[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 2 из 4«1234»
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » RG+ (R - Aoi/Hide-Zou [the GazettE, D, Gackt, Kamijo, Mana])
RG+
KsinnДата: Суббота, 14.09.2013, 22:26 | Сообщение # 16
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 15. Электрический Эдем


- Подожди...
Черт, что творится с этим мужчиной?! Он одной фразой загнал меня в ступор... Я просто не могу поверить в это! Придавленный этим горячим телом к простыням, во власти чужих рук... О боже, что происходит?! Эти черные глаза, смотрящие на меня с такой жадностью и уверенностью - бесподобны. Я не спорю с этим, но...
Это не так, как я себе представлял! И попытки отстраниться оказываются тщетны. Я ловлю пальцами его плечи, стараясь отодвинуть вновь действующего лишь на порыве гитариста.
- Ты снова будешь жалеть...
- Нет.
- Откуда такая уверенность?! Еще вчера ты и слова сказать не мог! - я пытаюсь подтянуться выше, упираясь расставленными чужой рукой ногами в матрац, но вместо того, чтобы подползти к спинке кровати, мои движения лишь собирают в складки простыни под ступнями.
- Да знаю я! Не дергайся... - его ладонь сжимается на моем бедре, останавливая движение тем, что он тянет меня под себя, лишая возможности хоть как-то защититься. Черт, если бы это произошло так же неожиданно, как вчерашняя сцена, я бы и слова против не сказал - не смог бы. Но когда заранее предупредил меня о таких вещах, я понимаю, что просто не смогу сейчас сосредоточиться на его теле. Мне нужно как-то остановить его...
- Аой, я...
Эти красиво очерченные губы вновь впиваются в мои, заставляя меня замолчать, и я еще больше теряюсь в этом напоре, таком знакомом, но таком несвойственном сейчас Аою, когда он - наконец-то - осознает свои действия. Я стараюсь промычать слова в его рот, горячий, приносящий удовольствие своими ласками... Все его поцелуи невозможно прервать. Это слишком приятно - ощущать в собственном рту этот ловкий язык, с таким умением изучающий меня, что оторваться уже нельзя... Но я не в силах сейчас отдаться безумию, заранее оглашенному - это слишком для меня!
- Я так не могу!
Этот возглас наконец наполняет комнату, и Аой останавливается. А я падаю на простыни, закрывая ладонью глаза и тяжело дыша. Черт, что он делает?! Это же не просто ласки, это уже нечто большее, важное. В конце концов, надо хотя бы продумать все это! К тому же, действуя на этом порыве, пусть и с ясной головой, он все равно не отдает отчета, не осознает всей важности постельных сцен! Или же я хочу все сделать красиво только потому, что безвозвратно втюрился в него? В любом случае...
- Ты ужасно выглядишь! Посмотри на себя... Бледный, с красными глазами... Изможденный!
- Правда?
Гитарист касается пальцами своего лица.
- Ты всю ночь не спал, верно? Это... это не делается в таком вот состоянии!
- Извини... Но я не хочу отступать.
Я плотнее закрываю ладонью веки, стараясь найти выход. Он необходим мне! Я не могу сейчас... Это все изменит! Это ведь серьезно! Но если я ничего не придумаю, мы наверняка совершим эту ошибку. И, возможно, он уже никогда даже не посмотрит на меня!
- Хорошо... Хорошо! С одним условием...
- С условием?
- Да... ты позавтракаешь... и выспишься.
На комнату опускается тишина, на минуту или две, я не знаю, не могу придти в себя. Я всего лишь жду, замерев на мягкости чужой постели под кошачьим телом.
- Ладно, давай так... Но тогда у меня тоже есть условие.
Я даже отвожу кисть в сторону от лица, устремляя взгляд на мужчину надо мной. Условие? Да что за... ты хочешь меня в могилу загнать? У меня сколько раз, по-твоему, уже останавливалось сердце? Оно не выдержит большей нагрузки!
- Ка... какое?.. - все же хрипло спрашиваю я, нервно сглотнув. Чувствую, что я зря интересуюсь об этом.
- Хочу... - Юу отводит взгляд в сторону, словно собирается попросить у меня спортивную машину. - Ты оденешь чулки к этому времени.
- Ха? - все, теперь меня можно сдавать в психушку - кажется, я не смогу выйти из шока. Уже никогда. - Чулки?..
- Когда мы разбирали вещи, на следующий день после приезда сюда, то нашли один из твоих костюмов. Тэтсуи было плевать, что ты носишь, и выбирать он не собирался... так что просто скинул все содержимое шкафа в сумки и вынес из дома.
Да помню я! Но... какого черта?! Я даже не представляю себе этого!
Лишь надежда на то, что после сна он придет в себя и поймет, какую ошибку чуть не совершил, и все же откажется от своих действий, заставляет меня согласно кивнуть. Лишь бы отошел! Я просто не представляю, что же мне делать... Черт, вот черт! Мне даже поговорить не с кем! Надо успокоиться...
- Тогда... идем завтракать?
- Умм...

Это просто ужасно. Разговор никак не клеился во время еды. Я не мог отойти от этого громкого заявления, и пытающийся завладеть моим вниманием Аой в итоге тоже направил свой интерес на еду в своей тарелке. Даже когда гитарист ушел к себе, чтобы выспаться... Я все еще сидел за столом, уронив голову на руки.
Сколько проблем в один миг! Я не взял с собой ничего, совершенно, для таких вот целей - ни средств "защиты", ни чего-нибудь другого, что могло помочь облегчить процесс... Черт, почему я думаю сейчас об этом?! О том, как смягчить болезненные ощущения, и прочей ерунде, связанной с этим делом?! Черт бы все взял, Аой, скотина! Сам-то даже не задумался о таких элементарных вещах, верно? А кто окажется внизу? Конечно тот, кто сейчас ломает голову в попытке найти что-то, что не даст мне подохнуть под ним, когда придется...
Твою ж мать!
И именно мне достанутся все "прелести любви" после этой прихоти гитариста! Начиная от боли во всем теле и заканчивая слабостью, когда я буду не в состоянии подняться с кровати! Ублюдок, Юу!
Но... я вижу не только уйму минусов в этой ситуации. У всякой медали две стороны, и помимо неудобств и мук будут и другие вещи.
Я дергаюсь на стуле от вспышки возбуждения, так некстати проникшего в мое тело раньше времени. Его руки и его губы, его ласки и внимание, его взгляд, его стоны, его движения - все будет направлено на меня. И хотя я впервые пересплю с мужчиной, не зная его поведения в постели, почему-то мне кажется, что Аой не будет думать только о себе. Его отношение к партнеру - какое оно? Вдруг я окончательно утону в этой безответной любви? Угроблю сам себя, когда пойму, насколько он хорош?
Для него это просто интересная игра. Ему хочется узнать, каково это - спать с мужчиной. Ведь он так яро отрицал свое влечение. Это видно, наверное - в черных безднах горели лишь желание и твердость. Что произошло за то короткое время, какое мы не виделись после вчерашней сцены?
Черт, перед смертью не надышишься. Будет лучше заняться делами сейчас, немного отвлечься. Отчего я вообще так взволнован?
Мне хочется, чтобы это было немного иначе... Не по договоренности. Как-то спонтанно. А так я ощущаю себя как-то... нет, не нужно об этом думать! Но раз все вышло именно таким образом, надо как-нибудь смягчить ситуацию.
Да, надо подготовиться...
Ну что за чушь?.. Почему я не отказал ему! Почему не сказал "нет"! Меня никто бы не принудил! Но я согласился. А значит, ничего не изменишь. Я всегда держу обещания.
И я со вздохом поднимаюсь мыть посуду. Аой, ты мерзавец!
...Чем дальше ползли стрелки настенных часов в гостиной, тем больше меня трясло. Оказавшись в безвыходном положении, я глушил отчаяние уборкой - я успел разобраться не только с кухней, но и со всем домом, особое внимание уделив своей спальне - перестелив свежие простыни, разобрав прочие вещи, до которых не доходили руки ранее, спрятав все ненужное по ящичкам. И, скептически оглядев свою комнату еще на раз, не увидев явных изъянов в небольшом пространстве, я отправился в душ, понимая, что Аой проснется в любое время. И так как оно клонилось к вечеру...
Я несколько раз запнулся на ступеньках, когда спускался к ванной. А потом, уже стоя под душем, едва не перепутал бутылочки с шампунем и пеной для бритья. Они были разными даже по форме, но голова отказывалась думать о том, что есть что. И вот, когда я уже закончил мучительные водные процедуры, грозящиеся убить меня своей сложностью, и взялся за ручку двери, чтобы покинуть заполненную паром комнату, я наталкиваюсь на Аоя.
Прямо открыв двери ванной, лицом к лицу. Я даже полотенце выронил из рук от неожиданности!
- С легким паром.
- Ага...
Мой взгляд быстро пробегается по телу мужчины передо мной - высокий, стройный, гибкий. Спутанные после сна волосы, немного потерянные глаза, но уже не красные, чуть припухшие губы. Даже сонный он красив. Вот такой, без макияжа, без дорогих шмоток. Простой. Не Аой, а именно Юу.
- Ты закончил?
- Что?
- Мыться?
- А... да, иди.
Я пропускаю гитариста внутрь, сам отворачиваясь, чтобы продолжить путь.
- Хиде-сан? Ты помнишь про костюм?
Сердце срывается вниз, пустившись в пляс где-то на уровне коленей.
Он не передумал. А я так надеялся!
- Да, - просто выдаю я, захлопывая за собой двери, оставляя музыканта наедине с душевой кабиной. Костюм! Черт, черт, черт! Костюм... я совсем забыл о нем!
И я тут же срываюсь с места, взбегая на второй этаж по лестнице к своей комнате.
Из-за проблем и переживаний я не вспомнил о поставленном мне условии. И коль Аой выполнил мое, то и его я должен выполнить. Каким бы ужасным оно не было, я не могу потерять его доверие. Если оно пошатнется, тогда...
Тогда?
Я замираю у небольшого шкафа в спальне.
Что тогда? Я начал дорожить им? Начал думать о том, чтобы не разочаровывать его... Я боюсь, что все закончится. Что я потеряю его. Боюсь, что он отвернется от меня... Перестанет верить мне...
Хочется разрыдаться от отчаяния! Я действительно влюбился так сильно в этого всегда отстраненного человека! Боже, да за что мне это?
Но теперь уже поздно лить слезы. И все, что мне остается сделать - открыть шкаф и машинально вытащить оттуда нужную одежду, сбрасывая с тела халат.
Так и быть, пусть будут чулки...

- Хиде-сан, ты забрал полотенце и...
Мы оба замираем на месте, когда дверь моей спальни открывается. Я - от испуга, потому что меня застали за переодеванием, а Аой... Причину его остановки я не знаю. Но почему-то начинаю ощущать стыд от того, что увидел перед собой мой упрямый ученик. А увидел он мужчину в чулках и шортах, с распахнутой черной рубашкой на плечах и корсетом в руках, который я не хотел одевать. Или хотел? Я думал об этом, но решил, что не стоит...
И мы продолжаем стоять на своих местах какое-то время, просто смотря друг на друга, не в силах шевельнуться, пока гитарист сам не решает оборвать тишину.
- Тебе помочь?
Я бездумно киваю, потому что просто не могу найти нужного ответа. Все в голове застыло, словно кто-то остановил мои часы в ней, сбивая стрелки с ровного хода. И мне остается лишь смотреть на то, как Аой перешагивает порог моей спальни, закрывая за собой дверь, а после неспешно подходит ко мне, вставая позади тенью. И его руки, продетые под моими, ловят кожаную полосу корсета, расправляя в пальцах ткань и ослабляя шнурки.
Он что-то говорил о полотенце? Верно, Юу мокрый. На голое тело надеты только джинсы, на которых замерли пятна воды с не пропитанной полотенцем кожи, так что вид обнаженного торса, введший меня в ступор, едва дверь открылась, сейчас заставляет меня опустить взгляд, устремленный в наше отражение в небольшом зеркале на стене, на крепкие руки, прижимающие черный кусок ткани к моему животу.
С его волос капает вода...
И я вздрагиваю, когда кожа начинает затягивать в свой плен мою талию, а капли с кончиков темных прядей срываются на мое плечо, исчезая в легкой ткани рубашки... которую Юу выпускает из корсета. Я поджимаю губы, но молчу, лишь смотря на действия мужчины, который медленно тянет на себя шнурки, вновь вдетые в петли, заставляя их смыкать собой края вещицы.
На голое тело.
Полы рубашки, которой не посчастливилось оказаться в захвате кожи, отводятся в сторону, и я все же на миг закрываю глаза, чтобы придти в себя...
- Сойдет?
Разве это все? Слишком слабо...
- Еще немного.
И шнурки вновь устремляются вниз. Я чувствую, как сжимается на мне корсет под этими красивыми руками, но мне этого кажется мало. В тот раз, перед концертом, было сильнее. И пусть мне стало плохо после, зато... все время на сцене мне казалось, что он продолжает обнимать меня, стоя позади, не стесняясь зрителей и наплевав на все на свете.
- Еще.
- Уверен?
Я глубоко втягиваю в себя воздух, открывая глаза и встречаясь со взглядом черных колодцев в отражении. Они начинают гореть все сильнее в полумраке комнаты...
- Да, туже...
Аой медлит какое-то время, внимательно смотря на мужчин напротив нас, а после... рывком затягивает шнуровку, заставляя меня дернуться и задохнуться. Снова... И бант закрепляет труды гитариста, оставляя меня в плену чужих рук.
Я точно свихнулся, раз позволяю ему делать такое со мной. Ощущая его ладони на боках, скользящих по их изгибам мучительно медленно, я уже знаю, что убежать или оттянуть момент близости еще на какое-то время я уже не смогу. Эй, неужели ты правда хочешь этого?
- Хиде...
О боже... Мое имя звучит так ласково и одновременно жарко в мое ухо, когда его губы касаются мочки, легко прихватывая ее собой. И от этого по телу пробегают дрожь и сладкая истома, которые заставляют понять, что я хочу его, хочу каждой частичкой себя, каждой клеточкой кожи. Вот этого мужчину, перевернувшего своим появлением всю мою жизнь. И оттого не сдерживаю стона, вырвавшегося из груди из-за поцелуя, оставленного на шее горячими губами, и именно этот стон распаляет пламя, копившееся в наших телах столь долгое время, не имея выхода наружу...
- Я хочу тебя...
И повернувшееся к моему мучителю тело без оглядки бросается в его объятия, обвивая руками крепкие плечи и запечатывая губами губы, в глубоком нетерпеливом поцелуе, жадном и даже лихорадочном. Я позволяю ему потянуть меня к застеленной широкой кровати, обвив руками мою талию, уже не думая ни о чем лишнем, что терзало меня до этого момента. Мы падаем на матрац в страсти, охватившей обоих, цепляясь друг за друга, как за спасательный круг, и я не успеваю заметить, как рубашка скатывается с моих плеч, замерев бесформенной кляксой на полу, а сам я оказываюсь прижат к простыням этим мужчиной, теперь осыпающим быстрыми поцелуями мою шею, стараясь одарить жарким дыханием каждый участок кожи. Вода все еще срывается с его волос на мою грудь холодными росинками, и я всхлипываю всякий раз, как его язык решает собрать эти блестящие слезы с кожи, оставляя после себя влажные дорожки от горла до края корсета. И дергаюсь, когда эти губы смыкаются на темных горошинах на груди, втягивая их в плен его рта, позволяя белесому туману проникнуть в голову...
Нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я, наверное, заснул, пока ждал в своей комнате холодного ублюдка, а получил - пылкого внимательного любовника, ломающего своими руками все преграды и стены между нами, прижимая меня к своему телу и одновременно бросая в чистое удовольствие каждым прикосновением и движением. И мы избавляемся от шорт и джинсов в считанные секунды, не в силах вытерпеть тесноты этих вещей, оставляя друг на друге следы страсти в виде алых пятен на бледной коже...
- Стань моим, Хиде...
Ты понимаешь, о чем ты просишь? Ты осознаешь последствия этой просьбы? Ты знаешь, что если я выполню ее, на твои плечи ляжет слишком большая ответственность? Готов ли ты нести ее?.. Даже когда все вернется на свои места... Вытерпишь ли?
Потому что я согласен.
- Сделай меня своим...
Хриплый стон в мои губы тонет в новом бешеном поцелуе, лишая рассудка - даже если сегодня мы сойдем с ума, ничего страшного. Даже если это утро станет нашим крахом - пусть... Пока эта ночь принадлежит нам, я позволю тебе это.
Так же, как сейчас позволяю его рукам развести в стороны мои бедра, подвергающиеся ласкам его ладоней, скользящим по неприкрытой тканью коже. Его приводит в восторг вид чулков на мне, и жадные губы, отпустив из плена мой рот, опускаются ниже, чтобы в другой миг заставить меня задрожать на кровати от новой волны возбуждения - жаркие поцелуи принимаются осыпать собой внутреннюю сторону бедер от блестящего черного материала и выше, подбираясь с обжигающим дыханием к моему паху, уже не скрытому одеждой...
- Боже... О боже, Юу!.. Что ты... - полу-вскрик ударившийся в мою ладонь, заглушает шумные вздохи, едва кончик его языка проскальзывает по складочке кожи между пахом и бедром, а зубы легко смыкаются на косточке, вызывая просто бурю эмоций в груди, разрывающих меня на части из-за их силы... Я чувствую, как его все еще влажные после душа волосы касаются кончиками низа моего живота, и как его ладони опускаются на мою талию, заставляя выгнуться и приподняться с кровати. Черный взгляд хватает каждое мое движение завороженно, жадно, обводя собой прогнувшееся дугой тело в корсете и чулках, дрожащее и одним своим развратным видом требующее продолжения...
- Хиде, какой ты красивый.
Вот черт... не говори такие вещи, склоняясь лицом к моей возбужденной плоти, идиот! Ох, боже, его дыхание замирает на паху, и это кажется мне величайшей пыткой на свете! Сделай что-нибудь уже...
- Юу...
- Ты попросишь меня продолжить?
Я готов биться на кровати от стыда и удовольствия одновременно. Какой жестокий... Как ты можешь?!
- Пожалуйста...
Я не хочу заставлять его делать таких вещей. Он никогда не был в такой ситуации, и я знаю, как тяжело может быть мужчине надо мной вытворить нечто подобное. Но я недооценивал этого упрямца...
Изумление, заставившее меня задохнуться и вскрикнуть, распахивает мои ничего не видящие глаза, когда эти губы обнимают собой влажную головку, втягивая ее в рот и обводя по кругу кончиком языка... И его стон, обращенный в мычание, обрушивается на напряженную плоть вибрацией, выбивая из меня последние крупицы разума...
Я не могу описать этих чувств! Это слишком сильно! Он не только решился на нечто подобное, он делает это со странным увлечением, азартом, хоть и не пропускает меня дальше в себя, но мне хватает и этого. Я просто схожу с ума, извиваясь от наслаждения и комкая пальцами простыни под нами, с трудом удерживая бедра на месте. Этот жар и этот ловкий язык заставляют мир расплываться перед глазами, обращаясь в темные пятна, а пробежавшиеся по стволу длинные пальцы едва не доводят до разрядки, которую я сдерживаю из последних сил, только потому, что хочу от этой ночи еще большего.
- Юу! Хватит!.. прошу!.. Я не выдержу...
- Тебя никто не сдерживает...
О боже...
Такого Юу я еще не знаю! Но он мне уже нравится... И первая вспышка удовольствия ослепляет меня уже в другой миг, заставив задрожать в этих умелых руках всем телом...
- Я хочу смотреть на тебя такого... вновь и вновь, - шепчут в мою шею мягкие губы, пока я, охваченный оргазмом, выгибаюсь под ним, не в силах вытерпеть это так же стойко, как и всегда. С женщиной все иначе - не ты, а она извивается на кровати, сбивая в складки простыни. И это правильно и привычно, ведь так? Ласки мужчины же меняют тебя до неузнаваемости... И судорога, сковывающая мышцы, намного слаще. И под действием этого наркотика я почти не ощущаю боли от проникновения в мое тело длинных музыкальных пальцев моего мучителя, все еще неудовлетворенного и голодного, жаждущего продолжения. Лишь новый всхлип растворяется в его дыхании, частом и глубоком.
Жарко...
Я жалобно простанываю, хватаясь пальцами за его плечи, когда эйфория начинает медленно стихать, а движения внутри становятся более ощутимыми. Я зажмуриваюсь, рвано хватая воздух раскрытыми губами, стараясь привыкнуть к тому, что делает этот человек со мной, но неприятные ощущения не длятся долго, потому что гитарист наконец находит подушечками пальцев то слабое место во мне...
И я мгновенно дергаюсь от нового потока желания, подаваясь навстречу его руке бедрами. Мои стоны заполняют собой комнату мгновенно, срываясь с губ один за другим, зависая звоном у чужого уха, и Юу с трудом удерживает себя от грубости, которая могла бы просочиться в движения из-за болезненного сдерживания его собственного возбуждения.
Даже если я не готов, я тоже не хочу больше медлить.
- Юу... возьми меня...
Он дергается всем телом от этих слов, заскулив в мое плечо, словно раненный зверь, и все же не выдерживает, подтягивая меня ближе к себе и закидывая мои ноги на свою поясницу довольно властным требовательным жестом. Это сводит с ума... и черная кожа чулков приятно скрипит, когда я, подчиняясь его действиям, обнимаю тонкую талию ногами, откидывая назад голову...
Больно. Это больно, черт возьми! Даже в глазах темнеет, дыхание обрывается... Я неосознанно вонзаюсь зубами в шею музыканта, проникнувшего в мое тело глубоким толчком, и не замечаю этого до тех пор, пока на язык не проливается алая соль, остающаяся на зубах разводами. Юу терпит, не отстраняется и даже не шипит, как обычно, кроме того, я слышу тихий стон удовольствия, проникший сквозь шум собственного пульса, и мои догадки подтверждаются хриплой просьбой, потонувшей в темных прядях, разбросанных по покрывалу:
- Сильнее, Хиде...
И новый толчок вынуждает меня выполнить эту просьбу, но вопреки моей нелюбви к подобному вкусу, я вдруг жадно глотаю алую жидкость, признавая ее самым изысканным напитком из всех, что мне приходилось пробовать.
- Это вкусно... - я отпускаю его шею, останавливая взгляд на багровом пятне... И даже эта боль во мне теряет свою силу. Густые капли вновь выталкиваются наружу, и я припадаю губами к ранке, проведя по разрывам кончиком языка и, увлеченный этим, принимаюсь вылизывать нежную белую ткань, испорченную мною.
Аой лишь тихо и коротко смеется мне на ухо, запуская пальцы в мои волосы. Этот смех... низкий, глубокий и возбуждающий - я бы сказал, он очень сексуальный...
- Мой прекрасный вампир...
И возобновившиеся движения, уже отзывающиеся в нас лишь удовольствием и страстью, бросают обоих в нереальный Эдем.
Я, кажется, глотнул порцию яда...
Яда, который могу сравнить лишь с сильнодействующим афродизиаком. С наркотиком, после которого меня ждет страшная ломка. Но я не против... Если ты отравишь меня, я буду рад погибнуть в твоих объятиях.
И обращенная друг на друга жажда медленно, но верно, завладевает обоими. Поглощает... Полностью.
И эта ночь не кончается до самого утра.

 
KsinnДата: Суббота, 14.09.2013, 22:27 | Сообщение # 17
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***
Утренние лучи бьют в глаза слишком нагло. Я снова не закрыл шторы? Где мой телефон, сколько время?
Я отворачиваю голову от источника света, ненавидя вновь наступившее так некстати утро, но когда решаю найти сотовый, чтобы отключить извечно трещащий будильник, то понимаю, что не могу двигаться.
И тут же открываю глаза, осознавая причину этого ограничения в движении.
На измятых простынях, рядом со мной, лежит красивый обнаженный мужчина, ткнувшийся лицом в мою шею, отчего горячее дыхание его приятно опаляет мою кожу рядом с ключицей. Одна его рука замерла на подушке над нашими головами, а вторая обнимает мою грудь, безвольно и легко, опустив кисть вниз и касаясь кончиками пальцев тканей под нашими телами. Он прижимается ко мне во сне, закинув ногу на мое бедро, словно боясь, что я уйду до того, как он откроет глаза.
Бог мой, сколько раз мы вчера...
Я закрываю глаза, не в силах разбудить мужчину, из которого вытянул этой ночью все силы. Это было слишком хорошо, чтобы остановиться вот так просто. И от воспоминаний из горла вырывается тихий хриплый стон...
Открытый, чувственный, горячий, искренний... даже среди женщин это редкость. И в то же время мужественный и стойкий. И под конец даже развратный... Я не помню, как сумел избавить его от корсета и чулков перед сном, понимая тогда лишь на грани, что спать в этом, наверняка, ужасно. И я бы должен ощущать сейчас панику и ужас, но...
Ничего даже отдаленно напоминающего эти чувства нет. И я осторожно запускаю пальцы в спутанные волосы теперь уже своего любовника, понимая, что преодолел какую-то важную грань, которой раньше боялся, как огня, и это изменит мою жизнь раз и навсегда. Но мне не страшно. Уже нет.
Черт возьми, его тело восхитительно! Я даже глубоко втягиваю в себя воздух, чтобы от этих мыслей не возбудиться вновь. Но этот мужчина действительно оказался умелым любовником, мне даже жаль, что мы не сделали этого раньше. И я не понимаю, почему бежал от него так упорно...
Ах да, потому что теперь я, кажется, распрощался с "нормальной" ориентацией. Какая жалость... На одного натурала в мире стало меньше. Потому что я не думаю, что способен вновь вернуться к своей прежней жизни после такого безумия. И тех мелодичных стонов и жарких просьб, ударяющихся в мои губы в судорожном порыве...
Если бы только...
Звонок мобильного вырывает из размышлений и воспоминаний, и я тут же распахиваю глаза, стараясь найти на тумбочке источник звука. И если раньше я был бы рад ему, то сейчас я проклинаю адскую технику, которая может разбудить Хиде. Впрочем, я быстро нахожу надрывающийся аппарат, видя на экране имя "Асаги".
Думаю, лучше ответить...
- Да.
- Аой-сан?
- Это я.
- Срочно возвращайтесь в Токио!
- Вы нашли выход?! - я дергаюсь, тревожа тем самым гитариста, но подняться все равно не могу.
- Нет. Дело в том, что...
- Что случилось? - этот тон... заставляет меня напрячься.
- Руки-сан пропал.
Все внутри замирает и обрывается. Дыхание останавливается, и грудь холодеет в ужасе, вытеснившим все теплые чувства напрочь из разнеженного сном тела. Мой вокалист...
- Я не могу дозвониться до него. Акира отвозил его вчера домой с собрания, но... угодил в аварию. Ничего серьезного, всего лишь сотрясение, а Таканори... просто исчез.
- Ко...гда...
- Примерно в десять вечера... Аой, только не паникуй! Мы уже ищем и...
Я бросаю трубку, резко поворачиваясь к очнувшемуся гитаристу. Взгляд Хиде мгновенно проясняется, наполняется твердостью и силой. Я понимаю, что музыкант настроен серьезно и медлить не собирается. И чувствую бесконечную благодарность за это...
- Я слышал. Выезжаем.
 
KsinnДата: Суббота, 14.09.2013, 22:31 | Сообщение # 18
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 16. Без вести Пропавший


Этот человек...
Он не так прост, как кажется.
Его глаза слишком сильные.
К тому же... он держит в гримерах самого демона. При чем он не связан с ним ни контрактом, ни чем-то еще, поэтому причина, по которой этому мужчине служит Падший... Ее просто нет. Демон не получает от того никакой выгоды.
И именно это делает этого человека опасным.
Опасным для меня.


- Ру-сан!
Мужчина оборачивается на зов женщины, поспешившей вслед за возвращающимся в опустевшую репетиционную музыкантом.
- Аой. Что такое?
"Аой" лишь приветливо улыбается вокалисту, переступая порог полутемного помещения и закрывая за собой двери, но света не включает. А свет вспыхнувшей по велению руки Матсумото одной из настольных ламп не очень помогает рассеять темноту комнаты без окон.
- Ты вернулся? Все уже ушли.
- Забыл перчатки.
- Ммм...
Матсумото отворачивается от женщины, проходя вглубь репетиционной в поисках излюбленной вещи.
- А где твой гример?
- Гример? - удивленно повторяет мужчина, бросив взгляд на нарушительницу покоя из-за плеча. - Тэтсуя не приходит в обычные дни. А фотосессии и концерты еще далеко. Ты что, забыл, Аой? Или снова прослушал выступление лидера? Тебе следует следить за расписанием.
- Извини-извини, я устал просто.
Ну да, как же. Аой никогда ни за что не извиняется - это знают все участники Gazette, но Руки лишь кивает, промолчав и вновь устремив взгляд на инструменты и столики - где-то тут он их оставил?
Эти перчатки одни из любимых.
- Ты беспечен. Если Кай узнает о том, что ты все пропустил, он будет злиться.
- Я спрошу об этом у Урухи, не волнуйся. Тебе помочь в поисках?
Оу...
- Ты? Предлагаешь свою помощь? Это редкость.
Женщина вздрагивает, понимая, что прокололась. Она замолкает, стараясь отследить чужое поведение и принять его, вспомнить правила игры. Она не уверена, что вокалист забыл Широяму, но и прямых доказательств того, что помнит - тоже нет. Поэтому, нельзя терять маску, пока она не убедится в правильности или неправильности своих догадок.
- Ну вы же всегда жалуетесь, что я не делаю того, о чем вы просите. Вот, решил исправиться.
- Даже будучи уставшим?
- Не хочешь - не надо.
Таканори лишь тихо усмехается, обходя стороной микрофонную стойку.
- Ладно, помоги. К тому же, меня ждут. Если задержусь - придется вновь слушать всю дорогу лекции Акиры. А ты же знаешь, какие они нудные.
- Ну да, иногда он бывает невыносим, - улыбается женщина, подходя ближе к аппаратуре. Матсумото вновь кивает, останавливаясь возле стола. Куда могли деться перчатки? Он точно оставлял их тут... Кто бы еще порядок навел.
- Завтра встречаемся?
- Ты действительно не слушал Кая. Завтра выходной.
- Не злись! Я буду внимательнее в следующий раз... О, нашел!
Матсумото оборачивается к женщине, которая, подхватив со стула кожаные перчатки, бросает взгляд на вокалиста. Ее ярко-голубые глаза, не человечески прекрасные, останавливаются на лице Руки, а губы растягиваются в игривую улыбку, когда музыкант подходит ближе, чтобы забрать находку. Он протягивает к ней ладонь, тоже улыбнувшись.
- Слава богу. Спасибо, Аой. Я боялся, что потерял их.
- Значит, я прощен за то, что не слушал лидера? - она все еще держит перчатки у своей груди, не торопясь возвращать их вокалисту, и Матсумото усмехается, спокойно выдерживая очарование двух осколков неба за густыми черными ресницами.
- Это к Каю. Я не могу тебя простить за него.
- Что мне сделать, чтобы ты не дулся? - женщина делает шаг навстречу, игнорируя протянутую руку, и вокалист чувствует, как ее грудь прижимается к его груди, а тонкие руки обвивают его плечи, опускаясь ладонями на спину. Кончик ее носа проскальзывает по матовой щеке мужчины...
- Что с тобой, Аой?
- Ру-сан, знаешь... мы ведь десять лет вместе.
И мягкие губы касаются скулы музыканта, оставляя на них легкий поцелуй, чтобы потом перебраться к губам жертвы...
Матсумото тут же отстраняет от себя фальшивого гитариста, выдергивая из хрупких пальцев кожаные "кисти".
- Не шути так, Акира очень ревнивый.
И вокалист тут же отворачивается, направляясь к дверям, бросив на ходу прощальные слова оставшемуся в комнате человеку. Он с трудом сдерживает ярость, охватившую его тело, и ему хочется вытереть щеку при первой же возможности, которая наступает, когда он выходит из гримерной. Пальцы грубо проходятся по коже, но прикосновение чужих губ все еще горит на скуле, заставляя ощущать отвращение и ненависть. Он сжимает в ладони свои перчатки так сильно, что они тихо скрипят, сминаясь под этим давлением.
Она переходит все границы дозволенного!
А женщина, все еще неподвижно стоящая в полумраке, дергает верхней губой в презрении.
Не повелся на чары...
Она переводит гневный взгляд на закрывшуюся дверь.
Не повелся на сладость. Это невозможно! Никто ранее не мог выстоять против нее, никто не мог противостоять ей, даже самые верные и любящие, а это значит...
Таканори Матсумото все помнит! И это большая проблема. Он знает, кто она. И, наверняка, знает, где настоящий Аой. Он связывается с ним. И, конечно, не сидит сложа руки - они с Тэтсуей слишком опасны. Если такой, как Матсумото, объединится с демоном, это может не только помешать ей, но даже - уничтожить ее...
Нужно что-то делать, если она все еще дорожит своей жизнью и целью.
Этот человек... не может все испортить.

- Руки-сан, ты уже два часа там стоишь. Ты не мог бы просмотреть это?
Камиджо оборачивается на замершего перед телевизором мужчину, махнув зажатой в пальцах книгой, но ответа или какой-либо другой реакции на свой вопрос не получает. Будто говорил не с ним, а со стенкой.
- Руки-сан?
Асаги отвлекается от изучения легенд, поднимая голову к другу.
- Бесполезно сейчас говорить с ним.
- Он что, заснул?
- Нет. Это сложно объяснить... Он ищет ответы немного другим способом, - вокалист D откидывается со вдохом на спинку кресла, опуская ладонь на свое плечо, стараясь размять ставшие деревянными мышцы. Работа до сих пор не принесла плодов...
- Что ты имеешь ввиду?
- Ну, это можно сравнить с трансом или комой. В общем, он где-то в своем мире.
- Ты про вот этого безумца говоришь? - Мана закрывает уставшие глаза, потирая пальцами переносицу. - Невероятно. А выглядит обычно.
- Ну да, а вот с нами наоборот - вроде как, вампиры и демоны, а совсем бесполезные.
Оба мужчины усмехаются в голос, решая на сегодня закончить с поисками. У Гакта сегодня встреча с группой, поэтому им пришлось работать втроем, и оттого дела продвигались еще медленнее.
Что насчет Тэтсуи - демон пропал куда-то после вчерашнего собрания, и где он может быть, не знал даже Матсумото.
- А как там Аой с Хиде-Зоу?
- Аой-сан звонил сегодня утром своему вокалисту. Вроде, все в порядке. Он освоил акустику.
Мана удовлетворенно кивает, а после вновь упрямо устремляет взгляд в книгу.
- Уже поздно. Встретимся завтра. Я возьму ее? Все равно не усну, а так хотя бы пролистаю.
- Конечно, - кивает Асаги, вновь поворачивая голову к стоящему к гостям спиной музыканту. Сейчас его глаза наверняка стеклянные и отливают синевой в расширенных чернильных зрачках. Асаги уже приходилось видеть этот взгляд, когда он и Руки-сан остались наедине после очередной встречи. И, признаться честно, выглядела эта кома довольно жутко...
- Как его разбудить? - Юджи подхватывает свою чашку с кофе со столика, тоже повернувшись к Матсумото. Но музыкант не успевает ответить, оказавшись прерванным звонком сотового телефона.
Это мобильный Таканори, который он выложил на стол, едва зашел в гостиную - Асаги берет трещащий аппарат, на экране которого высвечивается фотография Акиры Сузуки. Что ж, точь в точь по расписанию.
- Этого будет достаточно, - улыбается вампир, поднявшись с кресла, и, остановившись за спиной Руки, жмет кнопку принятия вызова, поднося сотовый к уху вокалиста.
- Така, ты закончил?
Знакомый любимый голос моментально вырывает мужчину из Искажения, и тот, очнувшись от своей персональной комы, с кивком забирает телефон из пальцев Асаги, улыбнувшись мужчине.
- Ну так что? - продолжает Рейта в динамик, на что Руки лишь прикрывает глаза.
- Приезжай и забери меня.
И на этом их разговор заканчивается.

- Они встречаются?
Трое мужчин стоят у широкого окна, провожая вышедшего на улицу вокалиста взглядом. Матсумото идет к замершей возле подъезда машине, возле которой его ждет басист Gazette с сигаретой в зубах, скептически оглядывая колеса автомобиля и оттого не замечая Таканори, оказавшегося за его спиной. И Акира дергается в испуге, когда чья-то ладонь касается его плеча. Он резко оборачивается и, узнав друга, начинает отчитывать того за неожиданность появления.
Даже при открытом окне не слышно голосов с улицы, и рокеры могут только догадываться о том, какими словами поносит вокалиста Рейта, но тот лишь тихо смеется.
- Не знаю. Не углублялся в подробности.
Впрочем, сомнения музыкантов тут же рассеиваются, когда эти двое заканчивают "беседу" поцелуем. И гости с хозяином дома тут же отходят от окна - будучи взрослыми людьми, они предпочитают не соваться в личную жизнь одного из Охотников. Подглядывать за подобными сценами неприлично и в какой-то степени низко. Да и быть замеченными не хочется.
- Зато теперь понятно, почему звонки басиста так легко приводят его в чувства.
Асаги лишь кивает...
А спустя полчаса, из новостей, включенных едва ли не случайно, все трое слышат страшное экстренное сообщение об аварии на одной из улиц Токио, где одна машина, вылетевшая на встречную полосу из-за лопнувшего колеса, врезалась в джип, отчего оба автомобиля сильно занесло, а виноватая в ДТП иномарка несколько раз перевернулась от сильного удара. Она прокатилась кубарем до перекрестка, где ее задела еще одна машина, ехавшая на зеленый и толкнувшая капот стоящего на крыше авто. Огромная пробка и еще одна авария, на том же перекрестке, но уже с другими водителями, надолго заблокировали движение транспорта по этой линии дороги. К счастью, никто не погиб.
А в перевернутой иномарке без сознания нашли Сузуки Акиру, басиста рок-группы The Gazette. С сотрясением мозга и незначительными повреждениями... Известий про Таканори просто не было. Никаких.
Сколько бы больниц не обзванивали музыканты, как бы часто не набирали уже знакомый номер...
Матсумото исчез.
Пропал без вести.
В один лишь миг...

***
- Аой-с... ср..но возвраща... кио...
Из-за шума в ушах я не могу расслышать слов... Но голос кажется мне знакомым. Он просачивается сквозь туман в голове помехами.
Я очнулся от боли. В боку. Довольно резкой, пульсирующей.
Это рана. Неглубокая, пустяки. Не задело внутренних органов, но кровь текла, я помню. Это был осколок бокового стекла машины.
- Дело в...
Это голос Асаги-сан, разве нет?
Я с трудом заставляю себя открыть глаза, но сфокусировать взгляд на человеке передо мной получается не сразу. К телу медленно возвращается чувствительность.
Что это? Холодно. Я сижу на полу? В углу комнаты, опираясь на стены спиной и плечом. Где я?
Темно и пусто. Только крошечный огонек свечи в стороне от меня. Я стараюсь выпрямиться, потянув руки к лицу.
Звон заставляет замереть. Руки не дотягиваются до висков.
Я роняю голову на бок, различая в тусклом свете металлический блеск на запястьях. Наручники?
От этого я тут же дергаюсь, распахивая глаза.
И сознание резко проясняется, охваченное реальностью сцены.
- Я не могу дозвониться до него. Акира отвозил его вчера домой с собрания, но... угодил в аварию. Ничего серьезного, всего лишь сотрясение, а Таканори... просто исчез.
Мой взгляд перескакивает на фигуру у свечи. На женскую фигуру.
И я наконец понимаю, в чем дело. Нас раскрыли. В кротчайший срок. Я почти слышу, как с треском разламывается все, над чем мы так упорно трудились. И вдруг меня охватывает ужас. Не за себя, хотя моя жизнь и находится в опасности - за весь Альянс, за свою группу, за Акиру и...
Она выманила Аоя. Заставила его броситься на помощь! Асаги бы не потребовал его приезда. Он бы скрывал правду до последнего, прекрасно понимая, что иначе подвергнет его серьезной опасности. Но Аой не в силах этого понять сейчас - голос действительно был копией вокалиста D, а страх за меня и Акиру ослепил гитариста в миг, заставив забыть о собственной безопасности. И сейчас он и Хиде рванут без оглядки обратно в Токио...
О Господи!
- ...только не паникуй! Мы уже ищем и...
Связь обрывается. Телефон в руке ведьмы отключается, и она опускает его в карман брюк, точно таких же, какие были в шкафу у Юу. И взгляд ледяных голубых глаз наконец ловит меня собой, насмехаясь над пойманным в ловушку человеком.
- Очнулся?
- Что происходит, Юу?
- Прекрати. Ты ведь знаешь, что я не Аой. К чему этот фарс?
Я смыкаю веки в попытке найти выход из этого хаоса. Подобрать нужные слова, найти решение! Хоть какое-нибудь!.. Все рушится прямо на моих глазах. В один лишь миг...
- Как узнала?
- Ты не поддался мне, когда...
- В репетиционной.
Она смеется пришедшему ко мне пониманию, а я лишь яростно сжимаю зубы. Идиот! Ведь можно было догадаться... Иначе с чего ей делать такое? Где были мои мозги?!
- Не волнуйся. Я не убью тебя, - мурлычет она совсем близко, так что я понимаю, что она оказалась рядом со мной. Я поднимаю взгляд к женщине, которая, неотрывно смотря в мои глаза, медленно опускается передо мной на корточки, протягивая руку к моему лицу.
- Такой красивый. И такой загадочный... Ты первый и единственный, кто не повелся на мои чары. Это восхитительно.
Я даже не дергаюсь, когда ее пальцы грубо сжимаются на моем подбородке, заставляя поднять голову выше.
- Единственный в своем роде. Я хочу тебя.
- Что с Акирой?!
- Ты тот, кто нужен мне...
- Сука, - я дергаю скованными руками - цепь наручников обвивает собой железную трубу, удерживая меня на месте. И я начинаю рычать от ярости, растущей в груди с невероятной скоростью. - Что с Акирой? Что ты сделала с ним?!
- С ним все в порядке. Жив и здоров.
- Как ты нашла нас?
- Это была простая слежка. Вы неплохо устроились, "охотнички", только вот все равно ничего не получится. Я даже не буду трогать этих троих - они не представляют угрозы.
Значит... за Асаги, Ману и Камиджо я могу быть спокоен... Но это не приносит особого облегчения.
- Зачем тебе Юу? Ты и так уже все отобрала у него!
- Ты тут довольно давно... - протягивает она, отпуская мой подбородок и ведя руку ниже. Резкая вспышка боли заставляет мир перед глазами потерять свою четкость - ее пальцы впиваются в перебинтованную рану на боку, отчего белые "ленты" вновь начинают пропитываться алым. - Но я так и не смогла проникнуть в твою голову. Это невероятно! Знаешь, мне пришлось сделать это - пришлось украсть тебя у твоих друзей. В твоей голове может быть много верных ответов, и я не хочу, чтобы все о них узнали. Что насчет Аоя... Он заслужил. Это наказание. Я перепишу его память, сотру его жизнь! Я просто ненавижу... таких мужчин! - она кричит последние слова мне в лицо, и острые ногти вонзаются в мокрые от крови бинты, вырывая у меня непроизвольный вскрик боли.
Я - приманка для Юу. Он придет к ней, чтобы спасти меня. И это - самое ужасное, что могло произойти с нами.
- Прости... Я не со зла, - шепчут ее губы мне на ухо, когда ладонь принимается ласково гладить потревоженное ранение. - Это все из-за твоего гитариста... Тебе больно? Я бы помогла тебе... заглушила твою боль своими силами, но на тебя это не действует.
Черт! Как глупо попался... Теперь вся надежда на настоящего Асаги - Хиде точно поедет прямиком к нему. Если они узнают о фальшивом звонке, то все поймут и, наверняка, смогут что-то придумать! Они не могут придти не подготовившимся...
- Меня все равно... будут искать...
- О, не волнуйся об этом. Я нашла тебе замену.
Я распахиваю глаза от шока. Замену? Получается, что... Сначала Аой, а теперь - я?
- Она временная, лишь пока ты тут. Потом я верну тебя в твою группу... Убить тебя было бы глупостью - терять такого интересного человека я не хочу. Я хочу покопаться в тебе. Понять причину того, почему ты не подчиняешься мне. И пока мы ждем твоего верного гитариста, позволь мне немного поэкспериментировать над твоим разумом?
Она подается ближе, потянув ко мне свои тонкие руки, кисть одной из которых испачкана багровыми пятнами - моей же кровью...
- Не бойся. Будет больно лишь немного. Ломать другого человека - вещь увлекательная, но сложная... Но ты можешь кричать - нас никто не услышит. Главное...
Ее ладони ложатся на мои виски, заставив вздрогнуть от ощущения предстоящей мне пытки... Эти глаза горят восхищением и интересом, с какими патологоанатом вскрывает и изучает трупы, выявляя причины и время смерти... И я понимаю, что на этот раз я не смогу сопротивляться.
- ...Не сломайся раньше времени, Ру-сан.
 
KsinnДата: Понедельник, 16.09.2013, 19:37 | Сообщение # 19
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 17. Болевой Порог


Машина едет так быстро, как только это возможно, по почти пустынной трассе.
Скоро мы окажемся в Токио.
Мои пальцы напряженно сжимают руль. Мысли, не дающие покоя, заполняют сердце противоречиями - я начинаю сомневаться. В каждом слове Асаги, сказанными утром, в собственных действиях и их правильности. Сидящей рядом со мной мужчина, закусивший фалангу пальца, не поворачивает головы - взгляд Аоя устремлен в окно, на проносящийся мимо нас пейзаж. Но мне не нужно смотреть на него, чтобы знать, что он чувствует.
И все же, здесь что-то не так. Не может быть, чтобы нас попросили вернуться в Токио, хоть причина и была серьезной, и все же... Зачем Асаги потребовал нашего возвращения? Зная вокалиста уже несколько лет, я мог бы с уверенностью сказать - вампир поступил бы иначе. Он бы не впал в такую панику, которая бы заставила его подвергнуть чужую жизнь опасности. Он не подвергает друзей риску. Никогда и ни за что. Он готов подставиться сам, но никак не закрыться чужой спиной.
Эти мысли меня посетили уже в дороге, но возвращаться нет смысла - я и сам не смог бы сидеть сложа руки, зная, что Матсумото попал в беду. И если тут замешана эта женщина, то ждать можно чего угодно. На что способна она, чтобы отомстить Юу? Я чертыхаюсь про себя, стараясь выбросить из головы худшие варианты исхода этой подлости. Нельзя думать о плохом, надо надеяться на лучшее. Мы спасем Таканори. Должны сделать это!
Утренний туман, непонятно откуда взявшийся, заставляет меня сбросить скорость - дорога медленно начинает утопать в белых "простынях", теряя свои очертания и становясь опасностью, еще одной, на нашем пути. Это утро слишком жестокое, особенно после того, как прошла моя сегодняшняя ночь...
- Почему ты тормозишь?
И вот она - еще одна проблема. Я знал, что мне придется сталкиваться с чем-то подобным. Мы на пределе. Но этот вопрос я смогу решить - не время для разборок. Он должен это понимать.
- Успокойся.
- Жми на газ!
- Я сказал - хватит! - рычу я, ударяя по тормозам. Машину грубо дергает, но она все же резко замирает, бросив тело Аоя к панели. Он затихает на пару минут, избежав удара тем, что схватился за ручку над стеклом дверцы, закрывая глаза и поджимая губы. Еще немного - и мы снова сцепимся.
- Пожалуйста, Хиде...
Этого я ожидал меньше всего, вздрогнув и повернув голову к любовнику, сгорбившемуся и уронившему голову вниз. Он в настоящем отчаянии... А это самый плохой советчик в делах. А еще - оно пробуждает саморазрушение в душе, которое обращается против человека неминуемой гибелью. И прежде чем спасать Руки-сан, я должен для начала вытащить из этого тупика Юу.
- Посмотри на меня.
Его волосы закрывают собой половину красивого лица. Я не могу разглядеть его глаз, уловить эмоции в черных колодцах. Он продолжает сидеть неподвижно, проигнорировав мою просьбу. А ждать, когда этот упрямец решит подчиниться мне, некогда. Поэтому я подаюсь навстречу мужчине, хватая его за одежду на груди и резко дергая на себя, заставив поднять ко мне взгляд, в котором застыли слезы. И злость на него мгновенно испаряется при виде потерянных черных глубин.
- Юу...
- Я не прощу себя, если с ними что-то случится... Ты понимаешь? Это все из-за меня. Я виноват...
Я не знаю, что сказать ему. Не могу найти верных слов. Эти душевные муки, угрызение совести и даже едкий страх - пронзают и меня тоже. И я крепко обнимаю гитариста, вынуждая его прильнуть к моей груди, прижимаюсь губами к его виску, запустив пальцы в темные волосы.
- Успокойся. Я уверен, с ним все хорошо. Его не тронут...
Аой только тихо выдыхает мне в плечо, крепче закрывая глаза. Давай, черный кот, приходи в себя. Ты должен быть сильным. Ты ведь всегда такой стойкий! Мне нужна твоя уверенность и непоколебимость.
- Я знаю, что ты чувствуешь. Но давай не будем делать глупостей, хорошо?
Легкий кивок не дает мне спокойствия, но я все же выпускаю мужчину из своих рук, возвращая его на место и вновь откидываясь на спинку сидения, чтобы после опустить руки на руль и тронуться с места. Я не знаю, как правильно утешать. И что нужно делать в таких ситуациях. Все, что мы сейчас можем - ехать в сторону Токио по туману. Чувство беспомощности вгрызается в мозг и сердце скользкой гадюкой.
Салон машины наполняет сигаретный дым со стороны моего любовника, и я, чувствуя, что тоже не в силах унять дрожь, тянусь к пачке его сигарет, не отводя взгляда от размытой дороги.
- Возьми мою.
Он продевает фильтр между моими пальцами, сам закуривая новую сигарету.
- Мне кажется, мы едем прямиком в капкан.
Эта фраза заставляет Аоя замереть, а я тут же делаю глубокую затяжку, думая о том, можно ли мне было говорить это. Гитарист же медленно выпрямляется, бросая зажигалку в бардачок и прикрывая глаза.
- Значит, тебе тоже.
- Тоже?
- У меня после звонка Асаги... такое же ощущение. Твой вокалист намного умнее, он бы... ничего не сказал об этом.
Я поджимаю губы. Значит, не я один думаю о том, что поведение Асаги было странным. Аой тоже заметил. Он понимает, что здесь какой-то подвох, чувствует это, как кошка - опасность.
- Но, даже если это ловушка, я не мог не поехать.
- Да... я знаю.
Юу закрывает глаза ладонью.
- К тому же... у меня плохое предчувствие. Все внутри застыло... Не знаю, как объяснить, это словно связь между нами - когда кому-то из нас плохо, это передается и остальным участникам группы. Словно вибрация по струне. Дерни одну - почувствуем все. Потому что все эти струны...
- Держит в руке Матсумото-сан.
Аой поворачивает ко мне лицо, отводя в сторону сигарету.
- Верно. Ру-сан странный. И связь наша странная. Будто эта струна... действительно существует, вставлена в меня на самом деле. Иногда я даже чувствую ее натяжение в груди.
- Это нормально.
- Но вибрация в моем сердце усиливается! Ничего не нормально, ничего не в порядке! Я слышу звон струн! Что-то случилось...
Я стараюсь не превысить скорость после этих слов. Резонанс душ - вещь очень сильная. И всегда безошибочная. Черт! Это очень плохо... Ком подкатывает к горлу. И я отвлекаюсь на секунду, чтобы найти бутылку воды, которую положил рядом с коробкой передач.
- Хиде!
Я дергаюсь на месте от вскрика, только теперь замечая тень на дороге. Резкий удар по тормозам заставляет шины жалобно взвизгнуть, а вывернутый мною руль бросает машину в сторону, предотвращая трагедию, которая могла лишить человека жизни. Автомобиль заносит, но мы чудом не врезаемся в ограждение, останавливаясь в паре сантиметров от него, и все вокруг на какое-то время затихает.
А после Аой не выдерживает - его терпению приходит конец. Его нервы и без того были на пределе, так что музыкант резко распахивает дверцу и выскакивает на улицу, направившись к виновнику нашей экстренной остановки.
- Юу, стой! Не надо! - я вырываюсь в морозное утро следом, но гитарист уже подлетает к человеку на трассе, не обращая внимания на мой зов.
- Сукин ты сын, ты куда идешь?! - Аой хватает мужчину за одежду, стремясь хорошенько встряхнуть его, но тут же застывает на месте, словно кто-то нажал на паузу. И со мной, едва я подбегаю к обоим фигурам, происходит то же самое. Потому что лицо перед нами...
- Тэтсуя! Где ты был, твою мать, что с Таканори?! - рычит Юу, все же тряхнув гримера, за спиной которого я замечаю массивный драконий байк. - Почему ты не был с ним?!
- И тебе доброе. У меня были дела, красавчик, - пальцы стилиста медленно смыкаются на запястье музыканта, и тот вздрагивает от боли, когда под ладонью мужчины слышится хруст костей. Но он лишь отводит схватившую его руку в сторону от своего излюбленного плаща. - Кстати, они были по твоей проблеме, неблагодарный музыкантишка. Так что заткнись и отойди.
- Мы могли сбить тебя! - не выдерживаю я хамства этого человека, оказываясь рядом с мужчинами и опуская свою ладонь поверх ладони Тэта. - Отпусти, ты сломаешь ему руку.
И Тэтсуя, хохотнув, разжимает пальцы, позволяя Аою вырвать кисть из стальной хватки.
- Ну и сбили бы, какая разница?
- Тэтсуя!
- Да-да, я в курсе - ублюдок, скотина, мерзавец... что-то новенькое придумали?
- Что ты тут делаешь? - прерываю я Аоя, который хотел было выплеснуть в лицо мужчине еще парочку нецензурных словечек, пододвигая гитариста к себе.
- За вами поехал. Асаги сказал, что вы наверняка сорветесь, если увидите новости, и примчитесь в Токио несмотря на запреты.
Мы с Аоем тут же переглядываемся. Асаги сказал?..
Понимание приходит внезапно, слишком резко... Так, что это вгоняет в шок обоих. Асаги действительно был против!
- Разве он не звонил мне утром?
- Кто? Вампиреныш? - Тэтсуя вздергивает бровь. - Нет, конечно. Он был занят тем, что объезжал больницы в поисках Мышки.
- Тогда кто нам звонил...
Гример лишь широко и хищно улыбается. Его губы раскрываются, обнажая белые клыки, а фиалковый взгляд загорается жаждой крови и жестокостью, смешанными с восторгом и предвкушением чего-то захватывающего.
Он точно знает, что происходит!
- Скажи нам!
- Он появился... - почти шепотом, похожим на змеиное шипение. От этого нам только сильнее становится не по себе. Внутри просто все обрывается, подпуская неприятную тошноту к горлу. Теперь и я слышу... Слышу звон этих струн!
- Что?.. Кто появился? Тэтсуя, что происходит?! - кричит Аой, подаваясь навстречу, но я все же удерживаю мужчину возле себя, не желая, чтобы он натворил глупостей и вывел стилиста из равновесия. Черт... как же паршиво... Как паршиво внутри!
Впрочем, мои труды были напрасны - Тэт сам подходит к нам, наклоняясь ниже к охваченному паникой гитаристу. И мне кажется, что он готов оторвать голову моему любовнику - просто так, чтобы повеселиться...
- Он... Противник, которого я так долго ждал... Достойный противник. Он здесь, в Японии.
Мы невольно делаем шаг назад от мужчины, чей тихий смех, столь неуместный сейчас, становится все громче и безумнее. Он наполняет собой пустую трассу, заставляя сердца сжиматься в груди...
И гадюка за клеткой ребер вонзает в бьющийся комок мышц свои отравленные длинные клыки.
Противник?
Что это значит?..

***
Душераздирающие крики, отдающиеся эхом от пустых бетонных стен, наполняли комнату настолько пронизывающим все тело ужасом, что его можно сравнить с животным.
Эти крики, нарушившие покой этого места, могли свести с ума любого, кто оказался бы тут по случайности или же намеренно. Звон цепей и глухие удары о серую гладь - еще одни звуки, смешанные с безумием голосовых связок - делали эту комнату похожей на пыточный подвал времен средневековья. Но завершением этой картины Ада стали двое людей у одной из стен небольшого помещения.
Один из них бился на полу всем телом, выгибаясь и падая обратно на твердую холодную поверхность, охваченный муками, еще не известными ранее людям. Его запястья изрезаны и стерты в кровь пленом стали, что замерла вокруг них жесткими обручами, соединенными меж собой цепью, переброшенной через железную трубу рядом с мужчиной.
Это он так ужасно кричит, корчась на полу от невыносимой боли, которую можно сравнить с очень тонкими зазубренными иглами, вонзающимися в каждый миллиметр сетки нервов под кожей.
Каблуки его туфель скребут по полу, словно пытаясь отодвинуться, хоть как-то отползти в сторону от своего палача, но цепь не пускает мужчину, с противными скрежетом царапая железный полый прут.
Женщину, склонившуюся над страдающим, не волнует ни его состояние, ни его пронзительный голос, раздирающий горло, словно когти озверевшего хищника. Она просто удерживает на месте голову мужчины, сжимая ладонями его виски и сидя верхом на извивающимся на бетонной поверхности человеке, взгляд которого из-за широко распахнутых век стекленеет. Темные озера радужек то мечутся по сторонам, ударяясь об уголки разреза глаз, то застывают на месте, позволяя чернильным зрачкам растекаться по темным блюдцам.
Мужчине кажется, что эта пытка продолжается уже несколько дней, хотя на самом деле - всего двадцать минут. Но эти минуты поистине ужасны для пленника, который не может остановить мечущееся тело и оглушающих криков. Пока что-то не заставляет женщину вскрикнуть тоже и резко отстраниться, падая на пол рядом с прикованным, схватившись рукой за голову.
И вокалист The Gazette, ощутив остановку, наконец затихает. Только резкое рваное дыхание распространяет шум по помещению. Судорожное... громкое... сбивчивое.
- Женщина в стразах... - шепчут изумленно губы ведьмы, и ее глаза вспыхивают яростью. Она не может пробить защиту. - Я все равно сломаю тебя!
Она бросается обратно к мужчине, потянув к нему свои руки вновь, но новый незнакомый голос прерывает мучительницу.
- Хватит. Ты убьешь его.
Ведьма вздрагивает, наконец понимая, что делает. Она смотрит на бледное лицо, искаженное болью, покрытое блестящей влагой, замечает тонкую ленту крови из уголка раскрытых губ, хватающих собой воздух, и тут же склоняется к мужчине, принимаясь стирать пальцами алую жидкость.
- Прости... прости, Руки! Я увлеклась...
Вокалист не реагирует ни на что, дрожа всем телом и продолжая сбивчиво глотать порции накаленного кислорода. Его пальцы, сжимающиеся на трубе, затекли и задеревенели, он не может их разжать, продолжая до белизны кожи впиваться в ржавое железо ладонями. Пряди его волос прилипли к лицу, склеиваясь вместе каплями пота.
- Извини, Ру... Но ты же должен меня понимать! Разве ты сам никогда не стремился получить что-то, что пленяло тебя? Что вызывало в твоей груди восхищение?
- Оставь его. Тебе бы пора вспомнить о своей цели, так что иди займись делом.
Ведьма раздраженно фыркает, поворачивая голову к мужчине, вошедшему в комнату без стука и замершему у дверей.
- Сама знаю! Но...
- Продолжишь - и его сердце остановится, не выдержав болевого шока. Ты забываешь, что он всего лишь человек.
И палачу приходится согласиться со своим спутником, признавая правоту его слов. Она нехотя отстраняется от музыканта, все еще охваченного лихорадочной судорогой, и небрежно поправляет волосы и одежду, бросая последний долгий взгляд на свою жертву.
- Мы обязательно продолжим позже, Ру-сан... Обещаю, я вернусь как можно скорее, поэтому, подожди меня, хорошо?
Мужчина возле дверей лишь усмехается на этих словах, вновь вызывая раздражение женщины, которая, переводя на вошедшего голубые осколки неба, в которых блестит предупреждение, открывает двери.
- Тронешь его...
- Я знаю. Ничего я с ним не сделаю, успокойся и проваливай.
И ведьма, дернув губой в презрении, покидает пустую комнату. Гость провожает ее взглядом, скрытым под черными блестящими стеклами солнцезащитных очков, решая подарить свое внимание "гостю", когда хрупкая фигурка скроется из виду.
- Яре-яре... какая гордая. Что скажешь, Матсумото Таканори?
Мужчина поворачивает голову к пленнику, с улыбкой проведя указательным пальцем по своим губам, и, отклонившись от стены, подходит к обессиленному человеку, опускаясь перед ним на колено.
- Ах да, навряд ли ты сможешь ответить мне сейчас. Да и услышать тоже. В твоих красивых глазах не отражается ничего, кроме боли. Досадно...
Рука в перчатке касается щеки вокалиста, он поворачивает бледное лицо к себе, но взгляд пленника не фиксируется на чужом лице, заволоченный туманом страданий.
- Я восхищен. Такой сильный... Теперь я понимаю, почему Тэтсуя остается в этом мире - здесь еще остались люди, способные развеять скуку демона. Не знаю, надолго ли хватит тебя, но мне не хочется, чтобы ты подох тут от того, что эта милая девочка не знает меру в своем интересе. Не скажу, что мне очень нравятся методы и убеждения этой прекрасной губительницы душ. Я бы сделал это аккуратнее, со всей тщательностью, но более гуманно. С таким экземпляром, как ты, надо обращаться бережно и нежно, чтобы трещины не покрыли фарфоровое лицо редкой куклы. Увы, моя подопечная не в силах освоить более деликатных способов получения информации. А мне тебя уже не отдаст, к сожалению...
Пленник не понимает ничего из глухих смытых фраз, не достигающих его сознания из-за шума в ушах и шока нервных окончаний, он пытается хотя бы поймать взглядом лицо, дергано дыша и даже не говоря ни слова своему надзирателю. Его глаза вот-вот закроются, чтобы бросить хозяина в спасительную тьму, где он не будет чувствовать этих мук, не будет сжиматься под пыткой и ощущать на себе чужие руки. Он уже хочет этого, но все еще пытается удержаться на грани сна. Чтобы понять, что за человек сейчас говорит с ним, о чем говорит. Потому что инстинктивно чувствует, что это поможет ему найти выход.
- Ты хочешь узнать, кто я? Не трудись, ты не в состоянии. Но... я тут, чтобы перевязать твою открывшуюся вновь рану. А еще - я твоя замена на время плена. Пить хочешь?
Нет, он все равно не может расслышать чужого голоса... И не может сопротивляться, когда незнакомец, усмехаясь беспомощности вокалиста, заставляет его приподняться с пола, прижимая горлышко бутылки с водой к искусанным губам. И Матсумото кажется, что ничего мягче и приятнее воды на свете не существует. Ничего лучше просто нет. Она проливается в горло прохладой и нежностью, утоляя жажду и немного успокаивая надорванные связки. Впрочем, едва бутылка опустошается до половины, горлышко вновь отстраняется, и вокалист вздрагивает в чужих руках от того, что остатки воды выплескивается на его лицо и шею, пробегаясь струйками к испачканному вороту рубашки и впитываясь в ее и пиджака ткань. А после еще одна порция жидкости ударяет по содранным запястьям и ране на боку, и музыкант, распахнувший вновь невидящие глаза от совсем слабой и легкой, но все же боли, больше похожей на пощипывание, наконец теряет сознание, тряпичной куклой повиснув на локте незнакомца и безвольно роняя голову назад - нервы стали слишком чувствительными после адской пытки, слишком уязвимыми. И даже пощечина способна была выбросить жертву в непроглядную тьму.
Оно и к лучшему.
Взгляд мужчины в очках ловит собой стекающие по горлу капли к ключицам спящего, и он не удерживается от вольного жеста, склонившись к вокалисту и коснувшись кончиком языка гладкой кожи. Оставив влажную дорожку от ямочки между красиво очерченными ключицами до подбородка, обведя выгнутую из-за откинутой головы линию горла, он закрывает глаза, чтобы в полной мере оценить вкус тела их пленника.
Будоражащий и крепкий, словно хорошо выдержанный виноградный напиток, заставляющий даже самых стойких пьянеть в один лишь миг. И незнакомец тоже пьян, охвачен чужими запахом и вкусом, чужой силой воли и горячим сердцем. Это возбуждает сильнее самого откровенного женского танца, но стоит подождать немного, придержать себя - еще не время. Он обязательно оценит прелести гибкого тела, когда оно будет в состоянии вновь самостоятельно держаться на ногах. А пока...
- Не бойся. Я прослежу, чтобы ты выжил...
 
KsinnДата: Понедельник, 16.09.2013, 19:38 | Сообщение # 20
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 18. Голос Сердца


Больничная палата как-то странно наполнена тишиной. И на душе становится гадко.
Уруха, Кай и Аой еще не добрались до оказавшегося в плену белых стен друга. Но звонки друзей немного скрасили одиночество, и Рейта знал, что они уже едут к нему. Знал он и то, что об аварии, случившейся вчера, они узнали от Гакта, позвонившего ребятам этим утром. Сказал бы им кто-то другой о произошедшем, они бы не поверили ни слову, потому что знали - Акира слишком осторожен на дорогах, чтобы влипнуть в аварию по своей вине. К тому же, во вчерашних новостях сообщения об этом не было. Они не видели его. Когда, как оказалось, весь Токио знал о случившимся.
Это было странно, ведь Кай обычно просматривает новости по вечерам перед тем, как заняться работой. Но даже эту странность они заметили не сразу, решив, что просто не обратили внимания или не услышали из-за своих забот имя друга с экрана. И первым делом, после звонка певца, все трое поспешили в больницу. Только вот...
Звонка от Таканори басист так и не дождался. Именно это и вызывало то гадкое чувство в груди - то ли страх, то ли тревога... Эта странная вибрация во всем теле, словно задетая струна. Ужаснейшее чувство. Он не помнит почти ничего из вчерашнего вечера, словно заработал амнезию при столкновении - как рассказали ему - со встречной машиной. И ему кажется, что он забыл что-то очень важное. Что-то, чего не должен был забывать.
Впрочем, пострадавшему недолго пришлось копаться в своей памяти и мучиться от чувства тревоги - распахнувшаяся в волнении дверь открыла взгляду перепуганных лидера и лид-гитариста. Облегчению их не было предела, когда они поняли, что состояние его друга стабильное, а после их настигла и радость, которую принесла с собой вошедшая в палату медсестра, сообщившая друзьям, что уже завтра Акира может отправиться домой.
Аой же пришел с опозданием, как раз на разговоре с девушкой в белом халате, объяснив это тем, что у него были какие-то дела с утра.
И именно после этих слов в голове Рейты залегли подозрения. Аой в делах с самого утра - в жизни он этому не поверит. Гитариста разбудить-то опасно для жизни, обычно это делает либо Кай, на которого Юу просто не может сорваться, либо Уруха. Каким чудом Кою удается легко и без происшествий разбудить согруппника - не знал никто. Но даже так - сегодня ни Кай, ни Уруха не звонили гитаристу.
Кроме того, единственные утренние дела, на которые мог согласиться дикий кот - репетиции или подготовки к концерту. Он даже в офис не всегда приходит, обсудить какие-то вопросы группы - за все отдуваются Ютака - как лидер, и Руки - как создатель Gazette.
Но Акира лишь промолчал.
На самом деле перемены в поведении Аоя басист заметил почти сразу. И первой самой большой новостью для группы стало то, что... Юу не курил. Вообще. У него даже не было с собой пачки сигарет. И это не просто странно - это дико и даже невозможно. Их ритм-гитарист раньше жил с сигаретой во рту. Как не посмотришь на него - всегда видишь зажатый между выразительных губ фильтр и дым, зависающий перед красивым лицом в воздухе. И не важно, где находились они - в репетиционной, в гримерной, на улице, перед сценой, у него дома, в гостях, в барах, в машине...
Он не расставался с никотином. И никогда не хотел бросать. Даже не думал об этом. На жалобы фанаток о том, что это вредно, он лишь усмехался, говоря что-то вроде: "Я все равно не брошу курить". Причиной этому была его фигура, которую он боялся испортить едой, что заменила бы ему сигареты.
Было и еще кое-что. Холодность их друга куда-то улетучилась. Почти мгновенно. С утра он был улыбчив и вежлив, на репетициях - обычно отстраненный и не желающий обсуждать с Кою гитарные партии - теперь с удовольствием соглашался играть вместе с другом, бурно обсуждая тот или иной ход в исполнении. А вечером - когда обычно Юу уходил первым, ища покоя в своем доме - он оставался вместе с Каем, предлагая ему свою помощь, чем сильно удивлял лидера рвением к работе. Ребята даже шутили, когда оставались одни, над тем, что забыв о своих безразличии и холодности, Аой потерял свой шарм. Но никто не забеспокоился о такой перемене в друге - все радовались тому, что гитарист наконец-то повзрослел и стал больше похож на члена семьи под "фамилией" Gazette.
И только Таканори иначе смотрел на музыканта своим странным неподвижным взглядом, отстраняясь от него все больше с каждым днем. Словно они поменялись характерами. И так как Рейта проводил с вокалистом целые сутки едва ли не каждый день, он видел, как в темных озерах любовника зарождались отвращение и ненависть после разговоров с Юу. А по приходу домой мужчина, непривычно дрожа от гнева, срывался на своих вещах, разбивая по одной из них в день своей красивой рукой. Последней, кажется, была ваза... Впрочем, вокалист остывал так же быстро, как вспыхивал. И только в постели он был еще требовательнее обычного. На счет этого у Рея претензий не было, но все же...
Акира не понимал, откуда и когда у вокалиста появились эти неконтролируемые беспричинные вспышки гнева, ведь Матсумото всегда был таким спокойным... Такие перепады настроения настораживали, и один раз басист едва ли не попал под один такой срыв... Он получил пощечину совершенно неоправданно узкой ладонью в перчатке.
"Ты что, действительно не замечаешь, что творится с Юу?! Ты ведь проработал с ним десять чертовых лет!"
Впрочем, пощечина не вызвала должной реакции, скорее наоборот - разбудила дикое желание. И ночь "примирения", непонятно за какие грехи, прошла немного агрессивно и резко, что, кстати, только понравилось обоим. Так что теперь басист считал себя не только болваном, непонимающим Аоя и любовника, но и извращенцем, как сам себя и окрестил после того, как наткнулся взглядом на яркие многочисленные полосы на своей спине в отражении зеркала в ванной комнате, приятно ноющие и оттого - погружающие в жаркие душные воспоминания, такие яркие, что подавлять в себе желание наброситься на сонного любовника вновь было трудновато.
Но...
Эта фраза. Настораживала. Он привык ко всем странностям этого прекрасного развратника, но его слова, сказанные с таким жаром и негодованием, не казались ему отголоском безумия Матсумото.
Наоборот - они были более чем адекватными.
И они, почему-то, именно сейчас всплыли в мозгу вновь. Когда ребята пришли проведать его. И взгляд Сузуки замер на приветливой улыбке Аоя, которая, после этих слов его любовника, теперь на самом деле казалась ему несвойственной для гитариста, какой-то неродной, будто и не Юу улыбался ему сейчас. И с каждой минутой, проведенной в обществе радостных, что все обошлось, людей, он замечал все больше несовпадений... С другой стороны, перемены могли произойти и по уважительной причине - вдруг их гордый гитарист наконец-то влюбился? Любовь ведь меняет людей, да? Кстати, о любви...
- А где Таканори? Он не придет?
Этот вопрос оборвал разговорившихся музыкантов. Действительно, Руки не звонил ему, даже не написал сообщения.
- Кай, - Уруха обернулся к своему любовнику в удивлении. - Ты не позвонил ему?
- У него телефон отключен. Сегодня выходной, может, спит до последнего?
- Надо было заехать к нему...
- И это бы не помогло, я переночевал в гостях, - улыбчивый мужчина, вошедший в палату с букетом цветов, заставил присутствующих обернуться на голос.
- Ру-сан! Ты должен был придти сюда вперед всех! - упрекнул согруппника Аой, на что Руки виновато опустил взгляд в пол.
- Простите, я проспал... Аки.
Все трое понимающе улыбнулись. "Аки" - странно звучит при посторонних, обычно эти двое не показывают своих чувств друзьям, но сейчас им все простительно, ведь басист вчера столько пережил... И потому Ютака тактично принимается выталкивать гитаристов из палаты, понимая, что этим двоим надо побыть наедине. Уруха сопротивляется, желая знать подробности личной жизни друзей, но крепкие руки лидера все же выставляют секс-символа Газэ за порог, и его возмущенное фырканье заглушается закрывшимися за ними дверями.
- Ну, как ты? Все в порядке? - Таканори протягивает басисту букет, и тот, несколько смутившись такому жесту любовника, с улыбкой может лишь кивнуть, неловко забирая шуршащий подарок из затянутых в перчатку пальцев.
- Цветы? Не слишком ли романтично?
- Разве больным не приносят букеты?
Оба тихо смеются над этим жестом. А после пальцы Рейты ловят кисть вокалиста, притягивая мужчину ближе к себе - странно, но он успел соскучиться по нему. Не виделись со вчерашнего вечера, как он отвез его к Асаги, верно?
- Как ты добрался до дома?
- Я остался на ночь у Асаги-сан. Было поздно, так что я не стал тебе звонить. Думал, ты спишь.
- Разве? Тебя никогда не останавливало это. Сколько тебя знаю - можешь придти или позвонить и в три ночи без всякого зазрения совести.
Таканори лишь улыбается.
- Ну... я подумал, что лучше дать тебе поспать - вчера была трудная репетиция.
- Вот как? - Акира улыбается, заставляя любовника податься еще ближе. - А ты не подумал о том, что я мог бы мучиться от воздержания всю ночь?
- Я даже не мог предположить, что ты вляпаешься в такую историю.
- Хорошо, что тебя не было со мной. Стекла с твоей стороны были выбиты, боюсь даже думать о том, что могло случиться...
Вокалист опускает голову. Его пальцы сцепляются с пальцами Акиры в замок, а лоб прижимается ко лбу так, что теперь они ощущают дыхание друг друга на своих лицах. И какое-то время они просто молчат, прикрыв глаза. Осознав в полной мере то важное, что могли потерять...
- Я волновался...
- Глупый. Я не умру так просто! - смеется басист, движением головы заставляя любовника поднять к себе лицо. - Я ведь обещал тебе еще двадцать лет на сцене. Как минимум...
- Верно... - выдыхает жарко в чужие губы музыкант. - Gazette должны отпраздновать свое тридцатилетие - это остается нашей целью.
- Мы обязательно сделаем это, Така...
И губы басиста встречаются с губами любовника в нежном поцелуе. Они раскрываются, позволяя языкам сплестись во влажном танце, обжечь друг друга дыханием... Это может перерасти в нечто большее, могло бы перерасти. Это могло бы - и это... Ужасно!
- Аки, я...
- Ты кто такой, мать твою?
Грубый тон разорвал всю чувственность момента. Акира впивается кофейным взглядом в лицо мужчины напротив, выдергивая руку из чужих пальцев.
Это не его вокалист.
Понимание этого было лишь где-то на подсознательном уровне, но... сейчас оно становилось все отчетливее. Музыкант сжимает зубы, а после, повернув голову к окну, сплевывает прямо на пол с таким отвращением, какое можно было ожидать меньше всего от Рейты. Но его посетитель лишь спокойно наблюдает за столь оскорбительным жестом, поднеся кисть к своему лицу и проведя указательным пальцем по своим губам.
- Любовь - такая сильная вещь... - шепчут чужие губы под пристальным взглядом басиста. - Не подвластное мне чувство. Только любовь нельзя навязать и подчинить... Обмануть и излечить. Прекраснейшая черта, которая одновременно заставляет чувствовать тебя счастливым и умирать от боли. Этого мне никогда не понять.
- Что за хрень ты несешь? - цветы в руке пациента Токийской Центральной отбрасываются на пол резким движением. Акира демонстративно вытирает губы краем простыни. - Кто ты такой и какого черта происходит?! Где Таканори?!
- Боюсь, тут мало силы моей подопечной. Придется подправить тебе память своими силами...
- Не трогай его, мразь.
Эти слова, брошенные в сторону незнакомца рычанием, останавливают самозванца, уже было потянувшемуся к своей жертве. Он переводит взгляд к дверям, и выражение его лица резко меняется - на губах расцветает широкая улыбка, скрытые черными очками зрачки наполняются блеском. И стройное тело начинает бить дрожь возбуждения, того самого, когда ласки и поцелуи пересекают определенную грань. Дыхание его становится жарким и глубоким...
Он видит. Видит за спиной взбешенного Широямы высокую фигуру, вальяжно опирающуюся плечом о дверной косяк. Фигуру в сером строгом костюме и плаще. Гибкую, наглую, одним своим видом - вызывающую. И взгляды их встречаются. И фиалковые глаза вновь вошедшего наполняются сумасшедшим восторгом, жаждой крови, предвкушением, жестокостью и радостью, непонятной радостью, которую можно сравнить со счастьем психа, расчленяющего свою жертву на кусочки, наслаждаясь видом крови и внутренних органов.
- Тэтсуя...
- Айра.
- Ну наконец-то!
И оба резко срываются с места. Все происходит так быстро, что Аой с Хиде и Акира не могут до конца отследить действий двоих обезумевших, пронесшихся по комнате мимо них и разбивших своими телами широкое окно палаты, исчезая за рамой в свете солнца... Аой успевает лишь добраться до кровати друга и закрыть того своим телом, крепко прижав к своей груди, чтобы град осколков, устремившихся к мужчине, не превратил его в решето своими острыми гранями. Зато они сыпятся на гитариста, заставляя его тихо зашипеть от боли - блестящие фрагменты проскальзывают по плечам и спине, выпуская из-под исполосованной кожи багровую росу, обращающуюся в густые ручейки. И Акира, оказавшийся в объятиях незнакомца, пожертвовавшего собой ради спасения его жизни, распахивает глаза при виде крови, проливающейся на простыни безобразным рисунком.
- Юу!
- В порядке!
Рычание двух хищников, оставшееся в комнате звоном, проникает под кожу ужасом, и Аой, выпрямившись, бросается к разбитому окну, устремляя взгляд вниз - третий этаж...
Но, к изумлению музыканта, на земле под окнами он не находит разбившихся об асфальт мужских тел.
- Юу, впереди!
Возглас Хиде возле постели Акиры заставляет вскинуть голову.
- Не может... быть...
И Акира, подскочивший с кровати, проигнорировав помощь участника D, бросается ко второму целому окну и замирает на месте, не веря своим глазам.
Гример его любовника и человек, прикинувшийся Таканори Матсумото... оказались на крыше соседнего здания, которое отделяет от больницы широкая четырех полосная дорога. Блеснувшее в руках обоих холодное оружие, взявшееся из ниоткуда, встречается друг с другом широкими лезвиями со скрежетом, который заставляет нервы взвыть и передернуть тела. Но это... как...
- Это... невозможно!
- Некогда рассуждать над возможностью тех или иных вещей, - голос позади вновь заставляет оставшихся в палате обернуться. - Все трое - немедленно на выход.
- Мана-сан?!
 
KsinnДата: Понедельник, 16.09.2013, 19:40 | Сообщение # 21
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 19. Перенасыщение


Выбитые стекла. Запах огня.
Двое мужчин, выпавших из окна.
Как я могла проглядеть?
Все это...
Не обратила внимания на запах, стоявший в холле больницы.
Нет. Спутала его с запахом Айры.
Верно, мы разминулись. Когда я с музыкантами спускалась вниз на лифте, эти трое поднимались наверх по лестнице. Мы разминулись буквально на пару секунд. И теперь...
Айра, поглощенный жаждой, и Тэтсуя, поглощенный нетерпением - сражаются на этой крыше. Демоны, которых видим только я и те двое...
Аой внутри.


- Что это?! - Ютака хватает Кою за плечи, отдергивая его назад, когда осколки посыпались прямо на их головы. - Осторожнее!
Трое мужчин успевают спрятаться под навес над входом в больницу от смертоносных кинжалов.
- Стекло? - Уруха изумленно смотрит на то, как прозрачные фрагменты ударяются об асфальт, разбиваясь на миллиарды крошечных лезвий прямо перед ними. Они едва не попали под этот дождь. - Откуда... Рей!
Осознание приходит мгновенно, и гитарист вырывается из рук ударника, бросившись под лучи утреннего солнца и вскидывая голову вверх.
- Это... палата Акиры... Это палата Рейты!
- Что?! - Ютака выбегает следом, устремляя взгляд третий этаж и замирая на месте. Глаза его распахиваются. - Эй, это же...
Он замечает человека в пределах разбитой рамы. Он помнит это лицо. Воспоминания о том вечере...
И страх вперемешку с гневом овладевают лидером.
- Кай, это же...
- Тот безумец, который ворвался в нашу гримерку и бросился на Аоя... Черт!
Оба мужчины тут же срываются с места, влетая обратно в здание больницы и бросаясь вверх по лестнице. Этот чертов фанат все же добрался до них! Как они упустили его?! Они же только что были в палате басиста!
- Если этот чокнутый что-то сделал с Рейтой... Я убью его, правда убью, Кай!!
И эти двое, охваченные эмоциями, уже не замечают, как Аой, их гитарист, отходит назад. Он не бросается вместе с ними на помощь другу, он бежит в противоположную сторону, находит чужой байк, в виде замершего в позе прыжка Вервульфа рядом с драконьим, и вскакивает на него, в последний раз бросив взгляд на крышу.
- Сражаться прямо посреди города на глазах у этих двоих - глупо. Надо ждать там...
И мотоцикл срывается с места, унося ритм-гитариста прочь от больницы. И только Богу известно - куда...

***
Мы вырвались из палаты, не став медлить с расспросами, едва Акира переоделся из больничной одежды в свою.
Я окончательно потерялся. Я не знаю, что происходит!
Тэтсуя сражается на копьях с каким-то человеком на крыше, Мана тянет нас к выходу, ничего не объяснив, а что сейчас с Таканори - я даже не могу представить. И где-то здесь, наверняка, еще и та женщина.
- Мана-сан!
- Позже! Скорее, вниз.
В голове каша, тысячи вопросов! Хиде хватает за руку, словно ощущая мое состояние, крепко сжимает в пальцах мою кисть. И мы бежим все вместе за гитаристом-демоном, непонятно откуда взявшимся. Ощущения, словно в миг я попал в кино, и сразу - на экшн-сцену. Только вот сценария мне не дали, и я просто не представляю, что мне делать!
А тут еще, повернув к лестнице, которая должна была привести нас в холл, мы сталкиваемся с моими согруппниками. Вспышка боли заставляет потерять равновесие, и мы с Кою падаем на пол, ударяясь о жесткую поверхность с размаха. Эй, он же ударил меня! Прямо сходу! Этот безмозглый...
У меня едва искры из глаз не посыпались, когда второй удар обрушивается на мое лицо, выбивая из головы последние крупицы понимания ситуации - кулак гитариста попадает прямо в скулу...
И моему терпению приходит конец. Все, довольно! Мне хватает и той путаницы! Взведенный курок спущен, взрыв пороха, толкнувшего пулю вперед...
- Уж от тебя точно не потерплю этого, чертова пьянь!
Я набрасываюсь на разъяренного гитариста, повалив его на пол и тоже замахиваясь.
- Аой, остановись! - но возглас Хиде уже не помогает. Мои нервы порвались, словно гнилые веревки, не выдержав веса всей палитры моих эмоций. Мужчина подо мной дергается, задохнувшись от удара, и я мгновенно скручиваю его, не давая возможности придти в себя и заламывая красивые руки за спину. Вот же... повезло мне, мать вашу, с друзьями, а! И это еще они жалуются, что я грубый?! Да к чертям собачьим, с меня довольно!
Уруха шипит от боли, но проигрывать не собирается, дергаясь в захвате и пытаясь отбиться. А я, потерявший контроль, только сильнее тяну его руки, подавляя желание попинать горе-музыканта. Ну за эту ссадину ты мне еще ответишь! Я и так весь в этих чертовых синяках! Эй, это же мое лицо!
- Урод... отпусти!
- Ты мне десять лет уже проигрываешь в силе, и на этот раз тоже исключений не будет!
- Кою!
Черт, лидера еще не хватало. А лидер-то покрепче будет... Никогда не поднимал руки на Ютаку, но всегда знал - несмотря на его доброту и мягкость, драться он будет всерьез и довольно умело и грубо, как и положено настоящему мужчине. И мне точно недосчитаться после этого зубов и ребер, потому что... за свою группу Кай готов сравнять любого с землей.
И я уже готовлюсь к этой ожесточенной схватке, но меня в последний миг своими телами закрывают Мана и Хиде, заставив Ютаку остановиться на месте.
- Кай-сан, прошу вас.
- Что тут, черт возьми, происходит?!
- Я все объясню тебе позже. А сейчас нам надо уходить, - Мана хватает Кая за запястье и дергает на себя, впиваясь своим тяжелым взглядом в глаза лидера. Он застывает на месте непроизвольно, не ожидав такой силы и уверенности на дне этих зрачков. - Не волнуйся, никто не думает о том, чтобы навредить твоим музыкантам.
- Отпусти его, - голос Акиры заставляет меня отвлечься от сцены позади нас. Я вскидываю голову вверх. Басист, замерший возле меня и придавленного моим коленом к полу гитариста, опускает ладонь на мое плечо, крепко сжимая его пальцами. - Отпусти Уруху, Аой.
Я дергаюсь от шока, совершенно неосознанно расцепив пальцы на руках Такашимы. Мои широко распахнутые глаза устремлены на Рейту в неверии всей этой картины. Но этот блеск понимания... О боже, он знает! Он узнал меня!
- Как ты...
- Ты назвал его "чертовой пьянью". Наконец-то я услышал что-то в стиле Широямы Юу, - Акира тихо усмехается, стараясь разглядеть в незнакомце перед ним своего друга. Я чувствую, что к горлу подкатывает комок, а глаза начинает застилать пелена слез. Он хочет верить мне. Он ищет меня в поведении совсем чужого сейчас для него человека. Но все же... - Потому что меня уже порядком достал тот идеальный Аой, которого нам подсунули, как и Таканори.
- Таканори?!
- Тот парень на крыше.
Я тут же подскакиваю на ноги, смаргивая слезы. Таканори раскрыли... Это вызывает клубок неконтролируемого гнева внутри.
Сначала меня лишили моей жизни, а теперь что же, Ру-сан тоже хотят заменить фальшивкой?!
- Надо что-то делать...
- Этим и занимаюсь, - вновь выдает Мана, обернувшись. - Тэтсуя нашел, где держат Руки-сан. Поэтому хватит выяснять отношения! Выметайтесь из больницы - и в машину! Аой-сан, ты и Хиде-Зоу сан сядете на Дракона.
- На байк Тэта? - изумленно выдыхаю я, вспоминая эту ужасающую конструкцию.
- Да, он приведет вас на место.
- Чего? - выдаем все мы разом, смотря на гитариста так, словно тот... перепил. Байк приведет? Сам? Он точно в порядке?
- Делайте, что говорю, если не хотите потерять своего вокалиста!
Больше ничего не нужно было добавлять. Позабыв про свои разборки, мы разом бросились вниз. Даже Кою, которому помог подняться Хиде, не стал возражать и рычать на меня.
Руки... Главное - найти Руки! Это объединило нас, заставило забыть обо всем другом!
Наш вокалист, создатель, вдохновитель. Человек, вносящий краски в нашу музыку. Младшенький из всех участников Gazette - плевать на остальное. Сейчас у нас вновь одна цель.
Я никому не позволю трогать человека, подарившего мне будущее!

***
...Мы ссорились в тот день.
Нет, это я... я сорвался. Да, мы не ругались. Это я был зол.
Именно поэтому...
Алое пятно на его щеке... в форме моей ладони.
Расползаясь по коже розовыми тенями.
Красиво, но жестоко...
Почему мы оба в порыве этих чувств ощутили возбуждение?
Боль, что я причинил ему, должна была разозлить. А он лишь судорожно вздохнул, чувствуя ожог на лице. А я нервно сглотнул, видя результат своего срыва.
Ураган эмоций. Раньше такого еще не испытывал. Он коснулся пальцами щеки, а после довольно грубо вжал меня в стену, схватив за запястья и подняв их над моей головой. И жесткий поцелуй вырвал два стона удовольствия.
Это странно, верно? Словно мы законченные мазохисты. Кусая губы друг друга, насилуя теплоту рта языками... Он держал мои руки у стены, сильно сжимая их своими длинными пальцами, а я дрожал от желания, ощущая эту хватку. Готов был извиваться под напором этой страстной грубости и власти. Наслаждаясь своей беспомощностью...
Боже, это так пошло, так ужасно, что кажется, словно мы... какие-то ненормальные. Больные. Грубое сравнение, но как еще можно назвать то состояние, когда ты горишь в чужой хватке?
Он так яростно целовал меня, сминая мои губы своими до боли. Моя ладонь помнила удар, как и его щека. И втиснутое между моих ног колено прижалось к твердости моего паха, вырывая всхлип в его рот.
Мы сорвались с цепей. Утопая в этой извращенной жажде.
Не выдержали, было мало, и он дернул меня на себя, схватив за одежду, протащил за собой в спальню и толкнул на кровать, словно я не его любимый, а жертва, загнанная в угол из-за своей неосторожности. А я... распалился, разгорелся, словно пламя, в которое подливали бензин, заставляя набирать силу. И вторая пощечина за грубый толчок раскрасила застывшее пятно на коже в более яркие краски. За это меня вновь поймали за руки. И ремень его брюк, выдернутый резким движением из петель, затянулся на запястьях, а после скользнул в ажурную спинку кровати...
Я не могу описать, каково это - находиться в полной власти чужих рук. Это вспышка, доза наркотика, взрыв... Чувство, что я не могу сопротивляться ему, и что он может сделать со мной, что захочет - неописуемо. С любимым человеком можно себе это позволить, потому что знаешь, что он не навредит.
Оттого, оказавшись связанным, я лишь сильнее хотел продолжения. Эти крепкие руки, сжавшись на моих коленях, силой развели их в стороны, подавив сопротивление - да, мне нравилось сопротивляться. И я делал это, а Акира - ломал все мои попытки избежать продолжения, нежеланные попытки, в этой сцене созданные искусственно. Мы оба завелись до дрожи в теле.
Мы не говорили ни слова, это же не дешевая пьеса и не игра по ролям - портить этот порыв дешевыми фразочками было кощунством. Поэтому комнату наполняли лишь рычания, всхлипы, стоны, хрипы и сорванное шумное дыхание.
Дергая руками, извиваясь под ним, я слышал, как он яростно рвет вещи на мне, как дергает замок брюк. И вновь запечатывает мой рот насильственным поцелуем, получая укусы в ответ. Слишком жарко... Он сбрасывает рывками и свою одежду, бросая ее на пол, и я едва не плачу от желания, когда он начинает кусать мою шею и ключицы, опускаясь все ниже...
Сделает все, что захочет. А я не смогу сопротивляться.
Мы оба понимаем, что, возможно, такая ночь будет единственной в нашей жизни, поэтому хотим взять от нее все. Все прелести игры в жертву и охотника. И его зубы смыкаются на темной горошине на моей груди, вырывая изумленный вздох и тихий хрип приятной боли. Я все еще хочу сопротивляться, он все еще хочет получить полный контроль, и мое брыкающееся тело прижимается к кровати, вдавливается в нее его руками, а сгибы колен ложатся на его бедра, заставляя раскрыться. Чувство стыда, такое легкое, волнующее. Чувство бессилия...
Я оставляю кровавый укус на его плече. И грубый толчок в мое тело длинных пальцев вызывает вскрик боли, но распространяет по телу только сладость...
Никогда не думал, что пожелаю такого! Это ужасно... отвратительно...
О боже...
Я хочу еще. Разве это нормально?
Его пальцы слишком быстро покидают тело. А после вспышка боли, от грубого нетерпеливого проникновения. Словно какие-то животные... Резко, без капли заботы. Еще, еще...
Укусы.
Его ладони до синяков сжимают мои бедра, он врывается в меня все сильнее, глубже, с азартом насильника. Нет, без крови, без серьезных последствий этой дикости. Я действительно сумасшедший, каким меня считают...
- И это все?
Рычание, новый грубый толчок, заставляющий выгнуться всем телом, вскрик, горячие прозрачные капли, выступающие на коже... Чистый яд. Еще сильнее, еще яростнее, еще, еще...
Задыхаемся, оба. Мои вскрики звенят в раскаленном воздухе, его стоны ударяются в мою шею, а пальцы перебираются к рукам, еще крепче смыкаясь на стянутых запястьях.
Твоя власть восхитительна.
Рывок, который заставил полосу ремня отскочить от спинки кровати, и мой персональный мучитель заставляет меня оторваться от простыней. Упасть на грудь и встать на колени. И ощутить спиной его грудь, а после - вновь вторжение, удержание, принуждение.
О боже, мы попадем в Ад. Это точно, нас не простят...
Унизительная поза вперемешку с жесткостью, связанными руками, пошлыми словами на ухо. Тихими, хриплыми и вязкими, словно мед, ударяются в ушную раковину жаром и развязностью, вызывают стыд, наслаждение, маниакальное влечение.
Я проснусь в остатках его звериного возбуждения, но я уже понимаю, что не буду... ни за что не пожалею.
Как бы эти ощущения, сродни с зависимостью, не накрыли нас с головой, требуя этих игр все чаще... Но мне не страшно падать в эту грязь с тобой. И глухие протяжные крики в подушку разбавляются рычанием за моей спиной - мне больно, но это настолько приятная боль, будоражащая, сладкая, желанная, что кажется, будто эта смесь на самом деле станет моим билетом в больницу... для душевно больных. Ты пойдешь туда со мной, Акира?
- Аки!..
- Хочешь кончить? Попроси меня об этом...
Что же это такое? Одна фраза заставляет биться в непреодолимом возбуждении. Что ты делаешь со мной?! Как мы переступим это на утро?
- Пожа... пожалуйста...
- Дальше...
Я задохнусь в стыде... В твоей жадности. Я захлебнусь в позоре! Растворюсь в твоих требованиях...
- Помоги мне... прикоснись ко мне!..
- Хороший мальчик.
Я точно не смогу посмотреть ему в глаза больше...
Ведь эти умелые пальцы смыкаются вокруг ноющей плоти, и им хватает всего пары резких движений, чтобы я забился в экстазе под ним, в этом положении, в этой пытке, с громким стоном, краской на лице, вцепившись в простыни... И он тоже вздрагивает в удовольствии, разливая во мне горячую белесую влагу.
Это настолько сильная концовка, что мир перед глазами темнеет. Дрожим, со всхлипами, хватая каждое мгновение пройденной черты, упав на кровать в бессилии, почти не понимая, что случилось. И лишь когда мы восстанавливаем дыхание, а я ощущаю укус в лопатку, я понимаю, что это только начало.
Мои глаза накрывает повязка...
На утро мы проснулись в следах этой ужасающей воображение ночи. Акира - с исполосованной моими ногтями спиной, я - с синяками по телу. И оба - с укусами на бледной коже. До судороги невероятные чувства. Это не должно нравиться.
И именно тогда просыпается нужда в любви, в ее доказательстве.
Поэтому мы завершаем все это нежностью, которая казалась такой странной после столь бурного примирения, что была почти чужой. И все же...
Ее я тоже люблю. Ведь каждые синяк и печать на моем теле были тщательно зацелованы родными губами, обласканы умелым языком, вплоть до четких полос на запястьях.
- Така...
- Ммм...
- Ты - мое безумие... и мне нравится быть зараженным тобой.
Я лишь улыбаюсь, позволяя себе утонуть в утренней ласке.
Когда мы стали настолько доверять друг другу?
- Если от этого есть лекарство... я уничтожу его.
 
KsinnДата: Понедельник, 16.09.2013, 19:41 | Сообщение # 22
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline


Я с трудом открываю глаза.
Все тот же холод, все те же стены. И скованные у трубы руки.
Это не та власть, не тот приятный плен. Это камера пыток, где я играю роль подопытного кролика, а не любовника. Здесь нет родного голоса и любимых губ. Нет и жалости, в которой я, впрочем, никогда не нуждался. И мне становится противно - быть беспомощным и обездвиженным. И вроде бы ситуация похожая, но чувства от этих двух ловушек такие разные, эмоции такие резко противоположные.
Моя голова раскалывается на части, а сосредоточить на чем-то взгляд оказывается трудно. Могу схватить только бутылку с водой уставшими глазами и что-то еще, что мне оставили поесть, словно собаке, на полу. И я понимаю, что есть так не стану. И дрожащие руки тянутся лишь за водой, которой так не хватает мне сейчас.
Как противно. Грязный, измученный, неспособный защищаться - я противен самому себе. Одежда в пыли и крови, пропитана потом. Ужасные запахи. Хочу помыться, хочу в душ. Хочу в руки Акиры, хочу...
Домой. И трясущиеся от ран на запястьях кисти не могут открутить крышку от горлышка.
Усмехаюсь.
Настолько жалкий сейчас, даже с крышкой не справляюсь. Не осталось сил. Омерзительно. Бабочка, которой оторвали крылья. Теперь похожа на червяка, ползает по полу и мучается от непонимания, почему она не может вновь взлететь. Невзрачная, испачканная. Совсем не похожая на себя прежнюю, которой раньше все так восхищались.
Увидев такое, любой бы лишь сморщился от отвращения.
"И это Руки-сан? Какая мерзость!" - так бы сказали те, кто восторгался мной, стоя у сцены.
А ты, Акира? Ты бы... передернулся от неприязни?
Я сверлю яростным взглядом бутылку в негнущихся пальцах. И понимаю, что начинаю ненавидеть все это. Я никогда не боялся, вернее, я не боюсь того, что происходит со мной. Я бывал и в ситуациях похуже. По сравнению с Искажением - это лишь детские игры. Но масштабы трагедии мне неизвестны. Насколько все это опасно? Я сломаюсь однажды?
Как бы то ни было, я буду до конца сопротивляться. Останавливаться и ждать - это конец всему!
Я распахиваю глаза.
Остановка - значит падение и смерть. Если я не буду сражаться, я погибну. Все просто, как дважды два. До предельности просто. В мире вообще все просто, но люди не знают этого. Они усложняют все сами, прикрываясь безвыходностью, болью, слабостью... Ненавижу слабость. Ненавижу безвольных людей. Ненавижу тех, кто перестает бороться за себя, свою жизнь. За свою цель. За других... У меня есть, за что бороться. У каждого человека есть! Нет бесполезных людей! Есть слабость, которую не хотят преодолевать. Есть лень, есть страх. Они порождают бесполезность и... самоубийц. И я не понимаю этого. Не понимал, не понимаю и не хочу понимать! Так нельзя. Нет ситуации, из которой невозможно выпутаться. Даже если все плохо, даже если кажется, что все кончено, даже если ты теряешь все или у тебя ничего не получается - не важно! Твоя жизнь, твое существование, твои мечты, цели, твои близкие - не хочу терять. Не стану. Ни за что!
И пробка падает на пол с глухим стуком.
Нельзя сдаваться. Я хочу жить! Я хочу быть собой. Даже если весь мир будет против меня - плевать!
Я заставляю свое тело подняться. Выходит не сразу - все болит, словно я истыкан ножами. Мышцы режет при каждом движении, кости ломит. Голова вот-вот разлетится на куски. Слабость, руки не держат. Но еще и еще, снова и снова, дальше! Пока не получится! Не важно, сколько попыток я сделаю. Поднимусь! Чего бы не стоило - встану на ноги!
Падая вновь на пол, я продолжаю попытки. Сколько раз я уже падал обратно на холод бетона - не знаю. Но...
Я смог подняться на колени, вновь хватая бутылку и прижимая ее горлышко к губам, прислонившись плечом к стене. Жадно глотая прозрачную жидкость, утоляя дикую жажду, я стараюсь заставить свои глаза сосредоточиться на пространстве перед ними. Стальные браслеты даже при невесомом касании причиняют боль содранным запястьям, но она начинает отрезвлять. И я фокусирую взгляд на двери комнаты. Медленно обвожу им помещение, замечаю потухшую свечу в противоположном углу.
Отлично, зрение вернулось. А бутылка опустела. Я бросаю ее на пол, хватаясь ладонями за ржавую трубу, поднимая выше свое израненное тело.
Все правильно, двигайся. Надо размять затекшие мышцы, заставить кровь циркулировать, разогнаться по венам, достигнуть онемевшие конечности.
- Я восхищена. Ты смог подняться.
Этот голос вонзается в мозг выстрелом, заставляя вскинуть голову к его источнику. Женщина у дверей.
Та самая, что разрушает наши жизни.
Кажется, я начинаю ненавидеть этих прекрасных созданий.
- Какой взгляд! - она усмехается, и стук каблуков разносится по этому месту эхом, оседая в груди чувством злобы, горьким осадком. Растворившаяся пыльца от крыльев бабочки...
- Ты не ел? - удивление такое искреннее. Ее забота впечатляет. - Хочешь, я покормлю тебя?
Я лишь продолжаю смотреть на занявшую чужое место мстительницу. То, что произошло с нами - неоправданно. Мы не заслужили... Но даже если так, даже если это незаслуженно, это есть, здесь и сейчас, и есть причины и последствия. Что возьмем мы от этого на этот раз и что потеряем - все наши ценности, охраняемые нами, приобретенные в результате испытаний.
Я вырву свою группу из ее рук. Я вырву наше будущее и нашу память. Это уже зашло слишком далеко. Достаточно фарса и игр, я заставлю моих друзей вспомнить Аоя. Даже если для этого мне придется затащить их в Парадоксальную реальность...
- Это удивительно. Я не слышу твоих мыслей... - я отклоняюсь назад, когда ее рука тянется к моему лицу. Она смеется. Смеется так, словно я уже давно принадлежу ей одной. - Не упрямься. Твой гитарист уже в Токио.
Аой?! Нет... вот дурак! Все-таки приехал... Хиде-Зоу должен был его остановить! Что теперь? Я не сумею защитить его сейчас, не смогу... Черт, вот черт!
- Я как раз из больницы, навещала твоего любимого, но мы разминулись в холле. Досадно, конечно, но оно и к лучшему - будет удобнее встретить его здесь, где никто не помешает нам. Верно?
Сердце на миг останавливается. Юу, Рей... Все хуже некуда!
Значит, Акира все же в больнице... Когда я пытался выяснить у нее, что с ним, мне не сказали ничего, кроме: "легкое сотрясение". Все это время я дрожал от страха. Я боялся не верить ей. Хотел верить, что с Аки все хорошо.
Акира...
О боже, Акира! Как же я хочу увидеть тебя...
Как же хочу вновь почувствовать тебя! Какая резкая потребность... потребность в тебе...
Вдруг, мгновенно, все тело пронзило...
- Приезжай...
- Что?
- Приезжай и забери меня... Приезжай и забери...
- О чем ты говоришь? - я опускаю голову, закрывая глаза. Эта фраза всегда срабатывала! Всегда! С того самого дня, как я сказал ее впервые! Всегда...
- Приезжай и забери меня.
- Никто не приедет. Какой наивный, ты правда думаешь, что нас так легко найдут? Не думаю, что все так просто. И пока мы ждем...
Я дергаюсь назад от ее рук. Снова мучения? Снова попытка прорваться в мой рассудок? И снова эта адская боль...
- Не трогай меня, мразь.
Эти слова выплевываются с несвойственной мне ненавистью, становясь пощечиной для женщины. Она замирает на месте, широко распахнув глаза в изумлении, а после, придя в себя, гневно сощуривается, сжимая тонкие пальцы в кулаки.
- Как ты назвал меня? Неблагодарный! Все вы, мужчины, неблагодарные твари! Эгоисты, которым вечно чего-то не хватает! Пользуетесь нами, как хочется, мучаете, играете с нашими сердцами! А после - никаких обязательств и проблем? Я столько сделала для тебя! Столько...
- Чуть не убила, когда подстроила аварию? Подвергала мукам, издевалась и смеялась над нами? За это ты хочешь благодарности?
- Я дала тебе новую жизнь! Жизнь, в которой ты нуждаешься!
Я не удержался от смеха. Вот как? Это действительно смешно! Даже в такой ситуации! Новая жизнь...
- А ты спросила, нужна ли она мне?!
Ее глаза наполняются яростью. Столь сильной, что я должен испугаться... Но я не боюсь, я просто устал бояться...
Резкая пощечина заставляет отвернуть голову.
- Вы все... должны исчезнуть!
Я дергаюсь, когда ее ладони смыкаются на моем горле. Стальной хваткой, пережимая дыхательные пути. Воздуха резко начинает не хватать, легкие обжигает огнем... Я пытаюсь вывернуться, но не выходит - она душит меня со всей силы, с ненавистью, с желанием уничтожить. И наконец меня настигает головокружение и пелена перед глазами... Инстинкт самосохранения срабатывает мгновенно, словно кто-то передернул в мозгу рычаг, включая сигнал тревоги.
И глухой удар останавливает время.
Какое противное чувство. Ужасное! Никогда не бил женщин, даже легко. Никогда не думал о том, чтобы ударить женщину. Никогда в жизни не хотел причинять даже незначительной физической боли этим созданиям...
Поэтому сейчас так противно. Так мерзко. Я ненавижу свой поступок, чувство вины залегает в груди отравой, когда взгляд вновь ловит согнувшуюся пополам фигуру. Угодил коленом в живот - это все, что вышло сделать, и это было слишком грубо. Паршиво.
- Ты что... ты что, ударил меня? - шок, охвативший ее, перетекает в безумие. - Ты меня ударил?!
- Верно.
Вспышка боли накрывает все тело уже в следующий миг. Я уже знаком с этой болью - миллиарды крошечных иголок с наконечниками, как у стрелы, впиваются в кожу, мышцы, кости, внутренние органы, мозг... Повсюду, несчетное количество, не оставив живого места. И крик вновь разрывает воздух комнаты, подгибая ноги и заставляя рухнуть обратно на пол, с которого было так трудно встать...
Невыносимо... раскаленное железо, вливающееся в горло. Меня разрывает изнутри... Ощущение, будто я попал на растерзание волкам или будто меня бросили в кипяток заживо...
О Господи, я не выдержу... Не выдержу!
Акира!
- Не прощу.
Рык сквозь мои крики. Мгновенное прекращение пыток...
- Никогда не прощу тебя!
Это же... Акира? Это Акира!
Ты пришел, чтобы забрать меня отсюда...
Эта фраза и правда... работает.


______________________________________________________
Kannon - Божество Милосердия в буддизме.
 
KsinnДата: Понедельник, 16.09.2013, 19:42 | Сообщение # 23
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 20. Танец по Спирали


О боже...
Таканори... Эти крики правда твои? Они принадлежат тебе?..
Я не хочу... не хочу верить!
- Вниз!
Мы бросаемся в подвал заброшенного здания. Дракон, оставленный у крыльца, продолжал тихо рычать за нашими спинами. И мне казалось, что эта машина... живая. И что ее желтые глаза провожают нас взглядом, долго и хищно, так же, как это делает Тэтсуя.
Крики были слышны еще на улице. Я и Хиде-Зоу, едва услышав эти страшные звуки, тут же спрыгнули с байка, Кою, Кай и Рейта вырвались из салона машины лидера следом. Мы ворвались в дом через старую скрипучую дверь, бросившись в темноту этого помещения без оглядки. И чем ближе мы были к цели, тем громче и страшнее были крики вокалиста... Они рвали наши сердца и души в клочья.
- Эта... Эта сука ответит за все!
Больше всего был зол Рейта. Даже нет - он был в бешенстве. Таком сильном, таком глубоком, что я испугался своего басиста, впервые в жизни испугался кофейных глаз, наполненных ненавистью и яростью, жаждой крови... Впрочем, мы все были разъярены, все переполнены разрушающими мести и ненависти. И вот, когда дверь в подвал наконец встала перед нами, и Акира выбил ее ногой, открывая взгляду темное помещение, мы все оцепенели, застыли на месте, не веря в развернувшуюся перед нами сцену...
Это невозможно...
Господи Боже!
Руки... бьющийся на полу всем телом... Из уголков губ бежит кровь, рана на боку... Взгляд выражает лишь страдания, нечеловеческие страдания, крики проникают в самую глубь, впиваясь ножами в комок бьющихся мышц...
Акира... я не могу описать его реакции. Шок, настоящий шок и ужас, настоящая агония на дне зрачков. А после... Сметающая все на своем пути ярость. Он бросается к женщине, и я, вздрогнув, вижу, как он бесцеремонно хватает ее за волосы и дергает назад так, что та, не ожидая появления мужчины, падает на спину, вскрикнув от боли и распахнув глаза.
- Не прощу...
Мы с Хиде наконец приходим в себя, срываясь с места.
- Ру-сан!
- Таканори!
Пальцы Акиры выпускают волосы ведьмы в тот же миг, и он, оказавшись ближе нас всех к Матсумото, тут же падает на колени рядом с задыхающимся вокалистом, из глаз которого непроизвольно хлынули слезы...
- Така... - Акира с такой бережностью касается лица мужчины, что сердце в груди защемило от вида этой картины... И я замираю на месте, как вкопанный, останавливая вместе с собой и Уруху, схватив его за запястье. Тот резко разворачивается ко мне, оскалив зубы в готовых сорваться с губ оскорблениях, но я лишь мотаю головой - не нужно трогать этих двоих сейчас. Руки нужен... Ему нужен Акира. Сейчас, в эту минуту.
- Не надо...
Гитарист лишь крепко закрывает глаза и все же слушается меня, понимая, что на этот раз я прав. И весь его гнев перескакивает на отшатнувшуюся к противоположной стене ведьму. Только вот... Гнев заменяется на шок, когда он узнает в человеке напротив гитариста Gazette. Своего коллегу. Мою фальшивку.
Черт...
- Это же... Аой... - ошарашенно выдыхает Кою, и Рейта с лидером тут же дергаются, словно от удара, тоже разглядев в мучителе своего "друга". - Аой! Ты что делаешь?! Ты...
- Это не Аой! - рык Акиры проносится напряженным эхо по пустому пространству. - Аой... стоит рядом с нами!
- Что ты несешь?!
- А сам как думаешь, смог бы Аой сделать такое?! - гитарист вздрагивает от брошенных ему в злобе слов и замолкает, словно забыл в одно мгновение родной язык.
Он знает, что настоящий я никогда бы... да я даже думать не смел о том, чтобы причинять кому-то вред! Ну да, иногда я мог ударить в ссоре, но при том я не бил всерьез. Это лишь вспышки гнева, который я не могу контролировать, но...
- Верно. Аой не смог бы, - твердый голос Ютаки... О боже, лидер! Спасибо... ты все еще веришь в меня, ты все еще... - Не смотри на оболочку, Кою. Я уверен - это не наш Юу.
Я готов наброситься на Кая и задушить его в объятиях! Боже... Это чувство... такое теплое. А еще другое, не менее сильное. Я понимаю - как же я соскучился. Соскучился по всем. Дико, до волчьего протяжного воя соскучился! Я еще никогда не чувствовал такой непреодолимой тоски по этим безбашенным рокерам!
- Хорошо.
- Эй, малыш... посмотри на меня, - все внимание Акиры вновь направлено только на пленника. Он склоняется к потерявшемуся в пространстве и времени вокалисту, вытирая с его лица слезы и кровь. Скрип цепи о железную трубу прилипает к спине холодом - уже сутки он здесь? Как долго его пытали? Что он вынес...
И мерзкой змеей вокруг шеи оборачивается жесткая петля вины, которая начинает душить меня, начинает впиваться в кожу, заставляя отчаянные мысли вгрызаться в мозг.
Это моя вина, я виновен! Если бы я знал... Все это случилось потому, что я встретил эту женщину в баре! Все из-за меня. Все страдают из-за меня одного... Незаслуженно страдают. И Ру-сан - больше всех.
Как я теперь посмотрю в глаза Матсумото? Сможет ли он простить меня когда-нибудь?..
Акира продевает руки под спиной Таканори, осторожно поднимая его с пола и прижимая измученного раненного любовника к своей груди. В ответ он слышит только хрипы и сорванное дыхание. Мой вокалист похож сейчас на тряпичную куклу... А ведь он всегда был сильным. Его невозможно было сломать! Он всегда был крепким. Какие же муки надо было вызвать в этом теле, чтобы до такой степени, до степени безвольной марионетки, растерзать это тело?! Теперь я осознаю, насколько сильны были истязания.
- Така, ты слышишь меня?.. Прошу, скажи, что слышишь!
- А... Акира... ты пришел...
И басист едва не срывается на плач, слыша этот слабый, хриплый и совсем тихий шепот у своего уха, удерживая слезы лишь потому, что сейчас не время для этого. Руки утыкается лицом в шею Рейты, закрывая глаза. Все его тело бьет судорога, он почти задыхается в приступе боли...
И меня начинает трясти тоже.
Не прощу ее...
Не прощу!
Ни за что!
- Ах ты мразь... Ты ответишь за это! Ты заплатишь за то, что сделала с моим другом!!

***
- Юу! - черт, это бесполезно! Он озверел...
Я хватаю его за руки, заламывая одну из них за спину, чтобы заставить пульсирующей болью в плече остановиться. Но это тоже почти не помогает. Он не понимает!
- Нельзя! Не подходи к ней! Юу, твоя память...
Гитарист дергается в мои руках, замерев на месте и уронив голову. Глубоко вздыхает, скрывшись за челкой. Плохо, если я не удержу его, все пропало!
- Память... ведьма... плевать я на это хотел, Хиде! Ты что, не видишь?! Не видишь, что она сделала с Ру-сан?!
- Аой!
- Отпусти меня! Я убью ее, клянусь, я оторву ей голову!
Слишком плохо!
- Остановись, ради Бога! Я не могу... Не могу потерять тебя!
Я крикнул это совершенно неосознанно, сам испугавшись своих слов. Вырвались сами собой... Я правда это сказал? Но если я сказал это, значит я знал, был уверен - это должно... отрезвить Юу. И я не ошибся. Музыкант тихонько вздрагивает в моих руках, но мышцы его теряют напряжение, позволяя мне ослабить хватку. Он раскрывает губы в изумлении, но не может сказать ни слова в ответ, вогнанный в ступор этим заявлением. Единственное, что получается у него выдавить из горла:
- Что тогда нам делать?
- Защищать то, что нам дорого.
Мы выпрямляемся, слыша этот голос рядом. Он принадлежит Урухе, подошедшему ближе. Гитарист пытается не смотреть на женщину напротив - чтобы не обмануться иллюзией. Чтобы не сломаться и не совершить ошибки.
- Даже если он... настоящий Юу... Я все равно не прощу его!
И он встает перед Акирой, закрывая его и вокалиста в его руках своим телом. И мы с Юу тоже встаем рядом, окружив наших друзей живой стеной. Верно, осталась только защита. Но как?
Наши взгляды устремляются к женщине, приглаживающей волосы. Она медлит - почему? Словно потерялась... Слишком много противников? Или...
Или ей нужны оставшиеся музыканты? Что если она просто не может сделать первый шаг, потому что ее умений не хватает для того, чтобы вогнать в наши головы разные воспоминания, а не одни и те же? Да. Возможно. Ведь тогда она потеряет всех, а чувство, что ей нужны участники Gazette - как продолжение пути или даже начало новой жизни в качестве музыканта - не оставляет меня.
Но даже если так, она могла бы попытаться разделить нас и...
- Хиде, твой браслет...
- Что? - голос моего новоиспеченного любовника звучит изумленно, словно он понял что-то важное, и я поднимаю к лицу свою руку, на которой замерли деревянные плоские фрагменты с незнакомыми мне письменами. - Что с ним не так?
- Ты не видишь? - Аой ловит меня за руку, скрывая от глаз похитительницы вещицу. - Не показывай ей.
- Что ты хочешь сказать?
- Эта штука... Защищает нас.
- Я тоже вижу.
Я бросаю быстрый взгляд через плечо - Кай, поднявший ко мне лицо и держащий в своих руках кисти вокалиста, чтобы наручники не давили на изодранные запястья, смотрит куда-то за наши спины. Наручники... Снять их без ключа невозможно.
- Словно стена... Перед нами всеми. Барьер.
Мне показалось или... в глазах Ютаки я увидел отголоски зеленого цвета? Нет, наверняка, это усталость. Да и зрение у меня не такое хорошее, как хотелось. Но если это правда, и мой браслет от проклятий защищает нас от ведьмы...
Надо действовать! Пока я держу это, пока охраняю - надо собраться с мыслями!
Но мы не успеваем даже понять этого.
- Осторожно!
Возглас Рейты настигает нас позднее удара, обрушившегося на меня мощной энергетической волной. Я едва удерживаюсь на ногах, закрыв голову руками, а когда привыкаю к напору чьей-то темной ауры и с трудом открываю глаза...
Едва не дергаюсь назад от увиденного.
Прямо передо мной, в нескольких сантиметрах от моего тела - эта женщина, так близко, что я могу разглядеть каждый лучик в пожелтевших радужках ее глаз, наполненных бешенством и безумием. И теперь я тоже замечаю эту стену, которую разглядели перед нами Аой и Кай - она, словно стеклянная поверхность, ограждает всех нас полукругом, исчезая в смежных стенах своей тонкой гранью. И по этому стеклу, словно пульсом или разрядами тока, пробегают черные полосы чужой силы, которая должна была ударить по нашим телам секунду назад.
- Вы все... я ненавижу вас! - кричит она, и от этого крика мощь ее атаки удваивается... Подошва моих туфель начинает скользит по голому бетону, оттесняя меня назад, к ребятам... Если так пойдет и дальше... нас всех раздавит! Или искалечит чужая жажда мести...
- Хиде!
Тело Юу прижимается ко мне со спины, стараясь удержать меня на месте и не дать ведьме продвинуться дальше, к своей цели. Но наших сил все равно не хватает, нас отодвигает назад, вместе со стеной, вызванной спасительным браслетом.
- Ломайте трубу!
Кай вздрагивает, когда я поворачиваю к нему лицо, стараясь при том не потерять контроля над ситуацией, и мы встречаемся взглядами. Лидер мгновенно приходит в себя, подскочив на ноги и схватившись за грязный прут рукой.
- Она слишком близко к стене, мы повредим руки Таканори!
- Нет, просто положите его кисти на пол и ломайте трубу выше! Там стык... Она старая, переломится!
Акира с лидером поднимают головы вверх, находя глазами тот самый ржавый стык на уровне моего лица. Это единственный выход! Мы не удержим это долго...
- Нам надо выбраться отсюда, поэтому... Аой, иди туда!
- Но...
- Иди к своему вокалисту! Ты знаешь, что сделать! А мы с Урухой-сан попытаемся продержаться, пока вы не освободите Таканори!
Лид-гитара Gazette тут же оказывается рядом со мной, не дожидаясь особого приглашения или просьбы и опуская ладони на мои скрещенные запястья, на одном из которых светится вырезанными иероглифами оберег.
- Надо ударить посильнее. Кай!
- Да, давай.
Акира осторожно опускает находящегося на грани обморока любовника на пол, укладывая его руки на бетон и хватаясь за прут ладонями у твердой поверхности, кивнув музыкантам в знаке готовности.
- Держись, Хиде! Мы выберемся! - кричит мой любовник, и они с Каем дергают на себя ржавый метал, который с жалобным скрежетом вздрагивает под рывком. Но не выходит. Труба лишь покачнулась и вернулась на свое место, заходясь мелкой дрожью. Второй рывок, вторая попытка...
Никаких результатов! Слишком крепкая, несмотря на свое состояние.
Черт!
А мои силы... Их будто высасывают из моего тела! Я понимаю это, когда мышцы начинает трогать слабость, заставляя руки дрожать - моя энергия поглощается этой женщиной. Плата за защиту амулета? Но тогда мы точно пропали! Потому что стойкость теряю я слишком быстро, ощущая это каждой клеточкой кожи...
- Еще раз!
И вновь попытки разделить две полые части - и вновь безуспешно. И я тоже уже не могу держать оборону. Уруха старается протолкнуть наши тела вперед, навстречу женщине, но все, что выходит из этого - лишь скольжение назад.
Это что - конец?..
Мы погибнем вот так просто? Ничего не сумев сделать?
Даже вырвать чертову трубу?
Вот так легко...
- Продолжайте! Никому не сдаваться! Ну что за молодежь пошла, верно, Камуи? Всему их надо учить.
- Действительно, совсем еще зеленые! Ох, а вот я, кажется, уже слишком стар для таких игрушек.
Я не верю ушам...
Но глазам я все же доверяю - они точно не могут мне солгать! Ведь лицо Асаги-сан рядом с моим по правую сторону, и лицо Камуи Гакта по левую - не могут быть галлюцинациями!
- Стар? Скажи мне это, когда мы окажемся в спальне.
- Ну уж нет, от этого еще рано отказываться!
И еще две пары рук упираются в прозрачную поверхность перед нами. И обереги на этих руках не только останавливают движение нашего щита - они толкают его вперед. И теперь не мы, а ведьма вынуждена отступать, и даже ее гнев, темными вспышками ударяющийся о барьер, не способен вернуть контроль над ситуацией в ее руки.
- Вы очень вовремя...
- Прости, Хиде, мы задержались не по своей вине.
- Тэтсуя разошелся. Чертов демон, как всегда не вовремя!
Нас прерывает, кажется мне, самый приятнейший звук, который я желал услышать сейчас всем сердцем - скрипучий грохот позади нас, который и сообщает нам о том, что совместными усилиями Кая и Аоя плен Матсумото треснул, как щепка...
И Акира подхватывает на руки пытающегося вновь придти в себя вокалиста, заставляя цепь на его запястьях соскочить с разломанного прута.
- Ну все ребятки, а вот теперь нам точно пора убираться отсюда...


______________________________________________________
*Возможно, имеется в виду обращение к самому себе.
Внутренний монолог.
 
KsinnДата: Понедельник, 16.09.2013, 19:42 | Сообщение # 24
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 21. Границы Тьмы



Что вообще происходит?
Это реальность? Это правда не сон?..
Я думал, такое возможно только в мрачной парадоксальной реальности Мастумото...
Эй, я ведь не в Искажении, верно?
- Аой! Уводи ребят!
Я дергаюсь, вновь приходя в себя, оставив позади все мысли о невозможности этих событий, и, не раздумывая больше ни минуты, хватаю Кою и Ютаку за руки, потянув друзей к выходу.
Акира тоже следует за нами, крепко сжимая безвольное тело любовника на своих руках. Таканори совсем плох... Слишком бледен, слишком слаб. Рана на боку - это еще одна причина? Потеря крови? И еще эти пытки... Нам надо отвезти его в больницу!
- Быстрее!
Оглядываюсь. Закрывшие нас своими телами мужчины уже с трудом держат оборону, не справляясь с натиском чужой энергии. Надо спешить, иначе мы все погибнем, тут, в грязном душном подвале, на окраине Токио. И навряд ли нас найдут сразу.
Нет, я не могу этого допустить! И оттого вновь обращаю свое внимание на согруппников, толкая мужчин в дверной проем, заставляя их силой оказаться за пределами подвала. Но сам я уйти не могу - Хиде все еще сражается. Вместе с Гактом и Асаги. Я не могу бросить их тут одних! И потому, едва музыканты ступают на лестницу, которая должна привести их в холл и после - на улицу, я делаю шаг навстречу к оставшимся.
- Эй!
Этот голос останавливает, заставляет обернуться. Это наш упрямый Уруха, непонятно почему задержавшийся посреди лестницы.
- Уходи, Уру!
- Ты...
- Я следом!
Гитарист еще какое-то время смотрит на меня своими внимательными глазами, а после коротко кивает, поворачиваясь корпусом к светлому проему впереди.
- Умм... Будь осторожен.
Я лишь на автомате кивнул головой в ответ, провожая друга взглядом. Даже несмотря на то, что он все еще не верит мне, он все равно беспокоится...
Но ведь - это же наш Уруха, верно? Человек, которым я восхищаюсь. Такой привычный и знакомый. Боже... По нему я тоже скучал. Но едва его фигурка исчезает из виду, я тут же бросаюсь на помощь Хиде, которого, вместе с двумя другими музыкантами, начинает оттеснять назад напор чудовищной силы.
И вдруг понимаю - долго мы не протянем. Музыканты слабеют, так быстро, что я могу отследить это одним взглядом. Несколько минут назад такие стойкие и уверенные в себе, сейчас измотанные, еле держащиеся на ногах. Их силы... Уходят, исчезают, покидают их тела! Они пожираются этой женщиной, атака которой становится лишь мощнее, ударяя в щит все чаще... Мы не справимся!
- Надо уходить! Асаги-сан, Гакт-сан!
- Почему ты еще здесь, Аой?! Живо наружу!
- Ну уж нет!
Но не успеваю я добраться до наших защитников, как едва не останавливаюсь на месте вновь, когда сквозь гул от столкновения двух сил просачивается тихий стон... принадлежащий Хиде-Зоу. И мои глаза тут же находят причину этому - браслет на руке гитариста, излучающий золотое свечение, раскаляется, словно брошенное в огонь железо, и, не смотря на то, что был сделан из дерева, он начинает прижигать и плавить манжет рубашки на его руке. Прилипая к ткани, словно тлеющий огонек сигареты, он прожигает материал насквозь, пуская по нему неровные дыры с черными краями и достигая кожи Хиде, которая начинает краснеть...
И я, забыв про все на свете, подлетаю к мужчине в пару мгновений, на ходу обмотав свою кисть платком и замерев за спиной уже своего любовника, проталкивая пальцы под горячий оберег. Ощущение жара заставляет зашипеть, но я не отдергиваю руку - и не такое терпел!
- Идиот! Пошел вон отсюда!
- Заткнись! - рычу я, свободной рукой упираясь в барьер, ощущая, как он дрожит под натиском, заходясь тревожными волнами, словно извиваясь в пытках.
- Вот черт, - тихо слетает с губ Асаги, когда покрывшаяся неровностями стеклянная стена жалобно начинает выть. - Ребятки, вам надо уходить отсюда.
- И где его черти носят, когда он так нужен?! - прерывает готовые сорваться с наших с Хиде губ возражения Камуи. - Чертов демон, снова опаздывает!
Демон? Это он про Ману-сан?
Треск возле наших с Хиде лиц заставляет всех резко вздрогнуть. И мы распахиваем глаза, останавливая взгляды на трещине, пробежавшей по гладкой прозрачной поверхности и начинающей распространять по барьеру тонкие ломанные паутинки...
Он треснул. Наш щит треснул!
- Твою мать...
- Нам надо убираться отсюда! - кричу я, но мужчины лишь прикрывают глаза. Побег невозможен. Если мы оставим барьер, нас накроет чужой ненавистью. А двигаться с такой защитой наружу - значит подвергнуть опасности всех остальных... И все, что остается нам - смотреть на то, как трещины рассыпаются узорами по "стеклу", множась с невероятной скоростью...
- Такахиро, я люблю тебя.
- Что за предсмертные речи?! - рычит Асаги, повернув лицо к Гакту. Но тот лишь легко улыбается, встречаясь взглядом с вокалистом.
- Вовсе нет. Просто мне захотелось сказать тебе это.
Асаги роняет голову в бессилии, понимая, что они слабеют так же быстро, как разламывается щит. И возможно, это действительно конец...
- Я тоже люблю тебя, Камуи.
И мы понимаем, что это все-таки последние слова, а не обычное желание еще раз сказать друг другу о своих чувствах. И я вздрагиваю.
Эти двое... Могут сказать это друг другу. А что я могу сказать на последних минутах своей жизни? У меня нет таких слов... Чем я могу согреть чужую душу? Ничем, ведь так?
"Я склонен любить только музыку"...
Это мои собственные слова. Но разве музыка может сказать мне то же самое? Выкрикнув ей это признание, я не получу ответного чувства, которое может успокоить сейчас переполненное страхом сердце. Она не обнимет и не скажет ничего теплого, не сможет улыбнуться мне так же, как Гакт Асаги, не посмотрит на меня так, как Асаги на Гакта.
Музыка, которую я так любил и которой мне всегда было достаточно - сейчас бесполезна.
Я вот-вот умру. Навсегда покину этот мир. Один? Совсем один! И музыка не станет оплакивать меня. Она даже не заметит моей смерти, зазвучав в чужих умелых руках. Я столько всего сделал за свою жизнь, но так и не нашел того, кого бы смог назвать своим...
И мне нечего сказать в этот миг! Некому что-то сказать и нечего! Я не могу даже оставить предсмертную фразу.
Я умру, потеряв все. Хотя нет, я уже все потерял. У меня ничего нет. Слава, популярность, музыка, друзья, талант, сцена, даже мое собственное имя - уже отобраны у меня. Я умру... пустым! Обычным человеком. Не имея в своих руках ничего. И фанаты даже не узнают. И на похороны придут только те, кто все еще помнит меня - несколько человек. И мир не поймет, что он потерял гитариста известной группы.
Вот она, цена моей любви к одной лишь музыке - будь кто-то рядом со мной, лишившись сцены я бы не остался совсем один. Но я всегда избегал этого.
Тихие хрипы у моего лица. Мягкие пряди волос касаются щеки. Моя грудь ощущает дрожащую спину. Это Хиде. Я стою вплотную к нему.
Я не знаю, что сказать ему. И что он может сказать мне? Камуи и Такахиро связаны, а мы с Хиде?
Но... я ошибаюсь. У меня есть что терять. Еще есть! Это он - мужчина, стоящий передо мной и задыхающийся от усилий. Я пустой, меня лишили всего, похоронили заживо, но оказывается, еще осталось что-то, кто-то, кого я потеряю. И это будет слишком болезненная потеря! Даже если я уже не буду чувствовать!
И эти двое рядом с нами - зачем им это? Я оказался бесполезным. Ничего не смог сделать сам. Перекинул все на этих мужчин, которым должно быть все равно на судьбу какого-то гитариста. А я только прятался все это время. Поджав хвост, сбежал из Токио, оставив другим свои проблемы. Но они все равно взялись за это, ввязались в сражение, и сейчас - страдают из-за меня одного. Они мучаются только из-за меня! Из-за того, что я со своей легкомысленностью провел одну ночь с женщиной перед нами. Я буду виновен в их смертях. Незаслуженных смертях. Они вообще не должны быть тут!
Не слишком ли много потерь? Не слишком ли много жертв?
Нет, если он перестанет дышать, я... я...
- Ты не умрешь.
- Что?
Я нашел эту фразу, Хиде. Нашел, что сказать в свои последние минуты. Поэтому...
Я хватаю мужчину за плечи и резко отдергиваю его назад, оторвав от удержания барьера и довольно грубо толкнув в сторону дверей. Ошеломленный, гитарист теряет равновесие и спотыкается, удержавшись на ногах лишь за счет дверного косяка, за который успел схватиться.
- Что ты делаешь?!
- Пошел вон, - сухо и резко бросаю я, устремив убийственный взгляд на мужчину. - Немедленно.
- Аой! Какого черта?!
- Асаги-сан, выведите его, - я протягиваю руку к вокалисту и рывком сдергиваю с его запястья браслет, тут же продевая в деревянное кольцо собственную кисть. - А вы, Гакт-сан, выведите отсюда своего любимого.
И Камуи, застывший в изумлении, даже не замечает потери оберега, который я отбираю у него так же, как и первый, и который тоже оказывается на моем втором запястье.
- Аой-сан...
- Давайте уже.
- Но ты тогда!...
- Пожалуйста... Спасите Хиде.
И я прикрываю глаза, упираясь руками в изрезанный "молниями" барьер, который, ощутив новые силы, на какое-то время останавливается, перестав теснить нас назад. Верно, эти люди сражались на последних крупицах жизненной энергии, а у меня ее еще полно - мне просто некуда было ее девать, ее никто не выкачивал из моих вен и мышц. Я смогу выиграть немного времени, чтобы они успели уехать подальше от этого места. Не хочу, чтобы за меня умирали такие потрясающие музыканты. По крайней мере, я не заслужил еще таких жертв.
- Ты уверен? - тихо спрашивает Гакт, смотря на то, как Асаги останавливается перед охваченным паникой гитаристом.
- Да. Все это время я лишь сидел и ждал, пока за меня решат мои проблемы. Я был бесполезен, словно паразит - брал, но не отдавал. Больше я не хочу прятаться за чужие спины. Гакт-сан... уведите этих двоих подальше отсюда.
Певец поджимает губы, плотно закрыв глаза и втянув в легкие большую порцию воздуха.
Он не хочет уходить, не может уйти вот так, но... Понимает, что жизнь любимого человека сейчас важнее.
- Продержись еще немного, я попробую связаться с Ним и попросить о помощи, - и мужчина кидается к дверям.
Связаться... с кем?
- Пойдем.
- Что?! Нет! Аой! - Хиде срывается с места, протянувшись ко мне, но крепкие руки Асаги останавливают музыканта, смыкаясь на его теле стальной хваткой, и они вместе с Камуи тащат гитариста к лестнице, боясь оборачиваться на меня.
- Отпустите меня! Аой, не надо! Пожалуйста!
И я опускаю голову, чтобы не видеть, как его рука тянется ко мне поверх плеча Асаги, как пальцы ловят воздух перед собой, желая схватить не его, а ткань моей одежды, как глаза распахиваются от ужаса, а выразительные губы раскрываются в мольбах...
Прости, Хиде. Но ты - все, что осталось у меня! У меня был только ты. Все это время, когда остальное исчезло - только ты остался со мной. Ты все, что у меня есть... И терять больше я не намерен.
- ЮУ!
Их тела скрываются из виду, взбежав вверх по лестнице. И теперь я... могу быть спокоен. Даже не страшно умереть от этих тонких рук передо мной. Уже нет. Я спас самое ценное, значит, эта смерть не будет напрасной.
- Ну вот, мы остались с тобой вдвоем. Ты рада?
- Я уничтожу тебя! - ее губы растянуты в безумную широкую улыбку, а глаза вспыхивают победными огнями. Да, она хотела именно этого. Я ей нужен, остальные ни при чем. - Аой! Я сотру тебя!
Я тихо усмехаюсь. Пусть так.
Мое тело уже начинает слабеть, отдавая свою энергию амулету или же ведьме - не так уж и важно - и подошва туфель вновь начинает скользить по бетону, назад. Возобновляется и треск невидимой преграды, и я понимаю - еще немного, и все рухнет. И даже если я не умру, то наверняка лишусь памяти, ее перепишут, и я все равно исчезну - как Широяма Юу, как гитарист Gazette. Перестану существовать, даже если продолжу дышать. Это уже буду не я, так что...
- Даже если мозг забудет все, а сердце лишится чувств, я все равно буду с вами, ребята. Если вы забудете меня тоже - я все равно останусь.
Мы потеряем друг друга, может, навсегда. Но время, проведенное с вами, и любовь, подаренная мне - это было прекрасно. Это лучшее, что было со мной.
- Спасибо вам...
- Пора прощаться!
И я зажмуриваюсь, когда звон бьющегося стекла оглушительной волной накрывает меня с головой, а после комнату наполняет грохот разрушенного бетона...
Время застывает.
Сколько прошло? Пара секунд? Минута?
Я не чувствую удара...
И потому резко распахиваю глаза.
Я еще жив. Я жив! И я помню, кто я. Меня даже не поцарапало разломившимся на куски и тут же исчезнувшим барьером. Почему? Мой взгляд ловит женщину рядом со мной. Ее лицо повернуто в сторону от меня, она застыла на месте, и лишь когда ее крик пронзает наступившую тишину, я догадываюсь оглядеться.
- Айра... Айра!
Груда обломков бетона впереди меня, рухнувших вниз с потолка, в котором сейчас зияет огромная дыра. Ведьма бросается к этой серой куче, забыв обо всем на свете - даже о своей мести и оставшейся без защиты жертве. Я падаю на колени, не веря в свое спасение.
- Айра! - она останавливается у фрагментов плит, стараясь разобрать их, но в ту же секунду один из кусков отлетает в сторону так легко, будто ничего не весил, а показавшаяся в облаке пыли рука резко хватает мучительницу за горло в удушающем жесте.
- Дура! Сколько раз я говорил тебе - не перебарщивай с силой, которой я делюсь с тобой по контракту! Из-за твоей глупости я остался без своих умений!
Что происходит? Что за контракт? О чем они?
Ведьма лишается доступа к кислороду, хватаясь за твердую мужскую кисть, и груда обломков начинает дрожать, рассыпаясь на глазах и открывая им мужчину, который был завален этими грязными кусками...
- Что за запах? Какая вонь. Впрочем, крысам - самое место, так что жилье вы себе подобрали что надо.
Этот голос и эта насмешка! Не может быть!
Я вскидываю голову к дыре в потолке.
- Тэтсуя! - рычит охваченный яростью мужчина, поднимаясь с холодной глади, но в ту же секунду из пролома стрелой вылетает черное копье, вновь заставляя душащего ведьму человека упасть обратно... Пройдя сквозь его грудь и пригвоздив к полу!
К тому же, я вдруг понимаю - это его тело разрушило потолок! Он пробил его собой! Но разве это возможно?!
Рычание раненного хищника отскакивает эхом от стен и оседает ледяным осадком в моей груди - страхом. Айра выпускает "напарницу" из плена длинных пальцев в потертой перчатке, и я вижу знакомый серый плащ, взметнувшейся вверх в потоках воздуха - Тэтсуя легко спрыгивает в подвал, лишь мельком оглядев грязное помещение и с отвращением отряхнув с любимой одежды мнимую пыль небрежным взмахом кисти. И я замечаю в его второй руке...
Часть темно-зеленого перепончатого крыла. И тут же - такой же цвет за спиной Айры.
Я застываю на месте, распахнув глаза. Это реальность?! У Айры... крылья за спиной?! Придавленные плитами бывшего потолка... Широкими "зонтами" распластанные по полу.
А Тэтсуя, лишь широко хищно улыбаясь, брезгливо отбрасывает в сторону часть перепонок в густой черной крови, вытекающей из разрыва тканей, из-за которых видна белая кость...
Да что же... это...
- Юу!
Этот возглас приводит в себя, но я не успеваю схватить его владельца взглядом - Хиде возникает прямо перед моим лицом, как по волшебству, и я чувствую толчок - музыкант ударился своей грудью в мою с разбега, отчего мы оба, потеряв равновесие, рухнули на пол с довольно громким для этого стуком.
- Боже... живой! Юу!
- Хиде... слезь с меня!.. Ты тяжелый! - хриплю я, придавленный чужим телом, но этот упрямец только обнимает меня, ткнувшись носом в мои волосы у уха. - Зачем вернулся?!
- А зачем ты отослал меня?! Чертов эгоист!
Удар кулаком в грудь заставил задохнуться и закашляться - да, бьет гитарист дай боже... Я даже на миг теряю ход событий, едва не сгибаясь пополам. Впрочем, запечатавший мой рот поцелуй после этой вспышки гнева скрашивает боль...
Черт, эти губы... однажды сведут меня с ума! Но как же мне не хватало этого... Так сильно, что я отвечаю на ласки, совсем позабыв о ведьме, мужчине с крыльями и Тэте, сжимая в ладонях лицо любовника. И я бы сейчас с удовольствием продолжил, но нас прерывает противный хруст и рык, последовавший за ним.
Мы вздрагиваем, поворачиваем лица к возникшим здесь так вовремя мужчинам.
- Я убью тебя!
- Ха-ха! Это так заманчиво звучит!
Тэтсуя давит каблуком на кисть пригвожденного к полу человека, ломая подошвой... его пальцы. И к горлу неожиданно подступает тошнота при виде этой картины.
И этот человек гримировал Руки?! Да как же... Мы все это время работали вместе с таким чудовищем?! Я даже подскакиваю с места, так легко поднявшись на ноги вместе с Хиде, что невольно в мозгу промелькнула мысль о том, как моих сил могло хватить на это.
- Остановись, Тэт!
- Ммм? Мне не хочется. Мне так нравится давить это насекомое своими туфлями... Прекраснейшее чувство!
И каблук его туфли с силой ударяется в лицо лежащего под ним мужчины, который пытается вырвать копье из своей груди.
Да как он вообще еще жив?! С этой штукой в теле! Кто они такие?!
- Что происходит?! Что это?!
- Ну и раз я заскочил на вечерок, почему бы не спасти одного равнодушного красивого ублюдка, который стал причиной моего веселья? - безумие в фиалковых глазах. Клыки, блестящие в лучах луны... Тяжелым покрывалом на нас - его желание убивать. Таким ужасным чувством...
И в ладони безумца вспыхивает синее пламя.
Что же... что это такое... Тэтсуя, ты человек?!
- Я давно предлагал ее сжечь. Но эти людишки такие мягкие и добрые! Меня даже тошнит от этого, но в этом есть и своя прелесть, - гример поворачивает голову к ведьме, впиваясь пронизывающим душу взглядом в ее лицо. - Давненько я не сжигал людей...
- Тэтсуя, стой!! - кричим мы с Хиде, но он уже замахивается, следуя только своим желаниям... Я срываюсь с места, не в силах представить себе эту картину, когда его рука начинает опускаться...
Вспышка золотого света, пронесшегося мимо наших с Хиде лиц, заставляет отпрянуть назад, а уже в следующую секунду мы замечаем непонятно откуда взявшегося тут лидера, словно выросшего из-под земли перед гримером. Его пальцы сомкнулись на его запястье, не давая нанести удар женщине, в паническом ужасе вжавшейся в стену всем телом.
- Остановись, демон. На сегодня достаточно.
И стилист распахивает глаза в больном восхищении, мелко задрожав от восторга, вызванного этой вспышкой. Словно ввергнутый в сладость ласки, попавший под власть наслаждения.
И лишь зеленый цвет за ресницами Ютаки внедряется в меня еще большим изумлением.
- Вот как... ну, перечить Третьему я все равно не в силах.
Третьему?
Черт возьми, объясните мне, что происходит?!
 
KsinnДата: Понедельник, 16.09.2013, 19:43 | Сообщение # 25
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 22. Всегда Ваш...



- Кай?
Мужчина перед нами вздрагивает, моргнув. И в следующий миг зеленый цвет покидает его радужки, а сам он, бросив на нас изумленный взгляд, замирает на месте, машинально отпуская запястье Тэтсуи, в ладони которого погас синий огонек.
- Что...
Он ошеломлен не меньше нашего - кажется, лидер Аоя сам не понимает, как он тут очутился, потому что, заметив у своих ног затихшего мужчину с копьем в груди, он тут же отскакивает подальше от гримера, распахнув глаза в неверии того, что предстало перед ним жутчайшей картиной. Даже дар речи теряет, раскрывая и смыкая губы вновь, но слов мы так и не слышим. Тэтсуя же, только улыбаясь этому состоянию ударника, поворачивает свое красивое лицо к женщине у противоположной стены.
- Повезло тебе.
- Это тот самый... я слышал, что он появился, но не думал, что встречу его тут!
Этот возглас принадлежал Айре, но скрежет после этой фразы, брошенной с восторгом в сторону Ютаки, заставляет нас на миг забыть о странностях лидера - копье наконец покидает чужую грудь, и мы не успеваем заметить, как оно обращается против своего хозяина, вонзаясь в плечо стилиста с силой, неведанной обычному человеку.
- Не пускай слюни, он только мой, Айра.
Тэтсуя усмехается, несмотря на то, что из его руки торчит острое окровавленное лезвие, но все же отступает на шаг назад, спокойно смыкая пальцы на рукояти и с невозмутимым видом вынимая из плеча оружие. Причем даже не достает кисти пронзенной руки из кармана брюк, словно это всего лишь легкая царапинка, а не сквозная рана.
- Такой таракан, как ты, способен только на это?
- Ничего страшного в одном проигрыше не вижу, мы еще поквитаемся с тобой.
Стилист смеется. Издевательски и весело. Как сумасшедший...
- Пока ты делишь свою силу на двоих, ты просто беспомощная мошка, пытающаяся пробить стекло перед собой своим ничтожным тельцем.
Айра вздергивает бровь, но я чувствую - этот мужчина зол. Ведь если сравнить...
Тэтсуя благороден. Да, именно так. Благородный и гордый. Да, он тот еще хам, псих, подлец - невыносимый и язвительный грубиян, но... У него есть чувство достоинства, почти королевская гордость. Его спина всегда прямая, взгляд умен, хоть и блестит насмешкой, движения плавные... Он ходит всегда неспешно и вальяжно, словно является хозяином этого мира, никогда не паникует, никогда не показывает страха и боли. Такой не ударит в спину, не предаст. Эта честь и это знание цены себе - завораживают. И он внушает мне животный страх перед собой. Это нечеловеческая аура...
Что я могу сказать об Айре? Он тоже красив, тоже высок и тоже неплохо сражается, но... В нем не чувствуется благородства. А может, я просто не успел разглядеть его? И все же, он кажется мне более простым. Но при этом Айра не уступает Тэтсуе в силе. Улыбки обоих - хищные. Взгляды - надменные. Но плавности в Айре нет - наоборот, полная противоположность в этом смысле стилиста. Резкие, четкие движения, но продуманные, умелые, чуть отклоненный назад корпус стройного тела, поднятая голова. Он похож на якудзу чем-то или наемного убийцу. А еще эти дерзость и непослушание. Агрессивность. Верно! Он агрессивен, вот точное его описание. И разница между этими двумя сейчас чувствуется особенно ярко, когда Айра выпрямляется, поднявшись на ноги и замерев напротив гримера.
В отличие от противника, Айра одет в кожаные вещи - кожаная куртка с заклепками, кожаные брюки, остроносые черные туфли и глубокого темно-зеленого цвета шелковая рубашка. Перчатки на кистях. Черные волосы тоже отливают изумрудным, словно вороново перо - они короткие, но прическа красивая, чем-то похожая на стиль Камиджо времен Versalles. Когда...
Жасмин был еще жив.
А еще... Сейчас солнцезащитные очки не скрывают таких же фиалковых глаз, как у Тэтсуи. И я начинаю догадываться, что сделаны эти двое из одного теста. Только вот, вышли из разных печей. И мне впервые становится интересно узнать, кто же они такие...
- Не волнуйся. Разбить стекло не так уж и сложно, - наконец отвечает мужчина в кожаных одеждах, а после бросает взгляд за свое плечо. - Мы уходим, Сарра. Эту битву мы проиграли, а вот войну... - и мужчина усмехается, поднимая с пола свои тяжелые чешуйчатые крылья, половина одного из которых оторвана самым жестоким способом.
О боже мой... Да что же это?! Кто они?
- Айра! Но мы почти...
- Делай, что говорят, глупая женщина! Это твоя вина.
И холод этих слов пронзает ведьму, заставляя ее замолчать. Она слушается своего напарника, отклонившись от стены и направившись к мужчине, а когда ее хрупкое тело наконец оказывается в его руках и прижимается к нему, обвивая руками чужую шею, то изрядно потрепанные "зонты" за спиной Айры с громким хлопком отрывают от земли наших мучителей, в миг унося обоих подальше от нас - через пролом в потолке.
- А ну стой! - слышу я голос Юу и резко оборачиваюсь, хватая любовника за запястье. - Отпусти, Хиде-сан! Они же уйдут! Тэтсуя, зачем ты отпустил их?!
Стилист с усмешкой отнимает взгляд от потолка, переводя его в нашу сторону, и его глаза вспыхивают жадностью и жаждой, непреодолимым нетерпением.
- Мне приказали остановиться. К тому же... Добивать противника, который дрался не в полную силу - недостойно для таких, как мы. Я хочу убить его, когда он будет в состоянии дать отпор. И тогда, в полной мере насладившись весельем... я раздавлю его. Своими руками разорву это тело. И это будет намного приятнее, чем было сегодня...
Сердце охватывают глыбы льда от этих страшных слов, заставляя его замереть на какое-то время, а после бешено заколотиться за решеткой ребер, ощущая дикий ужас от понимания - Тэтсуя сделает это. Непременно...
- Что ты... что ты такое говоришь?! - наконец слышу я дрожащий голос Кая. - Ты же наш гример!
- Я хочу чая. С сахаром.
Тэт широко зевает, прикрывая глаза густыми черными ресницами и потягиваясь.
- Скука смертная. Вы все такие зануды. Кстати, Аой-тян, ты не хочешь перевязать мне раны?
- Почему я?! - ошарашенно выдыхает Юу, нервно сглотнув.
- Да так... ностальгия.
И гример вальяжно и неторопливо идет к дверям, как обычный человек, перешагнув порог и направившись по лестнице к выходу, оставляя нас без ответов, но с тысячью вопросов.
- И я тебе не "Аой-тян", ублюдок!
- Да-да. Тащи сюда свою задницу, красавчик, и поживее. А то уедем без вас.

***
Общим решением было отправиться всем вместе в тот самый дом, который выбрали для нашего укрытия Таканори и Асаги. Сейчас, когда ситуация накалена до предела, и когда мои друзья знают, что происходит что-то странное со всеми нами, нам было необходимо держаться вместе. Но найти большого помещения, которое могло бы приютить сразу шестерых, кроме этого оторванного от мира строения, нам не удалось. К тому же, это место представлялось самым безопасным из всех нам известных, а пока мы не в состоянии сражаться, пока так уязвимы...
Нам пришлось прятаться.
- Осторожнее...
Машины остановились, мотоцикл затих. И теперь басист занимался тем, что вытаскивал уснувшего в бессилии вокалиста из салона, прижимая его к своей груди так бережно, что мне даже стало завидно... Асаги и Гакт, Таканори и Акира, Кай и Уруха - их чувства, что связывают горячие сердца вместе, приносят столько красок им самим. Они ближе друг другу, чем ко всем остальным, они дышат одним воздухом и разделяют меж собой все беды и радости, которые обрушиваются на их плечи когда-либо. Они поддерживают друг друга... Больше, чем обычные друзья.
Я же остаюсь пустым и холодным. А еще... одиноким. И далеким ото всех.
Но не время жаловаться на судьбу - надо позаботиться о Матсумото.
- Неси его в мою спальню.
- А ты?
- Я буду ночевать в комнате Аой-сан. А из репетиционной сделаем еще одну спальню для Кая-сан и Урухи-сан.
Хиде помогает басисту поднять на руки его любовника, захлопывая после дверцы машины и закрывая ее. Я же спешу открыть ребятам двери большого дома, поймав брошенные мне гитаристом ключи. Взгляд на Таканори заставил руки лихорадочно задрожать - совсем плох. К тому же, наверное, голодный...
- Сначала в ванную.
- Да, конечно. Я провожу.
- У нас нет подходящей одежды, - возникает за моей спиной Хиде в сопровождении остальных участников Gazette и Асаги с Гактом. Тэтсуя лениво вползает в дом последним.
- Будет достаточно халата.
- У него рана на боку, довольно глубокая. Откроется снова, так что лучше в душ, и проследи, чтобы ее не заливало водой.
Басист кивает, и я, незаметно для самого себя отметив знания моего новоиспеченного любовника и мысленно восхитившись им вновь, провожаю Рейту до ванной комнаты, порог которой в другую минуту он и минует вместе с вокалистом.
- Может, помочь?
Акира задумчиво оборачивает ко мне лицо, а после, прикрыв глаза, медленно мотает головой.
- Не надо. Я справляюсь.
- Хорошо... но если что - зови.
- Спасибо, Юу.
Я вновь вздрагиваю. Оказывается, я привык к мысли, что меня забыли, поэтому собственное имя, проговоренное губами друзей, кажется мне таким странным. Я до сих пор не верю, что он узнал меня. И Кай, кажется, тоже. Только Уруха все еще разрывается в сомнениях, но я не виню его в том - наш гитарист просто сильно переживает за нас всех.
- Умм...
И я закрываю двери, оставляя этих двоих наедине, возвращаясь в гостиную.
Собравшиеся там люди, устало опустившиеся в кресла, принесенные с кухни стулья и просто на пол, кажется, мечтают только об одном - провалиться в глубокий сон, черный и пустой, без картин, приходящих по ночам ломанным безумным фильмом. Все встречают меня по-разному. Кай потеряно поднимает ко мне темный взгляд, Уруха смотрит с подозрением. Асаги и Гакт просто с вопросом, который должен звучать примерно так: "ну что?". Тэтсуя, занявший кресло, вообще не реагирует на меня, закинув ногу на ногу и закрыв глаза. Хиде возится на кухне, наверное, делая всем вымотанным музыкантам чай. И я первым делом решаюсь ответить вампиру и Камуи, прежде чем наступит время для объяснений.
- Вроде, все нормально... Но Ру-сан выглядит ужасно.
- Потеря крови, голодание, холод и пытки - с чего бы ему выглядеть иначе? - усмехается Тэт, наконец поворачивая ко мне голову. - Мышку буквально затравили кошками.
И я наконец не выдерживаю... Вспыхиваю вновь, как спичка.
- Где ты был, ублюдок?! Почему не защищал Ру-сан?! - я хватаю мужчину за плащ, удерживаясь от удара лишь на уровне подсознания - не думаю, что он спустит мне эту дерзость. Наши взгляды встречаются, и кажется, я слышу гром... тот, что бывает после вспышки молнии. Ведь именно ими мы сейчас обменялись - электрическими губительными разрядами?
- Какой грозный - я сейчас помру от страха!
Вот черт... Как же хочется хорошенько встряхнуть этого безумца!
- Он собирал информацию, - решает успокоить меня Асаги, разминая пальцами плечо. - Наши книги оказались бесполезными. Кстати, ты нашел это?
- Дааа, - протягивает Тэт, сомкнув ладонь на моем запястье. Я чуть не вскрикнул от боли, когда длинные пальцы с силой сжали его, едва не ломая кости одним движением. Пришлось выпустить из рук серую ткань. - Нашел вам и книжку, и методы, и даже парочку запретных сведений. Прямиком из Преисподней. Можете начинать восхвалять меня.
Я даже дергаюсь от этих слов... Крылья, контракты, книга из... Ада? Я верно понял?
- Кто ты?
Гример переводит на меня взгляд фиалковых глаз, хищно усмехаясь.
- Я тебе потом на ушко прошепчу, красавчик. А сейчас возьмись за дело и перевяжи мою рану, если не хочешь, чтобы я сожрал тебя.
Я даже сглотнул от ощущения того, что этот тип непременно выполнит свою угрозу. И, словно кроткая овечка в волчьих когтях, направился на кухню к Хиде - за аптечкой. Вот черт! Не в силах даже возразить... Всегда чувствовал, что с этим человеком что-то не так.
- Кто-нибудь объяснит мне, что вообще тут творится? - не выдерживает Уруха, и Кай лишь кивком соглашается с замечанием гитариста.
- Нет, нет, нет. На сегодня достаточно, - прерывает мужчину стилист, вновь сладко закрывая глаза. - Я устал. Завтра поговорим.
На самом деле мы все устали. И перенести разговор на завтра - вполне разумное решение.
Но заснем ли мы, мучаясь в догадках, этой ночью?
В любом случае, больше никто не решился заговорить вновь с Тэтом, раны которого я принялся промывать и забинтовывать, перед тем дождавшись, когда наглец скинет с себя плащ и пиджак, освободив одну руку от запачканной кровью белой ткани рубашки.
- Мы переночуем тут.
- Можете занять мою спальню, - предлагаю я Асаги, не поворачиваясь. - Мы с Хиде разместимся в гостиной.
- Нет, не нужно. Мне нравится это место.
- Но холодно же...
- А камин на что? - улыбается вампир, бросая лукавый взгляд на любовника. - Растопим и уместимся рядом. К тому же, это довольно романтично.
- Шкуры медведя на полу не хватает, - сдерживая смех, отвечает Гакт. - Но ты прав, вполне романтично... В стиле вампира.
Кажется, ночью лучше не выходить из спален - эти двое явно не спать собрались у разожженного камина. И как мы с Хиде до этого не додумались?
Эти мысли врезаются в мозг так резко, что я даже дергаюсь, выронив из ладони бинт. С каких пор я думаю об этом? О нас, как о едином целом? С каких пор я начал размышлять над тем, что мы сделали или нет? Когда, в конце концов, "он и я" превратились в "мы"? И почему сейчас я думаю лишь о том, что...
Черт, мне не хватает чужого жара. Нет, не так - мне не хватает жара Хиде. Мне не хватает его безумия. Даже желание наполнить хоть чем-нибудь пустой урчащий желудок отодвигается на второй план. Кажется... я действительно пропал. Вместо ужина - жажда чужой страсти. Точно пропал...
С треском рухнула моя репутация гордого холодного натурала. Я так изголодался по нему, что готов просить о ласке...
Вот к чему ведут отношения. К слабости и нехватке внимания. Поэтому я не хотел быть связанным чем-то подобным, но - теперь уже поздно. Я уже попался.
- Аой?
Мы все разом оборачиваемся на голос Акиры, замершего у лестницы. Лишь Тэт делает это медленно, и в его глазах нет тех беспокойства и интереса, что есть в остальных. Таканори в крепких руках так и не проснулся. Но кровь и грязь полностью сошли с его бледной кожи и мягких волос, сбитые пряди которых сейчас роняли с кончиков прозрачные капли на пол и одежду музыканта.
Я наконец прихожу в себя, понимая, что пауза затянулась.
- Вверх по лестнице - указываю я направление Рейте, подбирая с пола бинт. - Дверь слева... Ой, нет, подожди! Я перестелю постель! - я тут же бросаюсь вслед за мужчиной, только теперь вспомнив, что мы оставили это место впопыхах... И измятые нами простыни, и чулки с корсетом - все хранит там воспоминания о нашем безумстве. Надо сменить постельное белье, на котором замерли наши запахи, прибрать "улики". Я не могу допустить, чтобы о нас узнали мои согруппники! Нет, только не это и только не сейчас! Не нужно им знать того, что произошло со мной и Хиде... Мне просто не дадут житья! А еще я наверняка покончу с собой, если правда о том, что я "потерял себя", вскроется. Почему-то мне стало стыдно. Оттого ли, что я боюсь признаться ребятам в связи с мужчиной? Или из-за самого Хиде... Что он скажет, если узнает, что я не хочу рассказывать другим о нас? Но даже это лишь сильнее заставляет меня ощущать невыносимый голод по гибкому стройному телу гитариста D...
- Удержишь?
- Конечно. Он совсем легкий...
Эти слова заставляют самого же Рейту поникнуть. Да мы все не тяжелые, но Таканори в последнее время действительно мало ел, немного сбросил в весе, да и вообще... Кажется, что эта фигурка на руках басиста не тяжелее тряпичной куклы. Но я все равно двигаюсь быстро. Войдя в комнату первым и тут же скрыв от взгляда друга кожаные вещицы в шкаф, я сдергиваю с кровати простыни, принимаясь искать чистое белье.
И когда я наконец заканчиваю с постелью для Таканори и позволяю Акире осторожно уложить его на мягкий матрац, мы вновь встречаемся взглядами. Его глаза смотрят в мои долго и изучающе. И я начинаю ощущать неловкость от этого, словно я на допросе, словно преступник. Неуютно. Но я не могу прервать этого странного контакта, пока басист не решает наконец прекратить мои мучения сам.
- Я не знаю этого лица... Но я знаю, что ты Аой. И поэтому... Пожалуйста, останься с нами.
Я с трудом удерживаю слезы, опуская голову.
Я так хотел услышать это... Я так надеялся, что у нас все получится.
Боже... Это словно лекарство от всех моих ран!
- Конечно, Рей... мы ведь только начали свой путь.
- Верно. И впереди еще много преград. Я рассчитываю на тебя.
- Я не подведу.
- Естественно, - басист все же улыбается мне - тепло и искренне. - Ты просто не можешь подвести.
Спасибо, Рей. Спасибо за все. Я обещаю тебе... что бы ни случилось - я никогда не предам вас. Умру сам - но вас не дам в обиду! Никогда...
Клянусь.
 
KsinnДата: Понедельник, 16.09.2013, 19:44 | Сообщение # 26
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 23. Кровь


Таканори не просыпается.
Проведя ночь в этом большом доме и вернувшись из мира снов в реальность, первое, что мы сделали - переступили порог комнаты Хиде, где устроили вокалиста с его любовником.
Но картина, представшая перед нами, не изменилась с вечера.
Акира, измученный недосыпом и страхом, так и не ложился, всю ночь проведя рядом с раненным мужчиной, и один взгляд на басиста заставлял сердца сжиматься в приступе боли. И нас всех начинает охватывать отчаяние, граничащее с паникой - темные озера за опущенными веками не показывают нам своей глубины.
- Если так пойдет и дальше, он умрет.
Эта фраза, сказанная Тэтсуей, возникшим в комнате неожиданно для всех нас, заставляет присутствующих резко обернуться. А у меня сердце рухнуло вниз, останавливая свой ход.
Ужас, леденящий душу, заполняет мои вены по всему телу, его липкие щупальца стягивают грудь...
- Что ты сказал?..
- Что слышал. Если он не очнется сегодня, не очнется больше никогда.
И серьезность, с которой были сказаны эти слова, и отсутствие улыбки на лице и надменности в глазах стилиста заставляют нас понять - он не шутит. И Акира, сидящей у кровати вокалиста, бледнеет еще сильнее, раскрывая глаза в беспамятстве и панике...
Все мы не в силах принять этой правды. Становится трудно дышать, в ушах застывает шум крови, горло сдавливается чьей-то лапой, мешая сглотнуть...
- Он не ел долгое время. Потерял много крови. Его организм подвергся жестоким истязаниям. Плюс ко всему, холод подвала на пользу не идет, - стилист сощуривает глаза, и его верхняя губа легко дергается то ли в злости, то ли в отвращении. - Он умрет от голода, это прежде всего.
- Тэтсуя!
Я бросаюсь к демону, не помня себя от ужаса.
- Пожалуйста, сделай что-нибудь! Помоги ему! - я хватаю его за плечи, поддавшись отчаянию. Если бы мы отвезли его в больницу, лекарства и капельницы сумели бы поддержать Матсумото, не дать организму голодать, как в случае с комой, но... Мы не сделали этого. Мы даже не подумали о том, что это может зайти так далеко! А дорогу до Токио... он может не пережить. Слишком далеко, слишком тяжело...
О Господи!
- Люди такие слабые, - фиалковые глаза опускаются к моему лицу. - Как легко убить вас. И физически и морально.
Он вновь поднимает голову, переводя взгляд на мужчину на постели, а после медленно отстраняет меня от себя, обойдя стороной и направившись к Матсумото, проплывая мимо других тел с гордо выпрямленной спиной.
Руки Хиде-Зоу ловят меня в свои объятия прежде, чем я оседаю на пол в бессилии. Они обхватывают мою талию, прижимая меня к себе и укладывая мою голову на крепкое плечо, запуская пальцы в мои волосы. Но сейчас это не поможет. Я не смогу взять себя в руки!
Его тихий шепот, который должен быть словами утешения, так же не вызывает нужной реакции. Я поглощен горем и презрением к самому себе из-за того, что ничего не могу сделать... И слова Тэтсуи достигают моего разума лишь сейчас.
Нас действительно так легко убить... Ведь если Матсумото не проснется, я наверняка...

***
Я чувствую, как слабеет и начинает биться в судорогах тело Аоя. Вижу, как его глаза стекленеют из-за пронзившего сердце копья боли, что уничтожает человека вернее, чем настоящее, сделанное из стали и дерева.
И понимаю, что если мы потеряем Руки, я потеряю и его тоже.
И страх оттого, что я потеряю Юу... заставляет и меня поддаться общему безумию.
- Я отвезу его в больницу.
Голос Акиры бесцветен и сух. Я быстро перевожу взгляд на поднявшегося со стула мужчину, на лице которого умерли все эмоции, оставив лишь пустоту и камень в плавных линиях.
- Не успеешь, - отзывается подошедший к кровати Тэтсуя.
- Плевать я хотел на твои слова. Дайте мне ключи.
- Ты что, больной?! Вести машину в таком состоянии... - Кай хватает друга за плечи, но тот, обезумев от горя, смыкает пальцы своей руки на горле лидера. Неосознанно, необдуманно, пугающе. Ютака застывает на месте, не веря в происходящее.
- Отойди, Кай. Я не хочу причинять тебе боль.
- Что ты творишь, Рейта?! - Уруха возникает рядом с басистом, хватая того за запястье. - Остановись!
- Ты не понимаешь что ли? - совсем тихо спрашивает Акира, опустив голову. Лицо его омрачается, глаза застилает чернота. - Он умрет. Уже умирает.
Эти страшные слова сковывают наши тела стальными обручами. Юу дергается в моих руках, как от удара, вскинув голову к своим друзьям.
- Успокойся, Рейта-сан, - медленно, словно обращаясь к психически больному, проговаривает Гакт. - Ты ничего не решишь этим. Не иди на поводу у эмоций.
- У эмоций... да? Но на кровати не Асаги-сан.
Гакт вздрагивает, непроизвольно хватая стоящего рядом вампира за руку, словно боится, что он с Матсумото вот-вот поменяется местами. И даже я не могу найти нужных слов...
- Отпусти его, - требовательно выдает Уруха, стараясь убрать сжимающую горло Кая ладонь подальше от своего любовника. - Ты поступаешь неправильно.
- Вот, что горе может сделать с жалким человечешкой. Не только убить, но и толкнуть на убийство себе подобного. Какая ирония, - вмешивается вновь Тэтсуя, с усмешкой наблюдая за людьми рядом с собой. И его рука наконец касается руки Акиры, отводя в сторону ладонь Кою и сжимая длинными пальцами запястье басиста.
Хватка стилиста, уже известная своей силой Юу, заставляет Рейту невольно отпустить горло лидера, и лид-гитарист рядом тут же оттаскивает ударника подальше от потерявшего рассудок друга. И гнев Акиры переходит на мужчину в сером. Его губы раскрываются в готовых сорваться с них проклятиях, но вопрос, заставший всех врасплох, заставляет Рейту проглотить все резкость и гнев возникших в голове фраз.
- Он знает вкус твоей крови?
Даже я оказываюсь в тупике. Взгляды собравшихся тут же перескакивают на стилиста в немых вопросах.
- Что?
- Он пробовал хотя бы раз твою кровь?
- Что за бред?! - Акира старается вырвать руку из цепкого плена, но Тэт даже не покачнулся от рваных толчков - словно каменная статуя, застывшая на месте. - Это твоя вина!
- Ой ли? В тот день ты был ответственен. Ты вез его домой на своей машине. Ты попал в аварию. Стекло твоей тачки оставило на его боку рану.
Новая информация, так жестоко и прямо брошенная в лицо музыканту, повергает нас в шок. Только Камуи и Асаги не поддаются этому состоянию. И я понимаю... они были в курсе.
Они с самого начала знали, что произошло.
И только нам никто ничего не сказал. Обстоятельства похищения Таканори держались в секрете.
- Нет... не может быть... Я же... я был один...
- Отвечай на вопрос! Он пробовал твою кровь?! - яростный рык грохотом разносится по комнате, и ошеломленный басист, не в состоянии пережить вины, легшей на него тяжелым грузом, может лишь кивнуть...
И следующее, что мы видим - это то, что стилист, поднесший к своему лицу руку Акиры, без раздумий и сомнений вдруг... прокусывает острыми клыками кожу на ладони мужчины.
Алая жидкость, мгновенно наполнившая дрогнувшую в боли ладонь, проливается густыми ручейками по кисти, оплетая ее неровными узорами. Она начинает капать крупными каплями на пол и простыни, когда Тэтсуя толкает басиста ближе к Матсумото, и мы с Юу дергаемся в дикой смеси эмоций, едва гример, с хищной улыбкой на лице, прижимает открытую ранку к губам Таканори.
- Что ты делаешь?!
Уруха дергается навстречу, замечая, как густая жидкость начинает обагрять лицо вокалиста, пачкая бледную кожу и искусанные приоткрытые губы спящего, но стоящий рядом с ним Кай вдруг отходит от шока, ловко останавливая гитариста резким движением. В его глазах вспыхивает огоньками странное понимание...
- Не подходи.
- Что?! Кай!
- Я сказал, не мешай!
Словно зная, что происходит, и что действия стилиста - правильны, он не выпускает из рук любовника, заставляя и его, и нас просто наблюдать. Акира вновь пытается вырваться, но все так же безуспешно. Да и возможно ли вообще вырваться из рук этого мужчины с фиалковыми глазами?
- Не надо! Господи, да что ты творишь?!
Я не отрываю взгляда от Матсумото. Словно завороженный, хоть тошнота и подкатывает к горлу.
Ладонь Акиры плотно прижата к его губам, отчего винные ручейки начинают бежать по подбородку и щекам вокалиста, попадая в приоткрытый рот. Я почти могу представить, как соленая влага окрашивает белые зубы Руки, скатывается по ним вниз, касаются языка...
Аой зажмуривается, и я инстинктивно сжимаю его в своих руках мертвой хваткой, скорее, ища поддержки уже для себя, а не желая передать ее ему, и наконец не выдерживаю, отворачивая лицо в сторону.
На несколько долгих, мучительных минут тишины.
Пока тихий приглушенный кашель не заставляет дыхание задержаться в легких.
Первым приходит в себя Юу, резко обернувшись к стилисту, а после и я решаюсь последовать его примеру, на миг замирая на месте от увиденного.
Густые темные ресницы, на которых замерла и которые склеила вместе прозрачная жидкость... открывают часть темных, отливающих синим блеском, глаз. Взор их устремлен в потолок, неосознанный и потерянный, но очень скоро он наполняется теми же страхом и паникой, что уже успели испытать мы все, и Таканори Матсумото вздрагивает на кровати, раскрывая окровавленные губы и ища руками вокруг себя опору, ослабевшими непослушными пальцами комкая белые простыни под собой...
- Акира... Аки... - хрип, вместо голоса, но...
- О Господи...
Басист вырывается из рук стилиста, едва не падая на своего любовника и склоняясь над ним, уперев руки по обе стороны от его плеч, чтобы мутный взгляд вокалиста поймал в свое поле зрения знакомое лицо.
- Така...
Из глаз Матсумото крупными каплями начинают проливаться слезы, едва они фокусируются на родном лице, и мелкая дрожь пробегает по неподъемному телу мужчины...
- Живой... Акира... живой...
Рыдания, вырвавшиеся из самых глубин души Рея, заполняют комнату облегчением. Он обхватывает пришедшего в себя любовника руками, утыкаясь лицом в его шею и прижимая к себе легкое тело. Эта сцена заставляет и меня прослезиться, и прозрачная пелена размывает мир перед глазами, не давая дальше наблюдать за ребятами.
Я выпускаю из рук Юу, который вместе с остальными устремляется к кровати, что окружили своими телами создателя группы и его басиста. Взгляд Руки еще потерянный и бездумный, но он все же узнает лица своих друзей, хоть и не может понять причины их слез.
- Слава богу... Таканори... очнулся!
- Почему? - тихо спрашиваю я у Тэтсуи, который, посчитав свое присутствие неуместным в сцене воссоединения друзей, прошел мимо меня, направляясь к дверям спальни.
- Это на уровне подсознания, - он на минуту останавливается, бросив на меня свой надменно-торжествующий взгляд из-за плеча. - Нельзя узнать, почему. Я и сам не думал, что сработает.
- Но...
- Мозг человека, его душа, сердце и седьмое чувство - самые сложные тайны для меня. Это все произошло на уровне подсознания. Ощутив вкус его крови, распознав, что она принадлежит именно ему, он вернулся сюда только из-за страха. Страха, что дорогой ему человек, возможно, смертельно ранен и нуждается в нем. Я никогда не пойму, как у него получилось проснуться... Но ведь он проснулся, верно? Что еще вам нужно?
И он, тихо усмехнувшись, отворачивается от меня, лениво покидая комнату.
Существо, непонимающее людей, но знающее, что нужно было сделать...
Теперь я уверен, что Тэтсуя - не человек. Я могу дать руку на отсечение.
Он... не принадлежит миру людей.
Но если так, то... кто же ты, Акияма Тэтсуя? И почему ты помогаешь нам - тем, кого не признаешь и не жалуешь? Зачем ты остаешься рядом и ввязываешься в чужие разборки?
Что движет тобой?
- Было бы печально, если бы он исчез. Человек, чьи способности и внутренний мир разительно отличаются от всех остальных - на вес золота. Он не должен так рано лишать этот свет своих тайн. Я еще не все разгадал, так что...
Слова Тэтсуи прерываются, и эта фраза так и остается незаконченной. Она застревает в моей голове загадкой, неотвеченным вопросом. И его сущность, и его причины быть тут, и его нежелание просто наблюдать начинают терзать мою душу. Я хочу выяснить всю правду о нем. И мне самому же начинает это не нравиться...
Но если его цели и желания таят в себе зло, то я обязан найти ответы. Иначе его помощь сегодня может обратиться в Ад уже завтра. И я не представляю себе последствий нашего негласного союза.
А потерять этих людей... я уже не имею права.
 
KsinnДата: Понедельник, 16.09.2013, 19:45 | Сообщение # 27
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 24. Ловушка для Кота


- Руки-сан, тебе лучше?
Я присаживаюсь на стул у кровати Матсумото.
Мужчина наконец-то пришел в себя после пробуждения, хоть это и было довольно трудно для того, кто прошел через такие пытки. Сначала вокалист не мог даже узнать своих друзей - мы перепугались до чертиков, ожидая худшего. А именно того, что ведьме удалось-таки стереть часть воспоминаний Таканори или же переписать их на свой лад. Но после мы поняли, что это всего лишь последствия шока - музыкант постепенно отходил от пережитого Ада, и вскоре вновь стал самим собой, тем самым заставив нас облегченно выдохнуть.
Первое, что сделал Акира, едва лица вокруг его любовника стали вновь ему знакомы - отправился за едой. Я решил помочь ему в приготовлении чего-то легкого и питательного, ведь после долгого голодания нельзя загружать организм большим количеством еды, как и давать ему тяжелую пищу, поэтому какое-то время мы провозились на кухне, решив, что для начала достаточно сока и чашки каши. А когда заботливый басист, зачерпнув ложкой содержимое тарелки, поднес ее к губам Матсумото в намерении накормить бывшего пленника, мы окончательно успокоились за вокалиста - вздернув бровь в скептическом жесте и посмотрев на любовника, как на выжившего из ума человека, он со словами: "Что ты делаешь, болван?" - забрал из его рук и ложку, и чашку.
- Ты бы еще изобразил паровозик, - фыркнул вокалист, отправляя в рот ложку.
И тяжесть с наших сердец ушла без следа.
После столь скудного завтрака мы оставили обоих в покое на какое-то время. Им необходимо было побыть наедине и поговорить о случившимся. Я не мог представить, что они говорят друг другу, осознав всю серьезность трагедии, но надеялся, что оба участника Gazette останутся стойкими и полными решимости и сил, которые просто необходимы нам для предстоящих сражений. А я чувствую, что они непременно будут. И не легкие. Тревога в груди терзала меня сильнее обычного...
Именно поэтому я решил навестить вокалиста вновь.
- Намного. Спасибо, Хиде-Зоу сан.
- За что?
- За заботу о моем гитаристе, - Таканори с легкой улыбкой опускает взгляд на свои руки. Но в его глазах все же мелькают сожаление и печать грусти. - Я сам не смог ничего сделать. Да еще и так глупо попался... Доставил вам проблем.
- Не будем об этом, - я ободряюще улыбаюсь мужчине, накрывая ладонью его руки, на которые он так сердито смотрит, словно виня их в слабости. - Все уже хорошо. К тому же, Аой не доставил мне больших проблем.
- Про него сложно сказать "хороший мальчик". Так что наверняка твои слова не совсем правдивы, - он улыбается уже искренне. В темных озерах мелькает понимание. Он действительно не простой человек.
- Да, верно - Юу еще тот паршивец.
Мы тихо смеемся, прекрасно зная о характере ритм-гитариста, а после я все же решаюсь обратиться к сидящему рядом Акире.
- Рейта-сан?
- Ммм?
- Ужасно выглядишь.
- Правда? - басист быстро поднимается с места, чтобы поймать в зеркале на шкафу свое отражение. - Мать моя... Действительно, словно после грандиозной пьянки.
- Тебе бы поспать...
- Но...
- Он прав. Отдохни, Аки.
То, как Матсумото обратился к любовнику, и то, сколько заботы и мягкости он вложил в его имя, трогает даже меня. Я невольно вздрагиваю, ощущая легкий укол зависти в сердце... Естественно, Рейта и вовсе ломается под ласковым обращением, не в силах даже возразить направленному на него взгляду вокалиста. И со вздохом вынужден согласиться, хотя мы и видим, как не хочется ему оставлять музыканта одного.
- Не волнуйся - тут все ваши друзья. Мы позаботимся о нем, - с улыбкой убеждаю я басиста, на что тот наконец перестает мучиться в сомнениях, легко кивая.
- Не перенапрягайся, хорошо? - поцелуй в висок заставляет Матсумото усмехнуться.
- Ты тоже, мамочка.
Акира лишь с улыбкой фыркает, а после устало покидает спальню в поисках свободного футона - на кровать Широямы он лечь не рискует. Значит, даже басист боится гнева великого Аоя? Забавно.
- Ты хотел о чем-то поговорить?
От этих слов и пронизывающего насквозь взгляда вокалиста я невольно теряюсь. Я никогда не думал о том, что человек может быть настолько проницателен, но теперь убеждаюсь, что был не прав - не только Асаги имеет способность видеть скрытый от глаз смысл. Существуют еще большие загадки.
Загадки...
Тэтсуя, который поглощен жаждой разгадать Матсумото - на самом деле был прав на счет него. Я понимаю его жажду к ответам, но не могу понять, зачем ему нужно это знать. Но сейчас стилист Руки интересует меня меньше всего.
- На самом деле... у меня поганое предчувствие.
Вокалист прикрывает глаза, молчаливо касаясь кулаком губ. Он тоже ощущает это? Надвигающуюся на нас грозовой тучей беду...
- Мне знакомо это чувство.
- Я даже представить не могу, что эти двое будут делать дальше.
- Двое?
Я вновь поднимаю лицо к вокалисту.
- Да... Тот мужчина...
- Да, вспомнил, - Таканори переводит взгляд в окно, складывая руки на коленях в замок. - Тот мужчина. От него пахнет так же, как от Тэтсуи.
Это заявление заставляет меня дернуться.
- Что ты имеешь в виду? Ты знаешь, кто такой Тэтсуя? Я прав?
Мужчина легко кивает, но молчит. Я не могу разглядеть эмоций на дне чернильных зрачков, сейчас смотрящих в сторону. И оттого понимаю - ответа мне пока не дадут.
А значит, продолжать эту тему бессмысленно.
- В любом случае, что бы они не затевали, этого не избежать. Нам необходимо найти способы борьбы с ними, иначе... Наше существование ставится под угрозу.
Я опускаю голову на руки. Матсумото прав. Если мы не найдем ответов, нас раздавят, как мелких букашек - быстро и легко. И способов сделать это - предостаточно...
- Кстати...
- Да?
- Как у вас с Юу?
- Что? - от резкой перемены темы меня едва ли не сбивает с равновесия. - Хочешь сказать, этот гаденыш все тебе рассказал?
Матсумото удерживает смех кулаком, бросив на меня лукавый блестящий взгляд.
- Он звонил... посоветоваться.
- Вот идиот, - выдыхаю я с улыбкой, закрывая ладонью глаза. - Как ребенок, ей богу.
- Действительно, иногда он заходит в тупик и ведет себя, как дурак. Но и его можно понять - не часто ему приходилось иметь дело с мужчинами.
Я лишь вздыхаю, выпустив наружу ироничный смешок.
- А то я думаю, что же он так резко предложил мне заняться любовью.
- Шутишь! - глаза Таканори распахиваются в изумлении. - Юу предложил?!
- Представь?
Мужчина вдруг заходится веселым громким смехом.
- Вот как! Ну ничего себе! Не ожидал - от Аоя не ожидал. И как оно?
Черт, не думал, что все еще сохранил способность смущаться от подобных вопросов. Как-то неловко обсуждать это с вокалистом Аоя, но... Раз самому Аою можно было за моей спиной просить совета, чем же я хуже?
- Изумительно.
Он снова смеется, но уже тише, и в темных глазах тоже мелькают смешинки, которых ему так недоставало все это время.
- Значит, он тебя завалил.
- Руки-сан!
- Но я ведь прав?
Я неловко киваю, замявшись. На самом деле я пришел сюда не просто для того, чтобы поделиться с вокалистом тревожными мыслями. Было еще кое-что, о чем я хотел бы поговорить с основателем Gazette, как с человеком, знающим все о своем друге, с которым на протяжении уже десяти лет бок о бок стоит на сцене. Кто еще знает его лучше самого Таканори Матсумото? Упускать такую возможность слишком глупо...
- Руки-сан, на самом деле есть кое-что, о чем я хотел бы попросить...
- Решился, наконец? Я ждал.
Вот как... Значит, ходить вокруг да около глупо, да? Проще выдать все сразу, не утаивая сути просьбы и не увиливая от темы в попытке смягчить разговор. Все равно от него ничего не скроешь... Теперь я наконец понимаю, почему же та женщина и его стилист так увлечены этим человеком. Отчего Акира так стремится защищать его, почему так трепетно относится... Почему так безвозвратно влюблен в своего вокалиста. Действительно - на вес золота.
Но он не тот, кто нужен мне. Несмотря на уникальность Матсумото, единственный, на кого обращен мой взгляд - черный взъерошенный кот, которого я когда-то подобрал мокрым на улице. А раз я взял этого кота с собой...
Ты в ответе за того, кого приручил, да? Навряд ли это можно отнести к людям, но, думаю, мысль все же верная. Да и кот этот намного интереснее - для меня. Вообще, свободные гордые кошки - мое призвание.
- Тогда, не мог бы ты рассказать мне, как усмирить шипящий комок на своей кровати?
И взгляд Таканори наполняется коварством и интересом...
Значит, я верно выбрал себе союзника в делах амурных. Что ж, это на самом деле очень полезно.
- Почему бы и нет.

***
- Аой-сан, я съезжу за продуктами, - Хиде застал нас за игрой на гитарах, так что я вновь сбился с мелодии, бросив на мужчину гневный взгляд и поймав в ответ странный огонек в глазах музыканта, причины которого я так и не мог понять и вспыхивающий в моменты моего гнева. Иногда этот огонек пугает меня...
- Руки-сан спит. Рейта-сан тоже ушел отдохнуть. Может кто-нибудь подняться в спальню?
- Я посижу с Руки, - отзывается Кай, встав с дивана слишком поспешно.
- Эй, я тоже хочу! - поднимается следом Уруха, и я понимаю, что меня начинает трясти от гнева. - Все лучше, чем слушать игру этого парня - он ужасен!
- Действительно, - подхватывает Тэтсуя, и я до белизны кожи сжимаю в пальцах гриф своей гитары. Убью. Всех по очереди!
- У нас что, продуктов нет? - сквозь зубы рычу я, отчего Хиде судорожно вздыхает, а после поднимает уголки губ в улыбке. Не нравится мне она...
- Скоро кончатся. Нас тут уже не двое. Уруха-сан, позанимайся с ним, пока меня нет?
- Черта с два я буду с ним играть! - мгновенно вспыхиваю я, подскочив с кресла. - Даже не мечтай.
- Вот как? Значит, тебя можно вычеркивать из состава группы? - невозмутимо спрашивает гитарист D, и я понимаю, что первым, кто отправится в мир иной, станет мой новоявленный любовник. Но едва я поворачиваюсь к будущему трупу, как тот успевает исчезнуть из моего поля зрения, лишь звякнув где-то у дверей ключами от машины.
- Хиде-Зоу сан!
- Занимайся.
Твердо и непоколебимо. В последнее время этот тон и этот голос стали иметь странную власть надо мной... Я понимаю это, я хочу противиться этому! Но не выходит. Бунтарь, живущий во мне, затыкается прежде, чем делает попытку пойти против чужой воли, хотя раньше даже слышать не хотел, чтобы подчиняться кому-либо.
От того с яростным рычанием я вновь падаю на кресло и опускаю на колено изогнутый бок акустики. Ничего-ничего... Я еще поквитаюсь с тобой, милый. Никто не имеет права управлять Широямой Юу!
Гитарист возвращается домой спустя три часа, как раз в тот миг, когда нервы Кою рвутся, и тот, закрывая руками уши, спасается бегством в спальню Хиде, где мирненько спит Ру-сан. Я буквально отшвыриваю в сторону гитару, несмотря на присутствие в комнате Гакта и Асаги, и направляюсь прямиком к вошедшему в гостиную музыканту. Но то, с каким безразличным видом он огибает меня, толкнув плечом дверь в кухню, вгоняет меня в ступор. С каких это пор он... так нагло ведет себя со мной?!
- Хиде-сан!
- Я ужин иду готовить, - отмечает гитарист, повернув ко мне лицо. - Если хочешь помочь - надо помыть овощи и фрукты.
Мы встречаемся взглядами. Один не уступает другому, оба упрямые, прямые и уничтожительные. Кажется, что сейчас молнии засверкают между нами от столкновения двух грозовых туч.
- Давай, я помою? - Асаги возникает рядом, словно привидение - незаметно и неожиданно, прерывая зрительный контакт и забирая из рук Хиде один из пакетов. - Не очень хочется видеть начало апокалипсиса в столь тесном пространстве. Боюсь, зацепит.
Я еще раз оглядываю взглядом невозмутимого музыканта и разворачиваюсь на все сто восемьдесят, уходя прочь из гостиной. Вот, значит, как? А я, дурак, уже размечтался... Мучился в догадках, что между нами, надеялся на взаимность... К чертям!
- Ублюдок.
- Чего?
- Я не тебе, Кай, - столкнувшись с лидером в коридоре, я лишь отворачиваю лицо, продолжив путь наверх - в свою комнату.
- Да что это с тобой...
Предпочитаю не дослушивать - с силой хлопнув дверью, я отрезаю свою спальню от всего остального мира, не желая видеть сейчас никого из друзей. Что же касается Хиде-Зоу... Его я вообще больше не хочу видеть! Этого самовлюбленного, гордого, эгоистичного... Черт. Почему именно сейчас мое тело вновь меня предает? Это... он виноват. Во всем. Из-за него я теперь... Все из-за него...
- Да чтоб тебя...

- Аой-сан?
- Проваливай!
Гитарист лишь вздергивает бровь, даже не думая покидать пределы моего укрытия.
- А я думал, что ты голоден.
- Обойдусь!
- Правда?
- Я сказал... - я резко разворачиваюсь, но договорить не успеваю, натыкаясь взглядом на поднос в руках гитариста, стоящего на пороге и откинувшегося спиной о дверной косяк. - Это... что?
- Ужин, ты не слушал меня?
Хиде поднимает к лицу вторую руку, в которой я нахожу четыре бутылки моего любимого пива, весело звякнувшие о гладкие бока друг друга.
- Выпьем?
- С чего вдруг? - неуверенно спрашиваю я, вновь оглядывая содержимое подноса. Все мои любимые блюда, есть даже мороженое, которое я всегда покупаю... Злость как-то странно вздрагивает в грудной клетке, с жалобным стоном поражения начиная медленно затихать, сменяясь привычным спокойствием.
- Последние дни были на самом деле ужасными. Мы все на нервах, так что я решил, что нам не помешала бы разрядка. Ну так что?
Вот черт! На слабости моей он что ли играет?
- Сигареты я тоже купил. Твои же кончились?
Прямое попадание. В яблочко. Я сражен наповал, а все негативные чувства, владеющие мною до этого момента, испарились без следа. Юу, ты дурак. Как просто тебя усмирить! Ты, что, так легко забыл, что хотел раз и навсегда вычеркнуть этого человека из своей жизни?..
- Умм...
Хиде вновь улыбается, отклонившись от дверного косяка и беспрепятственно входя в мою спальню, когда я, осыпая самого себя всеми известными мне ругательствами, иду навстречу, принимая из рук гитариста поднос и закрывая за ним двери, безропотно капитулируя перед моим учителем музыки.
Моим красивым, соблазнительным, страстным учителем...
Моим.
- Попробуешь?
Музыкант садится на кровать, пододвинув ближе маленький журнальный столик, и мне не остается ничего более, кроме как опустить на него поднос и сесть рядом. Шипящий звук, с которым открываются бутылки с пивом, приятно ласкает слух, заставляя понять, как тяжело всем было в последнее время и как не хватало мне этого горьковатого напитка и покоя, сейчас доступных нам. Так что я без размышлений прижимаюсь губами к горлышку, большими глотками отпивая прохладную жидкость. Знакомый вкус отдается удовольствием на вкусовых рецепторах, а ароматы еды, наполнившие собой небольшую комнату, напоминают о голоде, который я забыл замечать из-за гнева. Живот жалобно урчит, вымаливая для себя хотя бы по кусочку от тех аппетитных блюд, ожидающих своего часа прямо передо мной.
- Съешь хоть немного, я старался.
Навряд ли меня придется уговаривать - руки сами тянутся к столовым приборам и тарелкам.
Я лишь краем глаза замечаю ласковую улыбку гитариста, когда одна за другой пустеют чашки на подносе. Не хочу признавать, но... это на самом деле вкусно! Именно так, как я люблю. И почему-то становится стыдно за свое поведение, когда я понимаю, как старался для меня Хиде, в то время как я проклинал его в этом тесном пространстве, мысленно обрубая все ниточки между нами и выталкивая его прочь из своего сердца, что, конечно, не удалось мне сделать за все время прибывания тут. Чувство стыда и благодарности имеют свойство делать меня таким же мягким, как и пластилин. И хотя я ни за что не извинюсь за свое поведение, я уже не в силах устраивать здесь разборки. Самое ужасное состоит в том, что как раз в таком состоянии я не способен чему-либо сопротивляться.
- Еще пива?
Я опускаю взгляд на стол - две своих я уже выпил. А вот одна бутылка Хиде все еще не открыта.
- Ты не пьешь?
- С двух бутылок не опьянеешь. Смысл?
- Точно.
Я тянусь за мороженым - единственным, что пока еще уцелело... И подозрения закрадываются в мозг осторожными тихими шажочками, заставляя меня насторожиться. Разве это не...
- Стоп.
- Что такое?
Я поворачиваю лицо к сидящему рядом мужчине, нахмурившись.
- Разве это не стандартный набор "задабривания", которым вечно пользуются мои друзья?
Хиде склоняет голову к плечу, отставляя пустую бутылку в сторону.
- Стандартный набор задабривая?
- Ну хватит. Что тебе нужно? Говори давай.
Хиде тихо усмехается, и я понимаю, что оказался прав. Вот так всегда... Но возмущаться я уже не в силах. Потому что уже клюнул на удочку, потому что уже подействовала "магия" вкусной еды и... потому что красивая кисть Хиде недвусмысленно проскользнула по моему бедру, поднимаясь еще выше - по талии и к плечу, а после - к шее, обведя пальцами дернувшийся в глотке кадык... Запах Хиде и его дыхание оказываются слишком близко ко мне, на миг перехватывая дыхание и заставляя вспомнить об еще одной, неудовлетворенной со дня той безумной ночи, потребности, не дающей мне спокойно спать вчера...
- Ты прав, кое-что мне от тебя все же нужно... - шепот ударяет жаром в мое ухо, заставляя судорожно втянуть в легкие вдруг ставший плотным воздух. Теплые губы, едва коснувшиеся мочки, вызывают мурашки удовольствия по спине...
Резкий толчок, никак не ожидаемый в такой ситуации, роняет меня спиной на мягкую кровать, заставив очутиться под гибким стройным телом прекрасного гитариста, чье колено нахально проскальзывает между моими бедрами, заставляя развести их в стороны...
И холодок от понимания, чего именно хочет от меня мой любовник, заставляет распахнуть глаза и замереть на простынях, задержав дыхание. Поселившийся в груди легкий страх заставляет сердце пуститься в скачки, а тело...
А чертово тело предательски вздрагивает в ожидании чего-то нового, безумного и приятного, что мозг всеми силами отторгает, но не справляется в этой ожесточенной борьбе с ноющими от предвкушения мышцами.
- Хиде-сан... ты, что... хочешь...
- Я хочу взять тебя.
Озвучивание желания заставляет вздрогнуть, только вот больше от разряда, вызванного возбуждением, чем от ужаса предстоящей пытки. И сейчас я бы не отказался от нетронутой бутылки пива, чтобы промочить вдруг пересохшее горло и успокоиться. Только навряд ли мне предоставят спасительный напиток сейчас.
- Юу...
Снова по имени. Не зови меня по имени! Ты что, не замечаешь, какой эффект оно производит на меня? Еще и таким томным голосом...
С губ срывается тихий хрип, вырванный едва ли не силой из горла, а на самом деле - губами, принявшимися оставлять на шее неторопливые жаркие поцелуи, один за другим, мучительно медленно и умело, позволяя языку выводить на коже влажные узоры. И мышцы вновь сводит сладкой судорогой, что лишает дара речи и сбивает и без того неровное дыхание... Кроме того, эта сладость начинает отравлять мозг, заглушая голос разума и обрывая возникшую было борьбу мыслей и возражений, рожденных после той фразы музыканта. Окончательно сбивает работу мозга ладонь Хиде, которая, пройдя путь от груди до бедер, накрывает своим теплом мой пах, вырывая новый сдавленный хрип наружу.
- Хиде... я... подожди...
Но разве теперь его остановишь? Мне остается только принимать чужие ласки, беспомощно вжимаясь в матрац всем телом, шаря руками по кровати в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Пальцы находят только ажурную спинку кровати, вплетаясь в холодный железный узор - оттолкнуть Хиде не хватает сил.
- Правильно. Вот так... - шепот ударяется в мои губы, и я теряю момент, когда оказываюсь в ловушке. Я понимаю, что связан, лишь тогда, когда он прерывает глубокий переполненный желанием и страстью поцелуй, и едва не впадаю в панику, натыкаясь взглядом на ремень, стянувший мои запястья и закрепившийся на спинке кровати так, что я уже не смогу пошевелить руками.
- Хиде! Что ты делаешь? Развяжи ме...
Стон. Звук, которого я не ожидал от себя. Слишком сладкий, чтобы быть реальным... Но он прозвучал. И всему виной - этот человек, своим коварством загнавший меня в это положение. А если быть точнее - его губы, сомкнувшиеся на моем соске. Когда он успел расстегнуть мою рубашку я тоже не заметил, но пропустить обжигающие ласки оказалось невозможным. Я попался. Да так легко, что сам не понимаю, как мог так глупо угодить в его западню! И сейчас я подвергаюсь пыткам его языка, умело терзающим темную горошину, втянутую в жадный рот, и его рукам, продолжающим раздевать меня, но не забывающим при том гладить и обводить пальцами изгибы талии и бедер, безвольно разведенных в стороны, между которыми и замер гитарист, поглощенный изучением моего тела.
- Хиде!
- Наверное, мне нужно было одеть корсет с чулками?
Это замечание приводит тело в крайнюю степень возбуждения. Воспоминания той ночи были еще слишком яркими, чтобы лишить тело реакции, и оттого я просто теряю голову, сдаваясь на милость своего мучителя, наплевав на все, чего так противился и чего не допускал даже в свои мысли. И чувство, что я побежден, захлестывает всего меня, оставляя в теле только желание и готовность на все, лишь бы эти ласки не останавливались, лишь бы эта страсть не угасала...
- Черт с тобой... делай, что хочешь...
Я всем существом чувствую победную улыбку Хиде, но теперь моя гордость не страдает от проигрыша, она вообще не показывает зубов - этот человек лишил меня ее всего за несколько минут. И я не хочу ее возвращать по крайней мере до рассвета. Если он хочет этого - пусть будет так.

 
KsinnДата: Понедельник, 16.09.2013, 19:45 | Сообщение # 28
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***
- Юу... ты великолепен.
Жалобный всхлип в ответ и прогнувшееся в просьбе продолжать тело заставляют голову идти кругом от восторга и любви, которая сейчас ощущается так сильно, словно всегда была во мне. Когда я успел так сильно влюбиться в этого своенравного дикого кота? Как я вообще повелся на такого парня, характер которого на самом деле невыносим? О боже, да какая разница?!
Я захвачен им, и ничего другого мне не нужно. Вот и вся истина, все, что нужно знать.
Разве этого не достаточно? Да, он холодный, гордый, резкий, прямой и даже жестокий... но он со мной. А значит, и для меня есть место в его сердце, разве я не прав? Иначе он бы давно ушел.
Эти мысли пронеслись в голове за несколько секунд, правдивы ли они или это всего лишь иллюзия, созданная мной самим - я не знаю. Но они настолько захватили меня, что я потерял голову, набросившись на податливое открытое тело с непривычными мне требовательностью и жадностью. Покрывая поцелуями его грудь, сдергивая с узких бедер грубую ткань джинсов, я уже не помню своего имени, не сомневаюсь в своих действиях, спускаясь все ниже по крепкому торсу, оставляя на мягкой коже алые следы поцелуев, которые старательно зализываю сразу после их появления. Чувствуя дрожь его тела в руках и вслушиваясь в тихие низкие стоны, я теряю последние капли терпения, терзаемый собственным возбуждением не меньше, чем сам Юу, и оттого поцелуи становятся все короче и горячее, достигая низа живота быстрее запланированного.
- Боже...
Резкий вздох сменяется протяжным стоном, едва мои губы находят возбужденную плоть, до боли напряженную, отчего прикосновение к ней вызывает ураган эмоций у моего пленника, прогнувшегося на смятых простынях дугой. Я впервые делаю это, и оттого еще совсем не опытен в подобных играх, но процесс увлекает меня так сильно, что я уже не думаю о технике - реакция Юу и его голос впечатляют, убеждают меня в правильности моих действий, так что я полностью погружаюсь в это занятие, действуя по-своему.
Я не знаю, почему меня охватывает восторг от того, что я позволяю этому мужчине подаваться навстречу, толкнуться глубже между сомкнувшихся вокруг ствола губ, но точно знаю одно - я действительно хочу его. Именно это желание и вынуждает меня прекратить ласки, вернуться к раскрытым в дыхании губам, которые я запечатываю поцелуем в тот же миг, когда проскальзываю пальцами в измученное ожиданием узкое тело. Потрясающе...
- Мать твою... больно...
Он шипит точно так же, как натолкнувшийся на пса кот, разрывая поцелуй и запрокидывая голову назад. Я не могу сдержать улыбки, жадно обводя взглядом открывшийся плавный изгиб горла, и мне кажется, что это лучшее, что я когда-либо мог наблюдать в своей постели.
- Только сначала.
- Убью тебя...
- Конечно, - улыбаюсь я, покрывая поцелуями влажное лицо и прилипшие к светлой коже пряди волос. - Я весь твой... в любое время жду казни.
- Хиде... - он выдыхает это в мое ухо уже не так гневно, со странным теплом в голосе, заставившим сердце взбунтоваться в приступе непонятного счастья. - Хватит... я больше не могу... сделай это.
- Но ты еще не...
- Все в порядке. Если ты будешь медлить и дальше... я лишусь одной из девяти жизней... Так что...
- Не волнуйся, остальные восемь я точно буду беречь.
Вскрик боли, разнесшийся по дому, и последующие болезненные стоны не остаются в памяти плохими воспоминаниями. Лишь началом тягучего удовольствия и безумием, в которых мы оба погрязли этой ночью. А после звуки, разрезающие воздух нашей комнаты, словно масло ножом, сменились на более сладкие и развратные, такие, каких я не ожидал услышать от моего ученика. Они вторили моим собственным стонам, которые мы обрывали поцелуями и редкими просьбами, задыхаясь и растворяясь друг в друге, напрочь позабыв о том, что за стенами нашей спальни тоже есть люди, которых мы явно лишили и покоя, и сна на сегодня. Но даже если нас ждет наказание за устроенный шум...
Я не в силах остановиться.
Не сегодня.
Поэтому...
- Юу, я заставлю тебя охрипнуть этой ночью...
- Ты уж постарайся...
Ну что за наглый кот мне попался!
 
KsinnДата: Вторник, 24.09.2013, 21:29 | Сообщение # 29
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 25. Танцующий во Тьме


Это началось слишком рано...
Да, в тот день, когда я увидел Тьму во плоти.
Когда я понял, насколько слаб.
В тот день, когда обман был раскрыт.

- Такой жалкий червяк, как ты, не достоин звания демона, - слова с насмешкой, слова с издевкой и злым весельем, с чувством гордости.
Взгляд вверх на существо, своим существованием опрокидывающего все мои мировоззрение и доводы. Разбивая все вдребезги. То, что было для меня жизнью - реальная картина в рамках этого времени, в границах этого мира. Вот так просто, бок о бок с людьми, простыми смертными, он жив.
Задумывался ли я когда-нибудь, что такое возможно?
- Вижу, твоя самовлюбленность все так же мешает тебе жить?
- Твое дело - валяться у меня в ногах рядом с моими рабами и вылизывать мои туфли. На большее ты не годен.
Это существо способно взмахом руки уничтожить все живое вокруг себя... Одним лишь взмахом руки. И вопреки всем моим представлениям о нем, я не мог уместить в голове все то, что вижу. Война Падших - человеческий апокалипсис.
Мы такие жалкие на их фоне. Такие ничтожные. Такие примитивные. Мы, люди...
- Ах, точно... - звон двух широких лезвий разносится по улицам эхом колокола. - Как я мог забыть о твоих рабах. Бедняжки, еще живы?
- Конечно. Я запретил им умирать. Я скормлю тебя им, так что не волнуйся - гнить не придется.
- Мана!
Я вздрагиваю, отвлекаясь от созерцания сражения двух бессмертных на крыше здания.
- Ты вывел ребят?
- Они уже уехали к Матсумото.
- Слава Богу... - Асаги вскидывает голову вверх, к развернувшейся в мире людей битве. Великолепной, ужасающей, роскошной битве созданий Ада. - Черт, их надо остановить! Они разрушат город!
Разрушат город... Действительно, верное замечание. Они могут и такое.
- Ты, случайно, не знаешь, как это сделать?
- Это ты на экзорцизм намекаешь? - я вновь перевожу взгляд на крышу, где два чудовища выясняли, кто достоин продолжить свое существование, а кому суждено обратиться в пепел. Стать ничем.
Черные лезвия длинных копий сверкали в свете дневного солнца, отбрасывая в стороны яркие лучи, ослепляя мой взгляд. Я оказался ослеплен танцующим демоном.
- А ты и такое знаешь? Ну так попробуй тогда!
Отметая все легенды и называя их бредом, он испепелил все мои знания в прах. Я уже не знаю, во что верить, на что надеяться. И обряд экзорцизма тоже может оказаться тщетной глупой попыткой - еще одной сказкой ничтожных слабых людей.
- Если мои книги - лишь хранители лжи, тогда...
- А ты проверь. Это единственный способ!
Гакт, ты всегда вовремя.
Гакт... мой бывший вокалист. Когда ты поменял тьму на свет? Когда понял, что твой демон-гитарист погряз в своих идеях настолько, что они перестали идти рядом с твоими собственными? Твой дьявольски красивый голос так гармонично ложился на мою музыку...
Мой бывший любовник.
Я прикрываю глаза, опуская руку в сумку на моем плече.
Я не жалею. О нашей истории и нашем конце. Наши пути разошлись. Я остался в вечной тьме, а ты... стал вспышкой света, вспышкой солнца. Я до сих пор помню этот образ - ты, стоящий на сцене в светлых одеждах, откинув назад голову, подставляя лицо сиянию ярких прожекторов. С блестящими каплями пота на красивом лице, которое уже лишено черных теней и помады - такой естественный, словно обретший свободу. Тогда, смотря на тебя, мне казалось, что за твоей спиной расправляются белоснежные крылья, а светлые волосы, влажные от стараний, облепляют твое лицо мягкими узорами. Такими, какие я не приемлю. Мы стали так далеки друг от друга.
Где я просчитался? Ты до сих пор остаешься солнцем.
Я до сих пор заворачиваю свое тело в черные одежды.
Если бы ты остался со мной... Разочаровался бы ты в моей истине, как и я сам, после увиденного сейчас хаоса? И если да... я рад, что ты не со мной.
- Я попробую.
Вытягивая из сумки массивную книгу, я сразу раскрываю ее именно на нужной мне странице, почти не замечая, насколько четко эти пальцы изучили единственную старую вещь, в которой я все еще был уверен.
- Выглядит так, словно ей лет двести...
- Почти угадал.
И я предпочитаю не отвлекаться на непонимающие взгляды стоящих позади меня мужчин, повернувшись к зданию, которому посчастливилось стать полем боя для Падших, опуская взгляд на знакомые строки, изрезанные моим пытливым взглядом давным-давно от и до. Сейчас я могу только это...
И оттого принимаюсь за чтение на латыни страшных, губительных для черных душ строк.
И к изумлению всех собравшихся, один из мужчин на крыше вдруг останавливается, застывает на месте, прерывая тем самым Танец Смерти, столь прекрасный, что я мог бы наблюдать его вечно.
- Что за...
Крик боли, нечеловеческий, похожий на рык и рыдания одновременно, на вой и гром, разрывает зимний воздух на куски, заставляя музыкантов позади согнуться пополам и закрыть ладонями уши. Асаги с Гактом падают на колени, не в силах вынести рева адского создания, тело которого подвергается невыносимым пыткам одним лишь чтением никчемного человека.
- Мана.
Этот голос... Я, помня текст наизусть из-за своего увлечения к тьме и книге, вновь поднимаю взгляд вверх. Стоящий на краю крыши Тэтсуя растягивает губы в хищной улыбке, опустив копье на свое плечо и устремляя свой пронизывающий насквозь взгляд прямо на меня.
Его не трогает обряд экзорцизма. Нисколько не трогает! Ни малейшей реакции... Когда как Айра бьется на полу всем телом, перекатываясь со спины на живот и обратно в невыносимых муках. Его тело мечется из угла в угол, а мои слова заставляют его показать свою сущность нам, простым смертным - за спиной демона распахиваются резким мгновенным движением два темно-зеленых крыла, усыпанных острыми костями на сгибах, а лопнувшие солнцезащитные очки слетают с красивого лица, открывая нам фиалковые глаза, которые мгновенно желтеют, разрезаясь вертикальным черным зрачком на две горящие половинки.
Смех Тэтсуи пронзает душу насквозь. Он сгибается пополам, переходя на хохот, его глаза увлажняются в приступе веселья, а свободная рука хватается за живот. Ветер налетает на утонувшую в безумии фигуру, своими порывами развевая полы серого плаща и черные длинные волосы, заставляя их трепетать в потоках воздуха, взметнувшись вверх и открыв моему взгляду красивые тело и лицо.
- Мана! Как прекрасно... Еще, читай громе! Еще! - он разводит руки в стороны, запрокидывая голову назад и продолжая смеяться. - Люди... Эти жалкие существа! Эти жестокие, глупые, отвратительные твари! Я уже более ста лет не слышал этих строк! Продолжай... Это восхитительное чувство ностальгии...
Стилист Руки резко разворачивается, делая шаг навстречу своему противнику, готовому даже убить самого себя, лишь бы избежать дальнейшей пытки. Айра ловит взглядом приближающееся к нему гибкое стройное тело, но не может подняться на ноги, не может даже встать на колени.
- Вот так, правильно. Я же говорил тебе, Айра: твое место - в моих ногах! - он останавливается прямо возле головы страдающего, и начищенные носки его туфель замирают у искаженного болью лица. - Ты жалок.
- Тэтсуя!
Пораженный тянет свою руку к мужчине, возвышающемуся над ним ровной струной, но его пальцы не успевают схватить ткань серых брюк...
Новый крик Айры заставляет даже меня дернуться в животном ужасе.
Тэтсуя сжимает пальцы на сгибе зеленого крыла, без жалости вжав ногой тело противника в пол, наступив на его спину. Слышится противный хруст ломающихся костей и скрежет чешуи на перепонках, а после... Он с тошнотворным звуком отрывает половину крыла у демона одной рукой, разрывает надвое мощную изогнутую часть его тела... Черная кровь брызгает в стороны в тот же миг, ударяясь своей влагой о грудь и лицо стилиста.
Я роняю книгу на землю, остановив чтение от увиденной жестокости, и всего меня сковывает шок, лишая возможности пошевелиться, лишая дара речи и рассудка. Я застываю, словно каменная статуя, вросшая в асфальт своим основанием.
- Тэтсуя... Тэтсуя, Тэтсуя!! - Айра хватает свое копье, но подняться так ловко и быстро, как следовало бы демону, не может. После полученных повреждений, после заклинаний и мук.
- Я убью тебя!
- Жду, не дождусь...
И гример Руки спрыгивает на землю с края крыши, даже не ожидая от соперника каких-либо действий. Я же... могу лишь завороженно наблюдать за устремившимся вниз демоном, чьи полы плаща с хлопками дрожат за спиной.
- Мана! Уходи оттуда! Ма...
Я понимаю, что происходит, лишь когда демон приземляется в паре сантиметрах от моего собственного тела, прямо передо мной, нависая надо мной грозовой тучей, смертельной угрозой, а серые полы плаща, под порывами воздуха, оплетают собой мои ноги. Шелковые пряди его волос касаются моего лица, ласково ударяя по щекам своей легкостью, а фиалковые глаза, смотрящие прямо в мои неотрывно, заставляют распахнуть веки, не позволяют разорвать зрительного контакта.
Впервые так близко... Я чувствую запах огня и сливы...
Его лицо слишком близко к моему, я вижу каждый лучик в его радужках, вижу брызги чужой крови на бледной коже, замечаю, насколько длинные и густые его черные ресницы...
Мы молчим... Я, не в силах пошевелиться, не могу отойти от потрясения, не отрывая взгляда от мужчины передо мной, а Тэтсуя... Смотрит на меня так, что я чувствую. Чувствую, насколько я беспомощен против этого создания хаоса.
И ощущаю каждой клеточкой кожи его сущность.
Зверь.
Я вдруг подумал об этом - сейчас он словно зверь. Настоящий безжалостный хищник. И мне кажется, что я стою не перед мужчиной, а перед огромным драконом, чья пасть сейчас раскрыта прямо перед моим лицом, обнажая массивные, остро заточенные клыки моему взгляду. Он проглотит меня, даже не заметив этого.
- Мана...
Шепот в мое лицо, ощущение чужого дыхания.
- Подержи-ка это у себя.
Узкая кисть в перчатке скрывается во внутреннем кармане распахнутого плаща, и в следующий миг из него появляется тяжелая, обтянутая чьей-то кожей книга, щедро украшенная драгоценными камнями, в чьих граненых донцах танцует пламя из глубин самого Ада.
- Я заберу ее позже. Эй, Айра! - Тэтсуя выпрямляется, вновь опуская на свое плечо копье, едва не пронзившее меня несколько минут назад, при прыжке на землю. - Пойдем поиграем в другом месте! Если у тебя, конечно, хватит духу.

В тот день из плена был спасен пропавший в автомобильной аварии Таканори Матсумото.
Я не знаю всех деталей. Позвонивший мне на следующее утро Асаги знал не много из того, что произошло в тот вечер после исчезновения из виду двух демонов, отправившихся в неизвестность в поисках нового поля боя. Я предполагал, что стилист направился прямиком к дому, где держали Руки, уводя за собой жаждущего мести Айру. И их сражение как раз и спасло Аоя от неминуемой гибели.
Это все, что я узнал...
Книга, отданная мне Тэтсуей, до сих пор лежит на моем столе нетронутой. Уже больше суток прошло с момента передачи ее в мои руки на хранение. Я не решился открыть кожаный переплет. Не решался я и вновь брать ее в руки, потому что мне казалось, что кожа, обтянувшая собой твердую обложку, была человеческой. Мне оставалось только ждать.
Ждать, когда хозяин ее придет сюда, чтобы забрать страшную вещицу из моего дома и лишить меня тошнотворного страха.
Я вновь отворачиваю лицо от сверкающих камней на книге, и натыкаюсь взглядом на небольшой алтарь в тесной комнате. Алтарь Ками.
Помимо традиционных японских вещей, здесь есть распятие и несколько других символов чужой религии, которые всегда привлекали меня чем-то, что было мне неподвластно, и я невольно задумываюсь над тем, что накрыло нас совсем недавно непроглядной тьмой.
Существование демонов... не выдумка.
Значит, есть и ангелы. И Бог с Дьяволом. И, может, жнецы - тоже. И что ждет меня за гранью этой жизни? Каков мой конец, какова моя участь? Живущий во тьме и окруживший себя дьявольскими пентограммами и черными одеждами - я заслуживаю Рая? И что, если Гакт и я... вновь разойдемся по разным сторонам? Там, за пределами жизни - я пойду по дороге огня? А что насчет него? Он... останется светом?
- О чем ты думаешь?
Я вздрагиваю, резко оборачиваясь на прокатившийся пугающей волной по комнате голос, распахнув глаза. Там, у противоположной стены, прячась в тени штор, я вижу знакомый силуэт, небрежно откинувшийся спиной о стену.
- О смерти.
- Какая глупость.
Я опускаю взгляд, когда демон отклоняется от стены, направившись прямиком ко мне, выступая из тени на тусклый свет луны, с трудом пробивающийся в комнату сквозь облака и стекла окон.
- Люди частенько об этом думают.
Где я просчитался? Акияма Тэтсуя... Я уже не избавлюсь от тьмы.
- Почему... Как ты выдержал обряд?
Мужчина усмехается, пройдя мимо меня и останавливая взгляд на висящем на стене распятии. Он долго и молча смотрит на крест, на котором замерла фигура Иисуса, с внимательностью и насмешкой рассматривая искаженное в муках лицо святого, чьи руки и ноги прикованы гвоздями к деревянной поверхности. А после протягивает к нему руку, без страха, без опасения, накрывая ладонью крест. И я понимаю - даже такие вещи не наносят вреда этому черному существу передо мной.
- Я - Зло. В чистом его виде. Воплощение Греха. Воплощение Вины. Меня не победить. Ни обрядом экзорцизма, ни молитвами, ни святой водой, ни распятием. Я уже... однажды я уже умирал под этими вещами. И теперь они бесполезны.
Тэтсуя отнимает руку от распятия, повернувшись ко мне и растянув губы в зловещей улыбке.
- А ты? Хочешь стать демоном, Мана?
Демоном. Хочу ли? Я не задумывался над этим. Я не...
Он делает шаг навстречу, и я невольно отступаю назад, непонятно почему вдруг ощутив страх перед высоким красивым мужчиной. Он молчит, но его горящие в темноте глаза сверкают жаждой и неутолимым голодом, по человеческим ли крови и страданиям, или по чему-то еще, не менее жестокому и невообразимому. Надвигаясь на меня, с каждым шагом загоняя в тупик, пока мое тело не оказывается прижато к холодной поверхности окна, неприкрытого шторами. Дыхание останавливается, а сердце наоборот - пускается в бега, когда ладонь в перчатке опускается на прозрачную гладь у моей головы, а неожданный гость вновь не склоняется надо мной, позволяя своим волосам закрыть собой очертания темной комнаты, замерев шелковыми ручейками по обе стороны от моего лица
- Ты похож на него. На человека, когда-то умершего за меня и по моей вине. Мана...
Вторая ладонь ложится на мою щеку, надавливая большим пальцем на мои губы, стирая с кожи черную помаду, размазывая ее по моему лицу. - Но даже так...
- Тэтсуя...
Демон вновь улыбается, понимая все с одного лишь взгляда - широко, облизывая верхнюю губу, словно зверь перед едой.
- Вот как... Хорошо. Где та комната с кроватью, которую я смогу измазать грехом?
Кажется... врата Рая уже никогда не откроются мне.
Испачканные черным губы уже накрыты чужим поцелуем. Поцелуем оголодавшего демона, которого я собираюсь вдоволь "накормить" этой холодной ночью в своей спальне.
 
KsinnДата: Вторник, 24.09.2013, 21:32 | Сообщение # 30
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 26. Айра


- Откуда у тебя эта рана?
Демон усмехается, открывая глаза и обращая взгляд на мужчину, лежащего на его груди. Он уже успокоился и теперь, когда его тело не подвергается сладости любовной пытки, вновь обратил внимание на бинт, перехватывающий плечо стилиста у основания, рядом с косточкой ключицы. Тонкие пальцы осторожно касаются повязки, почти невесомо ощупывая скрытое бинтами ранение.
- Одно насекомое укусило. Правда обломало зубы, пока пыталось впрыснуть яд.
- Ты знаешь Айру?
Мана приподнимается на руках с мерно вздымающейся груди, чтобы вновь оседлать бедра падшего, не отрывая внимательных глаз от повязки.
- Почему вы так... ненавидите друг друга?
- А за что мне его любить? - Тэтсуя бросает надменный взгляд на человека, оскалив в улыбке белые клыки. - Правда, ненависть - сказано громко. Скорее, азарт.
- Азарт?
- Нам запрещено сражаться.
Мана тут же поднимает глаза к красивому лицу, в них читается неподдельное любопытство, желание узнать что-то сокровенное, чего не должен знать простой смертный. Стилист прекрасно видит этот нездоровый интерес в расширенных в темноте зрачках гитариста и не видит ни одной причины скрывать от него суть вечной вражды с себе подобным.
- Ты точно хочешь это знать?
- Зачем задавать вопросы, на которые знаешь ответ?
Тэтсуя смеется, а после тянет руку к тумбочке, на которой замер смятым куском материи серый плащ. Его длинные пальцы легко находят карман в многочисленных складках, вынимая из него маленькую баночку холодного кофе, так полюбившегося ему во времена возврата Третьего. И Мане кажется, что он намерено тянет время, заставляя его мучиться от ожидания и собственной людской глупости, называемой любопытством.
- Все началось с того дня, когда Айру вышвырнули из Рая. Он носил титул ангела-хранителя когда-то очень и очень давно. Вроде, в период начала средневековья.
- Это...
- Верно, я слишком стар для тебя, чертенок.
Звук, с которым открывается банка, на миг прерывает речь Тэтсуи, и демон все свое внимание обращает лишь на напиток, кажется, даже забыв о существовании гитариста. И после пары минут тишины последний вновь решается напомнить о себе, не выдерживая извращенной пытки разума.
- Почему он был изгнан?
Демон вновь поднимает лицо к мужчине, растягивая губы в широкой улыбке и отводя от них банку.
- Научил человека делать зеркала, - растягивая слова, поясняет он, следя за каждой отражающейся в глазах собеседника эмоцией. - Вернее, зеркальное стекло.
- Но...
- Зеркало - это вместилище тьмы. Оно поражало не только красавиц, не отходящих от него часами, оно стало проклятием для всего человечества. Самовлюбленные существа, называемые людьми, все чаще обращались к нему в желании полюбоваться на себя бесподобных, и это стало началом к тому, что души их стали портиться, покрываться коркой льда и ржавчины, ведь любовь к самому себе возрастала с невероятной разрушительной силой. Поступок Айры был назван преступлением против человечества, а так же - против Бога, создания которого с головой стали погружаться в один из семи смертных грехов. А человек, чье имя было приписано к творению, наоборот - получил все возможные лавры от себе подобных. В итоге... И Айру, и того человека, показавшего миру зеркало, отправили в Ад. Само зеркало стало считаться дьявольским творением, и вскоре действительно стало вместилищем тьмы, людской тьмы. Забирая себе, впитывая в себя чужие образы, настроения и мысли, оно хранило все виды зла на своей хрупкой поверхности. Именно поэтому и возникла известная вам примета - если разбить зеркало, будет беда. Действительно, если разбить хранилище тьмы, она просто вырвется наружу, уже не скованная ничем. И чем дольше зеркало было с тобой, тем мощнее его темная энергия, тем страшнее беды, происходящие с его владельцем.
- Поэтому он стал демоном?..
- Не совсем.
Тэтсуя отставляет опустевшую банку в сторону, опуская ладони на узкие бедра гитариста, сжимая пальцы на выступающих косточках, обводя взглядом границы легших на почти белую кожу теней и света луны.
- Айра не желал отправляться в Ад, где и было ему место. Да, падший ангел, его ждал титул демона, но демоном он быть не хотел. Он решил остаться в мире людей, решил помогать им и дальше - ведь создание зеркала виделось ему, как помощь. Пока однажды... не разочаровался в людях. Чем больше он помогал жалким смертным, тем сильнее разочаровывался в них. Прекрасные снаружи, они оказались гнилыми внутри. Предательства, жестокость, себялюбие. Они унижали, разрушали, убивали друг друга, пытали, подставляли с такой легкостью, думая лишь о себе, что это ужасало бывшего ангела. И вскоре он пожалел о том, что однажды решил подарить им зеркало. Именно оно и стало причиной его окончательной гибели.
- Гибели?
- Верно. Айру обвинили в каком-то людском преступлении, я не вдавался в подробности. И приговорили к смертной казни. На следующий день после ареста его повесили рядом с костром, на котором в то же время сжигали какую-то девочку, окрестив ее ведьмой. Надо заметить, ею она не являлась, но инквизиция в те времена была развита на славу. Жесточайшие пытки, которыми они подвергли девчушку, ни в чем не повинную, изуродовали ее до неузнаваемости. Она бы просто не смогла жить дальше.
Мужчина, сидящий на бедрах бессмертного любовника, начинает мелко дрожать, закрывая ладонью губы. Но стилиста веселит и его страх, и прочие чувства, которые он вызвал в этом теле своим рассказом. Ему нравится видеть, как бледнеет и без того светлая кожа на лице гитариста, как плотнее закрываются его глаза, чтобы помочь разуму и духу придти в себя. Он наслаждается страданиями Маны, жадно хватая взглядом залитую сиянием луны тонкую фигуру.
- Конечно, он не умер на какой-то там виселице - так просто демона не убить. И когда люди посчитали его задушенным петлей, то обратили свои взгляды на костер - потеряв интерес к трупу, они вновь обрели его, смотря на то, как сжирает пламя хрупкое девичье тело, с упоением слушая, как кричит в адских пытках невинное дитя Бога. Люди - звери. Настоящие выродки. Им так нравились казни... Как ты думаешь? Ты бы посмотрел на этот ритуал? На сожжение человека, привязанного к столбу в нескольких метрах от тебя?
- Хватит... - к горлу слушателя подступает тошнота от слишком реальной картины, всплывшей в воображении. Но Тэтсуя уже не хочет останавливаться. Мана пожелал знать историю его соперника - и он получит желаемое сполна.
- Айра тоже не желал смотреть на это. Он разорвал этих существ голыми руками - всех, кто пришел посмотреть на чужие муки. И начал он с девочки у столба. Он убил ее первой. Оторвал ей голову. Но зато она умерла мгновенно - он избавил ее от невыносимой боли, от продолжительной пытки огнем, забрав себе ее чистую душу. Взбешенный и потерявший веру в тех, кто стал причиной его изгнания, он рвал на куски тела зевак, разбрасывая их останки по площади. Он обратил это место... в Ад. Став чудовищем, воплощением ужаса. Он убил их всех. А когда это безумие закончилось, и последние крики и хруст костей утонули в тишине, мужчина двадцати пяти лет, измазанный с головы до ног багровыми узорами, с обгоревшим и обезглавленным телом на руках покинул кровавую площадь только с парой чувств в груди - ненавистью и отвращением к человеку. Совершив последний обряд, достойный ангела - похоронив обугленное девичье тело и прочтя последнюю молитву за упокой ее души, он отринул все, во что верил ранее, и спустился в Преисподнюю с радостью...
- Став демоном.
- Верно! - Тэтсуя весело улыбнулся. - Кстати, именно тогда у Айры и проснулся интерес к ведьмам. Он решил, что наградит человечество тем, чего оно так боялось, и стал делиться силой с прекрасными девушками, делая из них самых настоящих ведьм. Так что... Отчасти, это работа Айры - то, что участились казни женщин и даже мужчин. Он не давал инквизиции скучать, потихоньку истребляя тех, кого раньше так любил.
Демон замолчал, с улыбкой продолжая разглядывать обнаженное тело перед собой, скользя ладонями по изгибам талии гитариста, округлым бедрам и длинным ногам, вновь и вновь проделывая этот томительно медленный путь заново, заставляя матовую бархатную кожу любовника покрываться мурашками. Вызывая в нем новые отголоски возбуждения, казалось, незначительной лаской, но такой чувственной и умелой, что и простые поглаживания длинных пальцев заставляли кровь закипать в венах, впрыскивая в них новый яд желания. И тошнота от ужасающей истории стала невольно отступать под натиском удовольствия, под воспоминаниями о том, как хорошо было гитаристу в этих руках до беседы с Падшим, как сильно было то безумие, в которое его ввергли эти губы и руки, запятнав грехом и запретными страстями душу музыканта.
Судорожный вздох, вырвавшийся из горла Маны, вызвал довольную усмешку на красивом лице, зажигая в фиалковых глазах надменность и чувство превосходства.
- Тэтсуя... но... Ты так и не сказал главного...
- Чего именно? - не прерывая своих действий, проговаривает демон, лениво поднимая взгляд на вновь исказившееся в голоде лицо мужчины.
- В чем... причина вашей вражды?
- А, верно. Ты ведь спрашивал об этом... - наигранно-забывчиво, словно издевательство. Ладонь стилиста тянется к измятой прическе любовника, касаясь пальцами и тут же сжимая в кулак мягкие пряди, до острой, но вполне терпимой боли. Властным движением он заставляет гитариста опуститься ниже, натягивая на себя спутанные волосы и довольно грубо вжимая его лицом в свое бедро, заставив найти раскрытыми в дыхании губами свою возбужденную плоть. Возбужденную игрой с чувствами смертного. И Мана даже не думает о том, чтобы сопротивляться негласному приказу, тут же принимаясь за дело, захватывая в плен своего рта напряженный орган...
- Айра убил человека, на которого ты похож. Когда-то очень давно, - ни голос демона, ни его дыхание даже не думали сбиваться, когда его рука, все еще держащая мужчину за пряди, заставила музыканта забрать в себя горячую плоть целиком, надавив на макушку. Тэтсуя управлял своей новой жертвой без стеснения и заботы, без какого-либо внимания к его чувствам или состоянию, при том умудряясь доставлять удовольствие обоим и сводить с ума так глупо попавшегося в его чары человека. Но сам Мана уже не чувствовал сожаления, потеряв границы, за которые раньше даже и не думал выступать. Потеряв ощущение праведности. Потеряв свет и религию... И оттого он так старался сейчас угодить жестокому любовнику, плотнее смыкая губы на его плоти и безропотно подчиняясь движению грубой руки.
- Мы сцепились в тот день в Аду. Но наши силы и возможности были слишком разрушительны и огромны, а жажда мести - слишком велика, чтобы описать это словами, поэтому мы умудрились устроить хаос в Хаосе. Подняли на уши всю Преисподнюю. И в итоге, нам запретили сражаться. Было лишь одно условие, разрешающее нам скрестить оружие вновь в любом из миров: если мы снова перейдем дорогу друг другу, но лишь по случайности. Не ища намеренно встреч, не разрушая умышленно чужие планы. Я ждал этого дня много сотен лет... И он - тоже.
Тэтсуя усмехается, не отводя взгляда от бледного лица, от припухших от поцелуев порозовевших губ, широко раскрытых и влажных от ласк, от глаз, вновь туманных, но еще понимающих его речь. Он наслаждается видом покорности и трепета, заставляя гитариста двигаться в еще размеренном, неторопливом темпе, проникая в сжимающееся в дыхании горло, от чего мужчина в его руках начинает задыхаться - в нетерпении и муках возбуждения. Но даже так он не смеет прекратить ласки языка...
- И вот мы наконец столкнулись в земном мире, нечаянно, связав себя с теми людьми, что так же случайно натолкнулись друг на друга, и получили право на сражение. Поэтому, Мана... смотри внимательнее. За тем, что происходит здесь, в твоем времени. Потому что эта долгожданная встреча станет новой легендой в истории Ада.
Гитаристу позволяют отстраниться и отдышаться. Но перерыв оказывается недолгим, потому что пальцы стилиста вновь ловят горло своей жертвы, подтягивая его обратно к подушкам.
- Ты же не пропустишь этого, верно, мой прекрасный экзорцист?
- Если ты хочешь...
- Славно. А теперь заткнись и займись делом.

***
- Айра...
- Этот наглец ждет меня где-то здесь, в Японии.
- Айра!
- Сара, а ты знаешь, что если один демон убивает другого, то он забирает себе его силу? Если я получу силу Тэтсуи, я встану на одну ступень с самим Дьяволом. Вся его мощь, вместе с моей собственной, сделают меня непобедимым.
Женщина отступает от своего контрактера, с неподдельным ужасом в глазах смотря на мужчину в черной кожаной куртке, чья улыбка становится кровожадной, даже безумной, открывая взгляду ведьмы блестящие от влаги клыки.
- Я получу... безграничную власть. И все благодаря тебе!
Он смеется так, что кровь стынет в жилах. Сковывает мышцы, парализует нервные окончания. Вырывает все живое из груди.
- Айра...
- И когда это случится, ты тоже получишь силу. Такую, что сможет не только сломать, но и сделать из Таканори Матсумото, которого ты так хочешь, послушную марионетку в твоих прекрасных руках. Я подарю тебе его...
Айра выпрямляется, поднимая взгляд выше и разводя в стороны руки, на ладонях которых вспыхивает зеленое разрушительное пламя.
- Я брошу в твои ноги их всех!
Взрыв разрывает ночную тишину в клочья. Его грохот сотрясает стены большого дома, выбивает стекла его окон, заставляя наполнить осколками темные комнаты, потерявшие сон, а стоящая у крыльца машина Кая разлетается на части, поглощенная огнем, разбрасывая куски металла и стекла далеко в стороны...
Ранее блестящий корпус подпрыгивает на месте от огненной волны, которая с легкостью переворачивает остатки автомобиля лидера, заставив врезаться искаженным боком в машину Асаги и перебросить на нее адское пламя.
И второй взрыв сотрясает воздух оглушительным хлопком, бросившимся через пробитые рамы вглубь комнат вместе с клубами черного дыма. Треск деревьев смешивается с треском пламени, и один из массивных стволов кренится к убежищу музыкантов, переломившись, будто тростинка, под собственной тяжестью и рухнув с невероятной силой на крышу здания, проламывая старенькую черепицу...
Смех Айры вновь разлетается эхом над почти пустынной поляной.
- Смотри! Смотри, Сара! Сейчас начнется...
Он облизывается, словно хищник перед едой, и бросает на женщину взгляд из-за плеча, полный жажды к разрушениям.
- Давай... Заберем то, что принадлежит нам по праву! А ты, Тэтсуя... поспеши вернуться до того, как я обращу в прах тех, кто заставил тебя задержаться в этом мире - людей, к которым успел привязаться. И жнеца, в которого так глупо влюбился.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » RG+ (R - Aoi/Hide-Zou [the GazettE, D, Gackt, Kamijo, Mana])
Страница 2 из 4«1234»
Поиск:

Хостинг от uCoz