[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 41234»
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » RG+ (R - Aoi/Hide-Zou [the GazettE, D, Gackt, Kamijo, Mana])
RG+
KsinnДата: Пятница, 06.09.2013, 22:34 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: The GazettE: За гранью. RG+

Автор: Matt Kim Berry
Контактная информация: luna_tik4@mail.ru , vk

Фэндом: the GazettE, D, Gackt, Kamijo, Mana
Персонажи: Aoi / Hide-Zou, The GazettE, D (а так же Gackt, Kamijo, Mana)
Рейтинг: R
Жанры: Слэш, Ангст, Драма, Мистика, Экшн, Психология, POV, Hurt/comfort
Предупреждения: OOC, Нецензурная лексика
Размер: Макси
Статус: закончен

Описание:
Меня выбросили из здания, словно шавку.Просто скрутили, проволокли по коридору и вытолкали за порог, не особо заботясь о том, что, потеряв равновесие, я прокатился по лестнице вниз, ударившись об асфальт всем телом перед зданием.Словно тряпичная кукла.
Охрана только улыбается, закрывая двери и вставая возле них стеной.Меня...выбросили из концертного зала.Прогнали прочь со своего же концерта.И моя собственная группа...
Не знает меня.

Посвящение:
Роман посвящен моим дорогим друзьям.
Особая благодарность моему иллюстратору - Веронике Симхович. Спасибо, что ты со мной, малыш, давай постараемся и на этот раз тоже)

Примечания автора:
Последняя часть Трилогии "The GazettE: За гранью".
Роман так же самостоятелен, но его сюжет связан со "Жнецом" и "PARADOX", и является их ветвью.
Пейринг рискованный, но автор надеется на поддержку читателей.
Большая просьба: Пожалуйста, не игнорируйте иллюстрации и музыку. Это действительно важно для создания полной картины. Большое спасибо.

Сюжетно-связанные работы автора:

The GazettE: За гранью. Жнец
The GazettE: За гранью. PARADOX
The GazettE: За гранью. RG+
RGplus-extra. Кошачья Натура

С Днем Рождения Меня!
 
KsinnДата: Пятница, 06.09.2013, 22:52 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 1. Отверженный



Это не может быть правдой.
Потому что это - невозможно.

- Ру-сан! Это же я!
- Выводите его скорее.

Это все... нет, это не может быть правдой.
Я, верно, сплю.
Разбудите меня!
Кто-нибудь!

- Отпустите меня! Немедленно!
- Не брыкайся. Как ты вообще попал сюда? Где была охрана?
- Я гитарист этой группы!
- Очень смешно. Проваливай.
Резкий удар.
Меня выбросили из здания, словно шавку. Просто скрутили, проволокли по коридору и вытолкали за порог, не особо заботясь о том, что, потеряв равновесие, я прокатился по лестнице вниз, ударившись об асфальт всем телом перед концертным залом. Словно тряпичная кукла.
Охрана только улыбается, закрывая двери и вставая возле них стеной.
Это не может быть правдой.

Меня... выбросили из концертного зала. Прогнали прочь со своего же концерта.
И моя собственная группа...
Не знает меня.
Это...
Невозможно!

***
- Привет, Ру-сан!
- Кто вы?
Этот день начался, как обычно. Я приехал сюда, потому что через пару часов здесь состоится выступление Gazette. Фанаты уже столпились у входа, смотря на заволакивающееся тучами небо, с улыбкой переглядываясь и повторяя, что это, как всегда, в духе их любимой группы. Зонты - уже обычная вещь, без которой на наши концерты не ходят. Словно телефон или ключи от квартиры.
Я проскользнул в помещение через черный ход, быстро найдя гримерную.
- Ха-ха, отличная шутка, - смеюсь я, проходя в комнату. Но мужчина у двери преграждает мне путь, вытянув руку и не дав переступить порог.
- Это гримерная Gazette, вам сюда нельзя.
- Перестань, уже не смешно! - резко осаждаю я вокалиста, чей взгляд устремлен на меня, выражая лишь бесцветность в расширенных зрачках. Я никогда прежде не ловил подобного взгляда от Таканори в свою сторону.
- Пожалуйста, покиньте помещение. Иначе мне придется вызвать охрану.
- Все, хватит. Отвали, Ру.
Я отбрасываю в сторону его руку и вхожу в гримерную. Уруха и Рейта оглядываются на меня, непонимающе смерив взглядом с головы до ног.
- Кто это? Така, это к тебе?
- Еще чего.
- Эй, вы что, злитесь, что я не пошел с вами вчера? А это что-то вроде мести? Теперь вы не будете со мной разговаривать и станете делать вид, что я чужой, - я поднимаю глаза к потолку. Ну да, вчера я не пошел с ними к лидеру - не было настроения. Хотелось выпить где-нибудь в гордом одиночестве. Но разве из-за этого стоит устраивать такой спектакль?!
- Кто вы такой? - а вот, кстати, и сам Кай. Не думал я, что он станет поддерживать эту глупую игру. Особенно перед концертом.
- И ты туда же, лидер?
- Вызовите охрану, - спокойно отзывается вокалист, и я даже дергаюсь от холода в его словах. Руки и правда может так разговаривать?
- Да перестаньте уже!
Это вышло за рамки шутки! Если они не прекратят, я точно съезжу по роже Матсумото. И плевать, что у нас сейчас выступление!
- Скажи, пусть поторопятся.
Все, это последняя капля. Я сжимаю пальцы в кулаки.
- Аой, ты его не знаешь, может к тебе? - слышу я Кою и резко оборачиваюсь. Рядом с гитаристом, поднявшись с дивана, останавливается...
Эту женщину я встретил вчера в баре! Что она тут делает?! Почему ее называют моим именем, черт возьми?!
- Впервые вижу.
- Ах ты сучка... что тут забыла?! Я же сказал - отношений строить не собираюсь. Проваливай и не бегай за мной.
Все музыканты переглядываются друг с другом, а после Кай ловит меня за запястье, дернув в сторону выхода. Это движение было очень грубым, особенно для лидера.
- Покиньте помещение. Я не позволю вам врываться сюда и оскорблять моих музыкантов! Охрана!
- Да что ты несешь, лидер?! Это же женщина!
- Вы слышали? Он меня еще и женщиной называет.
Я огрызаюсь, вырвавшись из цепких пальцев Ютаки и бросаясь навстречу к этой стерве, но... Меня ловят две пары крепких рук - Кай и Рейта в миг заламывают мои собственные руки, оттаскивая подальше от поднявшегося с места и закрывшего своим телом женщину Урухи, чей взгляд выражает только презрение. Я убью тебя за этот взгляд, чертов выскочка!
- Что вы делаете?!
- Где охрана? Почему я должен выполнять чужую работу?! У меня еще своей достаточно, надо проверить установку!
Двое мужчин из стаффа наконец добираются до гримерной, но вместо того, чтобы помочь мне, хватают за одежду и с силой, которой я не ожидал, выдергивают за порог...
Что тут творится, черт возьми?!
- Руки!
Четверо музыкантов, вышедших за нами в коридор, провожают меня холодным непреклонным взглядом. Я слишком четко ощущаю на себе эти злость и отвращение... Да что с вами со всеми?!
Я дергаюсь в чужой хватке, но вырваться из нее у меня не получается. Меня просто продолжают оттаскивать назад, подальше от моих же друзей.
Если это шутка, то очень жестокая!
- Ру-сан! Это же я!
- Выводите его скорее.
- Таканори! Что за цирк?! Я твой гитарист!
- Нет, вот наш гитарист, - и Матсумото указывает рукой на женщину, вставшую рядом с ним. Я не верю ушам и глазам! Она одета так же, как и я, за исключением того, что одежда ей по размеру, но и это еще не все - у нее в руках... моя гитара!
- Не трогай ее! Кай! Хватит валять дурака!
Но лидер лишь отворачивается и уходит, попутно поймав кого-то из стаффа, чтобы обсудить обычные перед выступлением вопросы.
Я распахиваю глаза, не в силах понять, поверить, что они вот так поступили со мной!
Что тут творится?!
Они все уходят, все! Даже не оглянувшись! Только Руки стоит на том же месте, смотря на меня широко открытыми глазами, зрачки которых растекаются чернильными каплями по радужке все сильнее...
- Таканори!!
- Ру-сан, идешь?
- Да, Аой. Иду, - отзывается вокалист и оборачивается к женщине. Он больше не смотрит на меня, и я теряю его из виду, когда люди в куртках с названием нашей группы выталкивают меня на улицу...

***
- Какого хрена? - рычу я сквозь зубы, поднимаясь с земли. Ссадины на руках не отвлекают меня. - Как эта женщина вообще сюда вошла?!
- Следи за языком! Это гитарист Gazette!
- Что? Да у нее же грудь третьего размера, черт бы вас взял, где ваши глаза?!
А вот это... Это уже на самом деле слишком!
Человек, который всегда защищал меня, врезал мне кулаком в челюсть! Я ошарашенно замираю на месте, не ожидая такой наглости в свою сторону. Ссадина мгновенно начинает ныть.
- Ты сейчас ударил меня?
- Не позволю оскорблять людей, с которыми работаю!
- Вот как...
Драка, что завязалась между нами, была чистым безумием с моей стороны. О чем я только думал?! Я был в настоящей ярости. Что происходит здесь и сейчас со мной?!
- Что тут творится? - знакомый голос прерывает нас. Я знаю этот голос!
- Шо!
Солист Alice Nine. Он-то точно не станет терпеть всего этого! Мы всегда общались группами и были в хороших отношениях. Он должен помочь!
- Шо, ты не знаешь, что творится в этом дурдоме?!
- Кто вы?
Я дергаюсь. Мужчина смотрит на меня так, словно видит впервые.
Эй... это... совсем не смешно!
- Шо...
- А, наверное, вам нужен мой автограф?
Вокалист роется по карманам, находя там блокнот и ручку. Я смотрю на все это широко распахнутыми глазами, не в силах даже пошевелиться. Могу лишь наблюдать, как Шо расписывается на листочке и после протягивает его мне. Так, словно...
- У вас кровь на губе, - указывает он пальцем на свое лицо. - Вы что, антифанат Gazette? Не каждый раз так людей выталкивают с концертов. Вы бы бросили это дело.
- Шо, ну что ты там делаешь?
- Да-да, уже иду!
И мужчина возвращается к своей группе, которую мы пригласили на наше выступление за несколько дней до него. Я же, застывший на месте, могу лишь бездумно сжимать в пальцах клочок бумаги с автографом своего друга.
- Вы что... сговорились что ли? Или это розыгрыш на мой День Рождения? - тихо шепчу я, сам не знаю, для кого, смотря на то, как парней пропускают в зал.
Листок выпадает из моих рук, когда я слышу знакомую мелодию. Так должен был начаться наш выход на сцену.
Вскрики зрителей. Я вижу кусок экрана через приоткрытые двери.
На сцену выходит Кай... Потом Рейта, Уруха и...
На экране с надписью: "Аой. Гитара" - появляется девушка с моим инструментом, поднимая вверх руку для приветствия. И наконец объявляется сам Руки.
Барабанная установка лидера разносит по залу знакомый ритм, который подхватывают все остальные, и эта девица в моем новом костюме... играет мою партию. И все фанаты, абсолютно все, не замечают, что на сцене с правой стороны стою не я...
- Это же... это же не я... вы что... не видите?..
И вот теперь я начинаю ощущать настоящую панику. Я рвусь в зал, но крепкие руки вновь оттаскивают меня назад.
- Убирайся! И обратись в больницу - кажется, у тебя с головой не все в порядке.
Что происходит?!

Дождь.
Среди рокеров есть поговорка, что Gazette - парни, приносящие дождь. Потому что на наши выступления часто портится погода...
А у меня как раз... нет зонта.
- Эй ты! Концерт уже полчаса как окончен. Уходи.
Я насквозь промок. Так и не смог сдинуться с места все время выступления ребят.
Только один вопрос в голове, как ритм Кая, стучит без остановки...
Что происходит?
- Дайте мне поговорить с ними.
- Ты шутишь что ли? Иди домой! Ты два часа под дождем простоял!
Мне не дадут увидеться с собственной группой. Да и... моя ли это группа?
Полчаса... они уже должны выйти. Я слышу их шумный разговор, разбавленный женским голосом, и оттого вскидываю лицо к дверям. Они открываются, и стафф, заметив мужчину на улице, тут же окружает ребят, оглядываясь на меня так, словно я убийца.
- Руки.
- Вы еще здесь?
Вокалист поворачивает ко мне лицо, оглядывая промокшего насквозь человека. Ему раскрывают зонт над головой наши помощники.
- Уходите.
- Таканори!
- Больше не приходите на наши концерты, пожалуйста, - Ютака загораживает Руки, бросая на меня разгневанный взгляд. - Иначе мы напишем в полицию. Впервые вижу такого фаната.
Я теряю дар речи, и мне кажется, что вот-вот на глазах выступят слезы. Ребята садятся в фургон, игнорируя меня, словно пустое место.
- Мой тебе совет - перестань страдать херней и возьмись за ум. Ты ведь не ребенок, - бросает напоследок Акира, а после скрывается от дождя в машине, которая сразу же трогается с места.
Внутри меня что-то с оглушительным звоном лопается, заставляя вздрогнуть от грохота в ушах, и я резко срываюсь следом, устремившись за фургоном.
Вы не могли так поступить со мной. Это слишком жестоко! Десять лет вместе... Мы даже не ругались!
- Стойте!
Машина заворачивает за угол, и я не удерживаюсь на скользкой дороге, падая на мокрый асфальт. Фургон скрывается с глаз.
- Вы что... правда забыли меня? Все? А как же фанаты?.. Они ведь не могли забыть...
Сидя на дороге и опустив вниз голову, я не хочу подниматься. Ужас, которым охвачено все мое тело, сковывает мышцы. Не могу поверить... Это сон... Кошмар...
Это кошмар!

***
- Хиде, что ты там увидел?
Барабанщик уже который раз дергает меня за руку. А я не могу отвести взгляда от мужчины, сидящего в углу бара. Он в стельку пьян. Мокрый и грязный, словно его окатила из лужи пронесшаяся мимо машина. Выглядит ужасно, а бокал в пальцах уже кренится в сторону, выплескивая алкоголь. По-моему, ему хватит.
- Это же Аой-сан, я прав?
- Аой? Да нет же, вот он, - мой друг указывает на телевизор над барной стойкой. Музыкальные новости рассказывают о недавно отыгранном концерте Gazette. Я перевожу взгляд на экран.
На сцене, которую показывают нам, я узнаю только четверых.
- Это разве Аой? - спрашиваю я у Хироки, впиваясь взглядом в женщину возле Рейты.
- Конечно, кто же еще!
- Вот как.
Я вновь бросаю взгляд на мужчину в углу. Не знаю, что происходит, и как люди не могут отличить эту даму от гитариста известной группы, но... Здесь явно что-то не то. И мне это не нравится. Мы пересекались лишь несколько раз с музыкантами Кая, особо не интересуясь друг другом, но мои глаза еще на месте. И девица на сцене - уж точно не Аой.
Я замечаю, как музыкант шатко поднимается с места, залпом осушив свой бокал. Он не может стоять на ногах, но пытается выйти из-за столика, опираясь рукой о стену. И все же клонится в сторону, столкнувшись с каким-то мужчиной.
- Эй ты! Придурок! Смотри, куда идешь!
А вот это точно уже перебор.
- Я, наверное, пойду, - сообщаю я Хироки, поднимаясь с места.
- Что? Уходишь? Хиде!
- Прости. Голова раскалывается. Ты же знаешь, когда так выходит, я просто умираю, - я слегка улыбаюсь другу, и тот понимающе кивает, отпустив меня. И я не медля проскальзываю вглубь помещения между столиками, скрывшись от глаз ударника.
- Что ты сказал?
- Я сказал - отвали, кусок дерьма.
- Ах ты щенок! - мужчина замахивается на пьяного гитариста, которого держит за одежду на груди...
- Одну минуту, - вовремя вытянув руку между этими двумя и закрыв ею лицо музыканта от возможного удара, я поворачиваю голову к оскорбленному бугаю. - Простите нас, пожалуйста. Мой друг перебрал. Ну вы ведь видите сами - он на ногах не стоит. Отпустите его - и он расстелется по полу в тот же миг. А пьяный он совсем дурной. Войдите в ситуацию, прошу вас. Вы ведь понимаете, к тому же... у него небольшая проблема и он расстроен.
Мужчина замирает, теряя дар речи. Он узнает меня. И его рука опускается сама собой.
- Да, конечно! Я понимаю. Бывает с каждым...
Он отпускает Аоя, и я вовремя подхватываю гитариста под руки, чтобы не дать упасть. Я ощущаю черный убийственный взгляд в мою сторону, такой тяжелый, что даже становится не по себе, и улыбаюсь уголком губ. Крепкий парень. Готов разорвать меня в клочки?
- Тогда мы пойдем?
- Да, конечно!
- Благодарю.
Я притягиваю мужчину к себе и направляюсь к дверям. Его ноги еле волочатся по полу. Запах дождя и алкоголя, замершие на его коже, составляют собой довольно странный, но приятный аромат, к которому примешивается и запах сигаретного дыма.
- Эй...
Я молча открываю дверь и выхожу на улицу, где все еще льет дождь.
На самом деле, я не знаю, что мне с ним делать. Но отчего-то не могу оставить его совсем одного.
- Эй!.. Зачем... тебе это все?..
Я нахожу взглядом свою машину. Сегодня я не пил. Пришел с ударником за компанию, но не успел глотнуть ни капли спиртного. Из-за этого вот человека, висящего на мне.
- Садись, - просто говорю я, распахивая дверцу. - Ты ужасно выглядишь.
- Да кому какое дело! - крик, разлетевшийся по улице, заставляет меня перевести взгляд на мужчину. Он в отчаянии. И слезы, сливаясь с каплями дождя, льются по щекам таким же бурным потоком.
- Мне есть дело. Аой-сан, что происходит?
Мужчина вздрагивает, а после его взгляд вновь впивается в мое лицо.
- Ты... ты знаешь меня?..
- Конечно!
Я вталкиваю его в салон и обхожу машину, чтобы сесть за водительское кресло.
- Рассказывай.
- Ты не забыл меня? Ты... эй... ты же гитарист D... Хиде-Зоу?
Я киваю, протянув мужчине пачку сигарет, но... Аой ударяется в рыдания, согнувшись пополам и ткнувшись лицом в мое плечо. Я ошарашенно смотрю на музыканта, чья выдержка оказалась разрушена в миг.
- Хиде-Зоу сан! Моя группа... могла пошутить... даже стафф мог... но не вся же Япония!..
- Эй, Аой-сан... - он плачет так горько, что даже мое сердце невольно сжимается в комок. Даже держа мужчину за плечи, не давая ему рухнуть вниз, я не могу понять его. Эти черные глаза, несколько минут назад разрывающие меня взглядом, теперь такие... потерянные.
Что случилось с этим человеком?
- Они все... все забыли меня!
- О чем ты говоришь?
- Все... Забыли обо мне! Хиде-Зоу сан! Меня никто не знает!
- Что?
 
KsinnДата: Пятница, 06.09.2013, 22:55 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 2. Черный Кот


- Осторожнее.
То, что произошло двадцать минут назад - кажется нереальным.
Успокаивать гитариста мне не пришлось - Аой отключился спустя пять минут после того, как мы сели в машину.
Опуская спинку его сидения и пристегивая мужчину ремнем безопасности, я не смог придумать ничего лучшего, кроме как отвезти его к себе домой. Добудиться его, чтобы узнать адрес его квартиры, оказалось невозможно. Но и бросить его в таком состоянии не поднималась рука. Если бы я оставил его, моя совесть обглодала бы все мои кости.
"Никто не помнит меня!"
Эти слова...
Закурив, я все же завел машину. Другого варианта просто нет, поэтому, придется действовать самостоятельно.
И вот я уже поднимаю гитариста на свой этаж, отыскивая свободной рукой ключи от дома.
- Аой-сан, - я поворачиваю лицо к висящему на моем плече мужчине. Его взгляд расфокусирован и темен, он наполовину спит, наполовину... Топит себя в отчаянии и муках, вызванных полной потерей реальности. Навряд ли я докричусь до него сейчас.
Осталось лишь открыть дверь и завести его в квартиру.
- Я дома.
Мужчина пьяно хохотнул, заставив меня отвлечься от своей обуви.
- Кому ты это сказал?
Язык заплетается и слова получаются "зажеваными" и проглоченными, но я все же понимаю эту заторможенную речь.
- Никому.
- Тогда это глупо...
- Возможно.
Иногда мне хочется, чтобы пустота квартиры ответила мне приветствием. Дурная привычка сообщать комнатам, что я вернулся, вызвана лишь желанием услышать чей-то ответный голос.
- Давай снимем обувь.
- Я сам...
Я вздергиваю бровь. Он даже стоять сам не может. Но все же не возражаю, давая мужчине разочароваться в собственных силах - будет меньше возникать. Наконец тяжелый вздох рядом с моим лицом говорит о капитуляции гитариста, и я могу спокойно наклониться, усадив музыканта на тумбочку и принимаясь стягивать с него туфли.
Черные глаза следят за каждым моим движением очень внимательно для пьяного человека.
- Испачкаешься.
- Если бы я боялся испачкаться в чем-нибудь, навряд ли бы стал музыкантом. Падать в грязь - обязательная традиция каждого начинающего свой путь человека.
- Но это совсем разные... вещи.
- Верно, - киваю я, усмехаясь и поднимая лицо к гитаристу. Мои пальцы наконец развязывают шнурки, и я стягиваю мокрые туфли с ног Аоя.
- Где я?
- О, как вовремя.
- Ну?
- У меня дома.
- Что я тут забыл?
- Ты ужасный зануда, - спокойно выдаю я, поднимаясь с пола и вновь укладывая его руку на свои плечи. - Поднимайся.
- Не могу...
Я вздыхаю. На самом деле - зачем мне все это?
- Ладно, тогда держись. Тебе нужно принять ванную.
Он молчит, смотря куда-то в пол. И мне приходится самому поднимать его с тумбочки.
Отыскав ванную комнату и заведя туда гитариста, я вновь натыкаюсь на проблемы - сам он вряд ли разденется. Да и не утонул бы в ванной с горя.
Чувствую, вечер у меня выйдет веселеньким.
- Сиди здесь, я принесу сменную одежду.
Я включаю воду, наспех уловив нужную температуру, и выхожу из ванной, устроив мужчину на полу у стены.
Мы почти одного роста. Да и телосложение похожее. Моя одежда должна подойти.
Поиск чистых вещей прерывается кашлем, отдавшимся эхом по комнате.
Кажется, перебрал он слишком много. Взяв первые попавшиеся джинсы и футболку, я спешу вернуться обратно, заставая мужчину за не очень приглядным занятием - его выворачивает наизнанку, но мозги у него все же целы - гитарист умудрился добраться ради этого до унитаза.
- Эй, все в порядке?
Этот тяжелый взгляд. Словно говорит: "не трогай меня". Наверняка стыдно, что я вижу его в таком состоянии, но тут уже не до смущения, ты уж прости.
В голову приходят совсем неуместные мысли, например такие как: ему бы пошла оградительная желтая лента. "Не приближаться". Да, думаю, сейчас этот раненный зверь в ней нуждается. Только вот я не из робкого десятка, и даже если все пойдет по худшему сценарию, я уже не смогу все пустить на самотек.
- Продолжишь?
Аой отворачивается, вытирая губы рукавом кофты.
- Тогда забирайся в ванну.
Я склоняюсь к нему, чтобы помочь подняться, но его рука неуклюже отстраняет меня от себя.
- Я в состоянии сделать это сам.
- То же самое ты говорил про обувь.
Вспыхнувшая во взгляде злость, скорее, на самого себя, чем на меня, остывает почти сразу. И он позволяет мне помочь ему с одеждой, которая, освобождая от своего плена гитариста, тут же выбрасывается в корзину для белья. Мой взгляд натыкается на синяки и ссадины на его теле.
Я не знаю, где он успел подхватить их, но...
Потрепали его хорошо.
- Посмотри на меня.
Ловя мужчину за подбородок, я заставляю его поднять ко мне лицо.
Ссадина у уголка губ, еще одна - с другой стороны на скуле. Руки изодраны, будто от падения на асфальт.
- Ты подрался с кем-то?
Его губа дергается, и он резким движением отворачивает лицо, заставив меня выпустить подбородок из пальцев.
- С помощником из стаффа.
- Из стаффа? - изумленно переспрашиваю я, садясь перед музыкантом на корточки. - Тебя...
- Вышвырнули, как бездомную шавку из концертного зала.
Становится не по себе. Разве такое возможно? Чтобы в мгновение известный гитарист стал никем, причем не по своей ошибке. Такого не бывает. Значит, и группа его тоже...
Но как?
Задавать вопросы сейчас - не очень хорошая идея. Надо позаботиться о ссадинах. Но сначала - промыть их во избежания какой-нибудь заразы.
- Что ты делаешь?
- Раздеваю тебя.
Его пальцы смыкаются на моем запястье стальной хваткой. Я даже морщусь от неожиданности, отпустив пряжку ремня гитариста.
- Не...
- Заткнись уже. Не хочу всю ночь убить на уговоры. Или ты смиряешься с тем, что не в состоянии позаботиться о себе, причем, виноват в этом ты сам, опрокинув в себя несчетное количество спиртного, или я заставлю тебя силой.
Гитарист, словно его ударили по голове чем-то тяжелым, распахивает глаза. Я пользуюсь этой заминкой, дергая на себя ремень его брюк.
Я слышал о том, что этот человек довольно отстраненный и безразличный в каких-то ситуациях. Даже то, что он может поднять руку при ссоре. Но все же, эта холодность... всего лишь защита внутреннего мира. Вот и все. Каждый защищает себя по-своему, это вполне нормально. Только вот он должен понять, что делать это сейчас не стоит.
Наконец перепачканные брюки составляют компанию кофте, и я вновь поднимаю гитариста с пола.
- Забирайся.
- Я выгляжу жалко?
Этот вопрос заставляет меня на миг потеряться.
- Нет. Скорее, устало.
Усмешка на его губах выражает неверие моим словам. Но мне все же удается усадить его в наполовину наполнившуюся ванную. Избитое тело покрывается мурашками от соприкосновения с водой и гитарист тихо шипит, словно кот, когда ссадины начинает щипать.
Кот.
Я не удерживаю смешка. Действительно, на кота похож. Злого. Со вздыбленной шерстью и острыми коготками.
- Что?
- Ничего.
Я дотягиваюсь до губки и геля.
- Ты что, и мыть меня собрался?
- А ты хочешь меня остановить?
Нашла коса на камень.
Мы смотрим друг на друга какое-то время, а после Аой отводит взгляд. Я расцениваю это, как согласие сквозь возмущение. И сажусь на край ванной, скинув с себя куртку и принявшись закатывать рукава рубашки. Боковым зрением я замечаю, как черные глаза все сильнее заволакивает туманом, а ресницы вздрагивают, стараясь не дать векам сомкнуться. Кажется, он снова провалится в сон с минуты на минуту.
Так будет даже лучше - смогу спокойно заняться его ранами. И все же...
Взгляд этой дикой кошки...
Я усмехаюсь собственным мыслям, принявшись за дело. Промывая ссадины и стирая губкой следы грязи с кожи, я не замечаю, как гитарист засыпает в теплой воде. Понимаю лишь тогда, когда его рука в моей ладони перестает держать себя. И потому могу действовать свободнее, намыливая шею и грудь мужчины. Когда же дело доходит до лица, я невольно замираю, понимая, что засмотрелся на теперь спокойные черты.
Когда он спит - не выглядит таким опасным. И становится красивее и моложе. Только ссадины на коже портят общую картину. Удивительно, он может быть и таким? Даже не верится...
Аой... красивый мужчина. И его тело не уступает лицу. И это уже то, о чем мне думать нельзя.
Поэтому я предпочитаю скорее закончить с этим.
- Аой-сан.
Никакой реакции. Кажется, поднять его сейчас не в силах даже оркестр.
Боже, за что мне все это? Но с другой стороны, если бы я не встретил его... Что было бы с ним?
Возможно, я действительно единственный, кто знает правду. И почему ее знаю только я?
- Хорошо, я сделаю все сам.

Не найдя лучшего места для покоя, я разместил кота на своей кровати. Чистого и все еще спящего.
Миниатюрная аптечка тоже замерла на простынях рядом с гитаристом, ссадины которого я обрабатываю сейчас. Он морщится во сне, но не дергается. Наверняка, с утра ему будет еще хуже. Надо было заставить его выпить таблетки перед сном...
Мои пальцы отстраняются от его лица, зажав ватку меж собой, но едва я выбрасываю ее, то не могу удержаться от нового прикосновения. И я вновь дотрагиваюсь до бледного лица кончиками пальцев.
Обводя спокойные дуги бровей и линии скул, спускаясь вниз по ровному носу к выразительным приоткрытым губам. Они неторопливо проскальзывают по их мягкости, и я тут же отдергиваю руку, отворачиваясь.
Сейчас это... совсем не вовремя!
От злости на себя я резко поднимаюсь с кровати, нашарив в кармане пачку сигарет и покинув спальню, закуривая на ходу.
К черту.
Судорожно выдыхая дым, я закрываю глаза плотнее, остановившись у приоткрытого окна.
К черту, к черту!
Мое тело отреагировало на это слишком ужасным образом. К тому же... разве я когда-то смотрел на мужчин вот так? Не помню, чтобы испытывал возбуждение от прикосновения к парню. Точно такого не было. Асаги - другое дело. Там... хоть я и ни разу даже попыток не делал в его сторону, и все же - мне казалось, что я мог бы утонуть в грехе с этим мужчиной. Но только с ним! И мое внимание, после очередного лицезрения вокалиста с хлыстом в руке на сцене, перескакивало вновь на хорошеньких женщин. Поэтому возникшее в теле желание от взгляда на гитариста другой группы на моей постели - совсем нелогичное. Нелогичное и пугающее. Да и сам Аой, наверняка, в восторг бы не пришел, узнай об этом маленьком "недоразумении"...
К черту.
Туша сигарету в пепельнице, я отбрасываю в сторону все посторонние мысли. Сегодня я сплю на диване и это, черт возьми, будет не самой приятной ночкой в моей жизни.
Этот кот на моей кровати... надо было все же разместить его на полу.
Звонок мобильного заставляет вздрогнуть.
Это явно не мой. Да и кто может мне позвонить в такое время?
К тому же, этот звук идет из ванной... Сотовый Аоя?
Я тут же отхожу от окна.
Если кто-то все еще звонит ему, возможно...
Догадка превращается в надежду, и я бросаюсь в ванную комнату, тут же подхватывая с пола корзину с вещами гитариста. Мобильный он забыл в кармане брюк.
- Юу!
- Я слушаю.
Голос на другом конце замолкает. А после вновь решается на разговор.
- Это ведь мобильный Широямы Юу?
- Вы не ошиблись.
Этот голос...
- Руки-сан?
- Да.
- Это Хиде-Зоу.
- Хиде-Зоу сан! Но...
- Объяснишь, что происходит?
- Слишком долго по мобильному. И у меня нет времени, скоро вернется Акира. Чтобы понять ситуацию, нужно поговорить с глазу на глаз. Думаю, вы в курсе развернувшейся трагедии.
- Ты не забыл его, - догадываюсь я, прикрывая глаза.
- Вы тоже, как я понимаю. Да и как я мог забыть своего гитариста? Но проблема серьезнее, чем кажется. Остальные... действительно не помнят его. Никто.
- Это невозможно.
- Действительно?
Сомнения пробираются в душу от этого спокойного вопроса. И я начинаю верить в то, что это - реально.
- Я могу приехать к вам завтра?
- Конечно, я пришлю адрес в сообщении.
- Отлично. Хиде-Зоу сан...
- Да?
- Пожалуйста... приглядите за ним. Я знаю, звучит эгоистично... Но сам я не могу сделать этого. В этом мире только вы и я помним о настоящем гитаристе Аое. Мне больше некого просить.
Я невольно перевожу взгляд на двери спальни.
Этот мужчина... потерял работу, семью, друзей, положение в обществе и даже свое имя. Все. У него действительно больше... ничего нет.
- Конечно, Руки-сан. Можете положиться на меня.
- Спасибо.
И звонок обрывается.
Кажется, я подписался на что-то ужасное. Только что. Но даже так... если я откажусь от этого, то никогда себя не прощу.
 
KsinnДата: Пятница, 06.09.2013, 23:02 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 3. Проклятие


Боже, как мне плохо!
Я еще никогда так не напивался... Все тело болит - это от побоев? Голова раскалывается на миллионы крошечных частей. Лицо стягивает из-за запекшихся ссадин.
Дико хочется пить...
Я с трудом открываю глаза, но тут же предпочитаю закрыть их еще на какое-то время. Слишком светло... Почему тут так светло? Я всегда задергиваю шторы, неужели забыл в этот раз?
Жажда наконец берет свое, заставляя меня вновь раскрыть веки, на этот раз осторожнее.
И я дергаюсь от понимания того, что...
Комната, что предстает передо мной, - не моя. От того я резко поднимаюсь, но тут же жалею об этом - резкая пульсирующая боль в голове вновь лишает меня ориентации в пространстве, вырывая тихий стон из горла.
Где я?
Что вообще произошло?
Стакан с водой на прикроватной тумбочке и таблетки... Потом разберусь, где я и что случилось. Если сейчас я не воспользуюсь предложенной помощью, точно умру от похмелья. И я, не думая, жадно хватаю бокал, осушая его залпом. Этого оказывается мало.
А память все еще барахлит.
- Очнулся?
Этот голос заставляет меня вздрогнуть и устремить взгляд на двери спальни. Я с трудом фокусирую его на мужчине... Мужчина? Значит я проснулся не у женщины на кровати?! Только не говорите мне, что...
- Как ты?
- Кто вы?
Смешок со стороны хозяина квартиры заставляет раздражению проникнуть в грудь. Он подходит ближе, и я наконец могу разглядеть его лицо, едва он склоняется ко мне.
Стоп! Это же... Хиде-Зоу сан, гитарист Асаги-сан! Я ведь не сплю? Я проснулся?
- Что я тут... как...
- Память, я гляжу, у тебя не очень длинная.
Память?..
Пульсация в висках заставляет меня выронить бокал из рук. Грохот разлетевшегося по полу стекла только усугубляет ситуацию, когда мой мозг начинает судорожно соображать, вызывая новые вспышки боли.
"Меня никто не помнит!"..
"Или ты смиряешься с тем, что не можешь позаботиться о себе... или я заставлю силой"...
"Ты подрался?"
"Вышвырнули, как бездомную шавку"...
"Ты, что же, и мыть меня собрался?"
Я распахиваю глаза в ужасе от того, что сумел откопать в глубинах своей памяти. И стыд алыми волнами заливает лицо.
- Подробности вечера проясняются, кот?
- Кот?! - я вскидываю голову к мужчине. Кот? Он меня котом назвал?
- Ты таблетку не выпил. Я принесу еще воды.
- Стой! - я останавливаю музыканта, ловя его дрожащими пальцами за запястье. Помимо вечера...
Ужас ледяными иглами вонзается в грудь.
Точно...
Теперь я вспомнил.
Меня все забыли... Да, так было! Руки, Кай, Уруха, Рейта... никто не помнит меня! Меня выгнали из зала, а потом... За меня выступала та женщина. И всех это устраивало! Это... невозможно! Это должно было быть сном!
Наверное, в моих глазах отразилось слишком много эмоций, потому что прохладная кисть, коснувшаяся моей щеки, была хоть и незначительным, но все же утешением.
- Ты горишь.
- Что?
Взгляд Хиде-Зоу становится серьезным, его брови сдвигаются.
- Ложись обратно.
- Я не могу просто отсиживаться! Моя группа...
Я подскакиваю с кровати, но руки Хиде стальной хваткой сжимаются на моих плечах, а после он... толкает меня обратно на кровать.
- Ты болен. Разве ты не чувствуешь?
- Я здоров! Я не псих, я...
- Я знаю, что случилось. И про то, что ты исчез из памяти людей, и про то, что тебя заменили на сцене. Своими глазами видел. Так что успокойся, болен ты не по этой части - ты действительно простыл. У тебя жар.
Я вздрагиваю, только сейчас умудряясь понять слова мужчины.
- Так ты видел?
- Да. Не вставай с кровати, тут осколки. Я принесу лекарства.
Он отворачивается и направляется к дверям. И я ловлю себя на мысли о том, что плавные движения его тела заставляют мой взгляд проводить мужчину до порога. А после он перескакивает вниз, к блестящим фрагментам бокала.
Я не просто ворвался в его жизнь, словно снег на голову, я сбил его с ритма... А еще - порчу его вещи. И вместо того, чтобы отчитать меня за разбитый бокал, он идет за новым, не сказав ни слова о потере. И он верит мне. А может, он действительно видел своими глазами подмену?
Мне становится стыдно. За свое вчерашнее поведение и сегодняшнее - тоже.
Возможно, он единственный, кто помнит меня.
Я поднимаюсь с кровати.
- Хиде-Зоу сан, - я догоняю мужчину у кухни, не в силах оставить все, как есть.
- Я сказал тебе лежать!
Хиде оборачивается ко мне, но замирает на месте, едва его взгляд касается моего лица. Я тут же теряюсь, позабыв все нужные сейчас слова, но музыкант терпеливо ждет, не перебивая меня. И потому я вынужден выдавить из себя хоть что-нибудь...
- За бокал...
- Что?
Я отворачиваю голову. Я не умею извиняться, редко делаю это. Сложно найти верную фразу, но все же...
- Прости за бокал.

- У тебя совсем нет никаких мыслей на этот счет? О том, что случилось?
Музыкант протягивает мне новый бокал и таблетки, а после возвращается к плите. Запах, наполняющий кухню, очень аппетитный, такой, что я тут же вспоминаю - со вчерашнего обеда я ничего не ел. Вот и напился до потери сознания на голодный желудок.
- Совсем, - отзываюсь я, закидывая в рот таблетки и большими глотками осушая стакан. Мне позволили забыть о постельном режиме лишь при условии, что я буду вовремя принимать лекарства и мало двигаться. Это лучше, чем валяться без дела, так что я тут же согласился на условия моего новоявленного врача.
Я чувствую на себя его взгляд, и мне становится неуютно... Отчего-то этот взгляд кажется мне странным, но я не могу понять его природу.
- А эта женщина - ты ее знаешь?
- Я встретил ее позавчера в баре.
- Накануне концерта?
- Верно.
- И?
Я закрываю ладонью глаза.
- Это была обычная встреча. Мы выпили, разговорились. Потом все пошло, как по заученному сценарию - заигрывания, поцелуй и...
- Вы переспали.
Почему мне становится неудобно говорить об этом? При Хиде-Зоу... Словно я какое-то преступление совершил.
- Ну да...
- А на утро она уже была тобой. И ничего больше?
Я лишь мотнул головой. Все, как и всегда, так проходит множество знакомств. К тому же, было и так ясно, что это одноразовая связь. Она была совсем обычной, как и большинство других женщин.
Единственное отличие - она не была японкой.
- Она не местная.
- Да, я пересматривал запись - по разрезу глаз и так все видно.
- На это и повелся... Глаза у нее...
- Слишком красивые?
Я вздрагиваю, вскидывая голову к гитаристу. Хиде-Зоу задумчиво смотрит в свою чашку и молчит, словно уже нашел ответ на все мои беды.
- Что ты говорил ей? Ты помнишь?
- То, что и всем. Да и что я мог такого ей сказать? - я поднимаюсь со стула, не в силах усидеть на месте и принимаясь мерить шагами комнату. А после мой взгляд натыкается на гитару в гостиной. Острое желание вновь взять в руки инструмент и сыграть перекрывает все остальные. Вчера я должен был сделать это перед переполненным залом...
Обычно, игра успокаивает и помогает мне. Я люблю музыку - только ее. Забыться в мелодии хотя бы на некоторое время - лучшее лекарство, после которого я наверняка смогу вновь придти в себя и попытаться заново разобраться в ситуации.
- Можно? - оборачиваюсь я, указав на инструмент. Мужчина, понимая, что ничего нового мне на ум не придет, только кивает.
- Попробуй. Вдруг поможет собрать мозаику.
Я не понимаю, о чем он говорит. Но едва получаю разрешение, тут же выхожу из кухни, чтобы забрать обожаемую вещь. Хиде предпочитает перенести завтрак в другую комнату, поэтому я тут же усаживаюсь на диван, положив изогнутый бок на свое колено.
Пальцы любовно пробегают по гладкому ребру, так, как скользят руки любящего всем сердцем мужчины по девичьим волосам. Наверное, кто-то посчитает это болезнью, но я действительно... Люблю этот инструмент так, как еще не любил человека. И мне приятнее касаться блеска корпуса, чем посвящать всего себя девушке. Пусть это звучит безумно.
Чашки и тарелки опускаются на журнальный столик, и гитарист садится напротив меня в кресло.
- Сыграешь?
Я киваю, сжав с улыбкой ладонью гриф.
И тут же резко замираю на месте от понимания, что...
Я не знаю... ни одного аккорда! Ни одного перебора!
Мои глаза широко распахиваются, и я ошарашенно смотрю на струны, на самом деле не в силах вспомнить, какие из них мне нужно зажимать...
Паника охватывает меня с новой силой.
Я не знаю, что делать с инструментом! Я не...

- Я так хочу играть так же, как и вы, Аой-сан!
- Придется долго учиться!
Смех разбавляет музыку бара...
- И все же, мне очень хочется.
- Ммм... хочешь помогу?
- Как же?
- Я могу подарить тебе талант игры на гитаре...
- А разве это возможно?
- Конечно!
- И как же?
Я склоняюсь к женщине рядом со мной.
- Это очень просто... Всего лишь через поцелуй.
- Вы такой романтик!
И вновь тихий красивый смех.
- А вот и нет. Я просто волшебник...

- Аой-сан! - голос Хиде-Зоу... Вырывает меня из этих воспоминаний, но сам прерывается звонком в дверь. Мужчина нехотя отпускает меня.
- Приехал... Эй, Аой-сан, ты в порядке?
Звонок повторяется...
- Иду! Жди здесь.
Он уходит, а я... задыхаюсь от шока, сковавшего все мое тело.
Это невозможно! Нельзя... не может быть! Так не бывает! Это же не сказка и не глупый фильм! Это просто реальная жизнь! Так не бывает!
Так не...
Не...
- Юу!
Я дергаюсь так резко, что едва не роняю гитару, тут же оглядываясь на этот голос. Застывший в дверях Таканори прижимает ладонь к губам, а после бросается навстречу. Я не могу двинуться, даже когда он заключает меня в объятия, пряча лицо в моих волосах.
- Юу... Прости, я должен был... Я объясню...
- Руки...
На мои глаза наворачиваются предательские слезы.
- Руки! - отодвинув гитару в сторону чисто машинально, я тут же крепко обнимаю мужчину, ткнувшись лицом в его плечо, стараясь не сорваться на плач. - Боже... Ты помнишь?
- Конечно... Юу, ты весь горишь! - Матсумото резко отстраняется, стягивая с кистей перчатки и прижимая ладонь к моему лбу. - Ты простудился!
- Не важно...
- Не говори так! Почему ты не в кровати?! Ты пил лекарства?
- Пожалуйста, Ру-сан, скажи, что происходит?!
Встреча с вокалистом переворачивает в моей груди все с ног на голову. Я так рад видеть его, что готов задохнуться от этих эмоций. Он здесь и он помнит меня! Руки... Я знал, я верил, что ты не мог забыть!
- Как ты догадался?
- Ты забыл, что у меня в голове? - как-то невесело улыбается вокалист, указывая на свою голову. - Там слишком много безумия, чтобы его можно было взять под контроль и переписать так легко.
- Взять под контроль? - вмешивается посторонний голос, и мы вспоминаем, что мы не одни.
Матсумото поднимает взгляд на замершего рядом с диваном музыканта D.
- Хиде-Зоу сан. Спасибо, что помогли ему.
- Не нужно об этом. Давайте ближе к делу. Что ты имел ввиду?
Вокалист отстраняется и садится на диван по приглашению хозяина дома. По взгляду Матсумото можно сказать лишь то, что мужчина пытается подобрать верные слова, которые будут понятны нам, а не искажены собственным безумием до невозможного. Мы терпеливо ждем, пока вокалист соберется с мыслями.
- Эта женщина появилась вчера утром. Я застал ребят уже с ней, о чем-то увлеченно разговаривающих, - наконец выдыхает Таканори, сплетая вместе пальцы рук. - Мы работаем со многими людьми, и я подумал о том, что она - один из организаторов концерта или что-то вроде этого. Мне нужно было поговорить с кем-то из них о выступлении, и я решил обсудить вопросы с этой девушкой, но... Когда я подошел ближе, то услышал совсем не то, что ожидал. Ребята называли ее твоим именем и обсуждали предстоящий концерт. Естественно, моя реакция на это была такой же, как и у тебя в тот день, я не мог поверить в увиденное. Ребят позвали посмотреть сцену как раз в тот момент, когда я начал разбираться с ситуацией, и все они, кроме меня и той женщины, вышли из гримерной.
Именно тогда я и понял, что произошло. Едва мы остались одни... Это сложно описать, но она, каким-то образом, сумела завладеть моим сознанием.
- Как именно? - спрашивает Хиде-Зоу, протягивая вокалисту чашку с чаем, от которой он не стал отказываться.
- Мы встретились взглядами, и меня тут же выбросило в Искажение. Вернее - я отключился. Но она просчиталась кое с чем... Ты помнишь женщину, усыпанную стразами, Юу?
- Умм... - я бросаю на Хиде взгляд, пытаясь сказать глазами, что объясню суть разговора позже.
- Так вот, она - словно программа по уничтожению вирусов. Вторжение в мое сознание без моего ведома... В общем, то, что я понял, находясь с Ру в комнате балерины - это то, что мои воспоминания просто переписываются. Твое лицо стирается. Аой, который считается гитаристом нашей группы, остается, только вот его внешность разительно меняется. Как и характер. Тебя просто заменили.
Я не могу даже втянуть в легкие воздух от услышанного. Заменили... Стерли... Меня?
- Так как мой мир несколько... "отличен" от остальных, Страж вернула все на свои места мгновенно, но я... Я подумал, что все может слишком плохо кончиться, если она поймет, что не смогла внушить мне новую реальность. Было безопаснее притвориться, что я повелся на все это. Я не знаю, кто она такая, но...
- Ясно.
Этот голос прерывает Таканори, а владелец его поднимается с кресла, отходя к окну и вынимая из кармана сотовый.
Нам остается лишь молча наблюдать за ним.
- Асаги-сан. Доброй утро, это Хиде. Скажите мне, вы все еще носите тот амулет, что привезли нам в качестве сувенира из той лавки?.. Отлично. Потому что он работает. Я могу приехать к вам завтра?.. Да. Хорошо. Спасибо.
Хиде кладет трубку, и вновь оборачивается к нам, впиваясь пристальным взглядом в мои глаза. От этого взгляда мне становится не по себе...
- Ты вспомнил что-то.
- Да, - тихо выдыхаю я, не в силах сопротивляться этому требовательному тону. - Я... не могу играть. Я забыл все аккорды.
- Потому что?
- Потому что в шутку пообещал отдать ей свой талант в обмен на поцелуй.
- И глаза у нее, конечно, не человечески красивы.
- Хиде-Зоу сан? - Руки поднимается с дивана, внимательно смотря на гитариста своими непроницаемыми черными озерами. - О каком амулете вы говорили?
- Об этом, - и гитарист закатывает рукав своей рубашки, показывая нам совсем простенький деревянный браслет. - Дело в том что... Он призван охранять от проклятья ведьм. Правда весело?
- ЧТО?!
 
KsinnДата: Суббота, 07.09.2013, 22:03 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 4. Страсть к "Музыке"


- Разве это возможно?
Руки оборачивается на меня, устав мерить шагами комнату. Аой, которого обычно раздражает такое поведение людей, сейчас не обращает внимания на действия вокалиста, ткнувшись взглядом в мою гитару. Мужчина на самом деле выглядит ошарашенным.
- У тебя есть другое объяснение? Почему я не забыл Аоя-сан? - я опускаюсь в кресло, потянувшись к своей чашке чая. - Я не могу ничего сказать сейчас. Мне нужен Асаги-сан. Сам я не увлекаюсь этим, но Асаги частенько углубляется в изучение мистики. Ему нравится копаться в подобном, поэтому он знает больше нас. Если мы встретимся и просмотрим несколько его книг, то поймем наверняка, с чем столкнулись.
- Какой бред, - наконец-то подает голос гитарист, закрывая ладонью глаза и опуская голову.
- Согласен, - киваю я, отпивая из чашки приятный крепкий напиток. - Но это единственная зацепка. Не может вся Япония забыть тебя в один миг и принять женщину за мужчину. Это невозможно без вмешательства чего-то подобного.
Руки наконец опускается в соседнее кресло, сцепив вместе пальцы. Он начинает верить в существование ведьм, да и, честно признаюсь, я тоже. До этого момента все эти россказни были для меня сказками для запугивания детей. Теперь же мы сами оказались в этой чертовой сказке, и, увы, она реальна.
- Значит, придется ждать визита к Асаги-сан.
Я киваю. Уж наш вокалист сможет найти ответы, я уверен. Мой взгляд перескакивает на оберег на моей руке.
Я носил его, потому что хотел быть ближе к Асаги. Я ведь уже заикался о том, что был бы не прочь разделить с ним ночь-две, так что мое увлечение, которое пришлось забыть из-за появления Гакта, хоть и было бессмысленным, но все же сыграло нам на руку. Я не снял с запястья браслета. Потому что Асаги не снимал...
Не думал, что нас это спасет, совсем не думал! Вообще не подозревал о том, что эта штука что-то может.
Я вновь бросаю взгляд на гитариста напротив. Сейчас он сам не свой. Ладонь скрывает верхнюю часть лица, открывая лишь губы, легко поджатые в напряжении. Чем дольше мы находимся рядом, тем труднее становится мне. Меня не очень волнует сложный характер музыканта, но вот... волнует все остальное. И гибкое кошачье тело, и движения, неосознанно плавные, и черный дерзкий взгляд. Отчего-то мне хочется вновь ощутить его разрушительную ауру на себе. А про губы я и вовсе молчу.
Это становится проблемой.
Опасно... Очень опасно. Раньше лишь Асаги вызывал подобную реакцию. Насколько это ненормально и странно - я не знаю. Только вот одетый в мои вещи мужчина с моей гитарой на коленях выглядит так... по-домашнему. Привычно. Гармонично вписываясь в картину моего дома. Словно...
Словно он уже мой.
И если я подойду к нему за лаской, то не получу ни отвращения, ни ненависти в ответ.
Он выглядит так, словно уже родной для меня, и так и хочется взлохматить сожженные краской волосы и назвать его котом, а после...
Боже, о чем ты думаешь?! Не время для этого. Надо бы привезти его вещи из его квартиры. Чтобы не было больше таких соблазнов. Не хочу, чтобы он так удачно вписывался в атмосферу моей квартиры. Ведь когда-нибудь он уйдет, вернув себе все, а я вновь останусь один. Говоря комнатам "я дома" и слыша тишину в ответ...
Хочу слышать в ответ голос Аоя.
Я резко встаю с места, чтобы унять злость на себя и потерять из поля зрения мужчину. Надо подумать о другом.
- Что будешь делать, Аой-сан?
- Что?..
- Гитара, - напоминаю я, бросая взгляд в окно. - Ты не умеешь играть.
- Если мы разберемся, возможно...
- А если нет? Не выйдет вернуть талант? Только положение в обществе и все? Что ты собрался делать?
В комнате зависает тишина, во время которой я вновь предпочитаю закурить. И лишь после продолжаю.
- Тебе надо учиться заново.
- Чего?!
Ох... этот взгляд...
Мурашки по коже. Да, именно его мне не хватало. Убийственного, резкого, яростного... Черт, я становлюсь одержим им. Этот взгляд вызывает у меня желание бросать вызов мужчине, соревноваться с ним. Мы оба слишком упрямы, чтобы проигрывать.
- Мне это кажется хорошей мыслью, - слышу я голос вокалиста за спиной, и не могу удержаться, оглянувшись на друзей через плечо - хочу увидеть реакцию Аоя...
- Таканори! Ты что?
- А вдруг он прав? Твой талант... Я не хочу показаться тебе эгоистичным и мелочным, но он нужен группе. И ты, и твой талант - нужны. Как друг и как музыкант. Без твоего умения обращаться с инструментами мы не сможем продолжать.
Аой лишь молча сверлит вокалиста взглядом, но темные озера Руки непреклонны. Они выдерживают этот напор спокойно и умело. Вот, что значит - десять лет вместе. Аой все же отводит глаза. Не потому, что проиграл, а потому, что принял правильность слов мужчины.
- И как, по-вашему, мне это делать? В школу записаться? - огрызается кот, и я усмехаюсь, вызывая у Аоя новый приступ злости. - Что?!
- Я буду твоим учителем.
- ЧЕГО??
Я спокойно останавливаюсь у столика, оглядывая мужчину на своем диване.
- Ты хоть понимаешь, что говоришь?!
- Вполне. Я еще в своем уме.
- У нас совсем разные стили и манера игры! Как мы...
- Я и не собираюсь тебе навязывать ни того, ни другого. Разучивать аккорды, переборы и эффекты электро-гитары ты будешь в своем стиле. Найдешь его вновь, раз когда-то уже сделал это.
- Я не стану этого делать.
Я вздергиваю бровь.
- Вот как?
Впрочем, разве я хотел не этого упрямства? Да, именно. Хочу вновь и вновь натыкаться на твою стену, пока не проломлю. Так, по крайней мере, не буду думать о тебе, как о желанном мужчине. Я подхватываю с нижней полки журнального столика свою нотную тетрадь и направляюсь прямо к упрямцу, раскрывая ее и бросая на колени гитариста.
- Давай, прочитай мне их.
Аой стискивает зубы, опуская медленно взгляд вниз. На ровных нотных станах замерла мелодия, нотная запись которой и была моим билетом в "веселую" жизнь. Аой раскрывает глаза шире - он знает, что это, но прочесть не может. Ни длительность нот, ни паузы, ни прочие знаки... Даже сами ноты не может назвать - где какой отведено место на пяти тонких линиях. От этого он лишь сильнее злится, но это вызывает на моих губах лишь победную улыбку.
- Выучи хотя бы это. Попытайся сыграть. Сейчас ты ничего не можешь.
- Хватит упрямиться, - вмешивается в разговор Таканори, прикрывая глаза. - Он прав, и ты знаешь это. Если не получится все вернуть на свои места, ты не сможешь заниматься музыкой. А вдруг по ходу обучения ты сам возвратишь свой талант? Я принесу тебе твои ноты в следующий раз. В общем...
Руки встает со своего места и поворачивается ко мне, а после легко кланяется, как то заведено при большой просьбе.
- Хиде-Зоу сан, позаботьтесь о нем, пожалуйста. Я рассчитываю на вас.
- Что ты делаешь, Ру?!
- Можешь положиться на меня.
- Эй?!
- Спасибо. Что ж, тогда позвольте удалиться. Мне нельзя задерживаться - вызывать подозрения не стоит...
- Да, конечно, я провожу.
- Меня кто-нибудь слушает?! - Аой встает между нами, бросая на меня тяжелый взгляд. - Я сам могу о себе позаботиться.
- На данный момент это просьба Руки-сан. На которую я только что согласился. А значит, - я делаю шаг навстречу к мужчине, ловя его за запястье. - Ты теперь под моей опекой.
Выражение лица Аоя... надо было видеть.
Увы, я не смогу описать это словами.

- Ты правда собрался учить меня?
Выйдя из прихожей, я натыкаюсь на шипящего кота. Он почти одного роста со мной, так что держит голову прямо, сверля меня черным взглядом.
Отчего-то от этого вот взгляда... тело реагирует не так, как хотелось бы.
- Конечно.
Мужчина резко выдыхает и отворачивается, направляясь обратно в гостиную. Я чувствую, что, кажется, захотев заглушить свой интерес к нему этой музыкальной войной, я лишь вырыл яму себе - наверное, именно это его состояние, в котором он будет прибывать довольно часто теперь, и начинает вызывать дикое желание... "усмирить" кота немного необычным способом. Я плотно закрываю глаза, глубоко втягивая в легкие воздух.
Он красив. На самом деле красив, мерзавец.
Мы оба остались в проигрыше?
Не хочу признавать поражения из-за собственного воображения.
Интересно, каким голосом он стонет в моменты возбуждения?
К черту!
Я резко встряхиваю головой. Нашел о чем думать... Что за глупые мысли? Ненужные и несвойственные мне. Пальцы с силой впиваются в дверной косяк. Кажется, мне нужен душ.
- Я в ванную.
- Нет уж, постой!
А вот этого я бы не стал делать...
- Объясни мне этот цирк!
- Ты и сам все понимаешь. Хочешь вернуться на сцену? Работай! - рычу я, и мужчина даже замирает на месте от неожиданности. Да, я тоже умею злиться.
- Тебя ждут твои друзья. И твои фанаты. Твоя жизнь, в конце концов, - уже мягче проговариваю я, усмехнувшись. - У нас получится. Мы обязательно вернем тебя на твое место. Но для этого нужно что-то делать. Ты понимаешь, Аой-сан?
Черт... Снова эта потерянность во взгляде. Но теперь это лишь подливает масла в огонь. Потому что способы утешения я предпочитаю такие же, как и способы усмирения.
Да что со мной? Раньше я никогда не западал так быстро на кого-либо. Да и не любовь это - просто жажда. Я знаю, потому что иначе ощущал бы нечто иное. И все же...
Жажда...
Голод...
Мне определенно нужен душ.
- Когда выйду, мы посмотрим ноты.
- Подожди.
- Что?
Аой внимательно оглядывает мое лицо.
- Тебе плохо?
- Голова болит. В такие моменты я просто умираю. Ничего страшного, пройдет. А тебе пора пить лекарства. Ты ведь помнишь?
- Умм...
Я киваю, отворачиваясь и направляясь в ванную комнату. И едва спасительное пространство принимает меня в свои объятия, а дверь за мной плотно закрывается, я тут же оказываюсь рядом с ванной, открывая воду на полную, даже не думая настроить температуру.
Слишком сильно...
Не должно быть так сильно. С губ срывается горячий вздох, и я сползаю на пол, хватаясь пальцами за бортик ванной. Пар, поднимающийся к потолку, заволакивает собой комнату...
Слишком.
Это впервые.
Так не должно быть...
Перед закрывшимися глазами встает черный взгляд, пронзительный и испепеляющий... И движение губ, с каким он проговаривает слова...
Я что, так долго не бросался в объятия женщин? Как давно я в последний раз делил с кем-то постель? Уже не помню, когда это было в последний раз. Наверное, я потерял интерес к такой жизни. В погоне за той, которая смогла бы вытеснить из меня силуэт моего вокалиста, я натыкался только на пустышек... И вот теперь тот, кто сумел перечеркнуть родной образ в моем сердце, оказался мужчиной. И он в соседней комнате. В моей одежде, на моем диване, за моим столом, держит в руках мои чашки, инструмент, пульт... И спит в моей кровати...
- Твою ж мать...
Стоя на коленях перед ванной, склонившись к ее блестящему дну, от которого поднимаются белые клубы жара, ударяя собой в лицо, я не могу придти в себя. Пар замирает на одежде и волосах влагой, заставляя их намокнуть и прилипнуть к телу. И ладони тоже скользят по бортику.
Черт бы тебя взял, Аой. Почему ты появился в моей жизни? Почему я согласился изменить свою жизнь?! Какой черт дернул? Надо мной словно смеется кто-то. Наверняка, это забавно... Но мне что-то уже не смешно, особенно сейчас... когда пальцы касаются пряжки ремня...
Что я делаю? Словно... школьник-неудачник.
Эта мысль заставляет усмехнуться.
Человек за стенами этого маленького убежища - законченный натурал. Я буду всякий раз дразнить его, а после - вот так проводить время в этом тесном пространстве. Я знаю, что так будет. Потому что не смогу удержать себя, чтобы не поддеть лишний раз красивого гитариста. Мне хочется вновь и вновь ловить на себе его взгляды. И от этой мысли и пробежавшимся по паху пальцам я судорожно выдыхаю, осознавая весь ужас своего положения. По крайней мере того, в каком нахожусь именно в эти минуты... Сдерживая стоны и стараясь избавиться от возбуждения самостоятельно, забивая свою голову мыслями о черном коте в гостиной...
Не думаю, что из меня выйдет хороший учитель.
Особенно после мучительной разрядки, стон от которой я скрываю в ладони, прижавшейся к губам.
Мне просто... необходимо увидеть Асаги!
 
KsinnДата: Суббота, 07.09.2013, 22:17 | Сообщение # 6
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 5. Истинный Вампир


Он будет моим учителем.
Учить меня играть.
Будет...
Я резко выдыхаю дым в приоткрытое окно.
Я помню вчерашний вечер, то, как мы встретились. Хиде-Зоу оказался настоящим мужчиной - его поступки и слова такие... верные? Не знаю, почему, но мне спокойнее, когда он рядом.
Сейчас я словно... слепой котенок. Тычусь носом в острые углы, не в силах найти правильного пути. А Хиде идет ровно и уверенно, и кажется, что если закрыть его глаза рукой, он все равно не потеряется.
Это странное чувство. Я не привык верить людям. Не привык идти за кем-то. Но Хиде заставляет меня идти за ним, прокладывая мне путь к свету.
Котенок...
Черт, какое ужасное сравнение. Это все его влияние, он зовет меня котом! Впрочем, чем я отличаюсь от этого животного? Гитарист подобрал меня промокшего и грязного с улицы, привел домой, накормил и приютил. Даже помыл... От этого краска вновь трогает лицо.
Черт.
Я был не в состоянии даже помыться. В каком свете я предстал перед ним? Страшно вспоминать события вечера. К тому же, я отключился прямо в ванной. А проснулся уже в чистой одежде - его одежде - на его же кровати. А значит, сам Хиде-Зоу спал на диване в гостиной. От этого вновь становится неудобно.
- Извини.
Я вздрагиваю, поворачиваясь к дверям и тут же застывая на месте, словно парализованный - вошедший в комнату мужчина... был обнажен. Единственная вещь, позволившая музыканту покинуть ванную - полотенце на бедрах. Это ставит меня в тупик... Но ведь - это его дом, верно? Так что заикнуться о его виде я не могу.
- Я забыл одежду и халат, когда уходил, и вспомнил об этом только когда залез под воду, - поясняет он свои извинения, направляясь к шкафу, стоящему тут, в спальне. Я забываю даже о сигарете в пальцах.
Молча и неподвижно я наблюдаю за тем, как гитарист раскрывает дверцы шкафа, принимаясь искать одежду и нижнее белье. Отчего-то даже дыхание прервалось, когда мой взгляд, прикованный к мужчине из-за столь неожиданного вторжения в спальню в таком виде, принимается хватать собой капли воды, срывающиеся с кончиков темных волос и пробегающие по обнаженной спине хозяина квартиры вниз, прямо к полотенцу. Я ловлю себя на ужасной мысли, что откровенно пялюсь на чужое тело - мужское тело! - разглядывая все его черты, но отвести глаз не могу.
У него хорошая фигура. Сильные плечи, крепкие руки, талия... тонкая. Нет, не девичья, просто выделяется плавным изгибом. И, о боже, мой взгляд скользит ниже, к узким бедрам и длинным ногам. Я даже вздрагиваю, когда понимаю, что светлая кожа его ног лишена растительности. Пепел, скопившийся на конце сигареты, срывается вниз из-за дрогнувших пальцев.
- Ты в порядке?
Он поворачивает голову, бросив на меня взгляд из-за плеча, и я тут же отворачиваюсь к окну.
- То есть?
- Я о самочувствии.
- А, об этом? Да, все отлично.
- Хорошо, - кивает он и вновь тянется к полкам.
- Хиде-Зоу сан...
- Ммм?
- Насчет одежды...
- Не переживай. Можешь брать, что понравится. Твои вещи я вчера постирал.
- Постирал?
- Ну да...
- Прости, - тут же вновь ощущаю стыд, опуская глаза в пол.
- Ничего.
Дверцы тихо хлопают, заставляя меня вновь обратить внимание на гитариста. Найдя нужные вещи, он закрывает шкаф, но мой взгляд успевает схватить край кожаного костюма, скрывшегося за деревянной поверхностью. И мое любопытство начинает брать надо мной верх.
- Ложись спать, - проговаривает Хиде, и я невольно отклоняюсь назад, когда он тянет ко мне руку. Его кисть замирает у моего лица.
- Температура, - поясняет музыкант, и я лишь мотаю головой. - Хорошо. Ложись.
И мужчина поспешно выходит из комнаты. Оставляя меня в смешанных чувствах и злости на себя.
Отпрянул так, словно он отвратителен мне... Наверняка он заметил. Черт. Я не хотел этого, просто не привык к чьим-либо прикосновениям. Я даже с группой фотографируюсь обычно чуть поодаль остальных... Неудобно как-то вышло. Но уже не исправишь. Сигарета обжигает пальцы, дотлев до фильтра и заставив меня вспомнить о себе. Я тут же тушу окурок, принимаясь корить себя в недавней ошибке, но мои глаза вновь оказываются прикованы к деревянному ящику у стены.
Свет в гостиной выключается, и я жду, когда владелец квартиры разместится на диване, чтобы унять свое любопытство, так некстати принявшееся мучить меня. И едва посторонние звуки растворяются в тишине, я неслышно пододвигаюсь к заветным дверцам, открывая их с особой осторожностью.
Это сценический костюм?
Мягкая ткань разбавлена кожаной, все в готическом стиле и черных тонах. Костюм на самом деле красив, я не могу удержаться, чтобы не коснуться его. И нахожу очень интересную черту в этом мрачном наряде...
Кожаные чулки. Почти такие же, как у Кою. Они призваны открывать бедра и заставлять взгляду останавливаться на них. Впрочем, стиль Асаги известен всем - так или иначе, но вся группа когда-то показывала свои ноги зрителям. Только я не акцентировал на том внимания, верно? Оно и понятно, я мужчина, я должен смотреть лишь на женские ножки...
Только вот почему-то мне захотелось увидеть Хиде в этом костюме. Воочию.
От этого я вновь дергаюсь и тут же закрываю шкаф.
Это было... слишком неестественное желание!
Надо поскорее выбросить это из головы...
Заснуть оказывается сложно.

***
- Мне можно войти?
- А для чего мы приехали?
Хиде-Зоу идет впереди меня, направляясь прямо к дому вокалиста D. Я понимаю, что сильно нервничаю - Асаги старше меня на четыре года, и он действительно гений в своей области, а встреча со знаменитым вампиром любого бы заставила волноваться. Да еще и у него дома. Удобно ли вот так войти в обитель Дракулы, даже в сопровождении его гитариста?
Эти мысли стучат в голове, пока мы не оказываемся у нужной квартиры, а дверь не распахивается перед нами в гостеприимстве, которое и следовало ожидать от хозяина.
- Хиде-Зоу, доброе утро.
- Здравствуйте, Асаги-сан.
- Хмм... - Асаги отклоняется чуть в сторону, чтобы поймать меня взглядом, и его губы изгибаются в улыбке. - Аой-сан.
- Здравствуйте, - кланяюсь я, и лишь после до меня доходит, что меня назвали тем именем, которое мне теперь не принадлежит. Амулет на его руке... значит, действительно работает?!
- Проходите.
Асаги очень высокий. Выше нас с Хиде. Я даже немного завидую этому. Черные блестящие волосы сейчас не собраны в прическу, но она ему и не нужна - он часто выступает в таких вот образах. В отличие от нас, на концертах залакированных до такой степени, что прическа и вовсе не двигается при танцах, волосы Асаги-сан не сковываются парикмахерскими средствами. Сегодня красные линзы не скрывают его глаз, а косметики и вовсе нет. Как и у Хиде. А вот я все же подвел глаза - это уже привычка. Но смотря на лицо гитариста этим утром, я был удивлен тому, что и без макияжа он остается красивым мужчиной. В общем, я не могу разглядеть недостатков в этих людях, что располагаются в гостиной Асаги, приглашая и меня сесть на удобный диван.
- Вы уже видели ту запись?
Асаги, опустившийся в кресло, бросает странный взгляд на своего музыканта. И Хиде, замечая это, даже удивляется - словно впервые ловит такую интонацию глаз вокалиста.
- Да, после твоего сообщения просмотрел. Кажется, узнал последним о подмене - у меня не было возможности уловить изменения в группе Gazette вовремя.
- Вы и не должны, - тихо замечаю я. С чего Асаги следить за нашим творчеством?
- Почему же? Вы талантливые ребята, я наблюдаю за вашей работой довольно часто.
Эти слова заставляют меня вскинуть восхищенный взгляд на "вампира". Этого не может быть...
- Ну так что, - продолжает он, указывая нам на чайник и чашки. - Из телефонного звонка я понял, что ты надеешься на оберег, Хиде?
- Другого объяснения не найду.
- Это вполне возможно. Хоть и звучит нереально. Ведь я тоже помню Аоя-сан.
- Я пришел к вам, потому что только вы и сможете помочь.
Асаги вновь долго смотрит на гитариста, и тот окончательно теряется, не понимая, с чего награжден таким заинтересованным и игривым жестом. И мне кажется, что этот мужчина способен видеть людей насквозь... Впрочем, современный Дракула наконец прерывает визуальный контакт, чему-то усмехнувшись и поднявшись с кресла. Полка со множеством книг, что замерла у стены гостиной, привлекает внимание всех собравшихся, но мы продолжаем молча наблюдать за вокалистом, который принимается выискивать нужные книги, скользя длинными пальцами по их корешкам.
- Где-то здесь... Ах вот, ведьмы.
- Ведьмы?
Этот голос заставляет меня подняться с места. Вошедший в комнату Гакт с улыбкой кивает нам, подходя ближе к мужчине у полки. Почему здесь Гакт?! Я слышал, что D ходит в любимчиках певца, но... утро совсем раннее, и Гакт-сан в домашней одежде... в доме Асаги! Не может быть, значит...
Мои догадки подтверждаются, едва певец обвивает талию вампира руками, что-то прошептав ему на ухо.
- Они что...
- Ну да, - шепотом отвечает Хиде, позволяя мне не продолжать. - Не говори никому.
Смех Асаги, глубокий и мелодичный, вновь вырывает из раздумий, мужчина легонько и даже ласково ударяет Гакта по голове казанками слабо сжатой ладони, не оборачиваясь и попутно выдергивая из ровного ряда книгу.
- У меня гости.
- Я вижу. Твой гитарист и...
- Это мой друг, - вмешивается Хиде, улыбаясь. - Широяма-сан.
- Приятно познакомиться.
Я лишь мрачно киваю. Гакт тоже не помнит меня... Впрочем, мужчина, не обращающий больше на нас внимания, удаляется из комнаты уже через несколько минут после того, как заставил вампира уделить его губам немного ласки... Эта сцена особо запечатлелась в моем сознании. Я предпочитаю не видеть этого, бросая взгляд на наверняка привыкшего к подобному гитариста, и тут же вздрагиваю - вчерашний вечер, обнаженное красивое тело, откровенный костюм... Невольно в мыслях рисуется картинка другого поцелуя, и роли для этой сцены отданы не Асаги и Гакту.. Я вспыхиваю, резко отвернувшись. И только сейчас понимаю, что обратил на себя взгляд Хиде-Зоу, который вновь приобрел то же выражение, что и вчера, когда я отпрянул от его руки. И гитарист закрывает глаза. А мне вновь становится стыдно.
- Буду вечером, - слышу я в стороне, от Камуи, и тянусь за чайником. Надо хоть немного привести мысли в порядок.
- Конечно. Возвращайся скорее. На чем мы остановились? - вновь обращается к нам вокалист. - Извините за это.
- Все в порядке, - киваем мы с Хиде, рассматривая книгу в руках мужчины.
- Так вот... ведьмы.

Мы убили на изучение, кажется, пол дня. И наконец нашли какую-то похожую на мою историю легенду. Каждая новая минута общения с Асаги все сильнее влюбляла меня в этого человека - в хорошем смысле. Его рассуждения, выводы, манера поведения и разговора, жесты, какими он сопровождал свою речь... Я хватал каждую мелочь, замеченную в нем, запоминал каждый взгляд. Я был восхищен им.
Сильный, уверенный в себе, внимательный и хорошо воспитанный - я впервые встречаю такого человека. Его рассказы и предположения, легенды, которые он знал, затягивали меня в совсем другой мир. И теперь не сказки, а реальность казалась мне ложью, вымышленным измерением. Спустя пол часа от начала беседы я уже жил в другом, прекрасном мире. Невероятном, но таком интересном, что когда пришло время возвращаться в современный Токио, я испытал такое разочарование в том, что вижу здесь, что даже не мог поверить собственным ощущениям.
То, что мы нашли... и мотивы той женщины...
- Чем же ты так не угодил? - смеется Асаги, отдавая мне книгу. - Мстит она исключительно мужчинам. Обиженная на них... Слабый пол не твоя сильная сторона?
- В смысле?
- В том, что не жалуешь прекрасных созданий.
- Это не... - я даже подскакиваю с места. О чем он говорит?! Не жалую?.. Эй, он имеет в виду, что я... больше увлечен мужчинами?
- Не в этом смысле, Аой-сан, - успокаивает меня гитарист, заставляя сесть назад. - Просто ты относишься к ним немного...
- Не по-мужски, - заканчивает Асаги, поднимая со стола чашку. - Вернее, не по-рыцарски.
- Время не то и женщины - тоже, чтобы строить из себя рыцаря, - отзываюсь я, закрыв глаза.
- Ну, в чем-то ты прав.
- Она разозлилась из-за этого? Из-за отношения Аоя к женщинам?
- Похоже на то.
- Да еще и ночь без обязательств... наверное, она была в ярости.
Эти слова заставляют меня напрячься. Вот черт, попал так попал. Вот именно поэтому я и не хочу связывать себя серьезными отношениями!
- Что нам делать? - тихо спрашиваю я, смотря на картинку на стареньком листе. Изображение ведьмы довольно пугающее - больше смахивает на монстра, чем на прекрасную даму. Становится как-то жутковато...
- Я поищу возможные варианты решения этой проблемы. Подключу к поиску Камиджо.
- Камиджо Юджи? - выдыхаю я, и вокалист кивает.
- Почему нет? Лестат тоже увлекается мистикой.
Лестат... Образ Камиджо. Довольно забавно. Рок-эстрада на самом деле штука интересная. Кого только не встретишь на этой большой сцене - и самурая, и вампира. Но сейчас я очень рад тому, что есть люди, которым интересна подобная тема.
- Разве Мана-сан не по той же области? - спрашивает Хиде, отложив в сторону книги.
- Демон из Moi Dix Mois? Хмм... я спрошу об этом Гакта, с Маной они давно знакомы.
О, даже "демонов" нашли. Ну на самом деле - рог изобилия, а не сцена.
Я же оказался бесполезным во всем этом. Даже как-то гадко от этой мысли.
- Тогда на сегодня все. Аой-сан, ты не извинишь нас? Нам нужно поговорить с Хиде наедине. Это о предстоящем концерте D.
- Да, конечно!
- Хорошо, мы скоро, - улыбается вампир, приглашая гитариста пройти с ним в соседнюю комнату.
Мне остается лишь закурить и вновь углубиться в книги.
Предстоящий концерт...
У меня теперь нет забот на этот счет. Но отчего-то грусти по этому поводу не возникает. И мысли вновь возвращаются к костюму Хиде-Зоу, что я увидел вчера.
Концерт D...
Гитарист будет выступать в этом?
Если да... Я хочу посмотреть!

***
- Появились изменения в программе? - спрашиваю я, едва двери за нами закрываются, и вновь попадаю под прямой взгляд мужчины. Я на самом деле не понимаю природы этого взгляда, мне становится неуютно... Но он продолжает молча смотреть на меня, словно не замечая моего состояния, стоя слишком близко.
Близко... Очень близко! Так почему... Почему я еще не дрожу от желания, ощущая такой знакомый приятный аромат его одеколона?
- Я рад.
- Что? - я теряюсь, не в силах понять, что вокалист имеет ввиду.
- Рад видеть, что ты увлечен не мной.
От этого я резко вздрагиваю.
Эта фраза повергла в шок. Мало того, что Асаги, оказывается, знал о моем отношении к нему, так он еще и разгадал мое увлечение к Аою... Я даже дар речи теряю, и мне хочется провалиться сквозь землю прямо перед мужчиной, со стыда.
- Не переживай так.
Асаги касается пальцами моей щеки.
- Но ведь...
- Все хорошо. На самом деле, я очень переживал за эту ситуацию. Не знал, куда тебя заведет интерес ко мне, потому что он был не совсем взаимен. Но сейчас я спокоен за тебя.
- Это... Не лучше, - тихо отзываюсь я, со вздохом отворачиваясь и прижимаясь спиной к дверям. - Это так же нелогично и безответно.
- Кто тебе это сказал?
- А разве по нему не видно? Навряд ли что-то получится...
- Что я слышу, ты сдаешься? Ты правда мой Хиде-Зоу?
Я отвожу глаза, не зная, что ответить на эту фразу.
- Вот что я скажу тебе... Своди его на наш концерт.
- Привести на концерт?
- Верно, - Асаги улыбается так, как нашкодивший ребенок радуется своей проделке. Это всегда ему шло, только вот что происходит в его голове сейчас? Асаги невозможно разгадать.
- И зачем?
- Думаю, ему будет интересно увидеть моего талантливого и красивого гитариста в новом образе.
- Вы что, сейчас о соблазнении натурала говорите? - я даже не удерживаю тихого смеха, не в силах представить себе эту картину. Асаги лишь улыбается.
- Но ведь это так увлекательно - соблазнять натурала.
- Это вы по собственному опыту?
- Ну, Гакт не совсем был натуралом, но все же. Приведи его, Хиде. Я уверен, что это должно отразиться на нем. В какой-то степени - точно.
Я лишь с улыбкой вздыхаю.
Этот проницательный мужчина... и правда все знает.
Я никогда не перестану им восхищаться.
Мой граф, вы действительно... вампир.
 
KsinnДата: Суббота, 07.09.2013, 22:21 | Сообщение # 7
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 6. Порванная Струна


- Аой-сан.
Я вздрагиваю, понимая, что Хиде зовет меня уже не в первый раз - его пальцы настойчиво сжимают мое плечо, стараясь добиться от меня внимания.
- Извини, Хиде-Зоу сан... Можешь повторить?
- Я спросил, будешь ли ты ужинать.
Я поднимаю взгляд на мужчину рядом со мной. Мы вернулись домой от Асаги час назад, но я все еще не могу отойти от количества информации, полученной от вампира, и мыслей о концерте D.
- Нет, я не голоден.
- Тогда поиграем?
Мужчина указывает на гитару у стены. Я лишь тихо вздыхаю.
Я хотел бы, но... Не думал, что придется учить все заново.
- Я все расскажу, - заверяет Хиде, отходя от меня и подхватывая инструмент с пола за гриф, а после берет и вторую свою гитару и возвращается к креслу. - Держи. И ноты возьми.
Я забираю из рук музыканта любимый инструмент, опуская взгляд на струны. На самом деле... Разве можно в миг все забыть? Не думаю, что это реально. Вдруг Таканори прав, и я сам верну себе свой талант, если буду стараться.
- Кстати...
Хиде садится рядом, заставив меня отвлечься от гитары.
- Асаги-сан пригласил тебя на наш концерт. Хочешь пойти?
- Конечно! - слишком быстро выдал я, даже не подумав. Хиде тихо смеется.
- Хорошо, тогда через три дня.
Я вздрагиваю. Через три дня мой день рождения. Но никто уже не поздравит, верно? Только Таканори, который всегда делает это независимо от ситуации. Даже в пять утра может написать сообщение, несмотря на то, что знает, как я ненавижу, когда меня будят. Но ведь... Ни Рейта, ни Кай, ни Уруха уже не напишут мне, верно? И наш менеджер... никто.
Я опускаю взгляд.
Не думал, что меня расстроит этот факт. Я начинаю скучать по ним. Это плохо.
- Что-то не так?
- Да нет... вспомнил кое-что не очень важное. Давай начнем.

- Мать твою!.. - я в сердцах бросаю гитару на диван, поднимаясь и хватаясь за сигареты. Хиде спокойно наблюдает за мной, откидываясь спиной на спинку кресла.
Четыре часа.
Именно столько мы убили на первый "урок". Но так ничего и не выходит.
- Это всего лишь начало.
- Плевать!
Гитарист все же решает подняться с места, откладывая инструмент в сторону. Я нервно щелкаю зажигалкой у края сигареты, но даже чертов огонь не выходит из-под этих негнущихся пальцев.
Четыре часа... За это время я смог усвоить немногое. Прочесть ноты если... Но как только дело дошло до гитары, я словно стал совсем другим человеком. Ни черта не выходит. Сколько не бился. Пальцы просто отказываются познавать струны.
- Успокойся, - Хиде-Зоу достает свою зажигалку, с первого раза зажигая ее и поднося к моей сигарете. - Будешь беситься - ничего не выйдет.
- Пустая трата времени.
- Сдаешься?
Я рычу на этот выпад. Решил взять на "слабо"? Не ведусь.
- Послушай меня...
- Замолчи! Не хочу ничего слышать!
Я резко разворачиваюсь, но цепкие пальцы ловят меня за руку и возвращают обратно.
- Нет, ты будешь слушать.
- С какой радости?!
- Потому что я отвечаю за тебя.
- Плевать на это хотел. Я уже взрослый мальчик, в состоянии о себе позаботиться!
- Ты на взводе! - его глаза впиваются в мои острым упрямым взглядом. - Остановись и остынь!
- Отвали.
Звук пощечины звоном зависает в воздухе. Я распахиваю глаза от неожиданности, а после вновь прикрываю их.
Это он зря сейчас сделал...
Он останавливает меня так легко - замахнувшись в ответном жесте на музыканта, я направляю удар в его грудь, но ладонь Хиде ловит меня за запястье в паре сантиметров от его тела, он дергает меня за руку к себе, при том отходя в сторону, и я едва не падаю на пол, разминувшись с мужчиной... И Хиде, все еще крепко держащий мое запястье, заламывает мою руку за спину... Я оказываюсь грубо прижат к стене грудью, когда как боль от захвата распространяется дерганными вспышками по телу.
Но остывать я не собираюсь, хотя и оказался в затруднительном положении, ощущая вжавшуюся в мою спину грудь гитариста.
- Я сказал - успокойся.
Впервые кто-то не только увернулся от удара, но и обратил его против меня же. Свободная рука все же не удерживается на месте, ударяя локтем в живот гитариста...
Слышится короткий кашель, но хватка не ослабевает, а мою вторую руку тоже мгновенно скручивают, чтобы после прижать к уже пойманной.
- Не искушай меня...
Я бросаю яростный взгляд на мужчину из-за плеча.
- Отпусти меня. Живо!

***
Слишком. Это слишком!
Последней каплей стал обжигающий черный взгляд, брошенный на меня за спину.
- Не умеешь вести себя - так я и этому научу.
- Чего?! Ты кем себя...
- Ты сказал, что уже взрослый мальчик? Значит, мое воспитание уже вполне тебе подходит.
Я сорвался. Черт... сорвался, сорвался...
Не выдержал...
Сейчас он словно натянутая до предела струна... Если я сыграю на такой, я не порву ее? Это состояние и эта злоба, идущая от гибкого стройного тела сокрушительными волнами... И взгляд, полный уничтожения... Я свихнусь, просто свихнусь...
- Что за чушь ты несешь?!
- Замолкни, - толчком еще сильнее вжимая мужчину в стену своим телом, я зажимаю оба его запястья одной рукой так, что теперь дергаться он не сможет...
Дикий черный кот. Боже, соблазнять натурала и усмирять диких кошек - на самом деле интересные занятия. Я уже не могу... думать о последствиях, я просто хочу этого упрямца, хочу так, что мозги отключаются.
И сейчас он в моих руках. Не в силах сопротивляться. И это его состояние - ярости и беспомощности - просто сводит меня с ума. Я уже не замечаю, как обвиваю свободной рукой тонкую талию, заскользив ладонью по крепкому торсу. И дергающаяся в тисках жертва резко замирает, распахивая глаза.
- Хиде-Зоу сан... что ты делаешь?..
- Учу тебя манерам...
Тело гитариста вновь вздрагивает, когда моя ладонь, медленно скользя от плоского живота к груди, поддевает пальцами край футболки, заставляя ткань поползти вверх. Мои пальцы касаются горячей кожи, и это ощущение кажется мне несравнимым ни с чем другим - я прихожу в восторг от этого касания, от сокращающихся под рукой мышц, от пробежавших по загорелому "полотну" мурашек - от холода ли, проникающего в комнату через приоткрытое окно, или же от моих действий... И закрываю глаза, стараясь не сбиться с дыхания, когда подушечки пальцев находят темную бусинку на крепкой груди.
Я чувствую, как мужчиной завладевает шок, как шире раскрываются вновь потерянные, изумленные глаза, едва я сжимаю горошину, вырывая из его груди короткий резкий выдох.
- Перестань... Хиде-Зоу, хватит!
- Ты оставил синяк на моем теле. Удар был довольно сильным.
- Прости!
Черт... этот тон и это поспешное простое извинение лишь сильнее заводят. Он напуган. На самом деле напуган. Теперь вся его злость сошла на "нет", уступая место панике.
- Ты нахамил мне.
- За это тоже прости... Прекрати, я все понял!
- Не думаю.
Откуда во мне эта холодность? В словах и голосе? Ведь внутри все трепещет и горит... Слишком сильно... Я не могу остановиться, не могу. Просто не в состоянии. Даже если сейчас начнется конец света, я не двинусь с места, пока не увижу его лица в состоянии возбуждения. Хочу своими глазами... как его лицо исказиться в удовольствии...
Потом я пожалею об этом тысячу раз.
Но моя ладонь уже опускается обратно, не задерживаясь на животе и минуя пряжку ремня...
- Это будет честно, ты не думаешь?
- Господи... о чем ты?!
- Мне не хочется бить тебя в ответ, чтобы мы остались квиты. У тебя и так все тело - один сплошной синяк.
- Но... не так же!..
- Почему нет? - я вздергиваю бровь, смыкая пальцы на его паху, и Аой вновь дергается, раскрывая губы в паническом глотке воздуха. Мой взгляд ловит это так некстати... Выразительные губы, сбитое дыхание, дрожь, потерянность... Сейчас я устанавливаю правила, и гитарист ощущает это слишком явно.
- Потому что... мы оба мужчины, черт бы все взял!
- Вот как? Ну и слава богу - я бы не вынес женской истерики.
- Это неправильно! - отчаянно кричит он, но не двигается, все еще ощущая мои пальцы на своем теле. Если он шевельнется...
Что будет, случись такое? Любопытство вперемешку с желанием берут верх надо мной, и моя ладонь проскальзывает по ширинке, вверх-вниз, вынуждая музыканта вновь лишиться дара речи.
Но самым шокирующим в этой ситуации стал для меня ответ на мои ласки. Темная ткань его брюк под движениями моей ладони недвусмысленно натягивается, отчего гитарист впадает в настоящий ужас, а я, не в силах поверить в подобную реакцию на мои действия, лишь сильнее загораюсь желанием довести холодного и гордого зверя до безумия.
И сильнее нажимаю на напрягшуюся плоть, получая взамен еще один судорожный вздох. Аой крепко зажмуривается, закусывая губу, но больше не говорит ни слова. Даже когда мне надоедает ласкать его через ткань брюк, и я дергаю пряжку его ремня довольно резким движением, заставляя язычок выскочить из прорези в кожаной полоске и ослабить свою хватку. Лишь крепче прижимаясь к нему, вслушиваясь в каждый его всхлип, я касаюсь возбужденной плоти напрямую, не в силах удержать себя от соблазна заключить ее в плотное кольцо пальцев...
Я делаю это впервые с другим мужчиной, но техника совсем не отличается от той, с которой вчера я выпускал собственный пар в ванной комнате, верно? И едва ладонь начинает скользить по нежной коже, все же заставляя гитариста срываться на едва слышные приглушенные стоны, я тоже могу закрыть глаза...
Это ужасно. На самом деле ужасно. Иначе мне бы не нравилось... Но я только получаю удовольствие от того, что насильно бросаю мужчину в этот жар, заставляю его лишиться рассудка. Это ужасно, но мне нравится касаться его, доводить крепкое тело до дрожи, даже если сам я не ощущаю на себе его рук.
- За... зачем...
Этот шепот смешивается с более громким несдержанным стоном, и Аой окончательно сдается - движение моей руки стирает ощущение неправильности, и мужчина толкается навстречу совершенно неосознанно, увязая в стыде и наслаждении все глубже... и я могу отпустить его руки.
Он тут же упирается ими в стену у своего лица, пытаясь найти хоть что-то, за что можно удержаться, даже если я вновь обнимаю его за талию, выдыхая накопившимся жаром в его шею.
Слишком...
Черт...
Не могу удержаться. Бросаю взгляд на его лицо. На сдвинутые в жалобном жесте брови, на приоткрытые губы, чуть искривленные ощущениями, на зажмуренные глаза... И понимаю, что зря.
Зря я увидел это! Потому что теперь это выражение лица будет преследовать меня по ночам, во снах, заставляя мучиться от собственного возбуждения.
- Юу...
Он дергается от звука своего имени, и лишь сильнее задыхается, выпуская наружу хриплый голос, позволяя мне продолжать... Быстрее, резче, жарче, пока его тело не напрягается в предоргазменной судороге, а глаза не распахиваются, подернутые туманом... Он цепляется пальцами за подоконник в стороне от наших тел, но это уже не помогает ему удерживать свое тело, не помогает остановиться, как и мне не помогли его просьбы прекратить это безумие...
Я пробегаюсь свободной ладонью по крепкой груди лишь раз, чтобы вновь ощутить мягкость его кожи, и рваный стон, ударившийся в стену, замирает в моих ушах воспоминанием о той вспышке, что является окончанием этой страстной сцены... Аой не удерживается на ногах, и мы оба сползаем на пол, его тело дрожит в моих руках, и я ощущаю на ладони выплеснувшуюся наружу влагу...
Это приводит в чувство.
Так резко, что я замираю на месте, распахивая глаза в том же ужасе, в какой вогнал гитариста ранее.
Я только что...
Сделал нечто страшное.
Музыкант передо мной падает на руки, склоняясь к полу в попытке прийти в себя, когда я отдергиваю руки от его тела, не зная, что теперь делать и как объяснить ему произошедшее.
Могу лишь слушать, как он хватает воздух губами, согнувшись и опустив голову. Пряди волос скрывают от меня выражение черных глаз.
- Черт... - только вырывается из меня, и я отворачиваю лицо, закрыв ладонью глаза. - Черт...
Аой не реагирует на меня.
- Черт... прости... Аой... - тихо выдыхаю я, тут же поднимаясь с пола и разворачиваясь.
Уверен, что натолкнусь на отвращение в этих угольных колодцах за его ресницами.
Теперь точно... все пропало.
Какой идиот! Не мог подождать до концерта! Черт бы тебя взял, Хиде!!
Я тут же направляюсь к прихожей. Не могу остаться. Не могу найти нужных слов. Не могу встретиться с ним глазами. Лишь хватая по дороге куртку, я распахиваю двери и устремляюсь прочь из своей квартиры, даже зная, в каком состоянии оставил музыканта. Платок в ладони, которая все еще ощущает молочную влагу на коже, сминается пальцами так, что кисть белеет от напряжения, и я бегом устремляюсь вниз по ступенькам, вырвавшись в ночь из подъезда...

Я не знаю, где я был. Я просто ходил по улицам Токио. Был в баре, вроде. Но спиртное не полезло в глотку. Потом измерял шагами новые улицы, не видя ничего вокруг себя. Даже огней и блеска вывесок и рекламных щитов.
То, что произошло, с каждой минутой обращалось в неисправимую трагедию.
Не сдержался... Воспользовался им, когда он не мог сопротивляться. Проигнорировал просьбы.
Заставил...
Это насилие в чистом виде.
Совесть сжирает изнутри, глодая кости. На душе становится так гадко, я противен сам себе. И начинаю себя ненавидеть. Мои руки наконец подвергаются нервной дрожи.
Я боюсь вернуться... в пустую квартиру.
Но если он все еще там - боюсь еще сильнее.
Ночной Токио теряет свое великолепие, он кажется мне местом для пыток. Я не замечаю, как, идя по тротуару вдоль шумной дороги, меня толкают спешащие куда-то в это время суток люди. Я не реагирую на сладкие голоса женщин, зовущих провести с ними ночь, на ветер, бьющий в лицо, на свет фар, направленный в глаза. Просто иду в неизвестность, не разбирая пути, топя себя в раскаянии и самоистязании. Пока не останавливаюсь, понимая, что вернулся к своему дому - совершенно неосознанно.
Я поднимаю голову к своим окнам. Свет горит... Свет...
Свет? Сколько времени?!
Я быстро отвожу манжет куртки с запястья, бросив взгляд на часы.
Четыре утра... Почему он не спит?!
Это заставляет меня броситься к дверям подъезда.
Я не дожидаюсь лифта и бегу по лестнице к своему этажу, а после - к двери, на ходу ища ключи в карманах. И когда нахожу...
Вновь застываю на месте.
Вновь в растерянности. Вновь в страхе.
Но... не вечно же стоять тут?
И я, плотно закрыв глаза, открываю замок.
Тишина квартиры разбавлена тихим звоном струн... Он просачивается в подъезд из приоткрытой тихо двери. Словно зовет войти...
Аой играет?
Я все еще продолжаю стоять на месте, вслушиваясь в корявую мелодию. Да, она корявая, неровная, сбивчивая. Но... она есть. Он фальшивит в кое-каких местах, но некоторые аккорды берет правильно. Пусть и с задержкой.
Вышло?
Я глубоко вдыхаю в себя запах сигаретного дыма, что тоже идет из квартиры. Вышло... получается...
У него получается!
Я подаюсь к порогу, сжав в ладони ручку, и тихо вхожу, закрывая за собой двери.
Музыка обрывается, и на комнаты падает свинцовой ношей тишина, заставляя меня остановиться и не издавать больше ни звука. Я вижу в проеме между прихожей и гостиной свой диван и сидящего спиной ко мне гитариста, отпустившего струны и все еще удерживающего инструмент на своих коленях. Мы молчим.
И мне кажется, что уже целую вечность.
- Ты не скажешь этого?
От его голоса я вздрагиваю, едва не выронив ключи.
- Что именно? - еле слышно.
Мужчина опускает голову.
- "Я дома".
Я откидываюсь спиной на дверной косяк, скрывая лицо за своей ладонью.
Не могу понять... ни себя, ни Аоя. И хочется дать волю слезам.
- Я дома...
- С возвращением.
Музыкант откладывает гитару в сторону и встает с дивана, чтобы, не обернувшись, укрыться в моей спальне. Я же сползаю на пол спиной по косяку, роняя голову вниз и опуская руки на согнутые колени.
Свет в спальне выключается, и слышится скрип кровати...
Так ты... ждал меня, Аой?
 
KsinnДата: Вторник, 10.09.2013, 18:42 | Сообщение # 8
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 7. Вернувшийся из Ада


Стук каблуков лакированных мужских туфель отдается по коридору эхом. На этот стук и запах сладкой сливы и огня оборачиваются все, кому посчастливилось находиться сегодня в этом огромном здании.
Приятное шуршание длинного серого плаща, едва не касающегося пола, ласкает уши женщин, застывающих на месте, и даже мужчин, которые при взгляде на гостя начинают сомневаться в своей ориентации. Длинные черные волосы мужчины в плаще блестящим шелковым водопадом струятся по спине, заставляя девушек сгорать от зависти и восторга, а узкая красивая кисть в серой перчатке, которая так небрежно отбрасывает мягкую прядь, упавшую на грудь, назад, кажется, способна лишить чувств любую, кто удостоится ее ласки.
Этот мужчина идет по коридору так спокойно и вальяжно, словно он у себя дома, что люди начинают выходить из комнат в коридор, чтобы проводить высокого стройного незнакомца взглядом. И едва фиалковые глаза прикрывают длинные черные ресницы, как весь слабый пол, очарованный хищной улыбкой и ровным рядом белых зубов, не удерживает восхищенных вздохов, забывая о своих парнях, мужьях и делах, мечтая лишь о том, чтобы хоть раз побывать в объятиях этого мужчины.
- Тэтсуя-сан!
Этот голос останавливает гостя и заставляет обернуться.
- Вернулись? Руки-сан в дальней комнате.
- Я в курсе, - усмехается мужчина, одним взглядом покоряя молодого помощника, и вновь продолжает свой путь. И все, что остается забытым позади людям - вернуться на свои рабочие места, едва серая ткань плаща, качнувшаяся в сторону, исчезает за углом.
Тэтсуя Акияма, известный как новый талантливый гример Руки-сан, вокалиста популярной группы The GazettE, не останавливает своего шага даже тогда, когда внимательный пронзительный взгляд замечает в опустевшем коридоре одного единственного человека, покинувшего репетиционную этой самой группы. В зрачках на фиалковых полях возникает лишь интерес, смешанный с отвращением и предвкушением, едва идущая навстречу женщина замечает гримера.
Она дергается, застывая на месте.
Ее глаза широко распахиваются.
Губы приоткрываются в изумлении.
И тонкие брови сдвигаются в злости, когда приходит понимание...
Тэтсуя лишь широко улыбается, не вынимая рук из карманов и проходя мимо, одарив незнакомку долгим изучающим взглядом и... скрывается с ее глаз за дверью нужной комнаты.
- Демон?.. - изумленно шепчет женщина, и ее пальцы сжимаются в кулаки до белизны.
Что тут делает демон?!

- Утро доброе, крошки!
Кай фыркает на это жизнерадостное приветствие прекрасного нахала, отворачивая лицо от вошедшего. Остальные, тоже не особо в восторге от гостя, лишь быстро кивают и продолжают заниматься своими делами.
- Вернулся, Тэт, - простая фраза мелодичным голосом, принадлежащим Таканори - единственному, кто все еще является причиной появления здесь Акиямы.
- Дааа... мне наскучило отдыхать. А кто это дама?
- Какая? - все же подает голос Уруха, перебрасывая свой взгляд на мужчину.
- Та, что с не человечески красивыми глазами.
Таканори вздрагивает от того, каким голосом было выделено то самое слово его стилистом. Впрочем, он не сомневался в том, что Тэтсуя легко раскусит фальшивку, внедренную в его группу насильно. Он прерывает открывшего было вновь рот Кою, а после подходит ближе к гримеру, на ходу стирая подушечками пальцев черные тени с века. А после вздрагивает, словно очнулся ото сна, да так натурально, что вряд ли кто-то смог распознать неискренность этого жеста.
- Мой макияж... Я совсем забыл, что накрашен. Тэтсуя, исправишь?
Выразительные губы гримера растягиваются в широкую улыбку, глаза впиваются интересом в вокалиста. Он знает, что музыкант сделал это нарочно, ибо никогда прежде не забывал о такой важной вещи в стиле, в котором работает, как тени на веках. А значит, назревает нечто грандиозное. И гример не станет упускать этого шанса.
- Конечно, мышка. Пойдем.
И оба мужчины покидают репетиционную, перебравшись в соседнюю комнату отдыха. И едва дверь за ними закрывается, вокалист спиной начинает чувствовать эту ужасную темную ауру, исходящую от тела его стилиста мощными волнами нетерпения.
- Так ты в курсе... - шепчет он возбужденно, и Руки кажется этот шепот еще более зловещим, чем он обычно бывает.
- Конечно.
- Эта женщина...
- Она заняла место Аоя.
Смех, раздавшийся позади вокалиста, наполняет комнату диким весельем. Тэтсуя даже сгибается пополам, закрывая ладонью в перчатке глаза.
- С вами не соскучишься! - рычит он в запале, хватая Таканори за плечи и резко разворачивая к себе. - Рассказывай! Рассказывай все! Кто бы подумал? Возвращаясь сюда, я даже не предполагал, что натолкнусь на такую увлекательную игру! Вы действительно стоите того, чтобы находиться в вашем скучном мире! Ну же!
Таканори поднимает спокойный темный взгляд вверх. Внутри у музыканта все сжимается от липкого страха, но показывать этого демону он не намерен.
- Все просто. Она появилась в день нашего концерта и...
- Не смогла сломать тебя! Таканори Матсумото, я в восхищении! Твое сознание, память, разум... Все принадлежит тебе!
Восторга Тэтсуи вокалист не очень разделял, но действительно был рад этой своей способности видеть правду всегда и во всем.
- И где сейчас красавчик?
- Он живет с Хиде-Зоу.
И гример, увидев в этой насмешке судьбы нечто очень забавное, вновь смеется, предвкушая предстоящее "веселье".
- Как тесен мир, - выдыхает он, отстраняясь от Таканори и принимаясь стягивать с кистей перчатки. - Хочешь, я убью ее?
- Прекрати!
Мужчина с невинной улыбкой пожимает плечами.
- Как знаешь. Но если она протянет свои прелестные ножки, все встанет на свои места самостоятельно.
- Я не думаю, что надо заходить так далеко.
- Тогда мучайтесь сами.
- Тэтсуя! - вокалист оборачивается на разбирающего косметику на столе демона. - Ты ведь знаешь... Знаешь, что делать! Скажи мне!
Мужчина выпрямляется, и его взгляд загорается насмешкой.
- Люди... такие жалкие. Ищи ответы сам, мышка. Я не вмешиваюсь в вашу жизнь, пока она вне опасности. Будешь помирать - зови, а сейчас... Разбирайся с ведьмой своими силами. К тому же, у тебя ведь есть помощники? Впрочем...
Гример ведет плечами, заставляя серый плащ скатиться с них по рукам вниз. Он медлит с ответом, небрежно перехватывая излюбленную вещь и бросая ее на диванчик, вынуждая вокалиста мучиться в неизвестности. В этом всем Матсумото видит столько неприкрытого садизма, что даже холод пробегает по позвоночнику. Тэтсуе действительно нравится измываться над ними.
- Я могу помочь, если вы будете искать ответы.
Это хорошая новость. Руки облегченно выдыхает. Иметь такого помощника - просто подарок судьбы...
- Мы договорились встретится с Асаги-сан после его концерта.
- Отлично.
Тэтсуя оставляет в покое тени и кисточки, чтобы вернуться к вокалисту. Его шаги неспешные, а этот взгляд... Широко распахнутые глаза, в которых замерли истинное безумие, торжество и восхищение, устремлены прямо на Матсумото. И тому кажется, что на него надвигается тьма в чистом ее виде, та самая, которая поднимает панику в душе и лишает ума здорового человека, превращая его в животное с одним лишь действующим инстинктом - инстинктом самосохранения, заставляющего бежать прочь от этой тьмы.
- Слишком много нечисти для одной рок-группы. Ее появление... думаю, вам достаточно и одного прекрасного создания.
- Это ты о себе? - вздергивает бровь вокалист, но не согласиться не может - демон перед ним красив. Так, что даже выглядит нереальным.
Гример только скалит клыки, ловя Таканори за подбородок и проводя большим пальцем по губам вокалиста, сминая их довольно грубо, но терпимо, чтобы не дернуться подальше от жестокости. А вырываться не хотелось, ибо тогда Таканори показал бы свою слабость к этому гордому сильному существу.
- Я не стану терпеть эту дамочку рядом с вами. И если все зайдет слишком далеко, а вы не справитесь с этим... Я убью ее.
Последние слова заставляют Матсумото вздрогнуть.
Он понимает, что его гример с легкостью исполнит свое обещание, не моргнув и глазом. Но все же, он хочет обойтись без жертв.
- Можно ли вернуть моей группе воспоминания об Аое?
- Хмм... - Тэтсуя отклоняется назад, задумчиво поднимая взгляд в потолок, его губы продолжают надменно улыбаться, и это говорит вокалисту только о том, что его гример вновь решил поиграть с ним. - А почему этот гитарист не забыл твоего музыкантишку? Ведь есть причина?
- Амулет! - выдыхает Матсумото изумленно, а после вновь вскидывает лицо к мужчине. - Амулет от проклятий.
- Не очень надейся на эту штуку. Они уже одурманены, так что возможность открыть им глаза... Пятьдесят на пятьдесят.
- Но это уже что-то!
- Ну да.
Вокалист вновь складывает руки на груди, углубившись в раздумья.
Если амулет помог Хиде-Зоу и Асаги... сможет ли он помочь и его друзьям, если их сознание уже находится в руках этой женщины? И если да... Сколько вообще браслетов есть у вокалиста D? Привез ли он всего пять таких "сувениров" или же только два, один из которых носит сам, а другой - его ритм-гитарист? Есть ли возможность найти еще обереги?
Тэтсуя наблюдает за мужчиной молча. Улыбаясь так, словно готовится разорвать свою жертву на крошечные кусочки. Безумно и жадно. Он не отвлекает человека, которого ничто не берет в этом мире, от его мыслей, дожидаясь вывода, который сделает музыкант в конце этих рассуждений.
Он слишком долго скучал.
Ему хочется веселья.
Хочется увидеть своими глазами то, к чему приведет этих людей погоня за правдой.
Он не горит желанием спасать их шкурки, но ради таких вот забав, которые для группы равносильны трагедии, он позволит себе спасти парочку жизней. Хоть это и задача ангелов-хранителей. Которые явно не справляются со своей работой. Поговорил бы он с одним из них, да только на дух не переносит.
Ну что ж, черный ангел - тоже неплохо, разве нет?
- Я буду ждать... А теперь, садись в кресло, мышка. Твое лицо выглядит ужасно. Все же, мой отпуск был некстати для тебя? Кто вообще так тебя накрасил?
- Концертов пока нет. Сам подвел глаза.
- Отвратительно выглядит. А пока я исправляю чужие ошибки, хотелось бы услышать историю целиком.
Таканори лишь хмыкает, направляясь к зеркалу.
Отвратительно...
Этот демон - на самом деле хам.

***

Мы почти не разговариваем...
Словно в миг стали чужими.
Мне неуютно находится вместе с ним в одной квартире.
То, что произошло вчера... Не могу выбросить из головы, это так прочно засело в памяти... Его руки и его слова... Его дыхание возле моего лица.
"Юу..."
Черт. Черт, черт!
Я до сих пор ощущаю это. То, как он сжимает мои руки... Мои запястья горят, чувствуют стальную хватку, кожа на груди ноет от ожогов ладони... Я вновь закрываю глаза, потянувшись за сигаретами.
Этим утром мы даже не смотрели друг другу в глаза. Столкнувшись в кухне, мы всего лишь разошлись по углам - к холодильнику и кофеварке. Молча позавтракали, опустив взгляды в тарелки. Напряжение после вчерашнего вечера только нарастает с каждой минутой. Если все продолжится в том же духе, я вновь сорвусь и выбью из него ответы на все свои вопросы.
Или... попадусь вновь?
Мурашки пробегают по коже - я понимаю, что он смотрит мне в спину, но знаю, если обернусь, он отвернется. Поэтому я просто закуриваю, открывая окно и бросая взгляд на улицу.
Где-то в этом шумном Токио мои друзья играют наши песни. Обсуждают наши планы. Завтракают все вместе и, наверняка, пишут новую музыку...
Я плотно закрываю глаза.
Нет, не пишут. Таканори не станет записывать новую мелодию, которую создал не я. И все же...
- Аой-сан.
Я даже дергаюсь от неожиданности, выронив сигарету. Она падает на пол, и я спешу поднять ее, но Хиде делает это быстрее, и мы, оба склонившиеся к полу, наконец встречаемся взглядами - впервые за это слишком долгое утро.
Но не знаем, что сказать друг другу, когда оказываемся вновь так близко.
- Ты... что-то хотел? - наконец выдавливаю я из себя, чтобы хоть что-то сказать, и Хиде первым отводит взгляд, поднимаясь на ноги и передавая мне тлеющую сигарету. Наши руки невольно касаются друг друга при этом, и я с трудом сдерживаю дрожь, поднося фильтр к своим губам немного дерганым движением.
- Гитара.
- Что?
- Гитара. Сыграем?
Интонация его голоса...
- Хиде-Зоу сан. Скажи мне, почему?
Гитарист отворачивается и молча берет свой инструмент, прислоненный к ручке дивана. Он снова уйдет от ответа? Сбежит, как сделал это вчера? Меня не устраивает это! Он ответит мне, должен ответить! После того, как бросил в таком состоянии... он не может уклониться от объяснений!
И я, охваченный только этими мыслями, бросаю сигарету в пепельницу и догоняю музыканта, схватив его за запястье до того, как он опустился на диван.
- Ответь мне!
Требовательно и непреклонно. Мужчина поворачивает ко мне голову, и один упрямый взгляд встречается с другим, не менее упрямым. Мои пальцы крепко сжимают собой его руку.
- Что ты хочешь услышать? Гей ли я?
От этой прямоты я впадаю в ступор. Хиде видит это, но продолжает стоять рядом, не отводя глаз.
- Нет. Единственный мужчина, кем я увлечен - Асаги. И все.
Он выдергивают свою руку из моих пальцев, вновь отворачиваясь. А я не могу даже рта раскрыть, оглоушенный таким заявлением. Это просто... невозможно!
Асаги?! Он... увлечен Асаги?? Но ведь... как... я не понимаю! И что было вчера? Что между нами произошло? Неужели все это - просто игра? Еще одна шутка? Да какого черта! С того жестокого концерта все только и делают, что выставляют меня дураком! Как он...
- Но он уже не будет моим.
- Лжец!
Хиде вздрагивает, до белизны пальцев сжимая в ладони гриф гитары. Я же невольно поджимаю губы. Черт, снова сказал нечто странное. Я ведь не знаю, лжет он или нет! Но... сомнения терзают мое сердце все сильнее. Я теряюсь, и верю, и нет, и все же - он не стал бы касаться меня, будь увлечен вокалистом, или я не прав? Что происходит?
- Давай сыграем.
И на этом заканчивается наша беседа. Так же резко и бессмысленно, как и началась.

Все следующие три дня наши разговоры были лишь о гитарах и музыке. Об игре на инструменте.
Хиде указывал мне на ошибки, когда мы занимались, показывал на своей гитаре, что мне нужно сделать или что я делаю не так. Мы разбирали ноты, разучивали мелодии, вновь и вновь - он заставлял меня повторять одно и то же по несколько раз, пока неуклюжие пальцы не начинали делать того, что от них хотели. Я чувствовал, что с каждым днем мне удавалось все свободнее "общаться" с инструментом, я научился перескакивать с одного аккорда на другой, хоть при том я все же запинался или задерживал мелодию, но это было уже много для того, кто пять дней назад не умел ничего.
Но едва уроки заканчивались, мы вновь замолкали, откладывая инструменты и принимаясь за свои дела. А после молча ужинали и, желая друг другу доброй ночи, расходились по комнатам.
Мысли, мучающие меня все это время, сводили с ума.
Всякий раз при взгляде на Хиде, перед глазами вставал Асаги, изучающий проницательными озерами своего гитариста, спины обоих, удаляющихся в соседнюю комнату для разговора, злость Хиде, вспыхнувшая на первом уроке. Но это было лишь половиной беды, ведь ночью...
Мне снилась, не давая покоя уставшим мозгу и телу, та самая сцена, которая и оттолкнула нас друг от друга так резко. Но сны эти были еще ужаснее, чем реальность в памяти - всякий раз они заканчивались по-новому. От обычного поцелуя после постыдных ласк, до жарких объятий на этой большой кровати. И тогда я просыпался в испуге от того, что эти сны могли быть реальны.
И мне хотелось... стереть их так же, как стерли меня из памяти моих друзей.
Муки, связавшие меня так крепко, безжалостно уничтожали во мне собственные понятия "правильности". И я думал, что не выдержу этого больше...
Все изменилось лишь с приходом четвертого утра.
Я проснулся от звука сообщения на своем мобильнике - поздравление от Таканори, такое привычное и теплое, что даже злиться не хотелось. Он разбудил меня, но я был рад этому пробуждению. Даже если сегодня все остальные будут поздравлять не меня, а ту женщину, имени которой я даже не помню, все же я не остался совсем один. Все еще есть люди, которые помнят и поддерживают меня. И Хиде - среди них...
- Аой-сан, просыпайся. Иначе опоздаем.
Я удивленно перевожу взгляд на закрытую дверь. Хиде уже проснулся? Но в комнату не входит...
- Опоздаем?
- Концерт. Ты ведь пойдешь?..
- Да!
Даже несмотря на наши нынешние отношения, он все же приглашает меня, а я не хочу отказываться. Хочу увидеть его выступление. Хочу понять, чем он живет и как. Послушать его игру, посмотреть на его движения на сцене. Может быть, я сумею тогда понять его? И разобраться в себе. Да и выйти наконец из дома - очень заманчивое предложение. Так что я быстро поднимаюсь с кровати, ища свою одежду рядом с ней на полке. И понимаю, что идти в этом не смогу. И мне придется вновь надеть чужую рубашку.
Но едва одежда Хиде касается моей кожи, все мое тело сковывается нервной дрожью.
Его запах на вещах...
Я не знаю, почему, но...
Это...
Слишком...
И я чувствую, как подкашиваются ноги и слабеют мышцы, как дыхание обрывается, а жар, оставивший меня наконец после лечения, вновь охватывает и сдавливает грудь. Мир перед глазами становится расплывчатым, а в ушах застревают чужой голос и дыхание.
"Юу..."
Я не выдержу этой пытки дольше!
Бог мой, что ты сделал со мной, Хиде?!
 
KsinnДата: Вторник, 10.09.2013, 18:53 | Сообщение # 9
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 8. Свободное Падение


Это чувство...
Какое приятное, какое знакомое.
Подготовка к концерту.
Я могу лишь наблюдать, но... этого вполне достаточно. Ведь я тоже в какой-то степени могу поучаствовать, потому что был представлен как друг Асаги и Хиде остальным музыкантам, которые, к сожалению, тоже не помнили меня, но встреча с остальными участниками D была не менее яркой от этого. Мне нравилось общаться с ними, даже на нейтральные темы, которые мельком проскакивали, когда на меня находилось пара-тройка свободных минут. В остальное время я был с Хиде, который с самого начала предложил мне свое общество в пред концертных хлопотах. Так что мы вместе обошли зал, посмотрели сцену и проверили инструменты.
И чем больше времени мы проводили за этими занятиями, тем легче было вновь общаться. Мы все же разговорились, постепенно вновь привыкая друг другу и оставляя позади события того вечера.
Я наконец вновь смог ощутить эту свободу и легкость, находясь с гитаристом. И, признаться честно, я скучал по нему такому...
- Хиде! Надо уже одеваться!
- Иду! - Гитарист оборачивается к ударнику, кивнув. - Пойдем, Аой-сан.
- В гримерную?
- Конечно, что ты будешь делать тут один?
И мужчина направляется к своей группе, улыбаясь смеющимся над какой-то шуткой друзьям. Я же могу лишь последовать за ним.
Интересно, чем заняты сейчас мои друзья? Где они, что делают? У Таканори не появилось возможности приехать ко мне еще раз, но я не виню его в этом. Нельзя лишний раз рисковать, ведь я не знаю, на что способна эта женщина. Жизни моих друзей могут быть в опасности, если Руки раскроют.
- Что с костюмами?
- А да, твой вон там.
Я вздрагиваю. Находясь в своих мыслях я совсем забыл о костюме, который мы привезли с собой. Тот самый, который... был в шкафу гитариста. И сейчас Хиде-Зоу идет именно к нему... Я судорожно вдыхаю воздух в легкие, понимая, что нервничаю. Сам не знаю, почему! Что я, мужчину в чулках не видел? Да насмотрелся уж на Кою, так что ничего особенного в этот раз не будет... Вот только в сердце закрадывается странное подозрение, что я отреагирую на это иначе сегодня.
- Ты словно на сцену собрался.
Я вздрагиваю, резко обернувшись к подошедшему ко мне Асаги. Он опускает ладонь на мое плечо, сжимая его длинными пальцами, словно пытаясь размять напрягшиеся мышцы.
- На сцену?
- Ну да, выглядишь так же взволнованно, - смеется вокалист, совсем легко тряхнув меня - так мягко и по-дружески, что мне кажется, будто мы знакомы уже много лет. - Расслабься! Как натянутая струна.
- Но я ведь впервые на вашем живом концерте...
- Так ты поэтому взволнован? - он весело улыбается, но взгляд его глаз, такой же пронзительный, как у Таканори, как выстрел, замирает на моем лице изучающим жестом. И мне кажется, что Асаги знает истинную причину моего волнения. - Для меня это большой комплимент! Я рад, что ты пришел. Спасибо.
- О, не стоит! Вам спасибо за приглашение!
Асаги вновь смеется, отпуская меня. Он и остальные участники D уже одеты и накрашены, так сказать - при полном параде. Я восхищен их образами и костюмами, пусть они так разительно отличаются от наших собственных, но они прекрасны. Один лишь Хиде задержался, но времени до начала концерта еще достаточно - можно успеть не только раз десять переодеться, но и спокойно выпить кофе. А косметика уже наложена, волноваться не о чем.
- Все в порядке. Кстати, как обстоят дела с обучением?
- А это... Хиде-Зоу сан хороший учитель, у меня стало получаться кое-что. Но мне еще далеко до себя прежнего.
- Это поправимо, главное - не сдавайся. Ну что, ребятки, пойдемте еще разок посмотрим на сцену! Хиде, не торопись, - добавляет Асаги и жестом приглашает музыкантов выйти из гримерной. Они принимаются обсуждать аппаратуру, замершую на подиуме, на ходу, но едва дверь закрывается, я уже не различаю разговора, который быстро затихает по мере отдаления музыкантов от комнаты.
- Они ушли?
- Умм...
- Черт, а я, как назло, запутался в шнуровке. Аой-сан, там никого из стаффа не видно?
Я поворачиваюсь к ширме, за которой скрылся гитарист. Шнуровка... Шнуровка корсета. Этот костюм из кожи... С чулками и корсетом.
Это мысль вонзается в мозг стрелой и, видимо, задевает ту часть, которая отвечает за правильность принятых решений и приличия. И происходит "короткое замыкание", в ходе которого я забываю обо всем.
Я не знаю, что я делаю. Не могу остановить самого себя, ноги сами несут меня к ширме, не слушая протестующего разума. Я словно двигаюсь не по своей воле, ведь я хочу остановиться. Мне нужно найти помощника, выйти из комнаты и позвать кого-нибудь на помощь гитаристу! Так почему я... И когда моя рука успела отодвинуть край ширмы?
Мужчина, представший перед моими глазами... Облаченный в черные ткани, замерший перед зеркалом. Красив до дрожи, развратен до невозможности.
- Аой-сан?
Я откровенно разглядываю его, сам не понимая этого, с головы до ног, хватая каждую деталь костюма, каждую линию стройного тела. Мой взгляд пробегается по талии, охваченной кожаной полосой, спускается к открытым бедрам... И меня будто выбрасывает из реальности при виде контраста бледного и черного. Мозги отключаются... и это очень плохо. Слишком!
- Аой-сан, что-то не так?
- Я зашнурую.
- Что?
И я делаю шаг вперед... но на самом деле я делаю шаг в бездну, самую настоящую. Я не понимаю этого, но, кажется, это станет концом. Концом чего-то, в чем я был твердо убежден. Этот шаг перечеркнет все. И я упаду... На самое дно.
Но ширма уже возвращается на место по велению моей руки, скрывая наши тела, отрезая путь к отступлению. И я уже срываюсь вниз, в темноту обрыва. Обойдя музыканта и останавливаясь позади него, ловя пальцами кожаные шнурки, вдетые крест на крест в петли корсета.
- Спасибо, но ты не обяза... ах!
Хиде вздрагивает, когда мои руки дергают вниз шнурки, затягивая талию гитариста в кожаный плен. Восторг, который через подушечки пальцев разрядами тока пробегает по всему телу при виде того, как плотно смыкается ткань на его теле, захватывает меня в такой же плен.
Западня... Мышеловка... Я попался.
Я даже не могу поразиться возникшим в моей груди эмоциям.
Этот костюм создан подчеркивать все твои достоинства... Так почему бы не показать их?
Во всем великолепии... красивое тело.
И я вновь тяну черные жгуты вниз, заставляя шнуровку корсета сдавливать живот музыканта и дальше.
- Аой-сан! Это слишком ту... туго...
Он хватается руками за стул, замерший возле зеркала, его глаза распахиваются, ловя собой мое лицо в отражении гладкой поверхности, но я увлечен лишь корсетом мужчины, с каким-то странным восторгом не отводя взгляда от плавных и четких линий его фигуры, что вырисовывается под действием моих рук.
- Аой! Мне дышать нечем! Ослабь немного...
Но вместо того, чтобы разрушить приобретенное изящество, я лишь фиксирую хватку вещицы бантом, закрепляя тем самым результат своих стараний. Хиде заводит руку за спину, что-то прорычав, но я вовремя ловлю его запястье, не подпуская длинные пальцы к узлу и возвращая кисть на спинку стула.
- Не трогай.
- Что?! Я не смогу выступать! К тому же, в зале очень душно! И...
Он вновь заикается, распахивая глаза шире, когда ощущает на своей талии мои ладони.
Что я делаю? Я совсем не понимаю себя! Но пальцы, сомкнувшиеся на плавных изгибах, уже ползут вверх по черной коже, желая убедиться в том, насколько реальна картина, пожираемая взглядом. Возможно, я действительно затянул слишком туго, но... мне так нравится видеть Хиде в этом плену.
И держать тонкую талию в своих руках оказывается слишком приятно... Настолько, что я крепче смыкаю ладони на его боках, довольно резко притягивая к себе мужчину, чтобы в другой миг ощутить, как он легким толчком ударяется спиной о мою грудь, оказавшись в объятиях моих рук. Которые тут же обвивают собой его талию, не давая потерять равновесие.
Он молчит, наверное, потому, что просто растерялся от подобного жеста с моей стороны. Лишь его грудь рвано вздымается в дыхании, а ошеломленный взгляд прикован к нашему отражению, где он видит, как белая ткань рукавов рубашки, которую я надел этим утром, обхватывает его тело... Я тоже вижу это, смотря в зеркало из-за его плеча, и мне кажется, что красивее картины я еще не видел. Впрочем, мои руки не собираются задерживаться лишь на талии - я охвачен любопытством, столь несвойственным мне, и мыслями, которые не должны возникать в моей голове. И оттого ладонь правой руки опускается ниже по линии его бедра, медленно и изучающе, минуя ткань шорт и находя выставленную на показ бледную полоску кожи. И едва пальцы касаются ее, ощущая под собой гладкую теплую плоть, отчего Хиде вздрагивает в моих руках, как я мгновенно теряю рассудок, который так был нужен мне сейчас...
- Стой...
- Заставь меня остановиться.
Я резко разворачиваю мужчину к себе лицом, крепко прижимая его к своему телу и ища глазами хоть какую-нибудь опору, позволившую бы мне продолжить то, чего делать не следует. И натыкаюсь взглядом на стул, тут же толкая на него гитариста. Хиде падает на мягкое сидение, но подняться уже не может - из-за меня, опустившегося на колени перед ним, чтобы припасть губами к открытой шее, прихватывая белую кожу в глубоком поцелуе. Я получаю за эту дерзость несдержанный всхлип, и это лишь подливает масла в огонь, заставляя меня впиться в нежную "ткань" сильнее... Я знаю, ему скоро выходить на сцену, все еще чудом помню об этом, но увы, алое пятно уже расцветает на его шее, словно клеймо, сделанное нарочно - да, я не откажусь от этого факта. Я знал, что останется, прекрасно знал... А еще я знаю, что выпускать его к зрителям в состоянии возбуждения нельзя. А он возбужден. Потому что расставленные моими руками длинные ноги в чулках не могут препятствовать мне, когда я подтягиваю его к себе за талию, прижимаясь низом живота к его паху и ощущая напряжение за тканью коротких шорт. Дыхание гитариста срывается, он понимает, что попался с поличным и уже не сможет соврать мне о своем увлечении к вокалисту, не сможет выкрутиться какой-нибудь глупой отговоркой. И я неосознанно провожу языком по алой печати, лишь этим вызывая дрожь у своей жертвы. Моя ладонь проходит путь от согнутого колена по бедру и выше, и Хиде тут же впивается пальцами в ткань рубашки на моей спине, обхватив руками мои плечи и ткнувшись лицом в ключицу. Его зубы закусывают уголок воротника, чтобы удержать стоны, которые могут привлечь ненужное чужое внимание, и его тело подается навстречу так чувственно и доверчиво, что я больше не могу медлить, дергая замок кожаных шорт...
- О боже... - этот шепот ударяется в мою ключицу как раз в тот миг, когда моя ладонь находит твердую плоть. Он не сопротивляется мне... Совсем. Только мнет пальцами ткань рубашки на лопатках, прогибая спину навстречу, когда моя рука, обвивающая тонкую талию, давит на поясницу. Запрокидывает голову... давая моим губам сомкнуться на горле. Я не знаю, сколько у нас времени, и, понимая, что его в любом случае не много, набрасываюсь на мужчину оголодавшим зверем, скользя языком по изгибам горла и не останавливая движения ладони на чужой плоти... Это слишком странные ощущения, чтобы их можно было описать, но... я не чувствую отвращения, даже прикасаясь к мужчине. И это пугает меня. Пугает так, что я стараюсь не думать о том, что делаю...
- Юу...
Черт, только не снова... Мое имя. Но в другой интонации... Впервые оно прозвучало возбужденно и жадно, даже хищно, а сейчас... сладко и жалобно. И я распахиваю глаза, понимая, что сгораю от желания. Хиде вновь роняет голову на мое плечо, пряча от меня свое лицо, которое наверняка сейчас красивее обычного, и я ощущаю острую боль укуса сквозь легкую белую ткань...
Гитарист напрягается всем телом, стонет, задыхается, дрожит, смыкая зубы все сильнее, и я тоже вот-вот задохнусь, лишь от этого его состояния, почти не ощущая пульсирующей боли у шеи. И темп этих ласк возрастает совсем непроизвольно, лишь инстинктивно чувствуя финал, который наступает уже спустя пару минут - стройное тело дергается в моих руках, приглушенный стон отдается вибрацией по коже, и я плотно закрываю глаза, не желая понимать, что сделал.
- Хиде-Зоу сан! Где вы? Через пять минут начало, - посторонний голос заставляет обоих замереть в ужасе и раскрыть глаза. Дверь гримерной распахивается, и гитарист резко выпрямляется, выпуская мою рубашку из ладоней.
- Уже... уже иду! - поспешно выдыхает гитарист, а после выворачивается из моих рук. Он поправляет одежду на ходу, хватая свою гитару и, не обернувшись, выбегает из гримерной так, словно за ним гнались черти. Я слышу удаляющиеся быстрые шаги, все еще стоя на коленях перед стулом. Чужая влага заставляет ткань рубашки липнуть к животу...
- Твою мать... Юу, ты... идиот...
Я сдергиваю с плеч испачканную вещь слишком поспешно, боясь быть пойманным в таком виде кем-нибудь посторонним. Надо хотя бы застирать, она не моя...
Да! Я хочу думать лишь об испорченной одежде! Ни слова о том, что произошло, нет, нет, нет!
И все же... теперь мы точно квиты?
Какая глупая... мысль...
 
KsinnДата: Вторник, 10.09.2013, 19:13 | Сообщение # 10
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 9. Наблюдатель


Какого черта... Что сейчас было?!
Я едва не падаю, когда бегу к сцене, ноги подгибаются, сладкая судорога сводит мышцы. Я смогу выступать?
Аой... что ты сделал? Почему и зачем?!
Я даже не смог сопротивляться, попав в крепкие руки... О боже, это было слишком приятно - чувствовать эти объятия, чувствовать его поцелуи. И вот сейчас я нахожусь в состоянии послеоргазменной слабости, когда уже не хочется ничего делать. Мало того, мой взгляд наверняка выдаст меня с головой! И все же... почему ты? Месть? За тот вечер? Иного объяснения от натурала не вижу. Но тогда это имеет вкус подлости, а я не хочу думать о том, что Аой на это способен.
Хватаясь руками за стены, я наконец добираюсь до своего места за кулисами и останавливаюсь рядом с вокалистом, заставляя остальных музыкантов обернуться.
- Все хорошо, - быстро говорю я, опережая возможные вопросы в мою сторону. Не могу думать, не могу сосредоточиться на выходе. О боже, мое тело горит... Оно горит!
- Ты в порядке? Тебя потряхивает.
Я вспыхиваю до кончиков волос от этого игривого тона вокалиста, распахивая глаза в ужасе и резко поворачивая лицо к мужчине. Значит, все это было сделано нарочно! Он это сделал... И знает... знает, что произошло в гримерной! Но это же.... ужасно!
- Асаги-сан!! Это нечестно!
Но Асаги лишь самодовольно улыбается, поднимая взгляд к потолку и невинно пожимая плечами.
- Вы оставили меня совсем одного!
- Не одного, с тобой был Аой.
Я от такого заявления даже задохнулся, роняя голову. Асаги, предатель!
- Но ведь сработало же... - протягивает вокалист, а после его взгляд задерживается на воротнике моего костюма. Вздернутая бровь и лукавая улыбка не сулят мне ничего хорошего, а сам Асаги вдруг склоняется ко мне, так близко, что этот жест заставляет меня вжаться в стену спиной.
- Это... прелестно.
- Что? - непонимающе выдыхаю я, и вокалист указывает пальцем на свою шею.
- Тот алый лепесток на твоей бледной коже.
Я распахиваю глаза в ужасе, резко хватаясь ладонью за шею. За... засос?! Он оставил на моей шее засос?!
- Черт тебя возьми, Аой! - рычу я, отводя взгляд в сторону. И что мне теперь делать?!
- Не паникуй, - смеется мужчина, а после поворачивается к Тсунехито, касаясь ладонью его плеча, привлекая к себе внимание музыканта.
- Тсуни, тот платок, что ты снял...
- Нужен? - улыбается басист и жестом подзывает одного из наших помощников.
- О, спасибо. Ты просто чудо, - улыбается Асаги, вызывая смущенный смех музыканта и забирая из рук помощника платок, чтобы потом обернуться ко мне. - Иди сюда, сейчас исправим эту... хм... неприятность.
Я лишь вздыхаю, но все же улыбаясь мужчине, подходя ближе и позволяя ему обвить мягкой черной тканью мою шею и ловко скрыть ею следы "преступления". Он повязывает ткань на манер шейного платка, под старину. У Асаги всегда это получается красиво и легко.
- Хмм, даже лучше, чем я представлял! Тебе очень идет.
- Спасибо... - смущенно киваю я, касаясь пальцами узла. - Что бы я без вас делал?
- Перестань, - вокалист смеется, обнимая меня одной рукой за плечи. - Мы же семья. Я не сделал ничего особенного.
Асаги прекрасный человек. И не только он - все участники D. Теплые отношения между нами... я очень ценю. Этим людям я могу доверить даже свою жизнь. И Хироки, и Рюиза, и Тсуни... мы все дорожим друг другом. И то, что мы делаем, то, что создаем - лучшее, что было со мной. Я хочу... всегда быть рядом с ними.
- Пришел в себя немного? Эй, ты чего?
- Извините. Просто... я подумал о том, как сильно вас всех люблю, - улыбаюсь я, сморгнув слезы. И басист с гитаристом и ударником тут же бросаются ко мне обниматься, что-то наперебой говоря мне в ответ. Я не замечаю Аоя, замершего в нескольких метрах от нас, и того, как жадно и тоскливо его взгляд ловит проявление дружбы людей, играющих в одной группе...
- Все готовы? Хироки - ты первый!

***
Я не успел застирать рубашку. Не могу пропустить начало концерта. Так что я одел ту, в которой приехал Хиде, оставив свою в гримерной. И нашел музыкантов как раз в момент объятий. Сердце неприятно кольнуло - они все вместе... Одна семья. А я свою потерял...
- Хироки - ты первый!
Асаги подталкивает ударника к сцене, и тот выходит к толпе с приветственным жестом, заставляя зрителей вскрикнуть от закончившегося томительного ожидания. Следом за Хиро появляется Тсунехито, а после кулисы покидает и мой учитель музыки. И я наконец решаюсь подойди к вокалисту, замерев возле него и сунув руки в карманы. Вот и начало.
- Будешь смотреть отсюда?
- Умм...
Я устремляю взгляд на Хиде-Зоу, замершего на сцене рядом с басистом. Рюиза выходит после гитариста, и скоро и Асаги окажется там. И они все вместе, став единым целым, обратятся в музыку...
- Аой-сан.
- Да? - заставляя себя отвлечься от неприятных мыслей, я поворачиваю голову к вокалисту, который улыбается мне так, словно я являюсь его музыкантом. Отчего-то становится лучше.
- Смотри внимательно.
И он отворачивается и выходит на сцену под играющую музыку и взрыв оваций в зале. Я непонимающе провожаю его взглядом, не зная, что именно хотел сказать мне благородный вампир, но следую данному мне совету, обращаясь в слух и зрение...

Два часа.
Именно столько времени помещение наполнялось звуками гитар, голосов и барабанов.
Для кого-то это был просто концерт, а для меня...
Я не смогу описать своих эмоций. Меня переполняли такие невообразимые сильные чувства! Они копились в груди чем-то большим и ярким, едва не разрывая ее изнутри, встряхивая меня, переворачивая мой мир с ног на голову. Восхищение, которое проникло в самое сердце, рождало глубокое уважение и любовь к тем, кто отдавал всего себя зрителю, не жалея сил. Эта работа была прекрасной. Костюмы поражали взор, задор рокеров зажигал весь зал. И хотя я и вслушивался в сольные партии Рю, отмечал звуки баса, такие, что жадно хватал каждую ноту, ловил великолепный ритм, созданный Хиро и замирал при голосе Асаги... Мое внимание было приковано к гитаристу, что был ближе всех ко мне.
Хиде был восхитителен. Его игра, его движения, его вокал... Вокал! Хиде прекрасный бэк-вокалист! Его улыбка, энергичность... Я увидел его совсем с другой стороны. Красивый, собранный, плавный... Он просто крут на сцене! Да, другого не могу слова найти - он выглядел круто. И мое сердце, словно накаченное адреналином, пускалось в скачки, едва выразительные губы музыканта замирали возле микрофона...
Я не знаю, что происходит. Я не понимаю почему, наблюдая за чужой работой, из моих глаз льются слезы, непроизвольные, не ожидаемые... Это слишком сильно, чтобы понять. Слишком глубоко. И на ум приходят те самые слова... из нашей песни.
"Я хочу, чтобы ты была моей! Навеки, неизменно..."
И ужас этой фразы в том, что она на английском.*
И я с трудом удерживаю равновесие, закрывая ладонью губы.
Я не должен... я не мог так увлечься! Это невозможно! Нет...
Я не мог...
Крик Таканори звенит в ушах. Крик, обращенный в рык... Я знал, что он наполнен отчаянием, несбыточной мечтой, даже завистью... Но я сам никогда не понимал этого желания. Я склонен любить только музыку!
Так почему теперь крик Матсумото приобрел столько красок, столько глубины, столько боли? Столько... что я сам готов кричать.
И время замирает. И звон чужих струн режет сердце. Таканори... скажи мне, тебе все еще больно? И сколько мучиться в этой боли мне самому? Скажи... когда пройдет? Когда успокоится этот крик?!
Аплодисменты наконец наполняют зал. Выступление подошло к концу, инструменты отдаются стаффу. Музыканты берутся за руки, чтобы в другой миг прыгнуть всем вместе, так же, как это делаем мы с ребятами в конце выступления. Но на этом ничего не заканчивается - мужчины начинают бросать в зал цветы. А после обнимаются с вокалистом, все, без исключения. Я дергаюсь - сначала от понимания, что эти люди действительно близки, действительно дорожат друг другом, а после - от вспышки неконтролируемой ревности. Когда Асаги заключает в объятия Хиде-Зоу...
Я резко отворачиваюсь.
Хватит.
Довольно!
Зря я увидел это. Зря пришел сюда!
Это ни к чему не приведет. Мы оба мужчины.
Забудь обо всем, Юу. Ты запутался. Только потому, что оторван от группы, сцены и музыки, тебе захотелось чьего-то внимания. Вот и вся причина.
Я люблю только музыку. Мне хватает этого.
Всегда хватало...
- Жарко... - я вздрагиваю от голоса Тсунехито, наконец вернувшегося за кулисы. Все остальные тоже подтягиваются, прощаясь со зрителями. - Дайте мне воды, пожалуйста!
Все музыканты уставшие и выжатые, словно лимоны. Их лица блестят от пота, волосы мокрые, одежда липнет к телу. Выложились на полную, они все молодцы. Мне хочется выразить свое восхищение этим людям, прямо сейчас сказать, как сильно и глубоко застряли в моей груди их работой те чувства, что я не могу понять. Но...
Я натыкаюсь взглядом на ритм-гитариста, который, стирая полотенцем влагу с лица, почему-то уходит со сцены последним. И мне кажется, что он слишком бледен... Вымучен больше остальных. Выглядит болезненно... Отчего-то в груди поднимается тревога, и я наконец двигаюсь с места, где простоял все время концерта, сделав шаг навстречу мужчине. Он точно не в себе! Эта потеря реальности на лице, расфокусированный взгляд... Что-то не так!
- Хиде-Зоу сан?
Он шатко останавливается, поднимает ко мне глаза - только откликаясь на свое имя, но не различая голоса звавшего - и когда наконец его взгляд сосредотачивается на мне, поняв, кто стал причиной остановки, чайные радужки и суженные зрачки вспыхивают злобой. И он тут же отворачивается, проходя мимо. Молча.
Я закрываю глаза, стараясь не сорваться - ненавижу когда меня игнорируют! Терпеть не могу! Даже если есть причины для этого. Они, конечно, есть, но... Разве он не первым сделал со мной нечто подобное?! Нет уж, на этот раз не сбежишь! Причина моей боли, причина моих мыслей... Не пущу!
Но едва я поворачиваюсь к удаляющемуся музыканту в желании хорошенько встряхнуть его и высказать все, что думаю о нем, в красивое лицо, как... Мужчина останавливается сам, замирая на месте и закрывая ладонью глаза. Он начинает покачиваться, словно пьян, прямая спина сгибается дерганными движениями к полу, а после - гитарист теряет равновесие, подавшись вперед всем телом.
- Хиде!!
Я бросаюсь к мужчине в тот же миг, понимая - он потерял сознание. Прямо здесь, сразу после концерта. И мне удается подоспеть вовремя, я подхватываю его под руки, не давая рухнуть на пол. Его голова безвольно запрокидывается назад, руки и ноги теряют силу, становясь тряпичными... И он оседает в моих руках куклой, выронив полотенце из пальцев.
- Откройте окно в гримерной! - рычу я, привлекая внимание остальных музыкантов. - Живее!
Я прижимаю музыканта к своей груди и подхватываю второй рукой его ноги под коленями, подняв ослабевшее тело и тут же устремившись к нужной комнате. Асаги и остальные музыканты тут же бросаются следом за мной, позабыв обо всем на свете в тот же миг. Да, это и есть семья. Никогда не думать о себе - первое правило настоящих друзей.
- Что случилось?! Хиде!
- Потерял сознание. Нужен свежий воздух! - на ходу бросаю я, занося мужчину в гримерную, дверь которой мне открывает Асаги. Удивительно, но... гитарист кажется мне легким.
- Никогда прежде такого не было, - спокойно выдает вампир, пропуская к окну Хироки, который тут же распахивает стеклянные листы в рамах.
- Что могло случиться?
Я замираю рядом с окном, опускаясь на пол и усаживая туда же Хиде, продолжая поддерживать его спину одной рукой. Но чем дольше остается в беспамятстве мужчина в моих руках, тем быстрее меня покидает мое хладнокровие. С каждой минутой спокойствия все меньше... И наконец паника вытесняет все здравые мысли из головы... Только одна все еще бьется в мозгу безумной птичкой - если раньше никогда такого не было, что произошло сегодня?! Что с Хиде?..
- Эй, Хиде-Зоу сан... - я несильно встряхиваю его, но он не реагирует на этот жест. Тогда я принимаюсь легко похлопывать гитариста по щекам дрожащей рукой. - Проснись, прошу тебя...
И вдруг приходит осознание. Резко, словно выстрел в голову. В долю секунды...
О Господи...
Мои руки сами прижимают чужую грудь к моей груди, заставляя музыканта прижаться щекой к моему плечу, а после деревянные пальцы резко дергают бант на кожаном корсете. В комнате повисает тишина, а я, ни на что не обращая внимания, яростно принимаюсь выдергивать черные жгуты из петель, заставляя шнуровку ослабнуть под этими рваными движениями. Черная широкая полоса на его талии теряет свою тугую форму, и я стараюсь избавить мужчину от этого плена, дать ему больше воздуха...
Что я наделал?!
"Я не смогу выступать! Там очень душно..."
Черт, черт, черт! Да как же... как же так?! Это целиком и полностью моя вина... Я виноват! Дурак!
Каково было ему все эти два часа?! Ему ведь было плохо! Но он держал выступление на высоте, к тому же умудрялся бросить остаток сил на то, чтобы скрыть свое состояние... Боже, он просто истощен!
- Хиде... Хиде! - кричу я, отбрасывая корсет в сторону и прижимая ладонь к бледной щеке, поворачивая к себе красивое лицо.
- Хиде!
- Не... не ори...
Облегченные вздохи наполняют собой комнату. Я же... роняю голову в бессилии на грудь музыканта, крепко закрывая глаза и так же крепко обнимая его. Боже... Как ты меня напугал! Я никогда еще так не паниковал! У меня чуть сердце не остановилось...
- Прости... Хиде-сан, прости...
- Что с этим парнем? - усмехается Тсуни, присаживаясь рядом с нами на корточки и показывая на меня пальцем. - Он просто в ужасе! Это ведь был просто обморок.
И я понимаю только сейчас, как трясет меня. Трясет так, что все собравшиеся смотрят на меня в изумлении. Я сам сейчас отключусь! Да почему я так напуган?! С какой стати мне так волноваться за гитариста чужой группы?!
- Эй... он прав, - тихо выдыхает Хиде в моих руках, и я чувствую, как длинные пальцы зарываются в мои волосы, легко встряхивая пряди. - Ты ведь всегда такой хладнокровный в подобных ситуациях.
- Это... я. Моя вина... Хиде-сан, это я ви...
- Извините, что напугал. Я торопился и переборщил немного, когда затягивал корсет, - хрипло смеется Хиде-Зоу, прервав меня на полуслове, и я даже дергаюсь от понимания, что он прикрывает меня. Или...
Нет, не меня. Он не хочет, чтобы все узнали, что произошло между нами в гримерной. Вот и все. Да, именно так.
- Боже, не делай так больше! - смеется Хироки, и все подхватывают это веселье. Все, кроме меня - я ошарашен и сбит с толку, а еще... кажется, начинаю злиться. На него, на себя, на всю эту ситуацию. И от того в мои слова вновь проникает лед. Тот самый, которого он хотел.
- Дыши глубже, - резко выдаю я, выпуская гитариста из рук и поднимаясь. А после разворачиваюсь и иду к дверям. Хочу поскорее покинуть это место! Не могу находиться здесь дольше... Слишком много чувств копошится в груди, и стыд со злостью - одни из самых ярких.
- Куда отправился?!
Этот рык вновь заставляет всех замолчать и замереть. В том числе и меня.
- Не твое дело.
- Да уж конечно, - с издевкой выдает Хиде, тоже поднявшись на ноги, хоть и шатко, и дернув с шеи платок. - А объясниться не хочешь?
- Интересно, по какому поводу? - этот тон меня не устраивает. Я разворачиваюсь, бросая яростный взгляд на музыканта. Даже если я виноват в чем-то... я не стану спускать такого с рук!
- По какому поводу? Не прикидывайся дураком!
- Я не понимаю, в чем проблема.
- В том, что мне пришлось потеть в этом! - и Хиде бросает мне в лицо черный шарф. Я ловлю его, но мягкий конец все равно касается лица... И запах гитариста проникает в легкие приятным дурманом.
- Но ведь ты его надел сам.
- А кто стал причиной появления этой вещи на мне?! Это бесит меня больше всего!
- Так ты по поводу...
- Засоса на моей шее! Ты прекрасно знал, что мне надо на сцену, так какого...
Хиде резко запинается. Потому что только сейчас понимает, что выдал эту фразу при всех остальных. Он даже дар речи теряет, распахивая глаза.
Я вижу боковым зрением, как изумленно вздергивают брови участники D, устремляя взгляды на ритм-гитариста, как Асаги с трудом сдерживает смех, согнувшись пополам за спиной Тсуни и закрывая рот ладонью. И я почему-то перестаю злиться на этого мужчину. Потому что меня начинают разбирать стыд, ступор и то же, что сейчас мучает вокалиста...
- Ну извини, - только и могу выдать я в общей тишине, пожимая плечами, и Хиде даже задыхается от возмущения при тоне, которым были произнесены эти слова.
- Ты издеваешься?!
- Нет, я извиняюсь.
- Ты... ублюдок, Широяма!
Я не удерживаю улыбки.
- Ничего, мы дома поговорим!
- О, они даже живут вместе! - восхищенно выдает Рю, и Хиде едва не падает в обморок снова - спалился по полной... Шок заставляет его замереть на месте, и скулы музыканта трогает алая краска - но больше от злости, чем от смущения. Асаги не выдерживает и прыскает хохотом, отходя подальше от сжавшего кулаки друга.
- Тогда я подожду тебя на улице... дорогой. Там... хм... безопаснее, - выдаю я, резко срываясь с места и выбегая из комнаты. Потому что не могу больше сдерживать неуместного веселья. Ну и потому что в меня летит корсет, брошенный в ярости Хиде, от которого я все же уворачиваюсь.
Черт, кажется, я тоже влип по уши...
И вот сейчас я впервые рад тому, что меня не помнят!

______________________________________________________
*Обожаю таканорский английский) В идеале фраза звучит: Я хочу монополизировать тебя! (I want to monopolize you)
И так как на английском эта фраза не имеет пола - может быть обращена и к мужчине, и к женщине - Аой имеет ввиду, что, прокручивая в голове эту строку, теперь слышит ее, как обращение к мужчине.
 
KsinnДата: Вторник, 10.09.2013, 19:32 | Сообщение # 11
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 10. Побег


- Хиде-са...
- Просто садись.
Вышедший из здания мужчина был подавлен. Он прошел мимо меня, распахивая дверь своей машины и падая на водительское кресло, чтобы потом уронить голову на руль. Я опускаю взгляд на сигарету в своих пальцах.
Все же я перегнул палку? Кажется, случившееся в гримерной минут двадцать назад на самом деле пошатнуло его. Да и сам я...
То, что произошло... Этого не должно было случиться. Я не знаю, что теперь нам делать. Как общаться друг с другом теперь? А ведь казалось, что мы вновь наладили отношения! Вновь ощутили легкость общения, установили душевное равновесие. Но нет же, мне нужно было все испортить! Да, на этот раз я виновен в той сцене, но...
Но, возможно, это на самом деле только временное помутнение рассудка и ничего более. Такое ведь бывает? Да сплошь и рядом! Делаешь что-то на эмоциях, а потом понимаешь, что это было глупостью. С каждым было. Да. Именно, так и есть. Мы просто запутались.
Я бросаю быстрый взгляд в окно автомобиля, где сидит гитарист. Его руки все еще сложены на руле крест на крест, он опирается на них лбом, закрыв глаза.
Черт.
Он действительно в ужасном состоянии...
- Хиде-сан, - я распахиваю дверцу пассажирского места. Я должен что-то сказать, не молчать же нам снова три дня! - Устал?
Мужчина поворачивает ко мне голову, и его взгляд впивается в мое лицо острыми иглами, когда я опускаюсь на сидение.
- Нет.
Довольно холодно и резко. Я отворачиваюсь к окну, вновь вытягивая из пачки сигарету.
Дьявол.
У нас так никогда разговора не получится. И это меня еще зовут холодным и отстраненным. Вот, полюбуйтесь - человек за рулем еще хуже. Надо бы показать его всей группе, они после этого даже не заикнутся больше о том, какой я равнодушный.
Но мы уже столкнулись характерами. И если будем проявлять их и дальше, ничего хорошего из этого не выйдет. Мне нужно привлечь внимание этого мужчины и заставить его вновь стать прежним. Эй! Я же шел за тобой, когда ты решился повести... Ты должен рассуждать здраво. Ты ведь понимаешь это?
- Хиде-сан!
- Просто забудем об этом!
- Вот как?
Выход находится моментально, и я тут же выхожу из салона в холодную ночь, сминая сигарету в пальцах и отбрасывая ее в сторону. Суть этой проблемы кроется в злости друг на друга, верно? Тогда решение тоже простое. Жестокое, но действенное. Если причиной является ярость, я вижу только один выход к примирению - выплеснуть ее наружу!
Я обхожу машину и дергаю на себя дверцу водителя, распахивая ее до конца и замирая перед выпрямившимся на сидении мужчиной.
- Выходи!
- Какого черта ты...
Я хватаю Хиде за одежду, буквально выдергивая его из салона, а после, схватив за ворот куртки, грубо вжимаю его спиной в заднюю дверь, не давая дернуться. Достаточно...

***
- Что там... Это Хиде с тем парнем! - Хироки дергается было навстречу замершим у машины людям, но Асаги вовремя останавливает ударника, преградив ему путь вытянутой в сторону рукой.
- Не надо, Хиро.
- Но...
- Они сами разберутся. Они уже взрослые мальчики. Нам не следует лезть не в свое дело.
- А если они сейчас сцепятся? Ты не знаешь Хиде? - вмешивается басист, вставая рядом с Асаги.
- Конечно, они сцепятся.
- Ты так спокойно говоришь об этом! Ты же наш вокалист! - не выдерживает Рю, но взгляд Асаги останавливает мужчину. Вот так вот просто.
- Все в порядке. Вы что, никогда отношений не выясняли? Что же это за друзья, которые ни разу не дрались? Дружба и любовь настоящие, когда в них есть проблемы. И если это происходит между мужчинами - подобные "беседы" только укрепляют связи.
Все трое переглядываются, но... остаются на месте, больше не двигаясь. Асаги опускает руку, переводя взгляд на двоих гитаристов, которых, казалось, связала одной нитью сама судьба.
Да, они подерутся, это факт - Аой вспыльчивый, и если его довести, ударит без лишних слов. Но и Хиде не станет терпеть ни чужой дерзости, ни собственной злости... Оба сейчас на взводе, оба недовольны друг другом. Быть может, это правильное решение - если они сцепятся, то, возможно, выбросят друг на друга все негативные эмоции и успокоятся. А до перемирия останется рукой подать. Что может быть лучше дружеской потасовки для снятия напряжения? Все равно эти двое так просто друг от друга не откажутся. А Асаги был в том уверен.
- Все будет в порядке? - тихо спрашивает басист, поднимая взгляд к певцу. - Они точно друг друга не поубивают?
- Не волнуйся, Тсуни. Когда ты дерешься с кем-то важным для тебя, ты не делаешь глупостей, которые могут обратиться трагедией для обоих.
Басист только вздыхает. Что ж, возможно, так будет лучше. Так что...
Все четверо остаются стоять в стороне, скрытые тенью от двух разъяренных хищников на стоянке.

***
- Что ты себе позволяешь?! Отпусти меня, сейчас же!
- И не подумаю. Меня уже тошнит от всего этого!
- Насильно не держу!
Рычание двух голосов разлетается в тишине ночи по всей парковке. Чувства, охватившие нас, кажется, вот-вот взорвут ставший плотным воздух. Никто не осмелился бы сунуться в эту тяжелую атмосферу...
Но все джей-рокеры на самом деле немного психи, так что ничего страшного.
- Четыре дня назад ты об этом не кричал!
- Что?! Следи за языком! К тому же, сегодня ты сполна отомстил!
- Верно, но ты, кстати, против не был. Понравилось?
Резкий удар в грудь заставляет мое дыхание сорваться. Наконец-то, он не выдержал. Ты уж прости, Хид, но попробовать стоит. Как говорится - попытка не пытка.
- Это ты сейчас зря сделал...
Мы бросаемся друг на друга лишь с одной целью - выбить из тел обоих все дурь и дерзость, которые мешают спокойно жить двум упрямцам, заплутавшим в собственных чувствах. Ответный удар, пришедший гитаристу в скулу, заставляет его голову мотнуться в сторону, а после он резко отталкивается от машины, хватая меня за одежду одной рукой и вновь замахиваясь...
Я ощущаю кровь во рту - она хлещет из разбитой губы. Удар у него хороший, сильный. Даже в глазах на миг потемнело. Но я все же успеваю дернуть музыканта к себе, чтобы в другой миг ударить коленом в живот - в отместку за губу. Не думаю, что нам стоило бить по лицу, мы все же музыканты, внешность для нас, как-никак, вещь важная... Так что я не удержался.
Хиде сгибается пополам от боли, резко глотнув в легкие воздуха, и я падаю на землю возле машины в тот же миг из-за подножки, так ловко проскользнувшей в тени авто, что я не успел вовремя среагировать.
Но оставлять на ногах самого Хиде я тоже не намерен, и, чувствуя, что мое тело устремляется вниз, я тащу за собой и гитариста тоже. И мы оба с глухим ударом падаем на асфальт, прокатываясь по нему подальше от машины и замирая только у бордюра, о который я ударяюсь плечом. И это, черт возьми, больно. А мой противник не теряет зря времени, оказавшись верхом на мне и вновь занося кулак над моими лицом...
Не знаю, почему, но... Столько адреналина в кровь - просто невообразимый наркотик. И я даже начинаю входить во вкус этого опасного занятия, закрываясь рукой от нового удара, который приходится по предплечью. Еще один синяк ничего не испортит - одним больше, одним меньше - какая разница? Все равно на мне, как на кошке, все заживает мгновенно.
- Возьми обратно свои слова!
- И не подумаю!
Я дергаюсь вперед, поймав мужчину за запястья и роняя его на лопатки на асфальт, заставив нас поменяться местами. Мне не хочется бить его - я понимаю это, понимал с самого начала, поэтому просто держу брыкающееся тело, пока его каблук не ударяется о мое колено, заставляя меня потерять равновесие... я падаю на его грудь, и наши лица едва не сталкиваются, минуя друг друга лишь чудом, и борьба продолжается до тех пор, пока мы, кувыркаясь на земле и нанося друг другу новые удары, не выдыхаемся до такой степени, что поднять руку вновь просто нет сил.
Последний яростный толчок, и я распахиваю глаза, устремляя взгляд на вновь сидящего на мне Хиде. Его кулак замер у его лица, не двигаясь более. Он долго смотрит на меня, а после, принимая наконец верное решение об остановке, роняет руку вниз, чтобы потом рухнуть на мое тело обессиленной куклой и с трудом перекатиться на землю с моей груди.
Наигрались...
Тяжелое дыхание разрывает воздух в клочья. Лежа на холодном асфальте рядом друг с другом и смотря в черное небо, мы можем лишь глотать зимний воздух губами, морщась от боли, причиненной друг другу в порыве ярой ненависти. Все мое тело обратилось в один большой синяк, который распространяет по нервам мучительные импульсы, а привкус крови картину лучше не делает. Но отчего-то я удовлетворен. Тем, что произошло. Пусть больно, зато теперь я на самом деле успокоился. И это чувство умиротворенности ложится на тело вместе с усталостью, обещая лучший исход этой жестокой прихоти. И знаю, ты должен чувствовать то же самое, Хиде. Теперь мы хотя бы сможем поговорить. Я прикрываю глаза - попозже точно сможем. А сейчас мне хочется домой в кровать... и горячего чая.
Лица касается что-то холодное и мокрое, заставляя меня поморщится...
- Снег пошел...
Снег? Я распахиваю веки, впиваясь взглядом в полотно над нами. И правда, снег! Словно белый пух, он кружится в воздухе, опускается на обоих неспешно и даже ласково, будто стараясь залечить полученные ссадины и синяки. И это на самом деле - красиво. Эти белые осколочки неба на фоне темно-синей ткани.
Наконец-то он выпал...
- С Днем Рождения, Юу.
Ты знал, правда?

- У меня все болит!
- Извини...
- Черта с два!
Хиде с трудом доходит до своей квартиры, касаясь пальцами ссадины на щеке. Как мы доехали и вовсе говорить страшно - казалось, мы не доберемся до квартиры никогда. Казанки на кистях обоих стерты в кровь, но это не страшно - страшно, как долго будет проходить моя опухшая губа, на которой неприятно запеклись бардовые капли.
- Сам виноват.
- Придурок.
- Упрямец!
- Самодовольный хам!
- Извращенец!
- Кто бы говорил!
Все, оскорбления закончились. Связка ключей зазвенела в кисти музыканта. Я ощупываю свое плечо на ходу, потому что оно нещадно ноет, и даже прокрадывается мысль о том, не выбил ли я его, при том я стараюсь не столкнуться с гитаристом. Но мое внимание привлекает синяк на предплечье, и поэтому я не замечаю, что мужчина замер возле дверей, останавливая потянувшуюся к ручке кисть.
И мы все же наталкиваемся друг на друга.
- Что такое?
- Отойди.
- Что? - непонимающе выдыхаю я, различив серьезность и напряженность на лице музыканта. И у меня начинает ныть желудок, как и всегда, когда что-то идет не так.
- Я сказал - отойди, - Хиде отодвигает меня одной рукой подальше от дверей, впиваясь изучающим взглядом в замок. Я могу лишь подчиниться и сделать шаг назад.
- Хиде-сан?
- Запах...
- Что? Горит что-то?! Ты оставил что-то включенным?! - я дергаюсь к двери, хватаясь за ее ручку и резко дергая ее на себя... Что? Открыто?
- Идиот, не суйся туда! - но я уже распахнул холодную преграду, ощущая, как в лицо ударят приторно-сладкий запах, от которого начинает кружиться голова... Руки Хиде отдергивают мое тело назад, и он вырывает из моего кармана свой черный платок, в котором выступал и который бросил в меня в гримерной, тут же зажимая им мои нос и рот.
- Живо, назад!
Он толкает меня к лестнице, не отнимая ладони от моего лица, и сбегает вниз, отчего и мне приходится последовать за ним. Мы бросаемся в бег по крутым ступеням, едва успевая переставлять ноги. Тошнота, подкатившая в горлу, и головокружение, заставляющее меня потеряться в пространстве, берут свое, и я все же теряю равновесие где-то на середине одного из пролетов... Ноги подгибаются, и мы с гитаристом падаем на острые углы ступенек, прокатившись по ним к плоской поверхности в мгновение ока...
- Аой!
Этот голос зовет меня, эти руки трясут меня.
- Аой! Слышишь?! Все в порядке?
- Д...да...
Но мои слова тут же становятся ложью, потому что в другой миг я дергаюсь назад от гитариста, падая на четвереньки у угла площадки - меня выворачивает наизнанку прямо там. Все тело лихорадочно дрожит, покрываясь ледяным потом, но мне становится легче... Распахнутое окно на этаже приносит в подъезд свежесть ночи, заставляя меня придти в себя.
- Давай, держись! Черт, так и знал...
- Хреновенько тебе приходится, красавчик!
Я все еще плохо соображаю, меня качает в разные стороны, но я узнаю... О боже, этот голос!
И вскидываю вверх лицо, распахивая глаза шире и все же фокусируя их на темной фигуре внизу. Не может быть... Это правда он! Вернулся!
- Тэт!
- Надо же, еще помнишь.
Мужчина двигается с места, начиная подниматься к нам неспешно и вальяжно - в своей манере. Серый плащ шуршит при каждом его шаге, но выглядит это в темноте слишком зловеще... особенно выделяющиеся сейчас на лице белые клыки, когда как само лицо остается в тени.
- Кто это? - Хиде инстинктивно закрывает меня своим телом, но я тут же касаюсь пальцами его кисти, чтобы успокоить.
- Гример... гример Таканори.
Восхищенный свист распространяется по подъезду, и свет от фонаря наконец падает на черные лаковые туфли, а после неожиданный гость выплывает на этот свет полностью, наконец открывая тем самым свое лицо. И мне хочется поежится от этой хищной широкой улыбки и жадного насмешливого взгляда, вонзенного в меня стрелой.
- Не успеееел. Мышка опять будет пищать мне на ухо за это.
- Что ты тут делаешь?
Я поднимаюсь только с помощью Хиде, с трудом удерживаясь на ногах.
- Твой вокалистишка решил, что из меня выйдет хороший шпион. Так что я тут, вроде как, по его прихоти. Следил за "Аоем".
Мы с гитаристом вздрагиваем, тут же понимая, что речь идет не обо мне.
- За той женщиной?.. - ошеломленно выдыхаю я. Осознание приходит мгновенно. - Она была в квартире Хиде-Зоу?!
- Ну да.
- Что она там делала?! - я чувствую, что ненависть вновь начинает наполнять собой мою грудь. Она зашла так далеко?! Почему?!
- Как видишь - оставляла тебе подарок в виде аромата своих духов.
Тэтсуя смеется, ловя меня за подбородок, его глаза оказывается напротив моих, и я застываю на месте от этого взгляда... кровожадного и сумасшедшего.
- Что ты успел забыть?
- Забыть?
Я дергаюсь, наконец сумев обратить внимание на путаницу в собственных мыслях.
О боже... что за чушь в моей голове?! Что произошло с мной?! Мои воспоминания... Они переписаны! Первые полтора года работы с ребятами... их нет! Вместо этого - совсем другие события! В которых я, не найдя свое место на сцене, бросил музыку, бросил гитару... И все полтора года заполнены работой в каком-то ресторане на должности простого официанта! Нет воспоминаний о нашей встрече с будущими Gazette!
- Пол...тора года... с рождения группы...
- Повезло, - протягивает мужчина, усмехнувшись и подняв взгляд вверх. - Легко отделался. Она планировала переписать все. Чтобы ты больше не лез куда не следует.
Хиде сжимает зубы и кулаки так, что на лице дергается мускул, а руки белеют от напряжения. Для него это верх наглости. Уверен, он горит желанием встретиться с ведьмой лично.
- Что теперь? - процеживает гитарист, пока я, запутавшись в своей памяти, сползаю на пол по стене, хватаясь за голову. Меня настигает отчаяние. Сколько воспоминаний, сколько трудов, сколько событий - переписано! Просто переиначено! Кто этот человек, оставивший в моей голове куски своей жизни?!
- Теперь? - Тэтсуя смеется так, словно это самый глупый вопрос, что он когда-либо слышал в жизни. - Думаю, вам нужно убираться отсюда. И подальше.
- Что?! - выдыхаю я изумленно, не веря своим ушам. Но мужчина в плаще уже не обращает на нас внимания, поднимаясь по лестнице к квартире музыканта, запустив руки в карманы.
- Что слышал, красавчик... Убегай.
Он произносит это так, что в груди застревает противный страх. Гример останавливается, бросив на нас взгляд из-за плеча. Его глаза переливаются на свету желтоватым оттенком, делая мужчину каким-то нереальным и... не принадлежащим к этому миру существом? Боже, я знал, что он странный, но не настолько же! Это рождает ужас в бешено колотящемся сердце.
- На тебя началась охота, жалкий музыкантишка. Берите свои шмотки и покидайте Токио.
Это приводит нас в шок. Настоящий шок! Мы не можем вникнуть в эти слова, понять их... Уехать из Токио?!
- Я не могу!
- Можешь. И ты, гитаристишка вампира - тоже. Завтра я иду к твоему вокалисту вместе с мышкой. Он позвонит тебе, если найдет ответы. А пока - забейтесь в темный уголок и не высовывайтесь оттуда. И да, пока я тут - что вам нужно забрать из квартиры?
- Гитары. И одежду.
- Хиде-сан?! - я ошеломленно разворачиваюсь к мужчине, который так спокойно отреагировал на это заявление! Не говоря ни слова против, уже решив, что нужно взять в дорогу! Он правда последует совету гримера?! Он бросит свою группу?! Уедет?! - Что ты...
- Аой-сан, это серьезно. Твоя память... Ее нельзя терять, нельзя навязывать тебе чужую жизнь! Мы уезжаем из Токио. Это временно. Ведь так? - он обращается к мужчине и тот, широко улыбнувшись, только кивает.
- Хороший мальчик.
- Деньги захвати. И кредитки. Они в ящике в спальне.
- Агааа...
Тэтсуя вновь отворачивается и продолжает свой путь, как ни в чем не бывало. А Хиде подходит ближе ко мне, подавая мне руку, чтобы помочь подняться. Только вот я не могу двинуться с места.
- Аой-сан...
- Я не могу все оставить!
- Аой-сан! - требовательный тон... - Прошу тебя.
Я плотно закрываю глаза, зажимая ладонью губы.
Как же так? Мои друзья... я не могу оставить их! Если я уеду, а с ними что-то случится, я не прощу себе этого! Как вообще можно уехать из Токио?!
- Асаги-сан не оставит их в беде. Я обещаю тебе, Аой. Поэтому... пойдем. Пожалуйста.
Я с трудом поднимаю взгляд к гитаристу...
Сейчас он вновь выглядит таким решительным и серьезным, таким надежным и крепким. Вновь готов вести слепого котенка по правильному пути... И ведь поведет, даже если кот будет упираться всеми четырьмя лапами. Почему... эта надежда.
Я могу довериться тебе? Я хочу тебе верить.
И потому... все же киваю.
Скрепя сердце.
Сквозь тревогу.
Через боль...
Я уезжаю из столицы...
 
KsinnДата: Пятница, 13.09.2013, 22:36 | Сообщение # 12
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 11. Оторванные от Мира


- Я чувствую себя крысой.
Я поджимаю губы, стараясь не смотреть на мужчину на пассажирском сидении. Я понимаю, каково ему сейчас. И хотя его проблемы на самом деле глубже моих, я все же тоже покинул Токио, так что могу понять его чувства.
- Бегу, словно трус, позабыв о товарищах.
Я глубоко втягиваю в легкие воздух. Мы оба сбегаем. Я тоже волнуюсь за своих друзей. Ведь мы не знаем, что известно той женщине. Но если она хоть пальцем тронет мою группу...
Я сбавляю скорость. Нужно передохнуть. И попробовать убедить мужчину в правильности нашего решения. Поэтому я останавливаю машину у обочины, заглушая мотор и убирая руки с руля, прикрыв глаза. Знаю, мои слова вряд ли помогут ему, но все же попытаться стоит. Я не могу видеть, как он убивает самого себя в этих муках совести.
- Аой-сан.
Он молчит, только смотрит в окно, втягивая в себя едкий сигаретный дым. Какая это по счету? Такими темпами он угробит себя.
- Мы все равно бессильны сейчас. Пока мы не найдем ответов и способов сражаться, мы ничего не можем, совсем ничего. Даже себя не способны защитить, а своих друзей - и подавно. Нет смысла рисковать, потому что противник сильнее. Тебя уничтожат с такой легкостью, с какой и стерли из памяти друзей. И ты ничего не сможешь сделать.
- Да знаю я... Но... - Аой опускает голову, прикусывая разбитую губу. Ранка под давлением вновь открывается проливая алые капли по подбородку. - Но чувство, что я поступаю, как крыса, от этого меньше не становится.
Я поворачиваю к мужчине лицо. Это действительно так. Как бы разумна ни была голова, сердце будет чувствовать совсем другое. Конфликт этих двух вечных противников не погаснет до самой смерти. Нескончаемая борьба в одном теле... Жестоко. Но это и есть человек. И быть им все равно здорово...
- Мы обязательно найдем выход и вернемся, - проговариваю я тихо, подаваясь ближе к гитаристу, чтобы дотянуться до бардачка и вынуть оттуда салфетки. - Как только Асаги и Таканори найдут выход из ситуации, мы тут же поедем обратно.
Музыкант переводит на меня черный взгляд, но я не могу различить эмоций в нем, когда наконец нахожу нужную мне вещь, но не отстраняюсь, а принимаюсь стирать вынутой из пачки салфеткой кровь с его кожи.
И оттого, что я вновь так близко к нему, что его дыхание касается моих пальцев, а взгляд черных глаз устремлен только на мое лицо, я вновь начинаю ощущать это... Боже, вот сейчас на самом деле самый неподходящий момент!
Но... даже в таком состоянии, даже с ссадинами на лице от моих ударов и разбитой губой, он остается очень красивым. Подведенные глаза, мягкие ресницы, приоткрытые губы... Следы драки, кажется, только украшают это лицо, придают странную, грубоватую, но завораживающую красоту плавным линиям. И в немного спутанные волосы хочется запустить пальцы, смять в ладони темные пряди. Это похоже на то самое очарование... вампиром. Перед этим бессмертным существом не устоишь, тебе хочется броситься в его объятия, даже если ты знаешь, что погибнешь в этих изящных руках. Но ведь Аой просто человек. А я заворожен, охвачен его аурой. И теряюсь всякий раз. Мне хочется отдать всего себя этому мужчине и в то же время хочется держаться от него подальше. Эти отношения ни к чему не ведут. Простое временно помешательство, как страсть - вспыхивает мгновенно, но так же быстро угасает. Если я увлекусь, погаснет ли его интерес ко мне, подобно мимолетной страсти? И что останется мне, когда он отвернется от меня? Я не хочу страдать... но и расстояние между нами так же приносит страдания. Да, это можно сравнить со стеклянной стеной - мы так близко друг к другу, но нас разделяет слишком плотная прозрачная поверхность. Это не бездна, не пропасть между нами, это именно стекло. И если я попытаюсь разбить его... ранят ли меня осколки? Заденут ли они Аоя? Или мы оба разочаруемся в разрушении барьера, повернувшись друг к другу спинами? Вероятность того, что после уничтожения стены мы окажемся в объятиях человека за стеклом - ничтожно мала... А вероятность того, что продержим друг друга в своих руках все оставшееся нам время - и вовсе ровна нулю.
Я ловлю себя на том, что перестал водить салфеткой по чужой ранке вот уже как пару минут. И мы довольно долго уже не двигаемся, смотря друг на друга так, словно оба увидели в лице напротив нечто важное. Надо что-то делать с этим противоестественным увлечением! Я боюсь быть убитым осколками...
И я вновь опускаю взгляд на выразительные губы напротив моих, стараясь выбросить из головы все лишнее.
- Черт... не останавливается... - тихо проговариваю я, меняя испачканную салфетку на новую, вновь прижимая ее к изливающей соленые потоки трещинке.
- Я слышал где-то, что если облизать порез, то он быстрее перестает кровоточить.
Это заявление заставляет меня распахнуть глаза, вновь поднять их на музыканта рядом. Облизать?
- Ну так дерзай...
- У меня не выходит... Попробуй ты.
Я даже дар речи теряю, вновь замирая на месте. Взгляд Аоя не отрывается от моего, он кажется мне серьезным... Он правда не шутит?! Впрочем, я убеждаюсь в искренности его слов сразу же, когда мужчина неторопливо смыкает пальцы на моем запястье, отводя мою руку от его лица в сторону. Я вижу, как на припухшей губе вновь начинают медленно выступать алые капли, готовые вот-вот сорваться вниз...
Черт. Черт, черт!
Да что же это?!
Гитарист подается чуть ближе ко мне, и я чувствую на своем лице его теплое дыхание, замирающее на моих собственных губах... Он осторожничает, словно боясь чего-то, просто ждет... ответа? Прикосновения?
Поцелуя?..
А каким он будет? Таким же соленым, как эта кровь? С привкусом сигаретного дыма? А еще?.. Лишь думая об этом, я уже ощущаю вкус на своем языке, и от этого мое тело вновь наполняется крошечными молниями, вплетающимися в вены, словно ленты в волосы, заставляющими мышцы заныть от желания попробовать чужой вкус. Наверняка, ты горький, Юу... Такой же горький, как и крепко заваренный чай...
Это слишком близко!
Бардовая слеза скатывается по подбородку как раз в тот миг, когда я почти прикоснулся губами к его губам. Эта яркая дорожка останавливает меня вовремя, и я тут же отстраняюсь, закрыв его рот ладонью с салфеткой и отодвинув таким способом лицо мужчины подальше от своего, после и сам вернувшись на свое место.
- Нам надо ехать.
Черт, я чуть не поцеловал его! А он не то, что не сопротивлялся - даже сам потянулся навстречу! Что с тобой произошло, Аой? К тому же... мы вообще еще не целовались, значит, это мог быть первый раз... И с чего такие девчачьи мысли?!
Я слышу, как мужчина тихо фыркает, забирая салфетку из моих пальцев и откидываясь обратно на мягкую спинку, уже сам прижимая бумажную ткань к губе.
- Если я умру от потери крови - это будет твоя вина.
- Никто еще не умирал от ранки на губе! - замечаю я, вновь заводя машину. - Немного осталось, скоро прибудем на место.
- Кстати, куда мы едем?
Машина трогается с места, вновь включаются фонари, и я выезжаю на ночную пустынную дорогу, продолжая наш путь.
- Тэтсуя сказал, что нам присмотрели один загородный дом. Руки и Асаги думали над побегом, так что он уже был готов к приему гостей.
- Съемный?
- Ну да.
- Они психи.
Я тихо усмехаюсь. Действительно.
- Гример сказал, что Руки-сан выбрал это место не случайно. Он думает, что свежий воздух и природа пойдут тебе на пользу - в учебе на гитаре. Я согласен - порой, вдохновение приходит при созерцании пейзажа за окном. Нет ничего прекраснее природы, она способна на очень многое.
Аой лишь вновь фыркает.
- Мы будем там одни?
- Да. Дом немного оторван от "нашего" мира, так что мешать никто не будет.
- А что насчет еды?
- Машина есть, не проблема.
Гитарист замолкает. Не знаю, что именно сейчас в его голове, но вот... в моей точно беспорядок.
И дело даже не в доме, брошенном непонятно где, не в оторванности от остального мира.
А в том, что мы будем там вдвоем. Только он и я.
И это действительно внушает страх.

- Это он?
- Да, тот самый, - я поднимаю взгляд на довольно большое строение перед нами. Выглядит оно жутковато в это время суток, скрытое от взгляда людей густыми деревьями, тянущимися к звездному небу своими темными лапами. Сам дом тоже темен и, кажется, давно забыт... Асаги бы понравилось, я уверен.
- Ну что, пойдем? - поворачиваюсь я к музыканту, поднимая с земли сумки с одеждой и свой любимый инструмент. Аой берет два других - еще одну акустику и электронную гитару, и парочку пакетов с необходимыми нам вещами, неуверенно кивнув, и мы направляемся к крыльцу, рядом с которым оставили машину.
Ключи, так же переданные нам Тэтсуей, находят свое место в замках, и мы окончательно убеждаемся в том, что не ошиблись с адресом. Если таковой есть у строения.
Темная прихожая - первое, куда мы попадаем - выглядит зловещей, холодной и неуютной.
- Тут приведений нет?
- Ты что, маленький? - вздергиваю я бровь, ища на стенах выключатель. Наконец что-то щелкает под моими пальцами, и приятный теплый свет лампы наполняет собой пространство перед нами.
- Ух ты... - гитарист обходит меня, принимаясь оглядывать освещенную часть дома. - Внутри он оббит деревом! Как заграницей прямо.
- В старом стиле?
- Ну да.
Я спешу закрыть за нами дверь на щеколду, чтобы быть уверенным в безопасности нашего укрытия, и лишь после, проверив эффективность замков, иду следом за Аоем.
Мы обходим каждую комнату. Кухню, хорошо оборудованную, с привычны водопроводом и удобной мебелью, ванную - не такую уж и шикарную, но довольно приятную, простота ее вполне соответствует дизайну дома, и гостиную, такую же, как на картинках - с креслами, камином, возле которого замерли старенькие дровишки, и мягким ковром под ногами. Даже телевизор есть.
И наконец, тщательно оглядев все это на несколько раз, пораженные тем, куда попали, мы находим лестницу на второй этаж и спешим подняться по ней, сгораемые любопытством. Именно там нас радует наличие двух спален, отдельных друг от друга, и двух широких мягких кроватей с ажурными спинками. Я поторопился с выводами - дом на самом деле теплый и уютный, а запах дерева приятный и успокаивающий.
- Не может быть, я высплюсь! - облегченно выдыхаю я, проходя в одну из них и бросая вещи рядом с тумбочкой у постели. Прощай, неудобный диван! Хотя бы на какое-то время я вновь смогу почувствовать себя человеком и хозяином дома.
- Эта будет моей.
- А моя напротив, - кивает Аой, заглядывая в противоположную от моей комнату. Она ничем не отличается от первой, только окна выходят в другую сторону. - Это лучше, чем я думал!
- Интересно, сколько им пришлось отдать за такие апартаменты.
- Не думаю, что кто-то жил тут все это время - наверное, цена не была высокой, потому что никому не было нужно жилье в подобной глуши.
- Возможно, ты прав.
- А там что?
- Еще одна спальня? - мы оборачиваемся к третьей двери. Она так же не заперта.
- Не думаю, что спальня... - гитарист оставляет свои вещи в комнате и направляется навстречу плоской деревянной поверхности, опуская ладонь на ручку.
- А вдруг там приведения? - подначиваю я, и Аоя даже передергивает. Я закрываю ладонью губы, но мой смех все равно довольно различим. Значит, он действительно боится призраков? Это довольно... мило. Только вот Аой, наверняка, так не думает, резко оглядываясь на меня и сдвинув брови. Во взгляд проникает привычное раздражение.
- Ты специально?!
- А ты правда боишься?
- Вот еще! - фыркает мужчина и резко распахивает заветную дверцу, но все же опасливо отклоняется в сторону, словно ожидая, что из глубин комнаты наружу вырвется нечто страшное и кровожадное. И лишь убедившись в отсуствии жизни за порогом, он решается войти. Я следую за ним - на всякий случай, вдруг его сожрет кто-нибудь белый и прозрачный? И в свете луны и коридорной лампы мы различаем собранную у стены аппаратуру...
- Это мои гитары! - Аой тут же забывает о призраках, бросившись навстречу любимым вещам. Я же решаю сначала включить свет.
Действительно, гитары, необходимая аппаратура... Вокалист этого упрямца обо всем позаботился. Чувствуется неприкрытая забота в этом во всем, явная любовь друга и коллеги.
- У тебя прекрасные друзья.
- Да. Самые лучшие, - кивает гитарист, улыбаясь неожиданному подарку. И я вдруг понимаю, что мне нравится его улыбка... И что мне он ее совсем не дарит. Это заставляет меня на миг помрачнеть.
А ведь и правда, он улыбался мне когда-нибудь или нет? Я помню его уставшим, взбешенным, безразличным, раздраженным, серьезным... А веселым? Улыбчивым? Не могу вспомнить.
Черт!
- Эти гитары я уже не использую, но они действительно важны. Спасибо, Таканори.
Я вздрагиваю при звуках его голоса, понимая, что вновь ушел в себя. Кажется, пора по кроватям. Иначе я точно утону в своих мыслях и изведу себя окончательно.
- Уже очень поздно, - замечаю я, бросая взгляд на часы. - Пять утра, я валюсь с ног. Пойдем спать, разберем вещи завтра.
- Конечно...
И мы покидаем полупустую комнату - а теперь личную репетиционную - вдруг оба ощущая ту самую усталость, когда больше ничего не хочется делать... Она наваливается так резко, что невольно заставляет удивиться - как я не заметил ее раньше? А вот тело продолжает ныть от недавней разборки... Черт, завтра будет тяжело двигаться, но это того стоило.
- Я не смогу добраться до ванной... - тихо выдыхает мужчина рядом со мной. - У меня на самом деле нет сил даже раздеться.
- Аналогично.
- Ты хотя бы принял душ после концерта!
- Тоже верно, - соглашаюсь я, поворачивая голову к вымотанному событиями дня мужчине.
Кажется, он свалится от усталости прямо тут и сейчас. Да и я не лучше...
- Утром исправишь. А сейчас иди в кровать.
- Хорошо, мамочка...
- Не паясничай!
Я не могу скрыть улыбки. Обессиленный он довольно забавный. И выглядит совсем не устрашающе, как то бывает обычно, на ребенка похож...
Нет, не на него.
Бездомный черный кот, ставший котенком. Но он никогда в том не признается.
Теперь вся надежда на Асаги и Руки. Мы не сможем участвовать в поиске ответов, даже созваниваться придется реже, но я всегда верил в своего друга. Я знаю, он докопается до истины. И, получив в руки оружие, разделит его с нами. Мы выкарабкаемся, как бы безвыходна не была ситуация. Поэтому, единственное, что остается нам - осваивать гитары. Чем я и планирую заняться завтра. Если смогу двигаться... И если пальцы не будут дрожать - кисти стерты в кровь от ударов. Впрочем, это не проблема.
- Ну ладно. Тогда, спокойной ночи, Аой.
- Спокойной...
И едва мы скрываемся за дверями и падаем на мягкие матрацы кроватей, стоящих посреди просторных комнат, как сознание мгновенно оставляет нас, заставляя броситься в крепкий спасительный сон.
Что ж...
 
KsinnДата: Пятница, 13.09.2013, 22:39 | Сообщение # 13
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 12. Альянс Охотников



- Асаги, так неожиданно было услышать тебя вчера. И очень странно.
Вокалист D смеется, впуская друга в свою квартиру. По глазам Камиджо ясно, что мужчина заинтересован столь необычным приглашением и жаждет услышать цель его визита к вампиру.
- Извини, если отвлек от дел.
- Все в порядке, ведь мы уже давно не виделись, верно? Ну так... Зачем тебе эта штука?
Камиджо усмехается, доставая из сумки массивную книгу.
- О, ты правда принес ее! Она очень кстати.
- Увлекся ведьмами? - оба вокалиста покидают пределы прихожей, и взгляд Юджи натыкается на сидящих в гостиной мужчин, о чем-то увлеченно разговаривающих. Он узнает в них Гакта и Ману, давних коллег, а теперь просто хороших друзей, и удивленно оборачивается на Асаги, еще больше желая ответов на свои вопросы.
- Ты решил собрать у себя все стороны тьмы?
- Меня в тьму не приписывать! - смеется Гакт, поднимаясь навстречу вошедшему.
- Ты, как раз, и есть самый темный. Доброго дня, - здоровается вокалист с гостями вампира, пожимая руки музыкантам.
- Думаю, он прав - ты действительно подходишь под это определение.
Гакт смеется, уступая место давнему другу рядом с Маной, который, впрочем, вопреки всем своим принципам, улыбается вокалисту. А после взгляд гитариста перескакивает на виновника этого необычного собрания.
- Похоже на встречу старых друзей, - замечает "демон", откидываясь на спинку удобного дивана и сжимая длинными пальцами ручку чашки в его ладони. - Но ты ведь позвал нас не чаи распивать, Асаги-сан? Я чувствую, будет интересно.
- Ты тоже? - улыбается Юджи, отводя от лица челку и кивая Камуи, который передает ему только что наполненную ароматным напитком чашку. - А что на счет книг?
- Я тоже принес, - кивает гитарист, указывая на лежащие на столе страницы в твердой обложке. - У меня демоны.
- У меня ведьмы, - смеется вокалист, а после поворачивается к Гакту. - А у тебя?
- У меня чай, - важно отвечает тот, чем вызывает смех у собравшихся в комнате людей.
- Ты принес чай?
- Эй, это очень хороший чай! Я покупал его заграницей!
- Чем тебе наш не угодил?
- Экзотики захотелось. Но ведь он вкусный.
- Верно, - соглашается Мана, поднимая к лицу чашку. - Довольно неплохо. Но мы ушли от темы.
Асаги, наблюдающий за этой компанией, все же решает не томить гостей еще большим ожиданием и опускается в свое кресло, задевая рукой пульт на подлокотнике. Включившийся телевизор наполняет звуками рок-музыки комнату мгновенно, и все четверо оборачиваются к экрану, на миг забывая о причине сбора.
- Это Gazette?
- Да. Правда, это запись концерта.
- Запись? - вздергивает бровь Мана, подавшись чуть ближе к столу. - Ты коллекционируешь чужие концерты? Довольно странное хобби.
- Не совсем так, это - единственный чужой, - улыбается вампир гитаристу, а после вновь переводит взгляд на экран. - Захотелось посмотреть на молодую группу.
- Ты и сам еще не стар.
- Прекрати! У нас разница в общем - лет шесть с этими ребятами!
- Я тоже недавно смотрел один из концертов, - вливается в беседу Камуи, легко кивнув.
- Гакт тоже?
- У них есть будущее и довольно неплохое. Мы обедали вместе с Урухой-сан как-то раз. Да и с вокалистом я успел пообщаться.
- А мне нравится их гитарист, - улыбается Асаги, постукивая пальцами по переданной ему Юджи книге.
- Лидирующий?
- Нет, ритмист. У парня есть талант.
- В этом мы не сомневаемся.
- А ты что скажешь, Мана? - обращается Камуи к мужчине, все еще не понимая действий своего любовника, замершего в кресле.
- У него хороший звук, - кивает "демон" и наконец отворачивается от экрана. - Мы будем смотреть концерт? С мистическими книгами вперемешку?
- Да.
Все трое тут же поворачиваются к Асаги, который сказал это так невозмутимо и твердо, что сомнений не осталось - телевизор останется включенным.
- Я сейчас умру от любопытства, - не выдерживает Лестат, и в его зрачках загорается азарт. - Что ты задумал? Рассказывай!
И все присутствующие замолкают, ожидая ответа музыканта, который все еще со странной насмешливой улыбкой сверлит взглядом ритм-гитариста на сцене, позабыв о беге времени. А после Асаги поворачивается к столу и забирает с него резную шкатулку, молча открывая ее и возвращая на место.
- Прежде я хочу кое-что проверить, - вокалист показывает ладонью гостям в глубины шкатулки. - Не примерите?
- Браслеты?
- Ну, считайте это символом встречи! Хотя бы сегодня у нас будет что-то одно на всех.
Мужчины разбирают простые браслеты из дерева, оглядывая вещицы в своих руках с увлечением, которое доступно людям, привыкшим считать подобные безделушки слишком простыми вещами в мире украшений.
- Мы должны это одеть? - спрашивает Мана.
- Это обереги от проклятья ведьм.
И гитарист тут же продевает кисть в деревянное кольцо - Асаги знал, что добавлять ничего и не нужно, ведь если у вещи есть мистическое значение, оно привлечет "демона" мгновенно. Камиджо тоже без слов одевает оберег на запястье, а после поворачивается к Гакту, который с усмешкой, с какой атеисты слушают беседы о Боге, все-таки следует примеру остальных, проведя подушечками пальцев по странным знакам на деревянной поверхности.
- Теперь встречу можно считать официально открытой?
Асаги лишь улыбается, прикрывая глаза и отворачивая голову к телевизору, словно обращались и не к нему вовсе, а после выдает обыденным тоном фразу, которая совсем не клеится в тему встречи.
- И все-таки, Аой-сан хорош, да?
Мана вздыхает и переводит глаза на экран, готовый выговорить друга за томительное ожидание или даже подшутить на тему увлечения красивыми мальчиками, но не успевает раскрыть губ, впиваясь взглядом в изображение перед ним. Черные ресницы его вздрагивают, когда он шире раскрывает веки и, словно не веря собственному зрению, медленно поднимается с дивана, подходя ближе к висящему на стене телевизору неторопливо и осторожно, останавливаясь в метре от него.
- Что за чушь... - Камиджо тоже поднимается с места, а за ним то же самое делает и Гакт, и все трое замирают перед экраном, непонимающе смотря на женщину на месте ритм-гитариста знакомой группы.
- Асаги, это что, шутка?
- Ведь это...
- Не мой гитарист.
Этот голос заставляет музыкантов обернуться назад. У дверей рядом с Асаги стоит Таканори Матсумото, видимо, пришедший только сейчас. Он тоже неотрывно смотрит на экран какое-то время, и лишь после, с презрением выпуская из виду запись выступления, обращает свое внимание на собравшихся.
- Здравствуйте и простите за опоздание. У нас были проблемы с транспортом, - спокойно выдает вокалист Gazette, легко кивая в знак приветствия.
- Руки-сан!
- Вы тоже приглашены?
- У нас? - вмешивается встретивший вокалиста Асаги, и тут же на его слова, словно мотылек на свет, из прихожей выплывает гибкое стройное тело в сером плаще, распространяя по гостиной запах огня и сливы, что пропитал собой не только одежду и длинные волосы неизвестного, но и, казалось, въелся в неестественно белую кожу.
- Что ж, если амулеты подействовали, и вы знаете правду, тогда... - Матсумото делает шаг в сторону, пропуская своего спутника в комнату и позволяя тому своей вальяжной походкой, хищной улыбкой и надменным взглядом вызвать соответствующие негативные эмоции гостей и хозяина дома. Он кажется им слишком самодовольным и, наверняка, является настоящим хамом.
- Кто это?
- Мой гример.
- Гример? - усмехается Мана, бросая резкий взгляд на стилиста. - И зачем нам нужен твой гример? И что происходит с твоей группой?
Матсумото лишь прикрывает глаза, складывая руки на груди.
- Он здесь только по одной причине. И вы правы, она заключена в моей группе. Из-за той женщины... Но Тэтсуя находится здесь только потому, что не является обычным человеком. Мой гример - демон.
Все четверо прыскают смехом, а на глазах Маны даже выступают слезы от веселья - такое он позволяет себе только при отсутствии камер и посторонних глаз, но даже так это - редкость. Заявление вокалиста Gazette на самом деле было забавным, так что мужчины не могут остановиться, даже когда Руки поворачивает лицо к смеющемуся вместе с людьми существу рядом с собой. Только немного иным, зловещим смехом...
- Я бы тоже хотел посмеяться над этим, но, увы... Простите меня. Тэтсуя!
Секунда.
Всего лишь какая-то ничтожная секунда!
Переворачивает все.
В эту одну секунду меняется, кажется, весь мир...
Музыканты, в мгновение забыв о веселье, в ужасе бросаются подальше от мужчины в сером плаще, распахивая глаза и с трудом удерживаясь на ногах. Их дыхание резко прерывается, а дрожь охватывает тела, заставляя оступаться при каждом новом шаге назад. Таканори предпочитает закрыть глаза.
Тень, мгновенно накрывшая собой рок-исполнителей, была отброшена на них широкими перепончатыми крыльями, едва не снесшими собой при раскрытии вещи с тумбочек и полок, стоящих у стен, переливаясь на свету фиалковым и голубым цветами. Эти громоздкие изогнутые "шторы" закрывают собой большую часть комнаты позади гримера, внушая ледяной страх в сердца, а костяные шипы на них, кажется, способны лишить наблюдателей рассудка. И едва их взгляд натыкается на лицо перед ними, которое в данный момент интересовало их меньше всего, и они замечают два кровожадных желтых огня, разрезанных вертикально иглами зрачков, пожирающих их, словно в желании утолить голод чужой смертью, их сердца и вовсе едва не останавливаются от пережитых эмоций.
- Они больше не смеются, мышка. Это скучнооо... - разочарованно протягивает гример, неспешно складывая крылья за спиной в массивные шуршащие складки. Он делает шаг навстречу людям у телевизора, но им уже некуда отступать, они могут лишь смотреть на стилиста Мастумото, который, потеряв интерес к жалким смертным, все внимание отдает ароматному чаю.
- Ну, хотя бы чай есть, а то я уже думал, что зря согласился придти.
- Все, убери их, - вмешивается наконец Таканори, обходя демона и замирая у кресла Асаги, легко поклонившись перепуганным гостям. - Прошу прощения за это. Он переборщил - как всегда, - Матсумото бросает гневный взгляд на гримера, но тот лишь невинно пожимает плечами, поднося к губам чашку Гакта.
- Я не думал, что он решится провернуть это столь...
- Прекрасно? Феерично? Захватывающе? - подбирает слова Тэтсуя, игнорируя раздражение "мышки". - Уверен, им понравилось!
- Ты не мог бы помолчать?
Но жадный взгляд Падшего привлекает книга, принесенная Маной, и он пропускает мимо ушей слова Матсумото. Впрочем, он должен был уже привыкнуть к этому.
- Ух ты, еще одна бесполезная вещица! Люблю людей, они сочиняют сказки о нас и пишут глупые книжки про нашу жизнь, искренне веря, что все именно так, как они описали, и никак иначе. Я почитаю? - спрашивает он, но ответа не ждет - ему все равно, получит он разрешение или нет - так что пальцы в серых перчатках уже подхватывают со стола находку.
- Кто-нибудь объяснит мне, куда я попал?!
Голос Камиджо зависает в воздухе звоном, после которого слышится смешок в кулак от Тэта. И Таканори выпрямляется, встречаясь темными озерами со взглядом вокалиста D. Все же, его стилист переборщил.
- Асаги-сан. Могу я попросить вас об этом?

- Вот как...
Выслушав обоих вокалистов, едва не ставших причиной сердечного приступа для всех присутствующих, кроме Руки, музыканты с трудом отводят взгляды от развалившегося в кресле демона, опрокидывающего в себя уже десятую чашку чая. Сидящий ближе всех к адскому созданию Мана, наоборот - пребывает в восторге, держа в пальцах край перепончатого крыла и поглаживая его ладонью, желая на ощупь оценить великолепие роскошного "аксессуара" на спине гримера. Гитарист уже отошел от шока, и теперь все, что интересует его - наглый, бесцеремонный, грубый ублюдок в сером костюме, покоривший сердце музыканта почти сразу после того, как тот смог придти в себя. Эти неосознанные ласки вызывают довольную улыбку на лице Тэтсуи, который, впрочем, занят только напитком и книгой в руках.
- Значит, эти книги...
- Нужны для поисков решения, - кивает Асаги Юджи, уже не испытывая того страха, который охватил его полчаса назад. Наоборот, ему кажутся знакомыми эти крылья и глаза... Он где-то уже видел такое? И реакция любовника знакома... - Мы не справимся в одиночку, поэтому нам нужна ваша помощь.
Гакт отходит позднее всех, все еще не веря своим глазам. Он продолжает молчать, лишь кивает головой на просьбу о помощи, не отрывая ошеломленного взгляда от демона.
- Тогда надо браться прямо сейчас, - приходит в себя гитарист, выпуская из рук прохладное крыло, напоминающее змеиную кожу на ощупь. - Нам нужно найти способы борьбы с этой женщиной, я прав?
- Я предлагаю сжечь ее.
Спокойно, невозмутимо и скучающе - от Акиямы, не отрывающегося от книги.
- Тэтсуя! - одергивает Падшего Таканори, но тот лишь вздергивает вверх бровь.
- Ну, раньше это всегда помогало, - продолжает гример. - Привязать к первому фонарю и...
Демон щелкает пальцами, и на его ладони резко вспыхивает синее пламя, весело затрещав рядом с ухом Асаги, отчего тот тут же отодвигается, убирая волосы на другую сторону - от греха, как говорится. Остальные могут лишь, разучившись говорить, смотреть на танец синих язычков. Это действительно жутко! Они правда живут в двадцать первом веке, в веке технологий и точных наук?
- Помогать он не особо рвется, - замечает наконец Камиджо, глубоко вздыхая, чтобы успокоить вновь подскочившее в грудной клетке сердце.
- Он не станет помогать, пока мы бездействуем, - кивает Матсумото. - Его правило - не вмешиваться в жизнь людей.
- Единственная разумная черта, - тихо проговаривает Камуи, наблюдая за тем, как исчезает огонек на руке гримера.
- Я все же хочу обойтись без жертв, но не могу открыто искать ответы - я постоянно на виду у ведьмы. Поэтому... пожалуйста, помогите нам. Помогите Аою.
Руки склоняет голову в этой просьбе, обращенной к собравшимся смертным. Это на самом деле его последняя надежда. Если бы он только мог быть уверен, что его не разоблачат, что его группа не пострадает, он бы бросился в изучение всех этих книг с головой! Но, увы, это невозможно. И единственные, кто хоть как-то разбирается в подобных вещах и может помочь ему - вот эти люди, которых он испугал не нарочно, позволив Акияме показать свое истинное лицо.
- Ну теперь-то я точно не откажусь. Если я упущу такой шанс - буду жалеть до конца жизни об этом, - усмехается Мана, тут же поднимаясь с места и направляясь к полке с книгами Асаги, замирая возле нее в изучении и азарте. - Давайте сделаем это.
- Да, не волнуйся. Мы справимся, - улыбается Юджи, пододвигая к себе принесенные им же истории в твердой обложке. - К тому же, это уже личное - никто не смеет трогать мою память! Обязательно ее разоблачу, чтобы больше никому не морочила головы.
- Как бы нереально это не было... я тоже участвую, - взгляд Гакта замирает на странном вокалисте, держащего в собственных гримерах настоящего демона. - Если до этого я в чем-то и сомневался, то это синее пламя стало последним доказательством того, что меня не разыгрывают. К тому же, я очень хочу увидеть будущее Gazette, а еще я ни разу не был на вашем живом выступлении! Когда мы найдем выход и вернем все на свои места, ты должен пригласить меня на концерт!
- Конечно, Гакт-сан. Я обязательно сделаю это! Спасибо вам.
- Теперь и мне захотелось приглашения.
- Да, я бы тоже не отказался.
Таканори позволяет себе смущенную улыбку.
- Это будет честью для меня. Как только все кончится, я буду ждать вас.
- Ну вот и славно, а сейчас давайте приступим к работе, новоиспеченные Охотники на ведьм!
Это воинственное обращение от Маны заставляет атмосферу разрядиться и вернуть улыбки всем музыкантам. Охотники на ведьм?
- Лучше - "Альянс Охотников", - предлагает Асаги, и гитарист с улыбкой кивает.
- Красиво звучит. Я поддерживаю! Теперь нам не хватает только герба и гимна. Тэтсуя, не придумаешь?
- Я вам что, дизайнер?
- А стилист не может быть дизайнером? Все равно ничего делать не собираешься.
Демон только фыркает, вновь погружаясь в изучение книги, но все же соглашается, посчитав лучшим занять себя гербом, чем подыхать от скуки среди жалких музыкантишек.
Теперь остается самое сложное. Но с такой поддержкой...
Проиграть непростительно.
 
KsinnДата: Суббота, 14.09.2013, 22:24 | Сообщение # 14
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 13. Жар


Мне нужно вырвать его поцелуй.
Вот какие мысли терзают меня уже третий день.
Казалось бы, что может быть проще? Мне всего лишь надо подойти и силой заставить мужчину прикоснуться губами к моим губам. Только и всего...
Но я не могу.
Зачем мне это нужно?
Это прозвучит странно и глупо, но...
Я хочу ощутить отвращение.
Да, вот так! Я не гей. Не гей! И поцелуй мужчины наверняка вызовет у меня что-то, подобно мерзости, заставит понять, насколько это противно.
Вот зачем мне нужен поцелуй Хиде. Чтобы убедиться в том, что это всего лишь временное помутнение рассудка, и ничего более. И мне это кажется хорошей проверкой. Ласки и секс - это одно, но поцелуй ведь совсем другое дело. Спать можно с каждым, но не каждого хочется целовать.
Поэтому...
Я поднимаю взгляд на мужчину рядом со мной. Красивого мужчину. Стройного, гибкого, высокого... Черт! Он кажется мне почти идеальным. Особенно с этой гитарой на его плече. И кисти его рук, поднятые к инструменту, кажутся мне изящными. Завораживающее зрелище. Длинные ноги и тонкая талия. Темные волосы довольно длинные для мужчины. Изгиб шеи плавный, а профиль лица...
Мне срочно нужно доказательство своей нормальности!
Не может быть, чтобы я ступил на эту дорожку в столь короткий срок!
- Отдохнул?
Даже его голос... черт, глубокий, мягкий. На ощупь и взгляд - а иногда голос можно ощутить и так, теперь я уверен в этом - похож на черный блестящий бархат. А взгляд глаз - на шелк. Он, кажется, ласкает собой мою кожу так же, как и этот материал.
И в итоге я чувствую себя закутанным в разные ткани, словно в кокон - плотно, крепко, но мягко. И я хочу избавиться от этого неестественно приятного ощущения!
- Умм...
- Сегодня ты совсем тихий.
Хиде отворачивается, чтобы подхватить со столика стакан с соком.
Мы репетируем на веранде, сделанной в японском стиле - длинный широкий коридор со стеклянными стенами и ковром на деревянном полу. Это смешение стилей довольно странное - изнутри дом в европейском духе, а снаружи - на традиционный японский манер, но, в принципе, меня не особо заботит такая вот дикая смесь. Вернее, меня больше волнует мой репетитор... Так что плевать на дом.
А ведь это была идея гитариста - репетировать здесь. Вид на природу сквозь стекло открывается шикарный, не спорю, а музыкант говорил, что она является главным вдохновителем. Но что-то сосредоточиться на деревьях я не в состоянии. И наверное, именно сейчас я кажусь ему безразличным, отстраненным и холодным - таким, как на репетициях с группой, когда мы создаем новые песни. Ребята всегда жалуются на меня, когда я прибываю в таком расположении духа. А вот Хиде это, кажется, не особо и волнует. Он все такой же легкий и свободный...
Я тихо вздыхаю. Уже два дня мы тут. Обжиться еще не успели, но свыклись с обстановкой нового жилища. Дом оказался очень теплым и уютным, здесь не было ничего роскошного и дорогого, но и не нужно. Наверное, самым удивительным здесь был камин - раньше я видел такие только на картинках, да и широкие кровати - вот и вся роскошь. Столы, стулья и прочая мебель, коей было тут по минимуму, была простой, как и убранство кухни, но в этом и была прелесть этого места.
Что касается застекленной веранды - это было сюрпризом, но приятным. И если в гостиной я ощущал себя туристом другой страны, то тут мог почувствовать себя истинным японцем. Только традиционного кимоно не хватает.
Сада тут не было - только деревья и кусты, что скрывали постройку от любопытных глаз своими телами. И от того мне казалось, что мы живем на самом краю света, и никого вокруг нас на многие, многие сотни километров. Словно остались только он и я в этом мире.
Вдвоем...
Сгорая от желания.
Черт.
Если оставить два огонька вместе и вдали от всех, жди, что они обратятся в столбы пламени. Я чувствую это. Уже чувствую. Как поднимается в груди это желание прикоснуться к стройному телу рядом со мной. Как в тот день, в гримерной D.
Мне нужно... нужно избавиться от этого.
- Тогда продолжим?
- Умм...
Я вновь беру гитару, перекидывая через плечо ее ремень и поднимаясь со стула - все еще осваиваем акустику. А у меня руки чешутся схватить электронный инструмент, замерший в комнате второго этажа, переделанной в репетиционную. Но Хиде поставил условие - пока я не сыграю чисто хотя бы одну мелодию от начала до конца, не видать мне моей красавицы.
- Ты начинаешь.
Я поднимаю взгляд к нотам, кожей чувствуя, как гитарист встает рядом со мной, упираясь ступней в край сидения стула и опуская на бедро изгиб своей акустики. Сегодня он - ритмист. Но мне не чужда роль лидирующей гитары, у меня были и такие партии. Так что я начинаю, выбросив из головы посторонние мысли и сосредотачиваясь лишь на игре и своих пальцах, зажимая уже знакомые аккорды и дергая медиатором струны...

- Вышло!
Я сам поверить не могу, даже после этого тихо выдоха Хиде. У меня вышло! Вышло сыграть все гладко и чисто! Так же, как когда-то на сцене!
Я даже пошевелиться не могу какое-то время, просто смотря на струны гитары, вдруг подчинившиеся мне сегодня. И чувствую, как грудная клетка наполняется непреодолимым счастьем, тем самым, которое может понять только музыкант, ставший вновь одним целым со своим инструментом.
- Аой-сан, ты был великолепен! - смеется знакомый голос рядом со мной, и чужая теплая ладонь опускается на мое плечо, сжав его длинными пальцами - в знак похвалы ли, а, может, в попытке передать мне свое восхищение. И от этого по телу так четко и ощутимо пробегает разряд тока... Я даже задерживаю дыхание. Но ведь... он ничего не сделал! Простое касание, дружеское касание. Да Рейта всегда так делает, когда хочет поддержать! А ток идет... И я не могу не поднять взгляда к мужчине, что вновь оказался так опасно близко ко мне.
Опасно!
Отойди... Сейчас я сам не свой от урагана в груди, в нем столько живых отголосков, я не удержу...
- Давай закрепим результат? Еще не поздно, так что...
Пожалуйста, отойди, Хиде!
- Хорошо?
Я прослушал.
- Аой-сан, ты в порядке?
Глаза напротив цвета чая... мужчина замолкает, понимая, что я не отвожу взгляда от этих глаз, в которых возникает непонимание. Я не знаю, что именно он видит в ответ, но вот мое тело вновь изменяет мне. Именно сейчас, в минуты радости от случившегося... мне хочется награды. За эти труды.
И пальцы машинально отстегивают ремень от моей гитары, позволяя полоске кожи соскользнуть с плеча, и я опускаю инструмент на пол, оставив его облокотившимся на стул...
Мне нужен этот поцелуй.
Чтобы остановиться и навсегда забыть об этом увлечении тобой, Хиде, чтобы сейчас вновь не сделать ничего странного и до невозможности распутного, я сам оттолкну тебя от себя. Вот так просто. И я уверен, что после этого ни один из нас уже не будет видеть в другом столько соблазнительного и красивого. Когда мы поймем, как ошибались, мы сможем стать хорошими друзьями! Меня устраивает дружба с тобой, я хочу называть тебя своим другом. И буду гордиться этим. Поэтому, давай...
Оборвем все остальное прямо сейчас!
- Аой?
Хиде распахивает глаза, наталкиваясь спиной на стеклянную стенку веранды, когда отступает назад от шагнувшего к нему человека. И вздрагивает, когда мои ладони ударяются в стекло по обе стороны от его лица. Но он не двигается, потеряв эту способность от изумления, легко читаемого по его лицу, и я не хочу давать ему времени, чтобы опомниться, подаваясь ближе к мужчине и останавливая свое лицо от его в паре сантиметров. Вновь ощущая его дыхание на своей коже, и запах, сладковатый, от одеколона, который он так любит. Мне даже не мешает его гитара, все еще висящая на его плече с помощью ремня, скрывшая своим блестящим корпусом узкие бедра, но я все же медлю - поцеловать мужчину... Черт, мне надо собраться с духом для этого!
Но времени не хватает, потому что гитарист подается в сторону, желая вновь увеличить расстояние между нами, и тогда я ловлю пальцами темные пряди, не позволяя ему сбежать вновь и тут же вжимая гибкое тело в стекло, легко сталкиваясь своими губами с его...

***
Я распахиваю глаза от шока, схватившего меня в свои крепкие тиски, ощущая вкус чужих губ на моих собственных. И не могу оттолкнуть мужчину от себя, потому что его раскрывшиеся губы захватывают мои в требовательном жесте, запечатывая все застрявшие в горле возмущения так нагло и все же довольно грубовато, что я теряюсь окончательно, не в силах понять причины этого порыва...
Но едва я раскрываю рот в неосознанном и невольном ответе, как Аой просто слетает с катушек - он сминает мои губы своими, вжимая меня своим телом в прохладную поверхность, и простое прикосновение в миг обращается в животную страсть, ту самую неконтролируемую, которую не остановишь так просто.
Я дергаюсь в этих руках, упираясь ладонями в крепкую грудь, но отодвинуть его не могу, и едва теплый язык проскальзывает в мой рот, я тоже лишаюсь рассудка от этого смелого жеста... Этот дикий кот набрасывается на меня с яростной жадностью, на что я отвечаю ему тем же голодом, той же силой, и наши языки переплетаются в борьбе за лидерство, смешивая два вкуса в одно целое...
О боже... боже, боже!
Да что же это такое?!
Дыхание срывается, тело дергается от вспышки возбуждения в чужих руках... Он целует меня, самым жарким образом, глубоко и неистово... И мысль о том, что его язык проникает в мой рот вновь, заставляет меня задохнуться от желания, такого сильного, что я просто не смогу сдерживать его теперь.
Зачем ты делаешь это, Юу?!
Боже, как же я... хочу этого мужчину!
И вместо того, чтобы прекратить это безумие, я хватаюсь за него руками, обвивая ими его плечи и сжимая пальцы на футболке на спине, подаваясь навстречу горячему телу... Возбудиться от простого поцелуя - какая редкость для меня! Но это действительно так, я сгораю, горю в его руках, сжавших мою талию вновь в тесном плену, не прекращая поцелуя, не в силах остановиться. Я хочу только целовать эти выразительные губы со все еще не зажившей ранкой от недавней драки так долго, как это возможно... И кончик языка в запоздалой просьбе проскальзывает по трещинке на губе, оставив влажный след на поврежденной коже, и в тот же миг судорожный вздох в мой рот обжигает небо, вливая в меня новую порцию жара.
Я никогда не думал, что буду желать чего-то подобного. И никогда так долго не целовался без остановки. Под корявые звуки струн, которые задевает пряжка ремня гитариста.
- Останови меня... Хиде... останови...
Черт, я не могу! Как я могу остановить кого-то, когда сам не в силах? Я даже не делаю попыток, поглощенный этими чувствами, этими ласками, и пальцы Аоя отстегивают ремень на гитаре, вовремя ловя ее за гриф, но она все же падает на пол, потому что у нас нет сил оторваться друг от друга, чтобы позаботиться об инструменте. Жалобной визг струн пропускается мимо ушей, когда колено гитариста проскальзывает между моих бедер...
У меня перехватывает дыхание, едва мы прижимаемся еще ближе друг к другу, ощущая желание другого на себе, мгновенно понимая, что мы оба страдаем от одной и той же "болезни". И наши тела начинают делать все за нас, выгибаясь в попытке унять болезненное возбуждение неловкими движениями бедер, но этого оказывается мало, слишком мало... Для двух голодных хищников, лишившихся разума. Оба рваных дыхания ударяются в теплоту рта напротив, поглощаясь им, и обжигают, вырываясь шумом в тишину веранды вперемешку с едва слышными стонами, которые мы даже не пытаемся сдерживать. И я не замечаю, не слышу, как звенит мой ремень под пальцами Аоя, я улавливаю это действие лишь тогда, когда тугая ткань освобождает меня от своего давления, и мои руки сами тянутся к чужим брюкам, повторяя судорожными дерганным движениями тот же жест, даже не задумавшись о том, что именно мы оба делаем, как глубоко падаем...
- Боже, Юу!..
Это слишком смелая картина, чтобы остаться спокойным к ней. Длинные пальцы, несколько минут назад вырвавшие ровную мелодию из-под струн, сжимают в одно кольцо обе напряженные плоти, и меня едва не разрывает на части от этих ощущений! Я чувствую движение его ладони, и его желание, влагу и жар, и задыхаюсь, на самом деле задыхаюсь, не успевая глотать воздух из-за требовательных губ на моих губах, наполняя пространство развратностью собственных стонов, слыша и второй голос, звенящий в ушах нотками удовольствия, неприкрытого, смелого... я схожу с ума, точно. И мое тело, двигающее навстречу ему, тоже. Все меняется, вот так сразу, перечеркивается, встает вверх тормашками...
- Хиде...
- Еще...
Его тело охватывает судорога при этой хриплой просьбе, она передается и мне, заставляя мышцы ныть от неутоленной жажды, и удовольствие, словно чистый наркотик, вливается в багровые реки, проносясь по всему телу эйфорией, впервые такой сильной... И я не удерживаю собственной руки, что накрывает кисть Аоя на его и моей плоти, задавая новый темп и заставляя пальцы сомкнуться плотнее вокруг них...
Мы достигаем этой разрядки почти одновременно. Сопровождая ее приглушенными полу-вскриками, перелившимися в продолжительный единый стон, крупно дрожа и сползая на пол из-за слабости от оргазма, распространившего туман в головах, высушившего горла, дергано глотающие воздух, накрывшего глаза темной пеленой. Наши пальцы... покрытые влагой, переплетены - это я понимаю только спустя какое-то время, когда начинаю приходить в себя, как и Аой. И от того, что сознание медленно проясняется, чего мне так не хочется сейчас, мы расцепляем руки, теряя их поддержку, необходимую после того, что произошло тут. Но даже так я все равно не двигаюсь из-за ткнувшегося в мое плечо лица гитариста, сам тоже прячась в его волосах, не зная, что теперь будет, и как мы отреагируем на все это. Это был один из тех неосознанных порывов, как у меня дома и как в гримерной D - непроизвольный, бездумный. Мы снова забыли о последствиях...
Но вечно так не просидишь, пряча друг от друга взгляд. И когда мы вновь приходим в норму, в полной мере понимания силу случившегося, мы наконец-то отстраняемся друг от друга, опуская глаза, дабы не встречаться ими. Это не стыд и не неловкость, это нечто большее, серьезное, это уже не просто интерес. Мы не зашли дальше, но... Это больше, чем оно было раньше. И это уже ненормально. Вернее... это настоящая трагедия для обоих!
Я вижу боковым зрением, как Аой поджимает губы, отворачивая лицо. Он потерян. Он даже шокирован. Я чувствую, он в панике. В настоящем ужасе! И я, кажется, знаю причину, но не могу ничего сделать, потому что сам только недавно задумался над этим.
- Я...
- Иди... в душ первым, - тихо говорю я, спасая тем самым мужчину от объяснений, которые он все равно не сможет найти. - Я после...
И гитарист лишь коротко кивает, решая, что этого на самом деле сейчас достаточно, а после порывисто поднимается на ноги и быстро направляется в дом, закрывая губы ладонью. Не оборачиваясь.
И вот теперь мне можно позволить себе маленькую слабость, оставшись в одиночестве. Я роняю голову, ткнувшись лбом в согнутое колено и плотно закрывая глаза, сжимая ткань рубашки пальцами - у своей груди, где ноет сердце, отравленное чужим ядом.
Я...
Теперь я знаю это.
Теперь я уверен в этом.
Потому что в груди застревает боль, ранее мне неизвестная, но похожая на боль при взгляде на Асаги когда-то.
Я уверен... И это разбивает меня.
На самом деле...
Влюбился в этого холодного ублюдка!!
Идиот! Какой же ты идиот, Хиде!
 
KsinnДата: Суббота, 14.09.2013, 22:24 | Сообщение # 15
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Струна 14. Своей Рукой


Даже живя в одном доме, после того, что произошло на веранде, мы не столкнулись с Хиде до следующего утра.
После ванной, где мне хотелось утопиться от отчаяния, я сразу проскользнул в свою спальню на втором этаже, закрылся там и не выходил до самого утра, мучаясь всю ночь из-за бессонницы, которая была вызвана паникой - паникой от того, что произошло между нами. Я прокололся. Поцелуй этого человека не вызвал отвращения. Даже легкой неприязни или непривычности - как раз наоборот, эти губы, с готовностью раскрывшиеся навстречу моим, заставили меня утонуть в чистом удовольствии, глубоком и страстном, и я не сумел вынырнуть из этих губительных глубин, даже наоборот - сам устремился ко дну... Я захлебнулся по своей вине.
Упав на кровать, ткнувшись лицом в подушку, я понимал, что поступаю, как трус, завершив этот вечер своим побегом, когда как Хиде, наверняка, тоже приходилось не сладко, но я ничего не мог поделать с собой - я не мог вновь посмотреть ему в глаза. Не мог даже на себя посмотреть в зеркало. Это было ужасно...
Я не знаю, что происходит со мной. Мне кажется, что кто-то разбирает меня по крошечным фрагментам и собирает заново, но неправильно, ставя части пазла, под названием "Широяма Юу", не на свои места. Ломая картинку, заставляя ее обратиться в непонятное искаженное изображение. Кроме того, находятся еще и "лишние" детальки, которые выбрасываются, потому что кто-то не находит им места в моем сложном механизме. И шестеренки во мне крутятся в обратную сторону.
Я чувствую себя раздавленным, разбитым, разорванным. Мне хочется кричать от ярости и рыдать от страха, смеяться от безумия и стонать от стыда, и все это - сразу, в один миг. И мое тело, переиначенное кем-то, бьется на кровати в этих эмоциях, в этой разрушительной волне, страдая так же, как страдает душа и разум, пока усталость не сковывает мышцы, заставляя обессиленно замереть на простынях.
Но сна так и нет. Глаза открыты, взгляд устремлен в одну точку, а губы ноют, они болят и зудят, вспоминая поцелуи другого мужчины, вспоминая удовольствие, принесенное им, его языком и дыханием, и от этого мне становится еще хуже. И под утро, когда рассвет еще не разбудил этот мир, а я лишь на несколько минут окунулся в дрему, мое тело вновь прогибается в муках, но уже иных, ненужных, опасных и не желанных мной, заставляя сон вновь покинуть меня. И я в ужасе распахиваю глаза, не веря в причину этого пробуждения - я возбужден. До боли в паху, до дрожи в руках. Потому что даже в пятиминутной дреме я вижу чужое красивое лицо, искаженное удовольствием, и оно принадлежит не женщине. И терпеть этого я не могу, слишком сильно, чтобы заставить тело успокоиться просто так. А самое ужасное в том, что я не дойду до душа. Мои ноги не держат меня. Вот так...
И, превозмогая стыд, стараясь не думать о том, что делаю, я плотно закрываю глаза, представляя перед собой красивую девушку, с нежной кожей, тонкими пальчиками, длинными волосами... Все, как и должно быть, с тихим стоном касаясь своей плоти пальцами под одеялом. Но едва я принимаюсь за дело, изо всех сил удерживая выбранное мною лицо перед глазами, я понимаю - я не могу вернуть спокойствие своему телу этой фантазией, как бы она, такая богатая ранее, не ставила бедную девушку в такие позы, что рассказать стыдно. И ее место, не по моей воле, вдруг занимает совсем другой образ...
- Черт... нет... - я ловлю зубами край подушки, падая на матрац грудью и неосознанно поднимаясь на колени, вцепившись свободной рукой в ажурную спинку кровати. Этот человек в моей голове... И оказывается, что мне не нужно выдумывать каких-то развратных поз с ним, достаточно самых простых и всем известных, чтобы глухой стон утонул в подушке, в которую я продолжаю утыкаться лицом. О боже, почему ты? Почему, зачем?..
Мои всхлипы тонут в тканях... а пальцы продолжают свои ласки, заставляя дрожать. И воображение рисует слишком постыдные для мужчины вещи, потому что... не Хиде, а я... я оказываюсь в плену чужих рук, которые с той же твердостью и властью... заставляют мое тело замереть так, как хочет сам учитель музыки...
И слезы вырываются из глаз в тот же миг, когда я достигаю пика. Но почему-то я не получаю от этого такого же удовольствия, какое вливает в меня Хиде. И я понимаю, что теперь, как бы я не убегал от себя и него, никто другой, никто, ни я сам, ни женщина... не дадут мне этого наслаждения. Никто. Ничто.
Только этот человек...
О боже, я хочу его!
Я хочу Хиде...
И слезы впитываются в подушку, которая глушит плач, не позволяя ему быть замеченным мужчиной в комнате напротив.
Все мои доводы, все мои убеждения, все мои морали и понятия, все законы... к чертям. Перечеркнуты и стерты. Мой мир рухнул, разбился, разлетелся на щепки! Я уже не знаю... я не знаю, что правильно, а что нет, я потерялся, упустил свою суть, я не знаю, что мне сделать, как мне жить дальше, исполосованному осколками прошлого себя, который тоже уничтожен чужой лаской.
Холодный, безразличный, отстраненный ублюдок. Я всегда был таким на людях, потому что не хочу, чтобы кто-то видел состояние моей души каждую минуту. Мне не нужна ни жалость, ни поддержка, я на самом деле силен духом и всегда справлялся со своими проблемами самостоятельно. Пряча ото всех свое сердце, которое не хотел ранить...
Но сейчас я не справлюсь в одиночку. Не смогу... Я сломлен нежной рукой. Я сломлен прекрасной рукой гитариста группы D.
И... как бы сложно не было признать это...
Впервые...
Мне нужна помощь.

Стоя возле своих дверей в коридорчике, я слышу, как шумит на кухне посуда. Хиде готовит завтрак. Несмотря на всю тяжесть ситуации, он продолжает делать это - готовить для меня. Но вместо того, чтобы спуститься и помочь, я поворачиваюсь к импровизированной репетиционной, поспешив в пустую комнату. Мне не хочется, чтобы гитарист знал о том, что я делаю.
И, скрывшись за дверями комнаты с аппаратурой и находя балкон, никак не защищенный от внешнего мира, я выхожу в холодный январский воздух, глубоко втягивая его в свои легкие и замирая у деревянных перил, смотря на высокие деревья, заполонившие собой эту местность. Пальцы вытягивают из кармана пачку сигарет и сотовый. Я закуриваю, закрывая на миг уставшие глаза, чтобы собраться с духом, а после впиваюсь взглядом в свой телефон, уже четыре дня молчащий.
Я все еще сомневаюсь, стоит ли мне делать это. Все еще думаю, что поступаю неправильно.
Большой риск. Если никто не ответит мне...
Я глубоко затягиваюсь и все же решаюсь набрать знакомый номер, не в состоянии пережить душевную трансформацию своими силами. И задерживаю дыхание, слыша гудки в динамике. Я не должен делать этого. Нельзя. Я могу все испортить или даже подвергнуть опасности, и...
- Юу?
Я готов разрыдаться при звуках знакомого голоса. И тоска по нему вновь поднимается в груди мощной волной - я скучаю. Я так скучаю по тебе, Матсумото!
- Прости...
- Впервые слышу этот тон. Юу, у тебя что-то случилось, я прав?
Боже, как мне преодолеть комок в горле? Что сказать, я ведь даже не подумал над этим! И как признаться? Поймет ли он меня? Высмеет ли? Захочет ли выслушать? И как изменится обо мне его мнение после такого?
Но... только Таканори и сможет помочь! Их отношения с Акирой - еще одна причина, по которой я звоню ему! Он ведь должен знать...
- Я... Ру-сан... скажи... - я запинаюсь, и, наверное, говорю невнятно. Мне стыдно разговаривать об этом с Мастумото.
- Не волнуйся, я один. Акира вышел похлопотать над своей "малышкой", так что у меня есть время до того, как присоединиться к нему и поехать на встречу.
Малышка - Акира любит свою тачку так же, как и гитару. Но вот улыбнуться этому я сейчас не в силах... И я все же решаюсь признаться во всем вокалисту, крепко зажмурившись, словно перед прыжком в ледяную воду.
- Ру-сан... скажи, каково это... встречаться с мужчиной?
В трубке повисает тишина, и я почти могу представить изумление в темных озерах, вызванное этим диким вопросом.
- Ты про Рейту?
- Не... нет.
- Хмм... - не нравится мне это "хмм", звучит так, словно Таканори уже все знает. - Встречаться с мужчиной - адская пытка. Сначала он подвергает мукам твой разум, затем бросает в пытки твое тело и наконец вгрызается в твое сердце, глубоко, так, что не вырвешь уже. А ты с каким поводом интересуешься? Тебя всего коробило от этой темы, разве нет?
Я нервно сглатываю. Черт... Это станет моим позором, я чувствую это.
- Просто так...
- Широяма Юу.
- Ты специально?! - рычу я в трубку, закрывая ладонью глаза. - Черт... ладно! Я... я запутался. Мне хреново. Я не знаю, что делать. Я в настоящей панике...
- Ты переспал с Хиде-Зоу?
- Нет же! Дурак! Ну... почти...
И вновь тишина в трубке. Минута или две...
- Я в шоке.
И я тебя в этом не виню, Ру.
- Ты не шутишь, Юу? Потому что шутка была бы удачной.
- Я серьезно.
- Что между вами произошло?
- Я не буду рассказывать тебе этого! - раздраженно бросаю я, выкидывая окурок с балкона. К черту природу!
- Тогда я не смогу помочь.
Дьявол! В любое другое время я бы бросил трубку! Но не сейчас. Иначе угроблю сам себя. Мне придется выплеснуть это на музыканта.
- Если ты кому-то расскажешь...
- Не волнуйся. Я помню твой тяжелый удар и попадать под руку вновь мне не хочется.
Я глубоко вздыхаю, роняя голову на ладонь и закрывая глаза. На самом деле, у меня нет другого выхода - вернее, я не могу найти другого выхода из своей ситуации. И единственный, кто знает в этом больше меня - мой вокалист.
- Хорошо.

- Я убью тебя!
- Прости...
- Приеду и разорву на части!
- Извини, извини!..
- Прекрати ржать, Матсумото!
В трубке слышатся попытки заглушить смех ладонью. Черт, да как он может веселиться, когда у меня внутри просто руины и прах! Зачем я только все рассказал ему?!
- Ты не гей, Юу.
Я даже вздрагиваю от этого заявления, весь обращаясь в слух, и злость на странного вокалиста медленно угасает.
- Я тоже не гей. Так что успокойся.
- Тогда что это, черт возьми?!
- Ты слишком много думаешь об этом. Давай я объясню тебе кое-что. Попробуй представить себя вместе с любым другим мужчиной.
- Мерзость какая, нахрена?
- Просто попробуй.
Я закрываю глаза кистью. Что за чушь, на самом деле? Я не вижу смысла... и все же пытаюсь сделать это, перебирая в памяти знакомые лица... И почему-то от этого начинает тошнить, так явно, словно я чем-то успел отравиться с утра.
- Ну как?
- Отвратительно.
- А Хиде?
Я вновь вздрагиваю.
- К чему ты клонишь?
- Дело в том, что ты... нет, лучше тебе не говорить пока, сам поймешь. Но ты смело можешь вычеркивать свое имя из списка "неправильных".
Я лишь вздыхаю. В итоге, ничего полезного на этот счет я так и не узнал. И что имел ввиду Таканори под всем этим - мне непонятно. И все же, я чувствую, что мне стало спокойнее - разговор с другом помог, хоть и не внес ясность, но помог, проливаясь бальзамом на истерзанное сердце.
- Что мне делать?
- Для начала поговори с ним. Вы оба всегда сбегаете от этого, поэтому и не знаете, что творится с вами. Все беды от незнания. Тебе нужно взять за правило объясняться всякий раз, когда происходит нечто подобное. Уверен, ты многое откроешь для себя.
- Но я не знаю, о чем говорить. У меня просто язык к небу прилипает. Не могу выдавить ни слова...
- Я понимаю. И все же, если вы будете продолжать бегать друг от друга, ничего не изменится.
Я вновь закуриваю. Поговорить... поговорить... как мне сделать это? С чего начать? Да и станет ли он говорить со мной? Но Таканори прав - не выход всегда избегать объяснений. Мы только загоняем себя в тупик...
- Я попробую.
- Главное, не терзай себя так сильно. На самом деле ты раздуваешь из мухи слона. Нет ничего плохого во влечении к другому человеку. Даже если он мужчина.
- Ладно, не грузи. Для меня это все равно останется трагедией... Скажи лучше, как у вас дела?
- Пока скудно. Мы перерываем уйму книг, но Тэтсуя все отметает.
- А Тэтсуя откуда знает, что вам нужно?
- Ну... скажем так, он просто знает.
- В общем, пока никакой зацепки?
- Пусто. Все легенды по словам стилиста - детские сказки. А все, что предлагает он сам - сжечь ее. Ну или расчленить и сжечь. А еще гильотинировать и сжечь. В общем, не важно. Способов казни он знает тысячи, а вот безопасного выхода мы еще не нашли.
Я тяжело выдыхаю дым, только теперь начиная ощущать, что на улице слишком холодно, чтобы стоять долго в одной лишь рубашке на открытом воздухе.
- Я точно не смогу помочь?
- Нет, и я прошу тебя не покидать этого дома, пока мы не готовы. Продолжай осваивать гитары. Ты обещаешь?
- Ладно... обещаю.
- Хорошо. Спасибо, Юу. Тогда до связи? Я позвоню тебе, когда будет возможность.
- В любое время. Удачи.
И я отключаю телефон, прикрывая глаза, когда фотография вокалиста гаснет в блокировке экрана.
Поговорить, значит?..

- Доброе утро.
Я помню этот тон. Именно таким тоном мы здоровались и прощались в те три дня молчания. И, кажется, это повторится с нами вновь. Когда-то я остановил эти игры в тишину тем, что развязал драку между нами на парковке, но решать вопросы таким способом всякий раз, когда Хиде не настроен говорить, довольно опасно для жизни - до сих пор все в синяках, да и ссадины еще не сошли с лиц. На этот раз это не выход.
- Доброе.
Я подхожу ближе к столу, на который гитарист ставит кофейные чашки. Сейчас мы молча выпьем кофе, молча позавтракаем и начнем очередной урок, после которого молча поужинаем и разойдемся по своим делам, словно незнакомцы или простые соседи, которым неинтересна судьба человека, живущего за стенкой.
Нет, я не могу допустить этого. Да он и сам это понимает, разве нет? Мы сойдем с ума от такой жизни, если я уже на второй день лез на стены в тот раз, то сейчас, оторванные от остального мира, мы и вовсе уничтожим себя.
- Хиде-Зоу сан, давай поговорим.
Мужчина замирает на месте, не успев наполнить чашки крепким напитком.
- Поговорим?
- О том, что произошло вчера.
Гитарист медленно опускает чайничек от кофеварки на стол, отводит взгляд в сторону, поджимая губы и упираясь ладонями в деревянную поверхность, уже накрытую для завтрака. Но даже так он не теряет своей красоты. Упрямый он тоже... мне нравится.
- Я не думаю, что стоит.
Он разворачивается обратно к плите, отключая ее и отодвигая в сторону сковороду, в которой наверняка ждет нас нечто вкусное. Но сейчас я не могу думать о еде. Во мне вновь поднимается раздражение. Оно растет с каждой минутой тишины, застывающей в воздухе звоном и действующей тем самым на нервы. Я готов сорваться. Я слишком много пережил в последние одиннадцать часов!
- Хочешь ты или нет, мы поговорим.
Мой холодный тон раздается слишком громко в этой напряженной атмосфере, мне даже кажется, что он прозвучал, как гром средь ясного неба - слишком неожиданно. К тому же... я не успел заметить, когда мое тело оказалось рядом с мужчиной и когда мои пальцы сомкнулись на его кисти стальной хваткой.
- Я не хочу говорить об этом.
- А я хочу! - я резко разворачиваю музыканта к себе, заставив его оставить в покое тарелки и чертову сковородку, слыша звон упавшей на пол ложки, которую гитарист держал до этого в руках. Он выглядит таким спокойным, даже после всего произошедшего, и я еще больше злюсь от этого. Для него это что - игрушки?! Он хоть задумывался о серьезности ситуации, в которой мы оба оказались?!
- Отпусти.
- Пока мы не обсудим вчерашнюю сцену - даже не подумаю.
- Я сказал, что не стану делать этого! - этот упрямый непроницаемый взгляд и резкий тон... С меня довольно! Хочет или нет - я выскажу ему все на этот раз!
- Да ты даже не представляешь, что происходит со мной! Весь мой мир перевернут, ты сделал это! Все это время я только и думаю о том, что меняюсь! И мне, черт бы все взял, это не нравится!
- А мне значит легче?! - гитарист резко отворачивается от меня, сжимая пальцы в кулаки. Он тоже начинает злиться, я чувствую, как дрожит его тело в этой неконтролируемой ярости. - Думаешь, я всю жизнь мужчин ублажал?! Мне что, по-твоему, заняться больше нечем? Ты ворвался в мою жизнь - и все изменилось!
Это заявление заставляет меня замереть на месте и распахнуть глаза. Я даже не могу ничего сказать какое-то время, стараясь уместить эту информацию в своей голове. И вспышка ярости, схватившая меня пару минут назад, вдруг теряет силу.
- Подожди немного... Ты хочешь сказать, что...
- Ты первый!
Вот черт. Значит, не я один страдаю от последствий этой странной связи. Хиде тоже мучается, так же, как и я. И тоже не понимает, что происходит с нами. Я ведь прав? Эй... тебе так же тяжело на душе? Ну так скажи мне это! Скажи, чтобы я перестал считать тебя бесчувственным кукловодом!
"Я не гей" - эти слова приходят в голову совершенно неожиданно, я вспоминаю, что гитарист уже говорил мне это, но я решил, что это всего лишь способ скрыть свое настоящее лицо. Мне надо было быть внимательней к этому. Но...
Почему-то в голову ударяет совсем другое.
Мысль о том, что я первый. Не десятый и не сороковой. И что сам Хиде до моего появления не был знаком с теми ласками, какими мы мучаем друга вновь и вновь. Все эти сцены... только наши. И это тело - только мое. Может быть таковым.
И это... черт, это вызывает совсем неправильные чувства глубоко в груди. Это начинает туманить мою голову. Сводить с ума. Я чувствую, что со мной происходит нечто более странное, чем было до этого. Даже если его увлечение Асаги настоящее, я все равно... только я...
- Хиде-сан... я действительно первый?
Гитарист резко оборачивается ко мне, в его глазах горят огоньки ненависти.
- Я не прикасался ни к одному мужчине до тебя. Доволен? А теперь садись завтракать, я все утро готовил!
О боже, только не сейчас... Я окончательно свихнулся, наверное, но... вместо того, чтобы сесть за стол, я бездумно хватаю мужчину за руку и тяну его к дверям, распахивая их толчком свободной руки. Боже, что я делаю? Почему все так вышло! Матсумото, мне не следовало звонить тебе...
- Что ты делаешь?! Отпусти, Аой!
Но я лишь продолжаю тянуть его за собой, почти бегом взбираясь по лестнице на второй этаж, отчего Хиде приходится подчиниться, иначе он просто споткнется и упадет на ступеньки. Мы оказываемся возле наших спален, и я едва не срываю с петель дверь своей комнаты, толкнув туда гитариста без лишних объяснений и проходя следом, уже не осознавая, что делаю.
- Аой! Какого черта ты тво...
Хиде запинается из-за того, что его дыхание перехватывает от падения на мягкую кровать. Мы рухнули на нее вместе, и мужчина оказался под моим телом, прижатый к мягкому матрацу моими руками. Его глаза распахиваются, а выразительные губы открываются в немом шоке, охватившем музыканта мгновенно.
- Что ты делаешь?..
- Не знаю... Но, кажется, меняю нашу ориентацию. Хиде, давай займемся любовью.
- ЧТО?!
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » RG+ (R - Aoi/Hide-Zou [the GazettE, D, Gackt, Kamijo, Mana])
Страница 1 из 41234»
Поиск:

Хостинг от uCoz