать все равно ничего не стал.
Кошелек нашелся в кармане куртки, в которой Сойк ходил накануне на работу. Смотреть по сторонам, окидывать на прощание взглядом комнату, которая, как он долго думал, станет его последним пристанищем, Сойк не стал, а вместо этого лихорадочно припоминал, как правильно рассчитать дозу, чтобы быстро отключиться и уже не проснуться.
"Может, проще с моста прыгнуть?" – подсказал внутренний голос, и Сойк только усмехнулся. Может, и проще. Может, так он и сделает.
- Эй, ты куда направился? – Леда возник перед ним как из-под земли, когда Сойк захлопнул дверь своей комнаты и даже успел сделать пару шагов по коридору.
Наверняка любопытному и не в меру заботливому соседу не понравилось выражение его лица, и Леда на всякий случай решил выяснить, что случилось. Сойк не хотел отвечать, думал просто обойти его, но Леда сделал шаг в сторону, снова преграждая путь.
- Мне не нравится твоя рожа, - сообщил Леда, и в его голосе не слышалось привычной веселости. – Ты как будто собрался сделать глупость. Рассказывай, что произошло.
- Сейчас сам по роже получишь, - честно предупредил его Сойк, и, должно быть, слова прозвучали убедительно, потому что Леда сглотнул и отступил.
Сойк ускорил шаг, стремительно преодолевая расстояние до двери. Эта заминка ему не понравилась, и испуг в глазах Леды тоже, словно тот увидел нечто страшное. Вероятно, Сойк паскудно выглядел, раз даже сосед пожелал остановить его.
"Плевать", - Сойк, не сбавляя скорости, на миг зажмурился, и это стало его роковой ошибкой.
Занятый собственными мыслями, он не задался вопросом, куда подевался Джури, пока его дружок мужественно пытался вправить Сойку мозги, как и не связал с происходящим прозвучавшую перед этим реплику о купании. И в тот момент, когда он почти поравнялся с кухней, прямо ему навстречу вылетел Джури с кастрюлей кипятка в руках.
За долю секунду Сойк успел отметить, что горячие ручки Джури держал полотенцем, а еще увидел испуг в глазах соседа. Джури попытался затормозить и даже, как показалось, воскликнул что-то, но было поздно.
Джури и Сойк остановились одновременно, а горячая кастрюля оказалась между ними в чуть дрогнувших руках Джури. Воды в ней было под самую крышку и, конечно, немного выплеснулось наружу прямо на ноги Сойка. Словно в замедленной съемке он видел, как вода выливается, а следом почувствовал такую острую боль, что аж потемнело в глазах.
Сойк хотел сдержать вскрик, но не вышло. Ноги подкосились, и он отчаянно попытался зацепиться рукой за стену, но лишь царапнул ногтями по гладкой поверхности. Все могло выйти гораздо хуже, но обошлось пустяком – даже в таком состоянии Сойк сообразил, что кипятка вылилось немного, и ожог будет совсем небольшим, вот только боль все равно казалось ослепительной яркой.
"Ты специально это сделал, тварь…" – было последней мыслью Сойка. Перед тем, как повалиться на пол, он испытывал одновременно злость на Джури, досаду от того, что опять остался живым всем обстоятельствам назло, а еще невыносимую физическую боль.
Но о чем Сойк в этот момент позабыл, так это о тонком шприце и о голосе, который подсказывал ему единственное правильное решение всех проблем.
 
KsinnДата: Среда, 30.10.2013, 14:34 | Сообщение # 10
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
История о большой любви и зеленом мотоцикле

- Итак. Последний тост!
- Последний в жизни...
- Заткнись, а?
- Может, лучше без тоста...
- Эй, ну хватит!
Только после этого все замолчали, а Леда, на миг призадумавшись, открыл было рот, чтобы сказать что-то, но потом передумал, мотнул головой и выдал, наверняка, совсем не то, что собирался.
- Давайте выпьем за мансарду – самую лучшую часть этого дома. Мне будет не хватать ее.
- Единственную достойную часть этого дома, - уточнил Сойк, поднимая свою бутылку с остатками пива.
- Судя по мансарде, когда-то этот дом был очень красивым, - заметил Джури, и только Агги ничего не сказал, лишь молча протянул свою бутылку.
Прощальный пикник под самой крышей был окончен, и настало время собираться. На следующее утро друзья должны были покинуть этот дом и разъехаться по новым квартирам, которые они успели подыскать заранее. Но никто не спешил расходиться, все молчали и будто ждали чего-то, а мансарду заливал холодный белый свет – луна была почти полной и светила прямо в панорамное окно, через которое в светлое время суток открывался вид на солнце.
- А давайте... - неуверенно начал Джури и, осекшись, тут же смелей продолжил. - Давайте каждый год осенью, ну, примерно в эту же дату встречаться.
- Чего? - недоуменно протянул Агги.
- Встреча одноклассников, - усмехнулся Сойк.
- Нет, я серьезно, - отмахнулся от насмешек Джури. - Давайте возьмем за правило каждый год встречаться в этом месте...
- И брать кредит! - весело подхватил Леда. - Тут вообще-то банк построят.
Но когда Джури посмотрел на него возмущенно и хотел что-то возразить, в разговор вмешался Агги:
- А может, и правда? Не такая уж и плохая идея.
- Поддерживаю, - согласился с ним Сойк. - Мне тоже кажется, что в память о не самых худших днях, проведенных в этом доме, можно придумать такую традицию...
- Какие же вы все идиоты, - вздохнул Леда и сокрушенно покачал головой. - Мы же будем видеться намного чаще, чем раз в год!
- Только не это, - Сойк изобразил испуг на лице, и все дружно рассмеялись, но спорить с Ледой никто не стал, потому как каждый подумал, что встречаться раз в год – это действительно слишком редко как для хороших друзей.

~~~

- Ты что наделал? - Леда хотел чуть ли не выкрикнуть свой вопрос, но вместо этого только прошептал, мгновенно потеряв голос, а Джури поднял на него перепуганный взгляд.
- Сволочь... - выдохнул Сойк, который вопреки ожиданиям Леды не потерял сознания, а просто медленно опустился на пол, продолжая держаться рукой за стену, чтобы не упасть совсем.
- Я... - начал было Джури, но Леда не стал слушать.
- Надо вызвать скорую, - решительно заявил он и хотел броситься в свою комнату, где остался телефон, но Сойк остановил его:
- Не надо.
- Но...
- Не надо, все нормально.
Его лицо было совсем бледным, почти бескровным, но губы он сжимал так упрямо, что спорить Леде расхотелось.
- Я схожу в аптеку, - пробормотал Джури, которому только теперь пришло в голову отставить в сторону прямо на пол здоровую кастрюлю, которую он по-прежнему держал в руках.
Леда знал, что случившееся не было случайностью, и из-за всего произошедшего так внезапно голова шла кругом, да и Джури, казалось, уже сожалел о своей неожиданной и такой смелой задумке.
- Поднимайся. Ну же... - потребовал Леда, потянув Сойка за руку и заставляя встать на ноги.
Тот поморщился, но подчинился, наверняка понимая, что на руках его ни Леда, ни Джури до постели не донесут.
- Что у вас тут происходит? - услышав странный шум, из своей комнаты выглянул Агги, глаза которого удивленно распахнулись, когда он увидел открывшуюся картину.
Но отвечать ему никто не стал. Сойк вообще ничего не замечал вокруг, только тяжело дышал, Леда бросил на Агги несчастный взгляд, а Джури шумно сглотнул.

...В большинстве случаев люди жалуются на жизнь потому, что их любят слишком мало. Потому что в детстве родители больше лелеяли младшего брата, девочка из параллельного класса бегала за лучшим другом, а сам лучший друг предпочитал проводить время с мальчишкой, жившим по соседству.
У Юу-то все было наоборот: родители в нем души не чаяли, друзей было так много, что он не успевал общаться со всеми, а девчонки не давали прохода с самых юных лет. Юу-то не на что было жаловаться, как сказал бы любой сторонний наблюдатель. Он сам это понимал и долгое время не мог объяснить, почему все же не чувствует себя счастливым, и лишь со временем смог дать ответ на этот вопрос. Когда любви слишком много – это тоже плохо.
В привязанностях и теплых чувствах есть только один существенный недостаток: даря свою любовь, люди ждут отдачи. Но чем больше любящих людей окружает, тем больше надо отдавать, и Юу-то честно отдавал все, что мог, не получая от этого никакого удовольствия. Родители учили его быть благодарным, и Юу-то был благодарным. Говорили, что за любую оказанную услугу надо говорить "спасибо", и Юу-то говорил. И если важный и дорогой человек ждет чего-то, нельзя обманывать его ожиданий, потому Юу-то не смел идти наперекор и делал то, что хотели его близкие.
В детстве Юу-то обожал гонять на велосипеде и мечтал записаться на велогонки, но родители посчитали, что это будет отнимать слишком много времени, когда оно больше нужно для развития интеллекта их сына. В результате Юу-то посещал какой-то странный кружок, даже названия которому не было, где часами занимался, тренируя логику и образное мышление.
После школы Юу-то не хотел никуда поступать – он думал собраться с мыслями и понять, чем хочет заниматься в жизни, но родители все решили за него.
"Недопустимо терять время на ерунду", - безапелляционно заявили они, когда сын робко заикнулся о том, чтобы какое-то время не предпринимать ничего, а просто подождать. В результате не прошло и месяца, как Юу-то стал первокурсником юридического факультета – самого лучшего и перспективного.
И так было всегда, сколько Юу-то себя помнил. Он получал все самое лучшее, был любим и обожаем и с благодарностью принимал все, что ему давали близкие. Отказать означало обидеть. Обижать тех, кто тебя любит, нельзя.
То же самое было с друзьями и одноклассниками. У Юу-то не было друга, который дружил бы с кем-то третьим, обделяя его вниманием, потому как выходило, что таким другом был сам Юу-то, не успевавший поделить свое время со всеми соседскими мальчишками, жаждавшими общения с ним.
От девушек Юу-то тоже никогда не знал отбоя. В разных случаях его привлекательность для противоположного пола оправдывалась разными причинами. Порой какие-то девчонки увивались за ним просто потому, что он был веселым и легким в общении. Другим нравился имидж обеспеченного и правильного молодого человека, который Юу-то упрямо сохранял в угоду родителям. Третьим, возможно, нравилось в Юу-то еще что-то, но он не спешил об этом задумываться, потому как давно понял: его самого девушки не интересовали. Однако долгое время он боролся с собственными желаниями, чтобы никого не расстраивать.
Терпение лопнуло за полтора года до окончания учебы, и даже последней капли как таковой не было. Как-то раз утром Юу-то проснулся с мыслью, что жизнь слишком коротка, чтобы заниматься тем, что не нравится, и тратить время на то, чего не хочется.
В тот день он перекрасил волосы в светлый цвет, на полученные от родителей и в последствие сэкономленные деньги купил спортивный вайпер, который сразу же обклеил специальной зеленой пленкой – не потому что нравился цвет, а просто чтобы было ярко и запоминалось – и признался жившему по соседству одногруппнику, что давно испытывает к нему отнюдь не дружеские чувства.
Одногруппник врезал Юу-то по физиономии и больше никогда с ним не разговаривал, а сам Юу-то на той же неделе попал в аварию. Мотоцикл особо не пострадал, зато он сам сломал руку.
- Что с тобой случилось, Ю? - в ужасе причитала его мать, разглядывая и не узнавая собственного сына.
- С жиру бесится, - холодно прокомментировал его отец, и Юу-то кивнул.
Более точного определения сложившейся ситуации было не придумать. Юу-то и правда бесился с жиру, но про себя он предпочитал думать, что просто в его жизни было слишком много любви, а любовь – это очень тяжело.
От души пожелав себе никогда никого не полюбить, Юу-то предупредил родителей, что бросает учебу, добавил, что их денег ему больше не надо – сам как-то выкрутится, и честно признался, что не стоит ждать, когда он женится. Родители были в ужасе, Юу-то видел это по их глазам, но от сына они не отреклись и даже не возмутились. Юу-то понимал, что они ждут, когда их чадо перебесится, и это даже немного злило. Он понимал, что родители слишком сильно любят его, и никакие пугающие признания не могли изменить этого факта.
Для новой жизни Юу-то придумал себе новое имя, сменил место жительства, подыскал несложную работу оператором в колл-центре, которая оставляла достаточно времени для досуга, а еще нашел приятеля, который с радостью разделил с ним первый опыт однополых отношений, в результате чего Юу-то утвердился во мнении, что именно это ему и было нужно.
Леда – а именно так он теперь предпочитал называть себя – не разорвал связи со своим прошлым. В конце концов, не таким уж плохим оно было, а большинство друзей и приятелей только восхитилось смелыми переменами в его жизни и не пожелало прекратить общение. Но сама жизнь изменилась радикально, стала похожей на то, чего Леда всегда хотел, что поначалу бесконечно радовало его. Но только поначалу.
Со временем Леда начал понимать, что он бежит – безостановочно, без передыха бежит и уже не может остановиться.
- А что делать? Жизнь коротка, - смеясь, говорил он всем, кто обращал внимание на то, как стремительно меняется жизнь Леды, как часто он уходит с одной работы ради другой и как, не задумываясь, меняет партнеров.
Да и самому Леде часто казалось, что единственной постоянной величиной в его жизни был его зеленый мотоцикл, своим ярким цветом часто привлекавший внимание прохожих. На самом деле, Леда давно мечтал о мотоцикле, но правильному, никогда никого не огорчающему студенту, другу, сыну было не положено гонять на байке, который одним своим видом наводил на мысль о том, каким легкомысленным являлся его обладатель, и как легко он мог вляпаться в неприятности, вроде аварии или падения.
Каждый вечер после работы Леда тратил по несколько часов на то, чтобы просто ехать вперед, ни о чем не задумываясь, не слыша ничего, кроме шума ветра за спиной. Часто он уезжал за город, где можно было разогнаться в полную силу, не рискуя сбить случайного пешехода. В такие моменты Леде казалось, что так и вся его жизнь – бесконечный хайвей, по которому он несется с неимоверной скоростью просто потому, что ему это нравится.
Леде пришлась по вкусу его новая жизнь без скучных лекций и учебы, без ненужных обязанностей и повинностей. Все его полностью устраивало и радовало, но только до поры до времени. Эйфория от перемен длилась недолго, и вскоре Леда поймал себя на мысли, что ему все равно настойчиво не хватает чего-то. Вот только если прежде Леда точно знал, что просто устал от чужой любви, то теперь он не ведал, в чем проблема.

Агги в жизни Леды занимал особую роль. Назвать его другом было никак нельзя, слишком уж редко они встречались и слишком мало общались. Скорее, их можно было назвать приятелями или друзьями детства, что в понимании Леды означало примерно одно и то же.
Друзья детства, как думал Леда, это такие специальные люди, с которыми в жизни не стал бы общаться, если бы познакомился недавно. Но связывающая людей вместе одна на двоих парта, одна общая песочница или какая-то детская проблема не позволяла просто так развернуться и уйти от того, кто теперь уже ничем не интересовал и не привлекал. Друг детства чем-то похож на нелюбимого брата или на такую же нелюбимую сестру: они могут не нравиться и не вызывать особых эмоций, но почему-то нет ни сил, ни возможности, ни, главное, желания отказаться от них и никогда больше не встречаться.
Неожиданной встречи с Агги Леда порядком удивился, потом припомнил, что не видел его уже достаточно давно, а после обрадовался – все же приятно было повидать приятеля из далекого детства. Леда слышал, что Агги стал художником, что тоже по какой-то причине бросил учебу и что не радовал близких. Может, именно из-за такой схожести жизни друга со своей Леда невольно потянулся к нему, и Агги с радостью поддержал общение. Как выяснилось, до Агги доносились слухи о произошедших с Ледой переменах, и потому старому знакомому не пришлось объяснять, что с Ледой такого стряслось и отчего теперь его не узнать. Подобные объяснения Леду уже утомили, и он был рад, что его воспринимают таким, какой он есть, без лишних глупых вопросов.
Объясняя Агги, почему он лишился своего прежнего дома, Леда немного соврал. С сыном арендодателя его и правда связали не совсем дружеские отношения, но уехать Леда решил сам, а не потому, что ему кто-то пригрозил – просто слишком сложно стало выносить повышенное внимание нового приятеля. Когда их связь вышла за рамки обычного секса и тот начал что-то требовать и ревновать, Леда решил, что пришло время собирать вещи.
- Ты просто никого не любишь, - бросил ему обиженный друг на прощание. - Позволяешь любить, а сам не любишь.
Леда только плечами передернул. Наверное, после того, как тебе фактически признались в любви, было неправильным развернуться и уйти, но Леда действительно не испытывал никаких светлых чувств к своей очередной пассии.
Переехать в необыкновенный дом Леда согласился в первую очередь не потому, что ему совсем негде было жить или не хватало денег – просто Леда все время искал что-то новое, хотел перемен и свежих впечатлений. Жизнь была слишком коротка, чтобы стоять на месте, и Леда продолжал нестись вперед.
"Не понравится – съеду", - решил он. После того, как он отказался от обременявших его уз, решения принимались легко и просто. Но чего Леда не ожидал, так это того, что в полуразрушенном доме встретит Джури.
- Как его зовут? - спросил Леда у Агги, когда впервые увидел уныло бредущего по коридору соседа.
- Понятия не имею, - честно ответил его друг.
- Ты что, даже не интересовался его именем? - удивился Леда.
- Нет. Какая мне разница? - отмахнулся Агги. - Эти соседи по сто раз на месяц меняются. Тем более, этот ни с кем не разговаривает.
Агги был абсолютно прав, как понял вскоре Леда. Когда он на следующий день опять увидел молчаливого соседа и окликнул его, тот даже головы не повернул, будто не услышал.
"Может, и правда чокнутый?" - спросил сам себя Леда, но тут же решительно отмел эту догадку. Парень не казался психически-ненормальным, скорее, он выглядел очень грустным, погруженным в свои горькие мысли. А Леда впервые в жизни озадачился вопросом, как познакомиться с тем, кто его заинтересовал. Прежде таких проблем у него не возникало, но до этого ему не встречались люди, которые совсем не разговаривали.
Найти общий язык с Сойком оказалось не так сложно, хотя Агги и морщился, когда вспоминал о неадекватном, на его взгляд, соседе. У Сойка был дурная привычка, услышав вопрос, долго молчать, чтобы в итоге так ничего и не сказать, но Леду это не слишком смутило. Прошло не так много времени, а Сойк уже вполне добродушно перекидывался с ним парой слов и один раз даже сдержанно улыбнулся. С Джури все было иначе, и их знакомство Леда по праву считал случайностью.
- Мне нужен еще апельсиновый джем, - заявился он к Агги, когда угощение, которое так полюбил Джури, закончилось.
- Где я тебе его возьму? - удивился друг. - У меня больше нет.
- Как нет? Тебя же родители угощают.
- Я не общаюсь с родителями, - пожал плечами Агги. - Мать больше деньги пересылает. Джем был скорее исключением.
Леде ничего не оставалось, как отправиться на поиски апельсинового джема в супермаркет под насмешливым взглядом Агги, который, разумеется, догадался, что задумал его друг, но комментировать никак не стал.
Никогда еще Леде не давалось с таким трудом установление отношений с другим человеком, и если иной раз казалось, что Джури подпустил его чуть ближе, то уже через день Леда понимал, что ему почудилось – Джури было неинтересно происходящее вокруг, как будто жил он во снах, а в реальности просто существовал.
- Ничего не получается, - пожаловался как-то раз Агги Леда, когда друг курил на кухне, а сам Леда стоял рядом и в тоске думал о том, что сегодня Джури только поздоровался с ним и больше ни слова не сказал.
- Что, не действует покупной джем? - усмехнулся Агги, делая очередную затяжку.
- Не действует, - вздохнул Леда.
- Ну, желание пожрать – единственное, что делает его похожим на человека, - заметил друг.
- По-моему, если его не кормить, он помрет от голода и не заметит, - честно признался Леда, бездумно глядя за окно.
- Узнай, что с ним случилось, - одной рукой раздавив окурок, второй Агги почесал лоб.
- В смысле? - озадаченно уставился на него Леда.
- Ну не всегда же он таким был, - пояснил свои слова Агги. - Что-то с ним случилось, отчего он такой никакой стал, вот и выясни что. Может, тогда станет ясно, чем его заинтересовать.
Такое простое и от того гениальное решение почему-то не приходило Леде в голову, и он даже моргнул от удивления, поражаясь, как сам не додумался. Он пытался развеселить и расшевелить Джури, но даже не задался вопросом, отчего тот насколько печален. Идея Агги показалась Леде просто замечательной.
- Вот только на хрена оно тебе надо? - спросил Агги, прежде чем отправиться в свою комнату.
- В смысле – на хрена? - не понял Леда.
- Я как бы не спец в мужской красоте и вообще... - Агги, прищурившись, скептически поглядел на Леду. - Но что-то мне подсказывает, что в этом Джури нет ничего привлекательного.
Леда от удивления открыл рот и хотел ответить, что, во-первых, он не ищет в Джури что-то привлекательное и пытается сблизиться с ним вовсе не за тем, зачем Агги подумал. А во-вторых, зря Агги решил, будто Джури совсем неинтересный, но мысли спутались, а внятный ответ придумать не удалось.
"А действительно, на хрена мне все это?" - спросил сам себя Леда и не нашелся, что ответить.

Разговорить Джури оказалось не так уж сложно. Леда не прогадал, когда решил показать ему мансарду, которую ничем не интересующийся Джури не видел до этого, и сама атмосфера которой настраивала на особенный лад. Глядя в ночное небо, Джури легко, как показалось Леде, поделился наболевшим, а потом, будто устав от этих признаний, быстро уснул.
А Леда лежал рядом и еще долго смотрел на профиль Джури, прислушивался к его ровному дыханию и думал. Так вышло, что Леда никогда не видел смерть вблизи, ведь даже его бабушки и дедушки были до сих пор живы и здоровы, а о том, чтобы умер молодой и близкий ему человек, и речи не шло. Глядя на Джури, Леда думал о том, что он не в состоянии понять его горя, а значит, не сможет и утешить. Но вместо того, чтобы отказаться от бессмысленных попыток, Леда решил подумать обо всем услышанном на следующий день и подвинулся поближе к Джури. Помедлив еще немного, он обнял его одной рукой и закрыл глаза.
Однако, вопреки сомнениям Леды, разговор по душам что-то неуловимо изменил. Не то чтобы Джури стал после этого вечера веселым и общительным, да и перемены были почти незаметны, но Леда, так внимательно приглядывавшийся к нему долгое время, почувствовал, что Джури уже не так уныл, как прежде.
- Тебе нельзя все время быть одному. Это плохо влияет на настроение, - как-то раз за ставшим уже традиционным общим завтраком заметил Леда.
Намекал он в этот момент на себя и хотел развить разговор дальше, сообщив о том, что у него сегодня выходной, и они могут пойти куда-нибудь вместе, но Джури понял его неправильно.
- Если честно, мне кажется, что я вообще никогда не смогу быть ни с одной девушкой, - покачал головой он. - Буду всех сравнивать с Мезуми.
Леда замер на секунду, не донеся до рта свой тост, а потом решительно откусил и принялся жевать, так ничего и не сказав в ответ.
"Ну и отлично. Я-то не девушка", - решил в этот момент Леда.
А еще через пару дней, гоняя на своем мотоцикле по окружной дороге вокруг города, его осенило, как можно заставить Джури встряхнуться. Ничто так не бодрило Леду, как скорость, и хотя он не был уверен, понравится ли такое времяпровождение его новому приятелю, решил, что ничего не потеряет, если попробует.
- Нет, - сразу отрезал Джури, когда взлохмаченный и тяжело дышащий после быстрого подъема по ступенькам Леда появился на пороге его комнаты. - Мотоцикл – это не для меня. Извини.
- Ну всего один раз. Пожалуйста, - протянул Леда и изобразил самые жалобные интонации в голосе. - Для меня. Мне так хотелось поездить вместе с тобой.
На лице Джури отразилось сомнение – ехать ему определенно никуда не хотелось, и Леда полушепотом, будто от этого голос звучал убедительней, произнес:
- Всего один раз, первый и последний. Ну пожалуйста.
...Еще никогда и ни с кем Леда не ездил вместе. Как-то раз один приятель попросил его прокатить, но Леда ответил, что гонять вдвоем на спортивном байке опасно, да и вообще у него нет второго шлема. Не то чтобы Леду останавливали озвученные причины – на самом деле ему просто не хотелось делить свой мотоцикл с кем бы то ни было.
А вот ездить с Джури оказалось очень даже комфортно. Хотя в Леду тот вцепился мертвой хваткой и прижимался так сильно, что становилось трудно дышать, Леда чувствовал непонятное умиротворение, будто неожиданно нашел то, что так долго искал. Удерживать мотоцикл с еще одним седоком на такой скорости было сложно, но Леда мало думал об этом, когда мчался вперед. Кататься с Джури было замечательно – эта мысль была единственной, крутившейся в его голове всю поездку.
- Ну как? Не страшно ведь? - спросил Леда, когда они сделали остановку перед тем, как повернуть назад.
- Да вроде нет, - растерянно пробормотал Джури. Было заметно, что он сам не знает, какие эмоции преобладают в его душе в этот момент.
Отросшие волосы Джури растрепались, и глаза блестели, когда он смотрел на Леду. А Леда, стащив шлем, стоял перед ним и глупо улыбался. Быть может, впервые за долгое время он чувствовал такое умиротворение, какого не испытывал никогда в жизни. И он даже не думал ни о чем, когда сделал шаг вперед к Джури, не думал о том, что может все испортить, потому что такое дальнейшее развитие событий казалось Леде единственно правильным.
Леда закрыл глаза и потому не видел лица Джури, но почему-то не сомневался, что отразилось на нем исключительно удивление. Из рассказа Джури Леда понял, что тот всю жизнь был с одной девушкой и вряд ли его даже в мыслях волновали другие парни, но это почему-то не заботило Леду. Шестое чувство подсказывало, что Джури не станет отбиваться или ругаться.
Ветер на пустынной трассе был сильным и горячим, он трепал волосы и забирался под одежду, а вокруг не было ни души, и даже редкие проезжающие мимо машины пропали куда-то. Хотя, может быть, Леда просто не замечал происходящего вокруг и не слышал ничего.
Джури не стал отталкивать, он просто стоял и, кажется, не дышал, пока Леда целовал его, очень нежно и осторожно, будто впервые в жизни. А когда он наконец отстранился, Джури не сказал ни слова. На его лице читалось изумление, такое искреннее и сильное, что Леда, не выдержав, рассмеялся.
 
KsinnДата: Среда, 30.10.2013, 14:34 | Сообщение # 11
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Поехали назад? - только и спросил он, и Джури медленно кивнул – Леда не был уверен, что тот понял вопрос.
В конце концов, удивление – это все же лучше недовольства или отвращения, как подумал в этот момент Леда. И хотя Джури не выразил согласия и не ответил на его порыв, настроение Леды поднялось, и почему-то сразу поверилось в то, что все у него получится.
"На хрена оно тебе надо?" - вспомнился ему вопрос Агги, но Леда только плечами пожал, будто друг стоял перед ним и снова спрашивал.
"Раз хочется, значит, надо", - сделал вывод Леда и приказал себе не задумываться.
После этого случая Джури не спешил виснуть у Леды на шее и как-то выражать свою бескрайнюю привязанность, но Леду это не смущало. На следующий день он чуть ли не насильно прижал Джури к стене в коридоре и снова поцеловал. Джури опять не ответил, но и не оттолкнул, а после только спросил шепотом:
- Зачем ты это делаешь?
Более идиотского вопроса Леда в жизни своей не слышал и даже был готов рассмеяться, но сдержался, не зная, как отреагирует на такое Джури, смотревший на него в этот миг так серьезно.
- Затем, что я люблю целоваться? - предположил Леда.
- Мне вообще-то девушки всегда нравились, - произнес Джури, и в его голосе послышалось столько неуверенности, что Леда все же фыркнул от смеха.
- Я лучше любой девушки, - с гордостью ответил он.
- Что-то я не уверен, - нахмурился Джури, однако отталкивать все еще прижимающегося к нему Леду не спешил.
- Главное, что я уверен, - важно произнес Леда и хотел снова поцеловать Джури, но тот уперся рукой в его плечо, не позволяя прижаться.
В глазах Джури читались неуверенность и растерянность, и Леда чувствовал, что прояви он чуть больше настойчивости, ему все будет позволено. Но, повинуясь интуиции, он не стал этого делать, решив, что надо дождаться взаимности – дождаться того момента, когда Джури сам захочет быть с ним.
Только Леда подумать не мог, что ждать окажется так трудно.
Джури менялся на глазах. Началось все с того, что, безумно смущаясь, он попросил Леду одолжить ему немного денег, чтобы привести себя в чувство. Леда охотно отдал бы все, что у него было – если чем он и не дорожил в этой жизни, так это деньгами, хотя после того, как родители перестали помогать, их нехватку он испытывал постоянно. Но Джури ответил, что столько ему не надо и взял совсем немного, ровно столько, сколько потребовалось, чтобы привести себя в порядок.
- Буду искать какую-нибудь работу, - сказал он Леде. - Ну и в институт надо наведаться. Может, меня возьмут обратно?
- Конечно, возьмут, - убежденно заверил его Леда. - А с работой давай я тебе помогу? У нас постоянно есть вакансии.
Леда опасался, что после проявления неоднозначных знаков внимания к Джури тот начнет избегать его, но этого не произошло. Джури поглядывал на Леду немного настороженно, будто постоянно ожидая какого-то подвоха, но общения не избегал.
- А давай, - сказал он, немного подумав, и уже на следующий день Леда сообщил ему, что в ресторане, где он трудился, как раз ищут официанта.
Джури охотно согласился на такое предложение, а Леда был доволен и того больше – теперь каждое утро они с Джури вместе ездили на работу, а иногда и возвращались вместе, если у них совпадало время окончания рабочего дня.
- Счастливый ты засранец, - заметил как-то раз Агги, когда Леда медитировал на кухне над лапшой. Назвать процесс приготовлением ужина язык не поворачивался, потому что готовить Леда никогда не умел.
- Чего это? - спросил он, отрываясь от созерцания содержимого кастрюли.
- Все, что захочешь, получаешь, - ответил ему отчего-то развеселившийся Агги.
- Хм... И чего такого я захотел? - не понял Леда.
- Нашего соседа, - рассмеялся Агги.
- Его я пока не получил, - моментально скис Леда.
- Он на тебя смотрит, как ребенок на фею, - подмигнул Агги. - Так что все ты получил, не притворяйся.
И Агги оказался прав, потому что буквально на следующий день перед сном Джури совершенно неожиданно чуть ли не вцепился в плечи Леды, дергая его на себя и обнимая так крепко, будто тот собирался вырываться.
- Ого, - только и выдохнул Леда, весело глядя на Джури, когда тот наконец отстранился после долгого поцелуя.
Леда подумать не мог, что отрешенный и всегда потерянный Джури мог целовать вот так – страстно, горячо и как будто в последний раз.
- Ого, - согласился тот, хотя веселья Леды определенно не разделял.
Некоторое время они стояли молча, замерев друг перед другом, и когда Леда подумал, что молчание затягивается и пора предпринять хоть что-то, Джури строго произнес:
- Меня можно только целовать. Понятно?
- Понятно, - растерявшись, ответил Леда, которому ничего понятно не было.
- Ну и обнимать еще, - добавил Джури. - Насчет всего остального я пока не уверен.
- А-а, - многозначительно протянул Леда, с трудом сохраняя серьезное выражение лица. - Ну как скажешь.
Джури выглядел очень забавно в этот момент, но Леда напоминал себе, что еще не так давно он думать не думал, как неожиданно может перемениться жизнь, и что Джури не так просто привыкнуть к мысли о том, что он испытывает к своему соседу не совсем дружеские чувства.
- Обнимать и целовать – это самое лучшее, что может быть, - сообщил он Джури, ничуть не покривив душой, и Джури в ответ улыбнулся неуверенно и немного напряженно.

Жизнь в доме можно было назвать относительно спокойной и мирной, и у Леды впервые появилось ощущение, что она не бежит вперед галопом, а тянется уверенно и счастливо. Было очень странно осознавать, что в кои-то веки ему не хотелось искать новую работу, новое место жительства, а заодно и новых друзей. Все внимание сосредоточилось вокруг Джури, и Леда предпочитал не задумываться, что с ним самим такое происходит.
Однако событие с Сойком, приключившееся ближе к концу лета, стало для всех настоящей встряской.
Леда, которому к тому моменту уже порядком надоело только обниматься и целоваться, хорошо запомнил, что в тот воскресный день они с Джури так долго не отрывались друг от друга, что уже впору было поверить в счастливое логическое продолжение их отношений, когда в коридоре они столкнулись с Сойком.
У их приятеля было совершенно потерянное выражение лица, но при этом в глазах застыла какая-то злая решимость. Леда сам не объяснил бы, как такие противоречивые чувства могут сосуществовать вместе, но именно так все и было.
- Чего это с ним? - посмотрел Сойку вслед Леда, когда захлопнулась дверь в его комнату. - Даже не разулся...
- Он... Он, кажется, сейчас уйдет, - пробормотал Джури и перевел на Леду перепуганный взгляд.
- Думаешь, он... - начал было Леда, но высказать страшное предположение не успел.
- Надо его остановить, - выпалил Джури.
- Но как?
- Попробуй... Попробуй задержать его, - потребовал Джури, а сам припустил в сторону кухни.
Сойк и правда выглядел как человек, замысливший что-то нехорошее, а от наркоманов, даже бывших, всегда следовало ожидать чего угодно. Леда не знал, что приключилось с Сойком, но выглядело все так, будто он внезапно пережил какое-то сильное потрясение. Однако Леда подумать не мог, что даже с учетом того, что они заподозрили, Джури сделает то, что он сделал...
Ожог был большим, кожа почти сразу покрылась волдырями, но Леда, который пусть и не был медиком, понял, что ничего ужасного не произошло. Его предположение подтвердил и Агги, сказав, что сам в детстве так обжигался, а теперь и следов почти не осталось.
- Мне, блядь, легче от этого, - проворчал, поморщившись, Сойк, пока Леда осторожно наносил на рану мазь, принесенную из аптеки Джури. Сам побледневший Джури с позором дезертировал, сказав, что он не переносит вида крови, ожогов, ран и вообще всего подобного.
- На моей памяти тебе и хуже бывало, - съязвил Агги. - Терпи теперь.
Сойк метнул на него мрачный взгляд, но, как ни странно, ничего не сказал, а вместо этого решительно протянул руку Леде.
- Давай сюда. Я сам.
- Но... - начал было Леда, неуверенно покосившись на тюбик с мазью. - Мне несложно, и повязку надо бы потом наложить.
- Я умею накладывать повязки, - отрезал Сойк. - Проваливайте, а?
Нехотя Леда поднялся на ноги и побрел к выходу следом за Агги, но когда он уже захлопнул было дверь, Сойк окликнул его.
- Что? - Леда осторожно поглядел на Сойка, подозревая, что ему не понравится то, что он услышит.
- Он специально это сделал? - только и спросил Сойк, и Леда, на секунду задумавшись, врать или не врать, ответил честно:
- Специально.
Сойк только головой покачал, отводя глаза в сторону и продолжая аккуратно размазывать мазь, а Леда, переступив с ноги на ногу, хотел было выйти, когда Сойк произнес напоследок:
- Спасибо ему передай.
От удивления Леда раскрыл рот, потом неуверенно улыбнулся и прикрыл за собой дверь.
- Я чего-то не знаю, - нахмурился Агги, глядя на Леду, а Леда тяжко вздохнул, не очень хорошо представляя, как описать словами разыгравшуюся в их доме на считанные минуты сцену.
А на следующий день ближе к вечеру, когда получивший больничный Сойк и вернувшийся с работы Леда сидели на кухне и уплетали худо-бедно состряпанный ужин, на пороге появился сияющий Джури.
- Привет, Сойк, - торжественно произнес он, прижимая к груди какой-то сверток.
Сойк ничего не ответил и посмотрел на Джури так хмуро, что Леда закашлялся, пытаясь скрыть смех. То, что из-за случившегося накануне Сойк не злится, они с Джури поняли еще вчера. Быть может, Сойк даже в чем-то был благодарен за то, что вытворил Джури, хотя в последнем нельзя было быть точно уверенными, потому как откровенничать их сосед не спешил. Джури не стал обращать внимание на недовольство, читавшееся на лице Сойка, а его довольный вид однозначно указывал на то, что готовится какая-то новая каверза.
- Я даже знать не желаю, что там у тебя, - Сойк кивнул в сторону Джури, показывая, что прекрасно заметил сверток, напоминающий смотанное полотенце.
- И тем не менее, я покажу тебе, - Джури сделал шаг вперед.
- Нет, спасибо, - настойчиво повторил Сойк, немного отстранившись.
- Нет уж, смотри, - настаивал Джури. - Это подарок тебе. В знак извинения за то, что я вчера сделал.
И он решительно протянул полотенце вперед, разворачивая его одной рукой.
От неожиданности не то, что Сойк, даже Леда раскрыл рот. Из складок не самой чистой ткани появились маленькие черные уши, а следом такой же черный нос.
- Совсем спятил, - пробормотал Сойк, на что черный котенок тоненько мяукнул.
- Классный, да? - удовлетворенно произнес Джури, поглядев на свой подарок.
- Очень. Оставь себе, - решительно произнес Сойк.
- Нет. Мне кот не нужен, это для тебя.
- Мне тоже кот не нужен, - мрачно произнес Сойк. - Кстати, я кошек вообще не люблю.
- Люди делятся на тех, кто любит кошек, и тех, кто еще не понял, что любит кошек, - весело произнес Леда, припомнив в этот момент слова, которые очень часто любила повторять его мать.
- Леда дело говорит, - подтвердил Джури и сунул растерянному Сойку в руки полотенце вместе с котенком.
- Да куда мне его? - как показалось в этот момент Леде, Сойк посмотрел на подарок едва ли не со страхом. - Меня дома целый день нет. Кто будет за ним следить?
Леда хотел сказать, что если будет нужно, он готов подстраховать и в иной раз поухаживать за котенком, но Джури опередил его:
- Это уже не наше дело. Выкручивайся.
У Сойка, который продолжал на вытянутых руках держать свой подарок, так вытянулось лицо, что Леда не удержался и расхохотался, а Джури, невозмутимо пожав плечами, развернулся и вышел.
- Твой дружок совсем охренел? - рявкнул Сойк, гневно уставившись на Леду. - Что он творит вообще?
- Не знаю, - честно ответил Леда, не в силах перестать посмеиваться, и кивнул в сторону котенка. - Но вы хорошо смотритесь вместе. Вы даже чем-то похожи...
- Чего-о? - протянул Сойк, во все глаза уставившись на кота, который, заметив внимание, снова мяукнул.
- Очень похожи, - вынес окончательный вердикт Леда.
Так на четвертом этаже дома с мансардой, которому оставалось всего пара месяцев, появился пятый, на сей раз действительно последний обитатель.

- Каждому нужен кто-то. Человек не может справиться со всеми бедами в одиночку.
- Нужен – в смысле друг?
- И друг тоже. Но мне кажется, что в случае Сойка нужен кто-то, о ком он будет заботиться.
- Ох, не знаю, не знаю, - Леда коротко рассмеялся, вспомнив несчастный взгляд их соседа, который то беспомощно смотрел в холодильник, то на котенка, не зная, чем того накормить. - Я что-то переживаю за этого кота. Где ты его взял вообще?
Мансарда почти полностью была погружена в темноту: молодой месяц и тусклые звезды дарили слишком мало света, но его хватало, чтобы Леда видел лицо Джури, задумчиво смотревшего вверх. Раскладывать диван они не стали, потому Джури откинул голову на спинку, и Леда сделал то же самое, и теперь лишь изредка поглядывал на Джури.
- Увязался за мной от самого метро, - пожал плечами Джури. - Вот я и подумал, не бросать же его.
- Он, наверное, чей-то, - заметил Леда. - Надо было бы хозяев поискать.
- У него теперь есть хозяин, - ответил на это Джури. - Сойку он нужней.
- Неужели ты думаешь, что кот может удержать от... От неправильных поступков? - весело усмехнулся Леда, но Джури даже не улыбнулся в ответ на иронию в его голосе.
- Не кот, а ответственность, - серьезно произнес он, внимательно поглядев на Леду. - Когда у тебя есть кто-то, кто требует твоей помощи и защиты, к собственной жизни начинаешь относиться серьезней. Пусть для начала это будет всего-навсего кот.
- Кот – это не всего-навсего, кот – это очень серьезно, - шутливо заверил его Леда, хотя это веселье было больше напускным, потому что и в голосе Джури, и в выражении его глаз было что-то особенное. В глубине души Леда понимал, что говорил Джури в этот момент не о Сойке.
- Спасибо, - вдруг прошептал Джури и подвинулся чуть ближе, прижимаясь своим лбом ко лбу Леды.
Леда хотел спросить, за что его благодарят, ведь ничего такого особенного он не делал, не собирался даже, но Джури, осторожно прикоснувшись кончиками пальцев к его шее и легко погладив, ответил на вопрос раньше, чем Леда успел его задать:
- Мне было необходимо почувствовать, что меня кто-то любит.
От неожиданности Леда забыл, что хотел говорить и спрашивать, а Джури прижал его к себе сильней, требовательно целуя, но он даже не ответил на эту ласку. Мысли закружились в голове, перепутались и смешались, а сердце забилось так часто, что казалось, подскакивало едва ли не к самому горлу.
"А ведь и правда", - вдруг осенило Леду пониманием, что Джури был абсолютно прав и ничуть не соврал, признавшись за него самого в чувстве, которое испытывал Леда, не желая о нем задумываться.
- Точно, - выдохнул он, когда Джури разорвал поцелуй и внимательно вгляделся в его глаза. - Я ведь уже недели две как люблю тебя.
- Так долго? - слабо улыбнулся Джури.
- Никого еще так долго не любил, - честно ответил Леда, и когда Джури, глядя все так же серьезно, провел рукой по его предплечью, поинтересовался. - Это все значит, что теперь тебя можно не только обнимать и целовать?
- Думаю, значит, - кивнул Джури.
- Отличные новости, - Леда решительно выпрямился, перехватывая Джури за запястье и на секунду задумываясь, что теперь предпринять. - Так и быть, для первого раза я буду снизу, чтобы не травмировать твою психику, но учти, что обычно я...
- Ты можешь хоть сейчас заткнуться? - неподдельно возмутился Джури, и Леда от неожиданности рассмеялся, отметив вдруг, что с тех пор, как в его жизни появился, Джури он вообще смеется очень много и очень часто.
Разложить диван они не успели или не захотели, Леда сам толком не понял, и где-то на периферии у него мелькнула тревожная мысль, не застанет ли их кто-то, но она вылетела из головы как несущественная. Какая кому, в конце конов, была разница, чем они с Джури здесь занимались?
Впоследствии ту ночь Леда почему-то помнил весьма смутно и даже сам себе не смог бы рассказать, как ему было впервые с Джури. Иногда Леде доводилось слышать, что первый раз с любимым человеком кажется первым в принципе, как будто и не было ничего до этого. Некоторые запоминают какие-то совершенно несущественные детали, вроде блеска в глазах или цепочки на шее – то, на что в другой ситуации не обратили бы внимания.
В памяти Леды если что и осталось, так это тактильные ощущения – прикасаться к Джури было очень приятно, и еще запах его волос и кожи. Леде вовсе не казалось, что все происходит с ним по-настоящему впервые – напротив, не покидало ощущение, что Джури был с ним всегда и обязательно останется насовсем – ведь как иначе?
- Ну что-о? – протянул Леда, не открывая глаз, когда почувствовал, что Джури, склоняясь над ним и легко прикасаясь к его губам, улыбается.
- У тебя лицо забавное, тебе говорили? – полушепотом спросил тот, и по голосу Леда почувствовал, что Джури было весело в этот момент, а еще – что он счастлив, хотя Леда и не смог бы объяснить, как можно понять подобное по одному лишь невнятному шепоту в полумраке.
- Будешь много болтать – передумаю, - пригрозил Леда, подумав в этот момент, что романтика в их отношениях закончилась, так и не начавшись.
Но, наверное, так было даже лучше, и Леда отметил, что это большая редкость, когда людям в первую близость так легко и просто друг с другом. Настолько, что можно, безостановочно целуясь, улыбаться и говорить дурацкие комплименты.
Конечно, у Джури совсем не было опыта, и не нарочно он делал больно, двигаясь слишком резко и часто, но, быть может, впервые в жизни Леда не обращал внимания на физический дискомфорт. Закрыв глаза и слушая сбившееся дыхание Джури, он лишь сильнее сжимал его пальцы в своих и считал удары собственного сердца, сам не зная, зачем это делает.
Перед его мысленным взором был все тот же бесконечный хайвей, по которому он так долго летел вперед, не зная отдыха и не видя цели. И ничего не изменилось: жизнь по-прежнему не стояла на месте, а Леда не собирался сбрасывать скорость и ждать чего-то. Поменялась лишь одна существенная деталь – отныне Леда был не один.
Но в ту безлунную ночь Леда не думал об этом, и только несколько позже, когда Джури, обняв и прижавшись, водил кончиком пальца по его груди, Леда, все так же не открывая глаз, пришел к неожиданному умозаключению.
Леда подумал о том, что порой любви, как и счастья, бывает, слишком много, но лишь в одном случае – когда ими не с кем поделиться.
 
KsinnДата: Среда, 30.10.2013, 14:36 | Сообщение # 12
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
И послесловие. О мансарде с видом на солнце

Ранним утром воскресного дня на улицах было тихо и пустынно – несмотря на то, что день выдался солнечным и погожим, случайные прохожие не спешили выбираться из теплых постелей и выходить из собственных квартир. Осень почти закончилась, но погода стояла как в октябре, и желтая листва, еще не убранная с тротуаров, покрывала асфальт толстым покрывалом.
Гул мотора, разорвавший утреннюю тишину, мог показаться иллюзией, если бы через несколько секунд из-за поворота не появился мотоцикл ярко-зеленого цвета, настолько ядовитого, что с непривычки он даже резал глаз.
Мотоцикл остановился прямо возле входа в новый банк, оба его седока сняли шлемы и синхронно поглядели вверх на зеркальные окна, которые, казалось, уходили едва ли не под самое небо.
- Ну что, чувствуешь ностальгию? - спросил светловолосый парень, придерживавший одной рукой руль.
- Нет, не чувствую, - честно признался второй.
- Это потому что у тебя жизнь счастливая, и ты не жалеешь о прошлом, - с важностью ответил первый.
- Да, скорей всего, так оно есть, - слабо улыбнулся его друг.
- А кого надо за это благодарить? - мотоциклист шутливо выпятил грудь.
- Тебя, конечно.
- Конечно, меня! Леду Великого!
Друзья дружно рассмеялись, и второй парень, прежде чем натянуть на голову шлем, будто нехотя произнес:
- Поехали. Нечего тут смотреть, ты был прав.
Его друг ничего на это не ответил, только кивнул и тоже надел свой шлем.

~~~

Встретиться ровно в ту же дату, когда снесли дом, у друзей не получилось, потому что Агги уехал на конкурс граффити в Европу.
Леду вообще смешила эта придуманная традиция, и он не прекращал спрашивать, зачем им понадобилось торжественное свидание, когда они и так видятся чуть ли не каждую неделю. Джури на это ответил, что в честь памятной даты – годовщины сноса дома с мансардой, где все они однажды познакомились – можно съездить и поглядеть, что там теперь построили. Леда не видел в этом особого смысла, но спорить не стал.
Первого места Агги на конкурсе не занял – он занял третье, и, узнав об этом, Джури только присвистнул, а Леда широко улыбнулся:
- Третье из трех?
- Третье из шестидесяти двух, - серьезно ответил ему Агги.
- А говорил, рисовать не умеет, - насмешливо протянул Леда.
Но когда они увидели фотографию нарисованного Агги граффити, которую тот сбросил им по электронной почте, оба невольно улыбнулись. На рисунке во всю стену было изображено окно, из которого открывался вид на солнце и бескрайнее синее небо. Глядя на этот рисунок, Джури даже узнал старые сваи и опоры вокруг рамы: Агги правдоподобно и точно изобразил их. Должно быть, в свое время он тоже провел не один час, глядя в небо через окно мансарды, как делал это и Джури, и Леда, и, может быть, даже Сойк, когда никто его не видел.
Когда вернулся Агги, встретиться снова не получилось, потому что теперь уехал отдыхать куда-то в теплые страны Сойк. Любопытный Леда из кожи вон лез, пытаясь добиться подробностей, но, судя по тому, какой загадочности напустил на себя их друг, и учитывая, что он так ничего и не объяснил, уехал он не один. Зато Джури получил на две недели черного кота со строгими указаниями, как за ним ухаживать.
- Так тебе и надо, - ехидно заметил на это Леда. - В следующий раз думай, прежде чем подарки делать.
- Можно подумать, ты живешь отдельно и кота видеть не будешь, - похлопал его по плечу Джури, но Леда только отмахнулся. На самом деле, он ничего не имел против кошек.
За год, прошедший с того дня, как снесли старый дом, произошло немало удивительного, а жизнь каждого участника событий, развернувшихся вокруг солнечной мансарды, радикально изменилась, в целом, в лучшую сторону. И об этом как-нибудь можно будет рассказать еще одну историю, ведь каждый из героев зажил по-новому, переосмыслив и поняв очень многое.
Например, что иногда из окон самого убогого дома открывается вид на солнце. И что счастье бывает даже в трудные времена.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Мансарда с видом на солнце (R - Juri/Leda, Sujk, Aggy [Deluhi])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz