[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 3 из 4«1234»
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » PARADOX (R - Reita/Ruki [the GazettE])
PARADOX
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 19:32 | Сообщение # 31
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 27. Кофейные Зерна
/Рекомендации автора: Для полной картины можно перечитать "Воспоминания". Не обязательно, но можно/



Мы переспали вчера, я ведь прав?
Боже...
Закрываю руками лицо, опуская голову на согнутые колени.
Это действительно так.
Смятая постель, в простыни которой въелся его и мой запахи вперемешку с близостью. И тепло, еще не покинувшее меня. Я весь пахну его одеколоном. И его телом... до кончиков спутанных волос.
Черт.
Как это могло произойти?
И как теперь вести себя с этим человеком? Мы сможем смотреть друг другу в глаза?
Этот запах въедается даже в мозг, который, ощущая знакомый аромат, начинает посылать болезненные импульсы в виски и отрывать в темных глубинах памяти совсем не невинные сцены.
Боже.
И ведь я не могу ни в чем его обвинить, даже если инициатором был не я. Ведь это я попросил о...
Да как же так!
Стук в дверь заставляет меня дернуться и инстинктивно схватиться за одеяло.
- Таканори... можешь воспользоваться душем. Я кофе приготовлю.
- Умм...
Этот голос звучит немного... необычно. Наверняка, он прибывает в таком же состоянии, что и я.
Звук шагов отдаляется, и я сжимаю ладонью лоб. Надо хотя бы собраться с мыслями, черт с ним, с духом. Эй, мы ведь сможем работать вместе и дальше? Даже если это... ошибка? Я удержу тебя в группе?
Голова раскалывается на части. А тело ломит так, словно я попал под каток.
Хм, ну да. Под каток марки "Акира Сузуки".
Не время усмехаться глупой шутке.
Просыпаясь утром вместе с девушкой, ощущения иные. Ты хотя бы не впадаешь в панику и не задаешься вопросом: "Что теперь делать?". Ты просто либо платишь ей за ночь, либо вы пьете кофе и расходитесь навсегда в разные стороны, словно ничего и не было.
Но на этот раз ничего из этого не подойдет.
С чего началось это? Ах, с простого поцелуя, когда покой моего мира был нарушен собственным срывом. Он внес равновесие в мою реальность, а зачем я решил идти дальше - вопрос на миллион.
Ведь баланс уже был восстановлен.
Где был мой рассудок, которым я гордился, вчера примерно в двенадцать? Неужели остался в Искажении? Я точно сойду с ума однажды. Это же мой басист, верно? Человек, с которым мы восемь лет вместе выходили на сцену. Восемь. Это долгий срок. Еще столько же бы выкроить... Нам еще долго работать вместе, мы придем в норму?
Надо подняться и принять душ. Смыть с себя чужой запах.
Мышцы и суставы обратились в куски сухого дерева. Кажется, я даже слышу их скрип, когда встаю с теплой кровати. Запах алкоголя...
Мы пили вчера. Вот почему голова раскалывается. Это было пиво? Или сакэ?
Какие глупые вопросы тревожат тебя, Таканори. Подумай лучше о том, как вновь встретить темный кофейный взгляд, выйдя из душа.
Я проскальзываю тенью мимо кухни, намеренно не смотря в ее глубины, где Акира занимается кофе.
Грохот каких-то тарелок или чашек на миг останавливает меня. Слышатся тихие чертыхания.
По приготовлению завтрака ты полный ноль, я помню. Я справлюсь с этим лучше... быть может. После душа.
Боже.
Теплая вода помогает изломанному телу немного успокоиться. А вот мысли собрать все так же не выходит. Я все подробнее вспоминаю события ночи, и мне хочется провалиться сквозь землю все больше. Это действительно был я? Поверить не могу. До какой степени надо изголодаться по чужим ласкам, чтобы вот так...
Вечно в ванной не просидишь. Все равно рано или поздно нам придется столкнуться. И чем дольше тянуть, тем тяжелее будет потом. Я нехотя выключаю воду.
Как бы я ни старался смыть с себя его запах, я не смог сделать этого. Моя кожа насквозь пропитана этим ароматом, и мне придется ощущать его еще очень долго. Запахи, как и музыка, имеют свойство запоминать какие-то моменты из жизни, а значит, и эта ночь будет какое-то время висеть в голове, пока я не избавлюсь от чужого "отпечатка". Не очень радостная новость.
Я набрасываю на голову полотенце, поднимая взгляд в зеркало. Недосып и порция алкоголя дают о себе знать легкими тенями под глазами. Ужасное зрелище.
Пальцы смыкаются на дверной ручке, и я глубоко вздыхаю, решаясь выйти из спасительной комнаты. Сейчас больше всего на свете я хочу побыть один.
Акира, чью спину я вижу в первую очередь, занимается тем, что осталось от кофе. Он не уследил за ним? Наверняка, блуждал где-то в своих мыслях. Его попытки что-то приготовить - я бы посмеялся над этим как-нибудь в другой день. Наконец мне надоедает наблюдать за воюющим с тряпкой мужчиной, и я все же вхожу на территорию кухни, подходя к басисту.
- Сядь. Я все сделаю сам, - говорю я, и Акира вздрагивает, не ожидая этих слов так рядом с собой. Я указываю ему на стол, сам принимаясь за кофе.
- Где-то я уже слышал эти слова, - тихо доносится в ответ от возвращающегося к столу музыканта.
Этот фрагмент ночного безумия слишком ярко вспыхивает в памяти, и мне хочется сейчас оказаться где-нибудь в другом месте, подальше от глаз друга.
"Я все сделаю сам"...
Да что на меня вчера нашло?
А ты мог бы и промолчать!
Я дергаю пакет с кофе слишком резко, и кофейные зерна выскакивают из разрыва, рассыпаясь с тихим приятным постукиванием по столу и полу.
- Ты уверен, что справишься? Может, помочь?
- Все хорошо.
Кажется, я сказал это немного резко. Потому что басист тут же замолкает. И мне остается вновь углубиться в самобичевание. Не он виноват в том, что произошло. Не стоило вымещать злость на самого себя на этом мужчине. Кофеварка наконец начинает работать.
- Послушай... Таканори, если это настолько тяжело, давай просто забудем и все?
От этих слов я замираю. Не знаю, что сильнее врезается в душу - облегчение, спасительной волной, или разочарование? И с чего мне вообще ощущать второе?
- Умм...
Мы пьем кофе в полном молчании.

На репетицию мы приезжаем вместе. Кай не обращает на это внимания, погруженный в работу. Его отвлекает лишь Уруха, каким-то чудом впервые не опоздавший, за которым он следит взглядом. Мы знаем этот взгляд, направленный на тело гитариста, теперь уже... Но не станем ничего говорить. Если ударник все еще не признался гитаристу в чем-то, значит, так и нужно. По крайней мере, пока.
И мы предпочитаем молча разойтись в стороны.
Хуже утра у меня еще не было. Точно не было.
Взгляд Аоя не обещает сделать это утро немного лучше, когда он медленно поднимается с дивана. Зевающий Уруха тоже не намерен сегодня что-то делать. Один лидер, значит, как всегда бодр? И снова с улыбкой...
Как-то неуютно.
- Начнем?

- Акира, ну что такое?
Басист фыркает, снимая гитару с плеча.
- Не выспался.
Ютака роняет голову.
- Ты ошибаешься слишком часто. А ты, Таканори? Снова не все слова поешь.
Я перевожу взгляд на мужчину.
- А я еще не проснулся.
- Кучка лентяев, - ставит необратимый диагноз Кай, но Аой, который выглядит еще страшнее обычного, молчит. На лидера он вообще редко рычит, достается традиционно нам.
- Смысла нет, я домой, - безапелляционно выдает Юу, закуривая.
- Я с тобой, - тут же подхватывает Уруха, необычно бодро подскакивая к гитаристу.
- С какой радости?
- Да брось, пойдем выпьем! - Кою явно нарывается на неприятности, но на его лице возникает все та же улыбка, которая всегда действует на нас странным образом, что-то вроде: "невозможно отказать". И все ведутся на нее. Аой не исключение. Он вздыхает, но и против ничего не говорит, и оба музыканта уходят первыми.
Ощущая острое желание побыть одному, я тоже начинаю собираться домой, не поднимая взгляда на опустившегося на диван басиста.
- Эй, парни, вы что - поцапались?
Наш лидер всегда ощущает неладное. И порой не вовремя. Он слишком чуток по отношению к нам. Я чувствую, что он может догадываться о произошедшем - слишком уж проницателен этот взгляд.
- Все в порядке, просто не в настроении, - выдает Рейта, закуривая.
- Да? - Кай вздергивает бровь, в его голосе слышится недоверие. - Надеюсь, завтра оно будет.
И мы заканчивает эту встречу.

Мне не спится.
Уже три дня.
Я пропускаю звонки басиста слишком упорно.
Когда мы встречаемся на репетициях, он ничего не говорит об этом. Но я не могу не ощущать его укоризненный взгляд в мою сторону всякий раз, когда мы остаемся вдвоем. Такое ощущение, что мы отдаляемся друг от друга, как друзья. Это на самом деле болезненно, но я до сих пор не могу выбросить из головы ту ночь.
И этот запах... наверняка, это лишь мое воображение, но я все еще чувствую его на себе. Это и лишает меня сна.
- Таканори, ты ужасно выглядишь, - лидер встает напротив, оглядывая меня. - У тебя проблемы со сном?
Ты говоришь так, словно являешься нашей мамочкой.
- Просто бессонница. Ты же знаешь, такое бывает. Мне иногда трудно заснуть.
- Может, дать тебе отдохнуть? Альбом записан, концерты сыграны. Небольшой отпуск?
- Неплохо звучит.
Хотя на самом деле я не знаю, плохо или нет. С одной стороны, я не буду ловить на себе упрекающие взгляды Рейты, но с другой... я вообще не буду его видеть.
- Тогда недели хватит?
- Вполне.
Ударник кивает и, стягивая полотенце со стула, уходит. Вновь оставляя нас с Акирой наедине. Я понимаю, что спрятаться от этих глаз здесь невозможно, и оттого решаю покинуть комнату побыстрее, направившись в уборную. Надо хоть немного наладить пошатнувшиеся отношения в группе. Сейчас нельзя расслабляться или давать чему-то подобному разрушить то, что далось нам так трудно. Я замираю возле умывальника, включая воду и опуская голову, набирая в ладони холодные потоки и бросая их на свое лицо.
Черт, больше не могу так...
- Эй.
От этого я дергаюсь так резко, что задеваю кран рукавом, и ледяные брызги окатывают собой мою и Акиры одежду. Он игнорирует это, лишь стряхнув воду с кисти.
- Не пугай меня так больше.
- Меня достало все это.
- О чем ты? - я вновь отворачиваюсь к умывальнику.
Крепкие руки хватают меня за плечи и резко разворачивают к басисту, в чьих глазах застыло раздражение.
- Не делай вид, что все забыл.
А я бы хотел.
- Мы решили не вспоминать это, верно?
- Да. Только вот... я не могу без тебя уснуть.
Я вздрагиваю, не зная, как реагировать на эти слова. У меня действительно нет ответа и плана действий. Я лишь отворачиваю лицо, стараясь отнять его руки от себя.
- Пей снотворное.
Это и стало моей ошибкой. Я разозлил его. Помню только, что вода продолжала литься из крана, когда его тело вжало мое в холодную стену, а наглые губы накрыли мои в требовании внимания к себе. Мои ладони упирались в крепкую грудь в попытке отстранить, но я был не в силах сдвинуть его с места. Даже когда его колено проскользнуло между моих ног, заставляя вздрогнуть в нахальных руках. Они замерли на моей талии крепкими тисками, и я сам не заметил, как раскрыл губы, впуская в рот чужой язык.
Я мог бы сомкнуть зубы и прекратить это...
Мог же?
Почему вместо этого принялся отвечать на настойчивые ласки, сплетая свой язык с его? Почему мои губы принялись терзать чужие, а пальцы впились в открытые плечи, притягивая мужчину еще ближе к моему телу? В тот момент мне действительно стало плевать на то, закрыта ли дверь в уборную и выключен ли кран. Кажется, мы набросились друг на друга, словно оголодавшие звери...
Я ощущал, как холодные от воды губы начинают гореть, как широкие ладони на моей пояснице поползли вверх по спине, сминая пальцами ткань пиджака, который вскоре бесформенной кляксой ударился о пол у наших ног.
Я бы хотел забыть... Знаешь, сколько сил уходило на эти попытки? Представить не можешь! Каждую ночь одно и то же, это совсем не смешно. А если мне удавалось засыпать на пару часов, то просыпался я всегда от застывших в моих ушах пошлостей, которые сыпались в ту ночь из твоих губ на меня и возвращались из моих к тебе же. Ты ужасен...
На самом деле...
Не может быть, чтобы одна ночь так сильно все изменила!
И эти непристойные стоны, что сейчас вырываются из моей груди, когда длинные пальцы касаются паха - разве это правильно? Я задыхаюсь... Какой же ты эгоист, дай мне воздуха...
- Така...
Боже.
Произнес настоящее имя. Сократил его. И где именные суффиксы, в конце концов? Это грубо, мы же японцы.
И этот запах... снова впитывается в кожу... А наглые губы без промедления набрасываются на шею, вызывая дрожь во всем теле, пока пальцы срывают ремень и дергают замок на ширинке...
Пожалуйста, остановись, Акира...
Пожалуйста, скажи это в слух, Таканори...
Куда вновь запропастился мой рассудок, неужели эти руки, обнажающие мое тело, могут вырвать из меня все здравые мысли? И заставить ткнуться лицом в чужое плечо, задыхаясь от мучительного удовольствия, едва ладонь замыкается в кольцо на восставшей плоти. Влажные дорожки на ключицах от скользящего по ним языка отзываются ожогами и прохладой, заставляя ощущения потеряться меж собой. Даже когда эти губы спускаются к груди, смыкаясь на коже для жарких поцелуев... И мое тело начинает поддаваться безумию, вновь и вновь двигаясь навстречу руке. Я захлебываюсь стонами, сжимая зубами ткань жилетки на его плече, чтобы остановить их, обращая в глухие всхлипы, ощущая его собственное, необузданное и слишком сильное для меня желание. Я не справлюсь, не справлюсь, Акира. С твоими напором и упрямством, с твоими наглостью и страстью. Если мы разрушим друг друга, кто будет нести ответ? Кто скажет, когда придет время, что делать дальше? Ты сможешь взять это на себя? Ты знаешь, что отношения между коллегами по работе почти всегда заканчиваются оглушительным провалом?
Тебе плевать на все это, я прав? Ты не любишь забегать дальше, не видишь смысла в переживаниях, которые, возможно, ждут тебя где-то в будущем. Может, это и правильно...
- Акира!..
- Я чувствовал...
Что?
Что я... брошусь в это вновь?
- За каждый... Неотвеченный звонок.
Дыхание перехватывает. Нет, ты не сделаешь этого!
- За каждый... пока в тебе не останется сил.
Это на самом деле угроза? Мне нужно паниковать? Его зубы ласково смыкаются на темной горошине на моей груди, заставляя прогнуться дугой в этих руках, выпуская наружу новый слишком сладкий стон. Его ладонь замедляет движения, заставляя меня понять всю мою беспомощность перед этими ласками, которых оказывается слишком мало. Я проиграл? Так просто? Какое... приятное поражение.
- Така... такой чувствительный, я схожу с ума...
- Заткнись и возьми меня уже!
- Где-то я уже слышал эти слова...

- Будешь кофе?
Акира заходит на мою кухню сонным и лохматым. Я не удерживаю смешка при виде этого помятого существа, которое посмело завладеть моим телом прямо в уборной здания, где находится репетиционная, а после каким-то чудом завалиться вместе со мной же в мою квартиру - как всегда без стука и разрешения, без предупреждения. Ты всегда так делаешь, словно знаешь наперед, каким будет результат.
- Угу... кофе... - его руки обвивают мою талию, а грудь прижимается к моей спине. Припухшие ото сна и бесконечных поцелуев губы ловят сережки в моем ухе, и я ощущаю легкий укус, отчего вновь вздрагиваю, рассыпая зерна по столу. Черт бы тебя взял...
- Ты только что проснулся.
- И что?
Ну конечно, это же Акира Сузуки, ты что, забыл, Таканори? Этот человек - сама Беспринципность.
Хам, наглец и развратник.
Да как же так?
- Может, черт с ним, с кофе?
Я вздергиваю бровь, оборачиваясь через плечо к мужчине и встречая озорной блеск в Его кофейных зернах, прикрытых темными ресницами.
Кажется, вчера я подписал себе приговор.
- Действительно... черт с ним.
И впереди целая неделя отпуска...
А еще... я впервые за три дня выспался. Только вот удастся ли мне сделать это вновь, если даже на кофе не осталось времени, Акира?

***
Тихое мычание заставляет меня опустить взгляд. Басист с трудом открывает сонные глаза, тут же ловя взглядом мое лицо.
- Така. Привет.
Что с этим человеком? Я не удерживаюсь от смешка.
- Как ты?
- Знаешь, это странно, но... Я в норме, - мужчина поднимает со своей груди руку в бинтах и разматывает их. Уродливая сквозная рана от иглы полностью затянулась. Я прикрываю глаза с облегчением.
- Это хорошо.
- Кай уже ушел?
- Да, передавал тебе пожелания о быстром восстановлении. Попросил быть осторожным.
Акира улыбается. Эта улыбка вот уже два года - неотъемлемая часть моей жизни.
- Твоя рука...
- Заживет. У нас есть время до следующего сражения. Сыграешь мне позже?
- Конечно.
Я откидываю голову назад, прижимаясь макушкой к стволу дерева и зарывая пальцы в волосы любовника, лежащего на моих коленях. Голубой свет прожектора-луны заливает собой сцену, пробираясь сквозь ветви сакуры над нашими головами и разбрызгивая бесформенные светлые пятна по лицу и телу басиста. Это на самом деле очень красиво...
- Аки?
- Ммм?
- Ты помнишь, как все начиналось?
- Ты про первую ночь или про то ужасное утро? - весело отвечает музыкант, поднимая ко мне взгляд. - Или про сцену в уборной? Никогда не забуду.
- Но то утро действительно было ужасным!
Акира заливисто смеется, заставляя и меня поддаться веселью.
- Знаешь, если бы я знал, чем обернется эта связь... я бы все равно поддался тебе. Поэтому, прости. За то, что тебе приходится быть здесь.
- Таканори, ты дурак.
- Да знаю я, знаю... бери гитару, герой-любовник.

______________________________________________________
"Pledge". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 20:09 | Сообщение # 32
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 28. Тьма Души



Моя боль. И мое...
"Одиночество"...
Чувства поглощены разумом.
На самом деле все просто. Я или Она.
Моя...
"Привычка".
И моя бессонница.
Чувство потери.
Как часто ты говорила мне -
"Мы всегда будем вместе"...
Часть меня самого. Часть моего кошмара.
"Предатель"...
Предательство.
Я склонен любить только музыку.
"Ошибка, которая стоила жизни... Где твой голос?"
Где мое сердце?
Я хочу, чтобы оно было сохранено со старыми шрамами в других руках.
"Вручая свои драгоценные чувства другому, ты теряешь себя..."
Но если он сохранит его в том виде, в каком оно замерло сейчас, подобно стрелкам часов...
- Таканори.
"Милый".
Замолчи.
"Я жду тебя в комнате с черными стенами".
- Таканори, ты слушаешь?
Я поднимаю взгляд на Акиру. Эта женщина... слишком хорошо знает мое собственное Искажение.
Могу ли я любить что-то еще, кого-то еще, кроме своего творчества? Человек, стоящий передо мной... Прямое подтверждение тому. Самое странное исключение из правил.
- Нам пора.
- Ты уверен?
Акира с невыносимой бережностью держит в ладони мое ранее поврежденное запястье. Если эта рука будет вести меня вперед... Я могу закрыть глаза и двигаться свободно в темноте. Я знаю, что не упаду. Если эта рука станет тянуть в бездну... я прыгну без сожалений. Какая глупость.
Никогда не желал таких жертв. Никогда не хотел отдавать все, что было у меня.
- Да, все хорошо.
Басист тихо вздыхает. И я отвожу взгляд.
Комната с черными стенами, да?
- Пойдем.

- Ух ты, та самая дверь из фотосессии к...
Акира запинается, не договорив. Он понимает. Понимает, что это, наверное, самое сложное и опасное испытание, какое могло ожидать нас здесь.
Ты научился ощущать опасность.
Осваиваешься в моем же мире.
И чем лучше - тем больше ты понимаешь меня. Ты все-таки сумел просочиться в эту душу... Пока еще не совсем изучил меня, но уже многое знаешь. Разобрав на части это измерение. Разложив все по полочкам. Узнав меня до конца...
Ты останешься со мной?
Если сейчас мы исчезнем... я буду тем, кто станет виновным в твоей гибели.
- Прости меня, Акира. Эта комната...
- Плевать. Заходим.
И он так смело распахивает дверь к своей смерти, что я начинаю ощущать страх. Отодвинутый плоский кусок дерева выпускает наружу чернильную воду в наши ноги. Ее не много, только на поверхности пола, даже щиколотки не скроет...
- Что... что это?!
Его глаза раскрываются, а пальцы вцепляются в ручку.
- Темная комната. Мы на дне океана.

***
Невозможно...
Невозможно!
Я резко оборачиваюсь. Таканори спокойно перешагивает порог, входя в огромную, полностью пустую и черную комнату.
- Это безумие, нам не победить здесь! - я хватаю его за локоть, заставляя остановиться. - Это самоубийство, Така!
В его глазах я вижу понимание и согласие. Он прекрасно знает это...
- Мы не можем отказаться. Это неизбежно.
Он накрывает ладонью в перчатке мои пальцы, слабо улыбнувшись.
- Все, что нам остается - сражаться.
- Но это самое дно! Мы не сможем тут...
- Верно, - кивает он, поднимая взгляд вверх. - Эта комната - стеклянная коробка на дне Чернил. Все, что ты видишь вокруг - вода, прилипшая к стенам и потолку. Если хоть одна стена или потолок разрушится, на нас упадет несколько тонн жидкой темноты. А еще... Я не могу призвать тучи, как защиту. Они тоже будут вынуждены пробить лезвиями потолок. В итоге...
- Мы умрем.
Мужчина вновь поворачивает ко мне лицо.
- У нас не будет защиты, это верно. Но это не значит, что нет оружия.
- Ты надеешься только на бас?
- Этого достаточно. Потому что... у Нее тоже нет здесь особых преимуществ. Это будет почти равный бой.
- Господи Боже, - я отворачиваюсь, закрывая ладонью глаза. - Таканори, ты... Вот черт.
Он лишь прикрывает ресницы в согласии.
Одним басом ничего не сделаешь! Что может этот инструмент? Разлить огонь? Нет! На полу слой воды! По стенам она тоже бежит густой краской, обливая комнату изнутри, собираясь в углах ручейками с потолка. Эта штука потушит пламя в миг! А свет, который я вызову - ничем не поможет, кроме, разве, ослеплением куклы!
К тому же... Мы ведь все только и разрушаем! Эта комната точно пойдет трещинами в бою! У нас нет силы Ютаки...
Мы просто сейчас... всходим на эшафот! Добровольно заведя руки за спину!
- Акира.
Я с трудом поворачиваюсь обратно к мужчине. Его костюм блестит в мерцании неспокойных вод.
- У нас есть еще кое-что. Поэтому...
Его прерывает резкий хлопок - дверь комнаты вдруг закрывается за нашими спинами, после разнося по пустоте скрежет запирающегося замка, и проем исчезает, обращаясь в единое стекло.
Обратно пути уже нет.
- Я могла бы просто сейчас разрушить комнату. Все равно я умру, не важно, кто победит, а кто проиграет. Но...
- Ты хочешь мести, - заканчивает Матсумото, складывая руки на груди. Он даже не смотрит на женское тело у противоположной стены. Ее смех эхом ударяется о стекло.
- Справедливости.
- Для тебя это одно и то же. Ты не можешь выделить разницы. Потому что у тебя... - Таканори поворачивает к ней лицо и указывает рукой на свою голову, насмешливо усмехаясь. - "Там копошится нищета".
- Не тебе знать это.
- Ты ошибаешься. Это я создал тебя. И, увы, мозгами не наделил. Думал, проблем будет слишком много. Оказалось, что вышло наоборот - в пустоте рождается бред.
Я вижу, как ее пальцы сжимаются в кулаки.
Я поражен. Он разговаривает с ней иначе. Уже нет сожаления и боли, уже нет извинений и сомнений. Его голос выдает лишь насмешку и твердость.
- Но ничего страшного. У каждого творца были ошибки. Я исправлю свою. Создав - разрушу.
И он, и она, бывшие возлюбленные, а теперь - враги, бросаются навстречу друг к другу. Я не успеваю остановить и даже заметить, когда тело Таканори промелькнуло мимо меня. Я даже не успеваю окликнуть его...
Накрывающая носки ботинок черная жижа отливает от стены, где раньше была дверь, небольшой волной, что становится все сильнее и выше по мере приближения соперника к сопернику, и несется навстречу балерине вместе с вокалистом, вставая изогнутой стеной прямо за спиной Матсумото.
Она скрывает от меня два тела, и я тут же устремляюсь следом за этим безумцем, перекидывая ремень гитары через плечо.
- Идиот! Не бросайся в самое пекло без меня!
Прорвавшие черную занавесу ленты сбивает потоком, сводя их атаку на "нет" и придавливая к полу. Я оказываюсь отрезан от сражения и ввергнут в неведение того, что происходит там, за переливающейся из потока в поток шторы.
- Таканори!
Звуки ударов заставляют мое сердце замереть, а после и меня - отпрянуть назад. Толчок в грудь едва не сбивает меня с ног - я ловлю возникшего передо мной Матсумото, прошедшего сквозь вуаль чернил обратно ко мне и потерявшего равновесие, в свои объятия, и стена из воды с хлопком падает на территорию женщины без лица.
- Эй, ты как?
Таканори вытирает кровь с губы, пока я продолжаю прижимать его спину к своей груди. Его взгляд направлен на вновь открывшуюся и моим глазам вторую часть стеклянной коробки - балерину смывает потоком, заставляя оказаться на полу, ее платье вновь оказывается перепачканным этой краской. Но она смеется, поднимаясь на ноги и отряхивая, впрочем, тщетно, свою юбку от брызг.
- И все? А помнишь ли ты, почему назвал эту комнату "Темной"?
Мужчина в моих руках дергается, его глаза распахиваются в понимании. И я чувствую до мерзости знакомую атмосферу... леса, через который мы переходим из комнаты в комнату. Эти густые клубы черного тумана... Я вновь вижу их над потолком, извивающихся в причудливые узоры и разрастающихся на глазах.
- Милый. Со своей собственной тьмой ты не сможешь справиться.
Тьма... его души. Оседает на пол плотным дымом, скрывая за собой силуэт женщины. И этот вновь возникший холод, пробирающийся под одежду и заставляющий дрожать. Кажется, даже вода под ногами замерзает, покрываясь хрустящей пленкой. На этот раз... эта битва будет совсем другой.
Потерявшийся из виду противник и запрет на атаки, которые могут повредить стекло - на самом деле, хуже некуда. И самое страшное во всем этом...
- Ложись!
Эти чертовы облака начинают обстреливать нас, словно мишени из луков. Я чувствую, чувствую каждой клеточкой кожи - попадать под стрелы этого мрака нам нельзя! Все еще удерживая вокалиста за плечи, я уворачиваюсь от атак вместе с ним, ощущая ледяные потоки воздуха на себе, когда гибкие линии в дымовых спиралях проскальзывают в сантиметре от наших тел.
- Что ты делаешь, Акира?!
- Шкурку твою спасаю.
- У тебя в руках источник света, а ты можешь только бегать?
Вот черт, я действительно забыл об этом! Но взяться за гитару сейчас... Я резко оборачиваюсь, дергая Таканори к себе - новая стрела задевает полу пиджака любовника, и я едва удерживаю сосредоточенность на сражении - край начинает каменеть, оттягивая ткань одежды вниз. Эта серая корка не распространяется дальше, оставаясь лишь небольшим пятном на одежде, но если стрел станет больше, и мы не сможем спастись от них...
- Пожалуйста, будь внимательней, - кричу я, отпуская мужчину и наконец берясь за гитару. Рассеять этот мрак - значит остановить его. И возможные ранения, и даже обращение в каменные глыбы. Вот только почему... почему мне так неспокойно?!
Удар по струнам вышел слишком сильным, свет нервной волной отлетел в густоту, исчезая в ней вспышкой молнии.
- Акира, фальшивишь!
Эй, Рейта из Gazette никогда не фальшивит! Ну, по крайней мере, на выступлениях... И я вновь беру новый аккорд - на этот раз удачный, прогибаясь под новым черным выстрелом, пролетевшим над моей головой. Золотое сияние рассеивается множеством лучей по комнате, пробивая бреши в плотной темной вате. Стрел значительно убавляется, и я тут же принимаюсь за игру, взяв первую попавшуюся на ум мелодию. Солнечные лучики становятся все шире, принимаясь, в прямом смысле слова, сжигать клубы дыма вокруг себя и отогревать чернила под нашими ногами.
Я не знаю, почему, каким образом и за какие заслуги мне досталась именно эта сила. Что она значит, откуда идет это невесомое золото? Кто я для тебя, Руки, кто, если я способен на такое сияние? Скажи мне... кто я тебе?
- Ты всегда мешаешь... - женский шипящий голос возникает совсем рядом, внедряя в грудь оцепенение. Я не уследил за ней?! - Если ты умрешь, Сузуки Акира... Он больше не сможет сражаться.
- Аки, назад! Аки!
Я чувствую, как на моей руке смыкаются чужие пальцы в тот же миг, когда черная дымящаяся стрела, сжатая в руке балерины на манер шпаги, описывает в воздухе дугу... Я почти ощущаю, как она разрывает мое горло и даже лишает головы, но вокалист успевает оттолкнуть меня от свистящей поверхности.
Пронзительный крик боли отдается диким ужасом в груди.
Это крик... Крик Матсумото.
- Така! - я вскидываю голову и нахожу его глазами, я вижу, как он, закрывая руками лицо, падает на колени в черную лужу, как между его пальцами сочится алая кровь, заливая перчатки. И мое сердце, и мое дыхание - застывают в груди, останавливая и бег красной жидкости по венам.
- Таканори! - я бросаюсь к мужчине, сжимая пальцами гриф гитары и занося ее над головой. Она с жалобным стоном ударяет ребром по виску женщины, которая тут же отлетает назад от вокалиста, я слышу треск фарфоровой головы, когда падаю рядом с любовником на пол.
- Таканори... Така! Посмотри на меня, Така!
- Все хорошо!
Его голос хрипит, а ладони не отрываются от лица. Я хватаю его за запястья, но он лишь сильнее прижимает руки к глазам.
- Акира, играй.
- Посмотри на меня, черт бы тебя взял!!
Я силой отрываю ладони от любимого лица, и шок захватывает всего меня, парализуя и отключая мозг и ощущения мгновенно.
Глаза Таканори.
Прекрасные темные озера...
Залиты кровью.
Я чувствую, что меня трясет. Трясет слишком сильно. Дико! Голова отказывается работать...
- Акира! Эй... Акира! - он протягивает ко мне руки, стараясь найти меня на ощупь. - Очнись! Это незначительные повреждения! Кай рассказал мне, какие раны мы получаем в Серости - они в три-четыре раза легче, чем здесь! У меня еще есть глаза за пределами Искажения, поэтому... Я восстановлюсь! Давай же, вставай и играй!
Этот удар должен был разрезать мне глотку.
Таканори ниже меня... а значит... то лезвие прошлось не по моей шее...
Это я...
- Акира!
Я виноват...
- Умоляю, приди в себя! Все будет хорошо!
Я виновен в этой ране!
- АКИРА!
Я ослепил его!!

______________________________________________________
"Derangement". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 00:12 | Сообщение # 33
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 29. На Ощупь
/От автора:
Эту композицию Руки поет с повязкой на глазах.
Видео /




Я не вижу.
Ничего не вижу...
Боль в глазах адская, невыносимая.
И темнота, одна лишь непроглядная...
- Акира!
Этот мужчина, он был рядом. Где ты?
Протягиваю руки вперед, ловя пальцами воздух. Где ты? Где эта рука, которая должна повести меня? Которая не даст упасть...
- Акира... Акира, пожалуйста...
Где это любимое тело?
Пожалуйста, только не сейчас... Умоляю, только не сейчас! Оставшись совсем один во тьме...
Пожалуйста, не бросай меня сейчас одного!
- Ак...
Теплая ладонь ловит мои пальцы, и я готов разрыдаться от облегчения. Я хватаю его кисть, это его кисть, я знаю, эти пальцы я узнаю даже без глаз, и тяну ее к себе, поднимаясь ладонями по руке вверх, пока не нахожу перед собой его грудь.
- Акира... - готов повторять снова и снова, только прошу тебя... - Акира!
- Я здесь...
Этот голос. Красивый. Голос моего басиста. Он кладет мою ладонь на свою щеку, и я подаюсь вперед, утыкаясь лицом в его грудь. Пальцы второй руки сжимают ткань его костюма на плече.
- Акира... послушай меня...
- Это моя вина...
- Нет! - кричу я, срывая горло. Это больно, но мне уже все равно. - Нет! Ты ни в чем не виноват!
Я на грани истерики и отчаяния. Если сейчас я не сумею вернуть его себе, мы оба погибнем. Мы... умрем.
- Прошу тебя...
Ты нужен мне.
- Не говори так, Акира!
Пожалуйста, не уходи.
- Встань и играй! Иначе всему придет конец!
Я люблю тебя...
- Прошу, не молчи...
- Таканори.
Я впервые могу расслышать все ноты и интонацию, с какими он произносит мое имя. Я совсем не замечал раньше, сколько тепла было в этих простых слогах, сколько чувств вложено в эти буквы.
Это поражает меня и в то же время заставляет ощущать страх.
Почему ты так произносишь мое имя?
- Все будет хорошо. Ты слышишь? Я обязательно восстановлюсь. Все не закончится вот так! Акира, я так много не сказал тебе! Я так много не сделал для тебя! Поэтому... не дай мне умереть! Пожалуйста, спаси нас! Я хочу еще раз... я хочу увидеть тебя!
Он вздрагивает. Я могу ощутить под ладонями, как сокращаются его мышцы. Прочувствовать стук его сердца. Я слышу его дыхание. Такое частое... Я хочу продолжать бороться. Хочу каждый день прикасаться к тебе, слышать тебя, ощущать твой запах. Не позволь этому закончиться так просто!
Я вздрагиваю, когда на мои глаза опускается теплая полоска. Она завязывается на узел сзади, осторожно, не прихватив пряди волос. Она пахнет... тем самым ароматом.
- Таканори. Ничего не бойся.
Я вскидываю голову вверх, ощущая на своем лбу горячие губы. Они осторожно касаются и каждого глаза, когда его ладони держат мое лицо.
Эта повязка... его повязка. С его лица. И его пальцы стирают со щек мою кровь.
- Я не откажусь от тебя.

***
Нехотя отпуская красивое лицо, перепачканное алым, я поднимаюсь на ноги. Его руки лишаются опоры. Он вновь тянет их ко мне, стараясь найти в темноте мое тело.
- Подожди меня.
- Акира!
- Я обещаю, мы выберемся. А пока - просто жди меня.
Я не представляю себе, насколько серьезны повреждения в реальном мире. Но даже если все будет слишком плохо...
Я не откажусь от тебя.
Я не откажусь от этой жизни.
Даже если я все же не смогу больше увидеть глубоких темных озер...
- Я разорву тебя в клочья, тварь.
Даже с проломленной головой двигается. Кукла и есть кукла. Она вновь встает.
Я обращу все твое тело в груду обломков. Я любил эти глаза. Я любил их так, как тебе никогда не полюбить. А знаешь ли ты, как они красивы, когда чернильные зрачки расширяются, отстраняя его от мира? И когда подернуты удовольствием? И даже когда наполнены тоской...
Ты знаешь, как много жило в этих озерах? Как много он мог сказать одним лишь взглядом? Ты, у которой нет глаз, никогда не поймешь.
Тебе даже плевать на собственную жизнь.
Ненавижу.
- Акира, успокойся!
Ненавижу всем своим сердцем. Пустая и безумная.
Стеклянные стены дрожат и трещат. Но я не в силах обратить на это внимания. Их жалобные стоны не трогают меня. Я хочу лишь... разобрать на части женщину, посмевшую поднять руку на моего любимого. Я уничтожу ее!
- Аки!
Я вновь перекидываю ремень гитары через плечо и зажимаю пальцами знакомый аккорд, вырывая из треснувшего инструмента второй рукой звук. Он распространяется по комнате ослепительной вспышкой, словно взрыв, в одно мгновение сожрав собой остатки невесомой тьмы, ударяясь о стекло стен и потолка, заставляя их отражать золото и нагреваться. Эти лучи отскакивают от прозрачной поверхности, преломляясь зигзагами в воздухе и падая на женское тело, ловя его в паутину света. Ее платье загорается. Точно так же, как если на него была наведена лупа, собравшая на себе свет реального солнца. Женщина дергается, замечая на испачканной ткани рыжие язычки.
Наверное, во мне не осталось жалости. Я хочу видеть, как горит ее платье. Как пламя охватывает ее тело. Я никогда не был настолько зол, настолько беспощаден. Хочу, чтобы она обратилась в пепел!
- Акира!
Стеклянные стены вновь вздрагивают, опасно заскрипев по швам, брызгая ручьями чернил из углов все сильнее. А я смотрю лишь на заметавшееся по комнате тонкое тело, пытающееся спастись от огня, забиваясь в углы под черные потоки и падая на пол, катаясь в грязной луже. Но ткань вспыхивает вновь и вновь, что бы не делала женщина без лица. Жалкое зрелище.
И вдруг среди этой жестокости я ощущаю теплые руки... они сжимаются на моем бедре, отыскав его, наверняка, в долгих попытках.
- Акира, остановись.
Я вздрагиваю. Это Таканори. Он находит меня в темноте, хватаясь за ткань пиджака пальцами и тут же поднимаясь, хоть и шатко, резко припадая своей грудью к моей спине. Он обхватывает руками мою грудь очень крепко, ткнувшись лбом между лопаток. Он задыхается, сминая дрожащими пальцами мою одежду, заставляя отвлечься от игры.
- Пожалуйста, остановись, Акира! Ты накаляешь воздух!
Я тут же замираю. Его голос... хриплый. Словно от слез. Он в отчаянии, весь дрожит и прижимается все крепче, удерживая меня от продолжения игры, словно разбушевавшегося подростка от пьяной драки. Слишком близко и крепко... Как будто вот-вот я исчезну.
- Если... будешь продолжать, мы тоже сгорим! И стены расползутся... Пожалуйста, ведь я тоже... Ни за что не откажусь от тебя. Поэтому, хватит...
Я ошибаюсь и фальшь вновь пробирается в мелодию, которая тут же замолкает. Я только что услышал нечто странное.
Таканори лихорадочно дрожит, даже не думая отстраняться. Просто тихо всхлипывает в мою спину, опаляя ее жарким дыханием. Вся моя злость, вся моя холодность мгновенно сходят на "нет". Словно их выдернули из груди невидимой рукой. И я понимаю, что только что хотел сжечь женщину дотла, без всякого чувства сострадания и опасности, что грозила нам. Я не хочу... быть причиной твоих страданий. Не хочу быть причиной твоих слез!
- Така... - я ловлю пальцами его ладони, отводя их от себя и оборачиваясь к мужчине, резко притягивая его к своей груди и обхватывая бьющееся тело руками. - Прости меня... Прости, малыш.
- Какое... ужасное прозвище!
- И за это прости...
Таканори опускает голову, чтобы скрыть лицо от меня за челкой.
Я не хочу, чтобы ты так мучился. Я никогда не хотел этого! Еще с того случая... и с той песни, когда ты впервые пролил свои слезы перед сотнями фанатов.
- Таканори...
- Не смотри на меня.
- Почему?
Он вздрагивает.
- Почему я не могу посмотреть на тебя? Мне плевать, как ты выглядишь.
- Прекрати.
- Не стану. Я знаю твое лицо без следов косметики. Знаю его сонным. Знаю его со сценическим макияжем. Почему ты думаешь, что сейчас оно должно вызывать у меня отвращение? Этого не будет.
Его пальцы крепко сжимаются на моих плечах, и мне кажется, что именно сейчас все его мысли и чувства, и его всегда скрытая душа вдруг открываются для меня. Я дальше, чем я думал, ведь так? Уже не на поверхности, где ты всегда оставлял меня, отстраняясь и скрываясь от моего желания отыскать правду.
Я найду ответы, я найду способы и выходы. Я найду решения. Я верну тебе все. В твоей Темной Долгой Ночи.
"И страдания обратятся в радость".
Все, что я могу сказать тебе... Я скажу позже. Сейчас у нас нет времени на это, но знаешь, мне нравится, что ты все еще смущаешься от моих слов, даже в таком плачевном состоянии.
Эй, у нас впереди еще целая жизнь. Я хочу сделать ее еще ярче. Ты обязательно увидишь эти сочные краски и поразишься их изобилию.
Я поворачиваю голову к женщине, которая не может чувствовать боли. Стертые грани человечности... Да и была ли она у нее? Это тело поднимается с колен.
- Где она? - наконец слышу я.
- Слева.
Таканори поворачивает голову к чавкающим звукам, которые вызывают ее попытки удержать равновесие.
- Прямо передо мной?
- Верно.
Матсумото вновь заходит за мою спину, удерживая равновесие тем, что держится одной рукой за мое плечо. Лишь силой мысли он заставляет черные ручьи с потолка и пола собираться в новые волны, тянущиеся широкими лентами друг к другу. Несмотря на свою слепоту, ты продолжаешь сражаться... Таканори, может, именно поэтому я не смог устоять. Твое упорство и твоя воля - то, что привело нас к славе. Ты должен сиять ярче меня. Не сдавайся.
- Играй.
И я берусь за инструмент. Теперь я вновь могу рассуждать здраво. И моя возобновившаяся игра заставляет чернила затанцевать на гладких поверхностях. Я слышу удар. И еще один. Я вижу, как широкие черные лапы начинают падать на поврежденное женское тело вновь и вновь. Хруст фарфора - лишь звук оторванной руки. Он тонет в волнах. Ничего не значит для нас.
Балерина бросается в сторону.
- Правее.
И тяжесть вновь настигает ее. Пока я не восстановил твое зрение, я стану им. Указывая тебе путь к победе. Этот искусственный шторм неспособен на силу всего океана, во время непогоды разбивающего в щепки лодки и поглощая их целиком, но его вполне достаточно, чтобы разрушить нечто более хрупкое. Еще один треск - и женщина лишается одной ноги.
- Таканори, еще раз в то же место!
Вокалист тоже слышит этот хруст. Он собирает вместе отдельные волны, вновь обращая их в высокую плотную стену, которая с бешеной скоростью несется на уже неспособную подняться женщину... Тяжелый удар накрывает ее с головой и с силой, которая поражает даже меня, ударяется о противоположную от нас стену... Прозрачная коробка опасно вздрагивает и гулко стонет.
И мы тут же понимаем - выдержать такое комната просто уже не в силах. Я распахиваю глаза в понимании всей плачевности нашей ситуации. Я вижу последствия.
Трескающийся звук расползается вместе с ломаной паутиной по стеклу.
- Акира...
- Вот черт! Таканори, уходим! - я хватаю мужчину за руку, бросаясь к выходу, вновь обрамленному темно-синим свечением. Комната рушится, и дверь вновь возникает на стене, отпирая замок. Но оказавшийся в моих руках мужчина останавливает меня, хоть и ощущает всю серьезность нашего положения.
- Нет, забери ее! У нее остались голос и сердце!
Я резко оглядываюсь. Трещина ползет по стене слишком быстро, капли чернил уже просачиваются сквозь разломы. Но так или иначе - я должен вернуться за ней.
- Стой тут, - кидаю я любовнику, устремляясь к отползающей подальше от разрушения балерине.
Спасать эту... черта с два спас бы, если бы в ее теле не было таких важных для Матсумото вещей!
- Пошли, я разберусь с тобой за пределами этого хаоса! - я хватаю ее за еще целую и принадлежащую ей руку, дергая ее на себя. Но белые кисть с предплечьем остаются в моих пальцах, отделяясь от тела. И тогда мне приходится взвалить пустую ношу на плечо. Хотя я бы с радостью сейчас разломал ее до конца.
- Быстрее!
Брызги... через проломы начинают литься ручьи.
- Черт, черт, черт! Таканори, повернись и беги вперед, дверь прямо перед тобой! Живо!
Вокалист с трудом заставляет себя сделать это немедленно, едва слышит приближающийся к нему стук каблуков - я без оглядки пускаюсь в бег навстречу к выходу из Темной комнаты, слыша за спиной оглушительный звон... Стена лопнула, разбрасывая огромные осколки по полу и в комнату хлынула густая краска, продолжая разбивать собой оставшиеся стены. Они рушатся так легко, и это одуревшее давление уже настигает меня, окружает, намереваясь сбить с ног и раздавить в одно мгновение. Наконец и потолок пробивает напором... И режущие осколки, огромные и смертельные, несутся прямо на наши головы...
Я оказываюсь рядом с Мастумото как раз в тот миг, как один из прозрачных кусков, контролируемый чернилами, своим острым краем полоснул по моей спине, разрезая одежду и впиваясь в кожу. И все, что остается мне - толкнуть любовника собой, отчего мы оба летим на еще целую стену, выбивая двери собственными телами... Нас выбрасывает из комнаты ударом воды прямо к кромке темного леса, в котором мы и скрываемся от стихии, поднявшись с земли лишь чудом до того, как последняя стена с дверью разлетаются на кусочки...

______________________________________________________
"D.L.N". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 00:13 | Сообщение # 34
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 30. Белое на Красном



- Эй, ты как?
Нас выбросило из тьмы леса, словно футбольные мячи, в новые "ворота", где мы и рухнули на пол, не удерживаясь на ногах.
Когда я все же смог подняться на колени и подтянуть к себе любовника, усаживая его рядом с собой, все посторонние звуки стихли, а белое тело, что я вытащил из-под осколков, вновь пропало.
- В порядке.
- Точно? Повреждений нет?
Таканори неопределенно мотнул головой, касаясь пальцами повязки на своих глазах. Я беспомощно опускаю голову. Висящая на моем плече гитара треснула, хоть и сохранила свою форму - но навряд ли она продержится долго в следующем сражении.
- Она опять сбежала. Прости, Таканори, наверное, я выпустил ее из рук, когда мы оказались в лесу, и она проскочила в другую комнату.
- Ничего страшного... Ты ранен?
- А, всего лишь царапина, - я завожу руку за спину, убеждаясь в своих словах. - Меня только задело немного.
- Уверен?
- Вот, - я ловлю его руку и опускаю ее ладонью на свою спину, давая убедиться в незначительности повреждения. Его пальцы очень осторожно пробегаются по порезу, и он с облегчением выдыхает.
- Это хорошо. Где мы?
Я только сейчас догадываюсь оглядеть место, куда мы попали. Без глаз Таканори нам будет очень трудно ходить по "коридорам" тьмы и отыскивать нужные комнаты, так что я понятия не имею, что мне делать.
Сражаться в таком состоянии тоже практически невозможно. Смогу ли я вылечить его глаза этой еле держащейся от разлома гитарой?
- Эта комната... хм, уборная? Боже, Така... ну откуда в тебе все это?
- Уборная?
- Типа того. Красная. Тут зеркало большое на стене.
Вокалист резко дергается, а после с силой вцепляется в мои плечи пальцами, впиваясь в них так, что кожа его перчаток громко скрипит.
- Зеркало! Здесь есть зеркало?
- Да... - выдыхаю я, не в силах понять, что заставило Матсумото так запаниковать, что даже его голос дрожит и срывается.
- Акира, посмотри в него! Скорее, вставай!
- Что случилось-то? - я прижимаю Таканори к себе, поднимаясь с пола вместе с любовником.
- Быстрее, подойди к нему!
- Хорошо, хорошо, только успокойся! Эй, слышишь? Сделай глубокий вдох.
Судорожное рваное дыхание мужчины не может восстановиться должным образом. Он вскидывает ко мне лицо, едва не плача, в его голос проникает мольба.
- Пожалуйста, пойдем, скорее...
Я прижимаю его лицо к своей груди, оборачивая голову к зеркалу и все же решаясь подойти к нему, ведя вместе с собой и Таканори. Такое состояние мужчины на самом деле пугает меня. Слишком пугает.
Мы наконец замираем возле небольших умывальников, напротив широкой отражающей все вокруг глади.
- Ты видишь что-нибудь? - с щемящей надеждой шепчет вокалист, и я впиваюсь взглядом в стеклянную поверхность. И вздрагиваю. Потому что вижу себя. Не двигающегося, с распахнутыми глазами и суженными зрачками. Обстановка вокруг... Это же комната Ютаки! А позади меня, возле окна, нервно курит... наш лид-гитарист!
- Таканори!
- Что там? Что?
- Я... это же квартира лидера! И я на диване... и Кою там! Это что... это... то, что ты видишь сейчас в реальности?!
Таканори резко выдыхает, и его ноги подкашиваются. Я ловлю мужчину, обхватив руками его грудь, не давая упасть на пол - он не в силах стоять, голова тоже странно откидывается назад, словно он едва не потерял сознание, а его руки резко опускаются, повиснув тряпичными вдоль тела.
- Слава Богу... Мои глаза... на месте...
Я вздрагиваю, распахнув веки от пришедшего понимания. Это то, что сейчас видят его глаза за пределами этого мира. Ведь они всегда открыты, когда он уходит в Искажение!
- Боже... Боже! - теперь и я не удерживаюсь на ногах, и мы оба сползаем на пол, поддавшись слабости. Его глаза целы... Господи, спасибо! Его глаза все еще видят! Я не удерживаю слез облегчения, ткнувшись носом в его волосы и зажмурившись.
Таканори не может придти в себя, облегчение выдернуло, наверное, все силы из его тела. Его голова безвольно лежит на моем плече, а сам он почти не двигается, не в состоянии.
Я удерживаю его на месте, в своих руках. Это действительно чудо...
- Все будет хорошо, малыш. Теперь точно будет...
Никогда еще я не ощущал ничего подобного. Какой невыносимый груз свалился с плеч! Я даю любовнику время придти в себя и немного отдохнуть, не желая мучить его еще и расспросами. Он первый прерывает тишину этого места, уже спокойно дыша и перестав дрожать.
- Я очень редко бываю здесь. Практически, никогда. Не за чем, просто... поэтому я и забываю об этой комнате.
- Главное, что с тобой все хорошо.
Он коротко кивает, наконец выпрямляясь без посторонней помощи. Его пальцы крепко сжимают мою руку - то самое доказательство, что я рядом. Я вновь поднимаю взгляд вверх, но сидя на полу, ничего в зеркале, кроме этой комнаты, в которой мы оказались, не видно.
- Я соскучился по ним...
Таканори поднимает лицо на мой голос.
- Да, я тоже. Хочу снова увидеть ребят. Как они там?
Я вновь опираюсь рукой о умывальник, вставая и помогая встать Матсумото рядом, вновь заглядывая в зеркало.
Глаза - это зеркало души, так ведь говорят? Действительно, верное утверждение. Хоть и не совсем то, что имеется ввиду.
Вновь различив спину гитариста, я стараюсь проследить атмосферу, царящую в квартире Ютаки.
Из-за рамы зеркала выплывает тело хозяина квартиры. Он подходит к любовнику и обнимает его сзади за плечи, что-то говоря. Слов не слышно - полная тишина. Немного жаль, что нельзя уловить суть разговора, но Уруха, ощутивший объятия ударника, слабо улыбается ему в ответ, туша дрогнувшими пальцами сигарету.
- Не скажу, что все хорошо... Но они достойно держатся. Только выглядят плохо, наверное, мало спят... и питаются редко. Придурки.
Матсумото слегка улыбается на мои слова.
- Их можно понять. Наверняка, из моих глаз кровь текла. Перепугались...
Я киваю, выхватывая взглядом тело ритм-гитариста, опускающегося рядом со мной на корточки. Он смотрит на меня своим тяжелым взглядом, что-то тихо проговаривая. Наверное, ругает меня?
- Аой что-то мне доказывает, - я не удерживаю смешка. - Чувствую, по возвращению будет несладко. Вспомнит все моменты, когда я не смог тебя уберечь...
Как-то тяжело на душе при мысли о том, что я действительно виноват во всех ранениях любимого человека.
- Нет, Юу не будет злиться на тебя. Скорее, на меня.
- Обоим достанется.
- Наверняка, - улыбается Таканори все шире, опуская голову. - Он легко вспыхивает.
Кою и Ютака замечают ритм-гитариста и оборачиваются к нему. Они окликают его, о чем-то спрашивая. Юу указывает на зеркало - вернее, на застывшего в реальности вокалиста - и Кай тут же подходит ближе, наклоняясь к другу. Он очень внимательно разглядывает глаза Таканори, и облегченно опускает ресницы, показывая жестами Аою, что все хорошо.
- Черт, я и правда соскучился.
Я быстро пересказываю увиденное Матсумото, и тот тоже облегченно вздыхает, вновь касаясь пальцами повязки.
- Остается только вернуть мне зрение здесь.
Я отвлекаюсь от происходящего. Не время сейчас наблюдать за ребятами, как бы сильно мне не хотелось посмотреть на это живое "кино". Сейчас надо подумать о том, что делать дальше.
- Дай мне посмотреть...
- Не надо!
Я замолкаю, бросая на Матсумото укоризненный взгляд. Он отворачивает лицо, ощущая его, но руки не отпускает.
- Это... не очень приятное зрелище.
- Мне надо посмотреть на раны. Скоро новое сражение... Кстати, я так и не могу понять, как она так быстро восстанавливается.
Вокалист вновь поворачивается ко мне, быстро облизывая губы, и я тяну его на себя, подводя к стене и усаживая любовника на пол так, чтобы он прислонился к ней спиной. Сам я сажусь напротив, подобрав ноги и протянув руки к повязке. Мужчина ловит меня за запястья, легко сжимая их пальцами.
- Подожди немного...
- Хорошо.
- Эта женщина... - чтобы не дать тишине вновь завладеть этим местом, начинает говорить он. - Это кукла, ты знаешь. Когда кукла ломается, ее можно отремонтировать. Когда-то по глупости я научил ее делать это самостоятельно. Манекенов здесь хватает, так что... Оказавшись в одной из комнат, где еще есть этот материал, она сама способна заменить поврежденные конечности на новые или заделать дыры и разломы в теле и голове, лишь взяв части от другого манекена. Это проще простого. Так что всякий раз она как новенькая, когда как мы не способны в такие короткие сроки залечивать свои раны. Получается...
- Что за ней всегда остается преимущество.
- Верно.
Вокалист опускает руки, позволяя мне продолжить. И я неспешно и осторожно принимаюсь развязывать узел ленты. Тело любовника тут же напрягается, он плотно сжимает губы, и хватается пальцами за свое согнутое колено, чтобы удержать руки на месте и не позволить им вновь остановить меня. Я и сам плотно зажмуриваюсь, когда узел поддается, заставляя ленту медленно поползти вниз.
Я боюсь увидеть эти раны. На этом любимом лице... Но это необходимо. И я задерживаю дыхание, медленно открывая глаза и поднимая взгляд.
Мой болезненный стон ударяется в мою ладонь.
- Акира... тебе плохо?
Черт... черт, черт... я сгибаюсь пополам, стараясь преодолеть приступ тошноты, вызванный не отвращением, а ужасом, ужасом оттого, что такое могло произойти с Таканори. Эти страшные раны, разорванная кожа и запекшаяся кровь... Я чувствую, что мне становится слишком плохо, тело прошибает холодный пот, меня тут же начинает крупно трясти, а перед глазами появляется темная дымка...
- Все хорошо... просто... черт...
Таканори резко отворачивает лицо.
- Прости, Акира... я же говорил, не нужно.
Он тянет ладонь к лицу, чтобы закрыться, но я останавливаю его.
- Таканори, это не...
- Я знаю. Это не потому, что противно... Я знаю. Я бы... тоже не выдержал.
Надо что-то сделать с этим. Давай, приходи в себя! Ты же мужчина, в конце-концов...
Промыть раны нечем.
- Здесь... совсем нет воды?
- Тут... из крана тоже бегут чернила.
Матсумото вздрагивает.
- Эй, мы же в уборной?
- Умм... - киваю я, встряхивая головой.
- Тут есть еще одна. Даже через лес переходить не придется. Видишь еще одну дверь?
Я поднимаю лицо, быстро оглядываясь в поисках дверей.
- Да, вижу.
- Пойдем туда.
Не знаю, что ждет нас за этой плоской поверхностью, но делать все равно нечего. И мы вновь встаем, направившись навстречу этой комнате.
Распахиваю двери.
Помещение, что открылось мне... полностью белое.
Глазам не верю, сколько всего ты запечатлел тут, сколько сделал? Это помещение - копия того самого, из клипа "Guren". Белые стены - на самом деле того же красного цвета, что и первая комната. То, что раскрасило их...
- Разве этим можно...
- Да, - обрывает меня Таканори. - Где раковина?
Я не понимаю. Ничего. Поэтому, предоставляю все самому Таканори, который является создателем этого мира. Мы подходим к первому же умывальнику, и я прокручиваю ручку крана, из которого в тот же миг выплескивается молочная жидкость. Кажется, этим нельзя умываться...
- Гитара все еще с тобой?
- Да, конечно.
- Хорошо. Играй.
Ну вот, я окончательно сбит с толку. Матсумото Таканори, ты действительно странный. На самом деле... Сколько жидкого безумия течет по твоим венам? И все же, я не сопротивляюсь, оглядывая покрывшийся трещинами инструмент и вновь зажимая тугие струны. Как бы не разломать до конца.
Мелодия отзывается эхом от пустых стен, пока раковина наполняется водой цвета корпуса баса, и я даже вздрагиваю, когда теплое сияние вливается в эту странную жидкость, на глазах очищая ее от краски, словно какая-то химическая реакция... ну, на уроках химии, наверное, все проводили такие опыты? Смешивая разные... у меня с этим предметом не очень ладно. Только вот, навряд ли кто-то когда-нибудь превращал белую краску в чистую воду!
- Ну что? Вышло?
- Я сейчас скажу то, чему сам не поверю, но... это действительно вода.
Я останавливаю игру, запуская пальцы в волосы. Вот это да... Так, не время чудесам любоваться, надо все же... Черт, теперь самое сложное.
- Иди сюда. Мы попробуем сделать это, малыш.
- Господи, тебе доставляет удовольствие называть меня так?
- Но это звучит... мм... мило?
Таканори даже дергается.
- Ладно, прости, прости, я все понял. Затыкаюсь, - я скрываю тихий смешок. На самом деле у меня руки трясутся... Я совсем потерян! Но если мы не сделаем этого... Я скрываю за улыбкой нервное волнение, подходя ближе к мужчине.
- Я смогу сам промыть раны?
- Не думаю... Послушай, просто доверься мне.
И Таканори остается лишь кивнуть.

***
Я знаю, он в панике. В ужасе. Это действительно выкинуло его колеи. Я чувствую, как дрожат его пальцы, когда он подносит мокрый кусок ткани к моему лицу, стирая кровь с кожи.
Я слышу, как судорожно он сглатывает, как прерывисто вдыхает воздух в легкие через нос. Но он продолжает. И чем меньше кровавых разводов, тем тяжелее становится басисту - алая краска сходит с лица, открывая истинное положение вещей, и это, должно быть, выглядит еще страшнее, чем было ранее.
Я хотел бы помочь ему, но не смогу сделать этого сам.
- Акира... передохни.
В ответ слышатся тихий хрип и отрицание. И он продолжает.
Я поражен этой выдержке. На самом деле. Ты сильнее, чем кажется. Сильнее, чем думаешь сам. Тебе надо понять это. Быть может, тогда и сила твоего света возрастет в бою?
- Господи Боже...
- Достаточно.
- Еще немного, сейчас...
Он прерывается, слышатся глубокие вдохи и выдохи. Мне бы хотелось прекратить все это, я снова отворачиваюсь, чтобы дать ему собраться. Боль прошла, поэтому я почти не чувствую реакцию нервов на его прикосновения. Но от этого вовсе не легче.
- Все, повернись. Закончим с этим.
Я могу лишь подчиниться.
Наконец, он бросает тряпку. Я знаю это, потому что слышу тихий хлопок мокрой ткани об пол, и в следующую минуту на мои глаза вновь опускается повязка.
- Не трогай ее.
- Ты в порядке?
- Да... все хорошо, скажи лучше, что нам делать теперь.
Я дожидаюсь, когда его пальцы завяжут на узел полоску ткани, а после протягиваю руку навстречу, осторожно, чтобы не толкнуть мужчину ненароком, и ощущаю под подушечками приоткрытые мягкие губы.
Сейчас мне хочется лишь прикосновения этих губ к моим губам.
- Для начала ты поцелуешь меня. А там... я подумаю над следующей комнатой. Твоя гитара повреждена?
- Немного.
Он обвивает руками мою талию в таком привычном жесте... Как много моментов приходит в голову, что связаны с этими объятиями. И мне кажется, что именно так я в безопасности... Твои руки дарят чувство защиты и покой. Кажется, эти слова должна говорить девушка. Совсем уже спятил, Таканори.
- Я не смогу починить без глаз, но все же постараюсь подлатать.
- Хорошо, а теперь помолчи.
И я ощущаю необходимое мне сейчас тепло и мягкость на своих губах. И влагу языка, раскрывающего их. Он проникает в рот в привычном доминирующем стиле Акиры Сузуки, и я чувствую, что больше мне ничего не нужно...

______________________________________________________
"Guren". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 00:14 | Сообщение # 35
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 31. Яд и Слезы



- Вот эта дверь.
- Ты на самом деле хорошо ориентируешься здесь.
- Болван, это же мой мир.
Я хмыкаю. Таканори выходит из тьмы вперед меня, не отпуская моей руки. Свежий морозный воздух заставляет меня на миг потеряться - слишком знакомые чувства, словно я вернулся в "Серость". Настолько реальным был этот запах... снега?!
Я выхожу из-за спины Таканори, восхищенно выдыхая.
Огромная поляна, такая необъятная, что даже океана не видно, усыпана белой крошкой, скрипящей под подошвой туфель, словно настоящая.
- Это...
- Не обольщайся. Это остатки холодности.
- Ну вот, все испортил.
Он не удерживает смешка. А вот мне хотелось бы, чтобы снег был реальным, а не являлся этими ужасными чувствами... В твоей груди есть и такое. Немного болезненно понимать это, Така.
В этом мире есть только три основных цвета - черный, синий и белый. Серый тоже встречается довольно часто, но почему-то именно эти цвета запоминаются в первую очередь. Я подставляю ладони ко рту, выдыхая в них.
- Блин, пара нет.
- Это не настоящий снег, - устало повторяет Таканори. - Пара изо рта не будет.
- Но холодно же!
- Не так уж и холодно.
Я вновь оборачиваюсь к вернувшему себе покой мужчине. Он снова такой же умиротворенный, как и перед всеми уже прошедшими здесь сражениями. Привычно, и я рад этому, пусть даже его глаза и не видят...
Не вернувшееся зрение.
Игра на гитаре не помогла.
Я вновь мрачнею, сжимая зубы. Сколько ни старался - толку никакого. Раны не затягиваются. И это очень плохо. К тому же...
Я опускаю взгляд на свой бас.
Мы так и не смогли починить его должным образом. В памяти вспыхивают слова Матсумото, сказанные при починке: "А я говорил тебе - не смей размахивать инструментом, как бейсбольной битой". Отчего-то после этого мне стало стыдно. Но в тот миг я действительно не видел лучшего решения на время обезоружить ту женщину.
Я не знаю, как мы будем сражаться. На самом деле, на этот раз мне даже страшно. Не за себя - за Таканори. И чертова тревога... Когда она возникает в груди, словно сигнализация при вскрытии квартиры, всегда происходит что-нибудь... не хочу думать об этом. Мы должны взять себя в руки!
- Акира.
Я вздрагиваю, видя протянутую руку любовника. Его пальцы ищут меня в пространстве, и я тут же делаю шаг к мужчине, ловя в свою ладонь его кисть.
- Это будет сложно. Придержи свою ярость, иначе гитара не выдержит. И будь осторожен.
- Хорошо... а ты не суйся вперед меня. Я больше не выдержу вида твоих ран.
Вокалист кивает, притягивая меня ближе к себе и опуская голову. Он с минуту мнется, отворачивая лицо, словно то, что хочет сказать - слишком громкое заявление. Я не понимаю причины, но терпеливо жду, когда вокалист соберется с мыслями.
- Я не знаю, что нас ждет. Но... Я хотел сказать тебе, Аки, что я...
- Хватит нежничать, повернись ко мне и сражайся!
Я... ненавижу этот голос, вечно прерывающий нас.
Вскидывая голову ко вновь целехонькой балерине, я чувствую, что вот-вот сорвусь.
- Спокойнее, - тихо повторяет Матсумото, заставляя меня вспомнить об опасности, которая сейчас больше прежнего. - Ты все еще хочешь сражаться?
Это он говорит уже своей бывшей невесте, но не поворачивается к ней - он прислушивается к ее шагам. Теперь я понимаю выбор комнаты - скрипящий снег, чистый воздух, звенящие деревья, которые скажут о местонахождении врага при любом, даже легком, касании к ветвям - он здесь, потому что может полагаться только на слух и ощущения. Хорошая тактика, и все же, это не значит, что мы в выигрыше.
- Ты оставил меня. Променял на него! Конечно, я буду сражаться. Пока ваши сердца не остановятся!
- Не успеешь, я вырву твое прежде, - отзываюсь я, и в воздухе звоном застывает женский смех.
- Мой милый, твой защитник не может даже вылечить тебя, не то, что уберечь.
Ударяет по больному. Здесь я ничего не могу сказать в ответ, потому что сквозь скрип сердца признаю правоту этих слов. Это за меня делает мой любовник.
- Но причина этих ран - ты и никто более. Хватит пустых разговоров. Начинай.
- Начать... - женщина делает шаг вперед, заведя руки за спину, но отнюдь не в капитулирующем жесте. Она склоняет голову к плечу, и через секунду мы слышим тихое пение и знакомую мелодию. Она вновь делает то, чего больше не может вокалист.
- Здравствуй, дорогой, убей меня нежно...
Таканори дергается. Он вскидывает руки к голове и закрывает ладонями уши, обожженные столь нахальным и грубым способом. Я с трудом не повторяю то же самое движение. Этот голос...
Голос Таканори. Она поет его голосом и его стилем, лишь на тон выше. Это... ужасно.
- Увидишь ли ты наконец смерть?
- Это мой голос! Замолчи, немедленно! - срывается Матсумото, резко оборачиваясь к ней, и одним взмахом руки обрушивает на поляну широкие иглы из туч. Женщина уворачивается от них, но вокалист отслеживает звук шагов по скрипу белизны, вновь направляя синие лезвия из сугробов на танцующую балерину. И вновь промахивается. Он забывает о прицеле, охваченный гневом, а я тоже не в силах рассуждать здраво, чтобы как-то помочь ему с ориентированием.
- Умри за меня... тебе этого не спасти. Не так? Ответь мне.
- Заткнись, сука! - наконец не выдерживаю и я, хватаясь за гитару. Это перешло все рамки. - Не смей петь его песни его же голосом, бесполезная марионетка!
Мы вместе бросаемся навстречу звучанию. Даже не видя, Таканори бежит прямо на нее, собирая вокруг нас блестящие шипы.
- Видя отслаивающуюся любовь, почему это тело должно еще и разлагаться?
Матсумото приходит в бешенство. Я не лучше - меня охватывает лютая ненависть. Я на ходу беру нужные ноты, ударяя по струнам. Свет летнего солнца трогает макушки замерзших деревьев, отогревая их, снег под ногами тоже начинает таять. Острые иглы проносятся мимо нас со свистом, стараясь найти цель, что плавными движениями отступает назад, прогибаясь под каждой иглой слишком легко.
И вдруг я понимаю...
Она не нападает.
Она просто поет.
Это... это странно... Она не собирается...
Она намерено вывела нас из себя, заставив забыть об осторожности и поддаться разрушающим эмоциям. Она заставила нас захлебнуться ими и отказаться от голоса разума. Понимание этого заставляет дыхание сорваться.
- Така, стой, это ловушка! - я тяну руку к вокалисту, чтобы остановить его, но тут же что-то отбрасывает меня назад, и вместо плеча мужчины пальцы ловят лишь воздух. Это что-то липкое и пружинистое, оно останавливает меня, и я, запутавшись в невидимых путах и потеряв равновесие, слишком сильно дергаю струну.
Гитара рассыпается прямо в моих руках на осколки...
Я лишился оружия...
Я вижу это, но не верю своим глазам. Без баса теперь... я не смогу защищать Таканори!
Эти мысли проносятся вихрем в голове, но в другую секунду в голову впивается еще одно - не только бас оказался потерян, сам я попался.
Белесые жгуты перетягивают щиколотки и запястья, заставляя меня отвлечься от обломков на снегу. Эти путы отрывают меня от земли резким движением, перехватывая дыхание, и вот я уже вишу над землей, прикованный к липкой поверхности спиной. Я не знаю, что за мерзость облепляет меня и откуда она вообще взялась, и лишь опустив взгляд вниз я понимаю, что это - огромная паучья сеть.
Что за чертовщина?! Паутина зимой?
- Акира?!
Матсумото резко останавливается и оборачивается, он зовет меня, я слышу, но... Я не могу обернуться на мужчину и ответить - все мое внимание оказывается приковано к виновнику моего плена.
- Да ладно... - мои глаза в ужасе распахиваются. Я попался в паутину, огромную крепкую паутину между деревьями. И то, что очнулось от моего толчка в нее у ствола одного из них - мне не нравится. Темное пятно. Оно вздрагивает, выползает из-за ветвей...
Это же...
- Мать твою, Таканори, откуда здесь пауки размером с мою комнату?!
Это паук! Черт возьми, огромный паук! Я ненавижу всех этих... жуков... Ненавижу так же, как клоунов! Я дергаюсь в попытке освободиться. Засевший в груди страх вызывает панику, и я стараюсь вырваться из липких оков, извиваясь в них всем телом, видя краем глаза, как эта тварь начинает ползти ко мне по кольцам сетки. Еще никогда я не испытывал таких эмоций! Из пасти этого существа капает слюна, длинные лохматые ноги ловко перебираются по липким канатам, и я не могу оторвать взгляда от безглазой головы, что все ближе и ближе к моему собственному лицу.
Застывший на месте Таканори находит меня лишь по моему голосу и скрежету, что сопровождает мои дерганные движения.
- Только не это... - вокалист хватается за голову, судорожно пытаясь сообразить, что делать. - Акира! Не дергайся, ты запутаешься еще сильнее!
- Если я не буду дергаться, он меня сожрет!
- Ошибаешься, движение наоборот побуждает паука направиться к жертве! - Матсумото собирает иглы вместе, стараясь прицелиться в уже почти подобравшееся ко мне уродливое тело.
Черт, на этот раз... мы влипли по уши!

***
- Хочешь убить паука иглами? - женский голос прямо в мое ухо заставляет меня замереть. Я не могу даже сдвинуться с места, осознавая всю безвыходность ситуации и нависшую над нами обоими опасность. Женские руки опускаются на мои плечи, пальцы сжимают ткань костюма, а ее тело прижимается к моей спине. Я вздрагиваю, ощущая лишь неприязнь и отвращение. Я отвык от этих холодных рук, которые могут сейчас лишить меня жизни. Я отвык... - Ты уверен, что не промахнешься? Ведь совсем рядом с ним твой любимый.
- Как ты смогла?
- Ты научил меня чинить свое тело. Выстроить что-то подобное было не сложнее.
- Прекрати это! Тебе нужен я, ведь так? Останови его!
Я резко оборачиваюсь, но голос уже звучит в другое ухо, а женщина вновь оказывается за моей спиной. Как же мне сейчас... не хватает моих глаз!
- Ну так сдайся мне. Иди ко мне, милый. И я оставлю твоего любовничка в покое.
- Таканори, не смей делать этого! - слышу я крик Акиры, наконец застывшего. Слепой паук останавливается, потеряв местонахождение попавшейся в его сети добычи. Я догадывался о его слепоте лишь потому, что знаю - эта безглазая кукла не способна сотворить зрячие тела. Это может сыграть нам на руку, если Акира не станет шевелиться.
- Под скрипами, что капают по мне, как дождь, Моя дрожь не прекращается, - вновь поет она, поет моим голосом... Ее пальцы принимаются скользить по моему лицу, касаясь губ, и я вдруг понимаю - мы оба... потеряли оружие. Я потерялся в пространстве, а гитара Акиры рассыпалась на части, я слышал этот звон. Теперь я не смогу сражаться с ней, даже если с Акирой все будет хорошо, сам я уже...
- Отойди от него, мразь! - рык басиста заставляет меня в ужасе вздрогнуть. Он распространяет по белесой сетке вибрации, и я дергаюсь, слыша возобновившиеся движения паучьих лап... Что ты делаешь, идиот?! - Таканори, что ты стоишь?!
- Замолчи, Акира! Ни слова больше! - я оборачиваюсь на голос. Я должен спасти его, хотя бы его! - Я готов умереть за него, поэтому, давай - возьми мою жизнь!
- Таканори! Не смей, слышишь?! Если ты сделаешь это, я...
- Акира, нет!
Мое сердце останавливается...
Я слышал его... Звук прорванной плоти... Звук... пронзенной клыками кожи... Звук, который оборвал речь моего музыканта!
- Акира!!
- Какая неприятность, - наиграно-печально вздыхает женский голос. - Бедняжка, теперь он умрет от яда.
Н..нет... нет!
Паника, отчаяние и животный страх охватывают все мое тело, сковывают его. Услышанное только что убивает меня без ножа.
- Нет!!
Дергающееся в паутине тело... дергающееся от впрыснутого в кровь яда...
Прерывающееся дыхание, судороги... хрипы...
- АКИ!
Я бросаюсь на эти звуки, не помня себя от шока. От того свист рядом с собой я замечаю слишком поздно, и меня сбивает с ног что-то сильное и твердое, роняя на спину в ледяную массу.
Это ветвь дерева?.. нет, это оттаявшие корни. Ее уловка, что разозлила нас, заставив Акиру растопить немного снега и прогреть землю, сыграла ей на руку. И вот теперь сухие лапы прижимают к земле мои руки и грудь. Я не могу пошевелиться! Эти оковы уходят глубоко под землю, не давая ни единого шанса на освобождение.
- Тебе везет, ты не видишь, как умирает этот человек.
Ее руки прижимают мою голову к земле, я чувствую, как она садится на мои бедра верхом, срывая с изуродованного лица повязку, а после холодные пальцы смыкаются на моей шее стальной хваткой.
И даже так, я все еще делаю попытки выбраться - плевать, что станет со мной! Акира... я должен спасти Акиру!
- Не волнуйся. Вы умрете вместе, как и положено в красивых сказках.
- А...Аки...ра... - я впиваюсь пальцами в снежную толщу, стараясь оттолкнуть женщину еще свободными от пут ногами, но моих сил не хватает, чтобы освободиться и даже - сбросить с себя балерину... Я не знаю, где оставил иглы. Если они разбросаны по всему этому месту... то атака, которой я могу сбить ее с себя, может убить и Акиру, и меня. Это... правда конец?!
Он задыхается... И я - тоже... Ледяные пальцы смыкаются на горле со всей силой, перекрывая его, лишая возможности вдохнуть.
- Романтично, верно? В один день, одной смертью. Пусть и по разным причинам. "Я разорву узлы, сдавливающие меня, с болью, Которую смогу понять и пережить только я сам".
Нет... нет... только не так... Не здесь... Только не Акира! Мы не можем...
У нас ведь впереди целая жизнь! Эй... у нас ведь столько планов...
Мои силы... иссякают. И с каждой секундой яд в любимом теле отравляет его все сильнее. Совсем скоро он доберется и до сердца...
Звуки ударяющейся о снег жидкости - его кровь... Я все еще слышу, даже сквозь шум моей собственной крови в висках, как продолжает биться в предсмертной агонии любимый человек.
Рану режет, это слезы? Слезы, которым все равно, есть ли у меня глаза или нет... И мне тоже все равно, буду ли я видеть снова. Сейчас я отдал бы свои глаза без сожалений ради спасения этого мужчины! Я потеряю его. В этом нереальном мире, заставив умирать мучительно и долго...
Акира... Аки...
- Я же... я... люблю тебя... - вырывается неслышным хрипом из горла.
Нет... на этот раз нам не вырваться... сознание вот-вот покинет меня. Мы умрем в этой белизне?
Я больше... не почувствую тебя?... Не увижу ребят, не выйду на сцену? Не смогу сказать о своих чувствах... Ничего не будет! Все в один миг! Акира... Я... я виноват! Это моя вина! Я никогда не получу прощения за нее, как бы не молился всем известным мне богам.
Роняя голову на пушистый снег, сдвинуть это тело невозможно...
- Акира...
Я чувствую, что жизнь оставляет меня. Это все... мы проиграли. И я навсегда... останусь твоим убийцей... Я больше не слышу своего сердца...
- Давай же умрем вместе, мой милый!
Оглушающий звон. Звон, с которым лопается фарфор. Сквозь стук пульса по перепонкам. Тонкие ладони отпускают мое горло, позволяя раскрыть губы и с жадностью, еще неизвестной мне, приняться глотать морозный необходимый телу кислород. Что это было?! Я не вижу, что?!
- Ты. Мелкая дрянь.
Эти слова выплевываются, подобно паучьему яду - безжалостно, холодно и грубо.
Я даже замираю от неожиданности...
Это... бред! Предсмертный бред, это не может быть правдой!
Это невозможно, потому что я не мог никого...
Я же не...
- Я не прощаю тех, кто поднимает руку на Моих Друзей.
Невозможно!
- И больше не промахнусь мимо сердца.
Такашима Кою!!

______________________________________________________
"Burial Applicant". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 00:16 | Сообщение # 36
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 32. Семиструнная Печаль



- Опазды...ваешь... как всегда...
Кажется... эта вымученная улыбка - последняя моя эмоция. Я уже не чувствую ни рук, ни ног. Перед глазами туман, но я все равно могу разглядеть друга, склонившегося над Таканори.
Его рука пробила насквозь фарфоровую грудь одним лишь точным ударом. И если вспомнить, то... разве я видел когда-нибудь Кою таким? Холодным, резким, жестоким? Но я рад, что сейчас он не паникует. Это не помогло бы нисколько...
Он в бешенстве, я вижу по глазам. Этот человек правда умеет так злиться? Вырывая руку из груди женщины, он хватает ее за то, что заменило ей волосы, резко отдергивая ее от Матсумото и поднимая на ноги, чтобы в следующее мгновение очутиться вместе с ней возле дерева. Я слышу звук разлетающегося фарфора - Уруха ударом вжимает ее лицо в ствол дерева, а после отпускает, позволяя белому телу рухнуть на заснеженную землю. Его пальцы находят в сугробе иглы, и прежде чем я успеваю отследить его движения, они, подобно дротикам, вонзаются в голову паука рядом со мной. Противный писк раненного насекомого отдается в ушах приглушенно, и большое тяжелое тело срывается с колец паутины, с грохотом ударяясь о землю.
Рык, впервые услышанный мной тут за долгое время после битвы вместе с Аоем, эхом разносится по поляне - выскочивший из-за тела гитариста тигр тут же набрасывается на паука.
Я не могу не замечать, как между этими двумя завязывается жестокое сражение. Клыки Ру впиваются в паучьи лапы, с противным хрустом отрывая их от тела... Он ловко изворачивается от клыков неповоротливого существа, избегая ядовитых укусов, разрывает темную плоть, рассекая ее острыми когтями. Это ужасное зрелище - насекомое лежит на спине, его оставшиеся лапы перебирают собой воздух, когда как тигр, оказавшись на его брюхе, начинает разрывать извивающуюся плоть, нисколько не реагируя на удары лап по своей спине. Впрочем, в скором времени хищник отгрызает последние ноги ядовитой твари, получая тем самым полную свободу действий. Я отвожу взгляд - видеть черную кровь паука, брызгающую из разрывов, не самое приятное зрелище. Хоть я и ненавижу этих существ... предсмертные агонии любого животного ужасны.
Мои глаза почти закрываются, веки кажутся такими тяжелыми. Тело дергается уже непроизвольно - нервы погибают от отравления, заставляя мышцы сокращаться самим по себе... я могу лишь с трудом удерживать взгляд на открывшейся мне картине. Главное... что с Таканори все хорошо.
Остальное не так важно.
Уруха освобождает тело вокалиста, хоть и с трудом, но все же. Сухой хруст сливается с хрустом разрывающегося тела рядом со мной, ветви отводятся в сторону, и гитарист вытаскивает из-под них друга, поднимая его с земли.
- Кою... Ты чертовски вовремя...
- Держись... Господи Боже, что с твоими глазами?!
- Акира... Акира, он умирает!
- ЧТО?!
Я вижу, как Уруха резко оборачивается ко мне, но не могу показать мимикой свою радость от встречи с музыкантом. Кажется, даже эмоции умирают, заставляя меня тонуть в отраве, отключая органы чувств. Я как-то запоздало понимаю, что кашель, вырвавшийся из горла, проливает кровь из моего рта тоже.
- Акира!
Черт, кажется, это конец. Хочется тихо засмеяться. По-моему, это на самом деле глупая смерть.
Перед глазами встает темнота...
Знаешь, Таканори... я так и не сказал тебе этих слов. И это единственное, о чем я сейчас жалею.

***
- Скорее, Уруха!
Я пытаюсь подняться, но тело не слушается. Из-за холода и недавней попытки убить меня. Ноги отнимаются, не давая мне встать.
- Я сейчас подойду, сними его, пожалуйста, скорее!
Гитарист бросается к деревьям. Плевать, что ноги не слушаются, я могу и доползти до него! Акира, пожалуйста... только не умирай, пожалуйста!
- Руки! Иглы... справа от тебя, все! Сорви сеть!
Я тут же поворачиваю голову в указанном направлении. Даже не видя, я должен справиться.
Поднимая из снега тонкие лезвия взмахом руки, я стараюсь прицелиться.
- Кою!
- Чуть правее! Иначе заденешь!
- Но...
- Я поймаю его, главное, попади хотя бы в эту часть паутины!
Я судорожно вздыхаю, опуская голову и тут же позволяя иглам пронестись в том направлении, куда навел атаку сам гитарист. Слышится звук рвущейся ткани, свист и, наконец, глухой удар - тело басиста угодило прямо в руки друга, не позволившего ему разбиться. Я должен подняться!
Под мою руку толкается что-то мягкое, забрасывая ее на себя.
- Ру...
Приветливый рык говорит о правильности моих мыслей. Хищник помогает мне приподняться, позволяя опереться на крепкую спину и поведя меня к рухнувшим в снег музыкантам.
- Акира! Аки! - мы добираемся до панического быстро, и я тут же падаю возле басиста, на ощупь отыскивая любимое тело. Меня начинает бить судорога, едва я понимаю - мужчина холоден, как лед... словно уже мертв! Нет, нет, нет, только не это!
- Акира! - подтягивая его к себе из последних сил и прижимая к своей груди, я не могу найти способа спасти любовника. Это накладывает болезненный тяжелый отпечаток на сердце, вызывающий ужас и сжигающее тело чувство вины... Я не знаю, совершенно не представляю, что делать!
- Господи, ну ответь же мне, ответь, Аки!
Я нахожу ладонью его лицо рядом с моим. И сердце мое останавливает свой ход в груди.
Раскрытые глаза и губы...
Я не чувствую его дыхания. Я не чувствую его сердца. Обездвиженный и...
- Нет... нет, боже... о боже!.. Боже!! Акира!!
Я укладываю его на снег, срывая с себя пиджак и укрывая басиста, склоняясь над ним.
- Дыши! Умоляю! - срывая голос, я начинаю делать замерзшими руками массаж сердца, которое остановилось. Нереальность, неверие ситуации повергают в шок...
- Дыши! - кричу я сквозь подступающие слезы, наклоняясь к мужчине и прижимаясь губами к холодным губам, выдыхая в его рот порции ледяного воздуха, а после снова судорожно выпрямляясь, вновь вжимаясь прямыми руками в крепкую застывшую грудь.
- Давай... давай, ты должен выкарабкаться... Господи... пожалуйста...
Мужчина, замерший рядом со мной в таком же потрясении, наконец приходит в себя, я слышу скрипы снега, но не замечаю их. Я погружен в бездонное чувство потери, скорби, ужаса... Я безрезультатно вновь и вновь прижимаюсь к его губам.
- Продолжай, - слышу я голос Урухи, а после - тихий звон струн. Струн?!
- Гитара?! Как?!
- Не знаю, уже была со мной... - его голос срывается, но он все же начинает играть. Соло одной из наших композиций разлетается электронным эхо по поляне.
Ну же! Давай... Еще несколько толчков в районе сердца, еще несколько выдохов в легкие... Еще и еще...
Сколько раз я сделал это?!
Бесполезно.
Никаких признаков жизни...
Уже... уже поздно...
Акира уже... Я... потерял самое... важное...
- Давай, бездельник, просыпайся! - кричит гитарист рядом со мной, и я отворачиваюсь, закрывая ладонью лицо. Теперь мне не за что сражаться... Теперь я... теперь мне незачем дышать...
Это тело, что лежит у моих ног - уже не Акира. Всего лишь оболочка, бездушная, пустая...
А мой басист уже где-то за пределами обоих миров...
Он уже не встанет, Кою... Тебе уже... некому играть.
Все кончено...
Я сгибаюсь пополам в разрывающих горло и душу рыданиях. Я готов последовать за ним уже от ощущения этого невыносимого и слишком большого для меня горя. Ткнувшись лицом в бездыханную грудь и сминая пальцами ткань его одежды, я хочу лишь одного - собственной остановки сердца.
Пока в моих ушах не замирает хрип.
А после еще один...
И наконец это перерастает в кашель.
Кашель.
Мы с Кою резко дергаемся, и я тут же падаю на руки над телом любовника. Эти хрипы, проснувшиеся в его горле - признаки возобновившего дыхания!
- Акира! Акира!! - он глотает воздух, захлебываясь собственной кровью, но он жив! Я не могу передать тот контраст эмоций, в раз обжегший меня - от непосильного горя до безумной радости. Я вновь ловлю ладонями его лицо, но этот хрип тут же обращается в крик, и я вновь падаю в бездну отчаяния и ужаса.
- Что происходит?! Уруха!
- Яд выходит...
- Что?..
Горячая жидкость, что заставляет снег таять под собой, касается моих коленей - из раны на его руке, оставленной клыками паука, начинает литься вперемешку с кровью что-то горько пахнущее. И Акира вновь начинает биться на снегу всем телом, разрывая страшными криками воздух. Эта боль, с которой оживает тело и выталкивается яд, пронзает басиста слишком резко и глубоко. Я стараюсь удержать лихорадочно извивающегося на земле мужчину, чей голос режет мое сердце на куски, переполненный невыносимыми муками.
- Акира, держись, пожалуйста! А...
Я резко замираю на месте. Мне кажется, будто в мою голову вошла моя же игла, пробивая череп насквозь и застревая в нем. Эта острота раскалывает ее на куски, и я уже не замечаю, как оказываюсь лежать на земле рядом с басистом, ткнувшись лицом в холод белого снега. И мои крики тут же смешиваются с криками моего любовника.
Боль, невыносимая, нечеловеческая. В моем же теле. Мне кажется, что с моего лица на живую срывают кожу и ковыряются в нем, обращая все это в кровавое месиво. Это слишком, слишком! Я не выдержу!
- Руки! Потерпи немного! - я почти не слышу голоса и игры лид-гитариста, сжимая руками голову. Это место наполняется душераздирающими криками, такими же, как вопли грешников в Аду, брошенных в пламя. Это продолжается всего пару минут, которые показались мне часами, и наконец эти пытки, так же резко, как и ворвались в тело, прекращаются. Только Акира еще стонет рядом. Я резко выпрямляюсь.
Мир, что врезался в мозг ослепляющей вспышкой, застал меня врасплох. Слишком светло, слишком много белого. Я закрываю ладонью глаза.
И вдруг понимаю... почему возникла эта вспышка.
Я задыхаюсь от нереальности происходящего, отдергивая ладонь от лица и распахивая веки.
Деревья. Сорванная паутина. Снег. Тело гитариста рядом со мной.
Это невозможно...
Мои глаза. Я снова вижу!
- Акира...
Я опускаю взгляд вниз, находя мужчину рядом со мной, бледного и измученного, но уже спокойно лежащего на снегу. Его грудь равномерно вздымается, впуская в легкие воздух. И из моих глаз брызгают слезы, когда я хватаю его в охапку и усаживаю на земле, прижимая к себе любимого человека.
- Я не знаю... как ты сделал это... но ты только что спас нам жизнь! - в слезах выдавливаю я гитаристу, опирающемуся руками в снег и пытающемуся придти в себя.
Он не только вытащил Акиру с того света, он вернул мне глаза и залечил все раны.
- Хо...холодно, черт... возьми... - хрипит низкий голос в мою шею, и я крепче прижимаю басиста к себе, дрожащими руками укутывая его грудь в свой пиджак. Уруха вновь выпрямляется, а после срывает куртку и с себя, тоже набрасывая ее на плечи друга.
- Мать вашу... никогда не делайте так больше, сволочи! Я чуть ноги не протянул! Я убью вас, как только вы вытащите отсюда свои задницы, засранцы! - кричит гитарист, но, вместо заслуженной нами трепки, обнимает обоих, ткнувшись лицом в мое плечо. - Руки, ты...
- Ублюдок? - нахожу я хрипло нужное слово, хватаясь пальцами за ткань одежды на спине музыканта. - Да... прости, Кою. Если бы не ты...
- Эта черепаха все же успела? - спрашивает дрожащий от холода голос.
- И за черепаху, болван безмозглый, отхватишь!
- Ах, черт... я не могу пошевелиться.
- Вот и валяйся здесь!
Облегчение... мощной волной на сумасшедшее сердце. Боже... Я уже столько всего пережил, что просто не выдержу чего-то подобного снова.
- Как ты оказался тут?! - наконец-то срывается с моих губ. Я ни за что не поверю, что Такашиме удалось войти в Искажение самостоятельно!
- Разве это не ты меня позвал? - Кою поднимает на меня взгляд, и я могу лишь отрицательно мотнуть головой.
- Кажется, это сделал я... - эта фраза заставляет нас с Урухой опустить ошарашенные взгляды на басиста в моих руках.
- Но... как?!
- Не знаю... тебя убивали тут на моих глазах, и я подумал, что Кою наверняка бы... смог это остановить. У меня в пальцах струна от баса осталась. Я ее выронил уже потом в сугроб... - Акира прерывисто засмеялся. - Он напомнил мне человеческое тело... И струна попала прямо в грудь.
- Ты смог создать временное тело? - я на самом деле ошарашен. Кроме меня никто не может втянуть в Искажение кого-то другого. Но я на сто процентов уверен - Акира сделал это. Одним лишь желанием спасти меня смог не только создать временное тело из снега, но и наградить друга гитарой. Как же... как же сильно должно быть желание спасти чужую жизнь, чтобы забыть напрочь о себе и суметь проделать такое?
Что же это... кто я для тебя?.. Акира...
- К тому же... Мы с Кою со школы вместе, - улыбается Рейта, прикрывая глаза. - Мы были друзьями еще до встречи с тобой, Така. Я подумал, что наша связь очень сильная, и я смогу позвать его на помощь. С Аоем такое навряд ли бы сработало?
Как же хочется рухнуть в сугроб и отключиться... Просто отдохнуть... Зная, что все хорошо.
Только вот дикая кошка рядом с нами вновь поднимается на лапы, оскалив длинные клыки.
Балерина! Еще тут?
Я бросаю быстрый взгляд в сторону, находя им держащуюся за ствол дерева женщину. Ее лицо разбито и смято, вдавлено в пустоту черепа, а в груди зияет дыра от кулака Урухи. Я вижу... в глубинах ее цвет жизни.
Цвет моих эмоций. Моего "сердца", от которого когда-то отказался в Парадоксальной реальности.
- Очнулась? - голос Урухи вновь стальной и холодный. Он поднимается на ноги, подхватывая с земли свою гитару. Ру обходит нас с Акирой, вставая рядом с гитаристом, их тела закрывают собой наши от женщины в единственном намерении - защитить. Чего бы это ни стоило.
- Отлично. Потому что сейчас я в очень плохом настроении.
Он перекидывает ремень гитары через плечо и опускает левую ладонь на гриф. И почему-то мне кажется, что даже Аой показался бы мне кротким и милым, встань он сейчас рядом с разъяренным лид-гитаристом.
- Я разберу тебя на части.
- Он крут, да? - Акира усмехается, смотря в спину друга тепло и даже восхищенно. - В годы учебы таким же был. У тебя охрененный гитарист, Руки. Лучший в Японии.
Я не могу не согласиться.

______________________________________________________
"Venomous Spider's Web". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 00:17 | Сообщение # 37
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 33. Когда снег тает




Лучший друг со школы, да?
Действительно, прекрасная связь.
И чувства, вложенные в эти руки... Надо чаще фотографировать их вдвоем.
Если вспомнить, эти двое всегда были вместе.
"Мы создадим группу, которая точно не распадется!"
Все начиналось с нас троих. Аой и Кай пришли позже.
Могу ли я считать себя частью вашей крепкой связи? Вы действительно очень дорожите друг другом.
Когда я думаю о своих друзьях, лица перед глазами встают по отдельности. И только вы всегда возникаете вдвоем. Нерушимая крепкая стена. На фоне серого мира - два ярких пятна, нераздельных. Если сравнить это с краской, вылитой на холст разными цветами, можно увидеть третий цвет, получившийся при смешивании, неизбежном, даже если ты не хочешь соединять их...
- Кою!
Я вздрагиваю. Не время углубляться в воспоминания.
Мужчина на моих руках сильно дрожит, отчего его дыхание вновь сбивается, становясь прерывистым - Акира замерзает. Снег действительно источает холод, но даже не в нем дело - басист потерял достаточно крови, чтобы она перестала согревать ослабевшее тело. Он не может пошевелиться, из-за яда, всего несколько минут назад выведенного из вен. Он уже не угрожает его жизни, но все равно тело остается парализованным до полного восстановления. И даже мой пиджак и куртка Урухи не могут согреть его должным образом. А тепла моего тела не хватает, как бы крепко я не прижимал его к себе. И все равно, даже в таком состоянии, он не забывает о друге, что бросился в сражение мгновенье назад вместе с тигром, появившимся в этой комнате так же неожиданно, как лид-гитарист. Акира привел его сюда? Ру не нашел бы самостоятельно пути.
Сейчас бас-гитара нужна больше всего. Растопить снег, впустить тепло в землю, чтобы отогреть музыканта... Но даже если я создам новую гитару, играть он все равно не может.
- Акира, давай-ка сюда руки, - я дергаю полы своей рубашки, срывая пуговицы с ткани. Они тонут в снегу с обрывками ниток, а я распахиваю свою одежду, поднимая ладони любовника с его торса, сводя их вместе и прижимая к своей груди. Не удерживаюсь, вздрагивая от обжегшего голую кожу холода, но терплю, притягивая к себе и его лицо. Оно прижимается щекой к ключице.
- Что ты... делаешь?.. Ты замерзнешь... - его зубы стучат, а голос дрожит и запинается.
- Помолчи.
Черные ленты, взметнувшиеся вверх - мы замечаем их оба. Они устремляются к небу, чтобы потом упасть режущими жгутами на тело Кою. Свист разрезает тишину этого места, и я задерживаю дыхание, когда эти хлысты ударяются о землю, разбрасывая белые хлопья в стороны, словно брызги. Уруха легко уворачивается от обеих полос, оставляя тигра позади четкой командой.
Это действительно выглядит феерично - он собран, тверд и, главное, спокоен. Хоть мы и жалуемся на его медлительность, присутствующую порой даже в мыслях музыканта, реакция его тела в моменты опасности на удивление хороша. Сейчас он просто уворачивается от атак, рассыпающих в воздухе белый пух, который, словно туман, окружает гитариста, заставляя потерять противника и хлысты из виду. Но знаете, мы же музыканты. У нас есть нечто другое - чуткий музыкальных слух. Я смог ориентироваться в пространстве только благодаря этому, с Урухой так же - даже не различая взглядом смертоносных лент, он умудряется уворачиваться от них, лишь улавливая свист в воздухе. И даже это делает красиво. Гибкое тело словно танцует среди искусственной метели. И я бы восхитился этим, если бы не знал, какой опасности подвергается мой друг сейчас.
Я не могу помочь ему, потому что из-за этой белой стены вероятность задеть друга вместо нашего общего врага очень большая. Я просто не вижу, куда пускать иглы. Это даже смешно - мне вернули глаза, но они все равно бесполезны.
Он сражается совсем один... Но я не могу бросить Акиру. Что делать мне? Я не могу разорваться на части...
- Така... не переживай... Кою, он... не может проиграть...
Вера, которая способна вызвать друга в Искажение без моей помощи. Очень и очень сильная вера. Какова она у меня?
Эта битва - словно испытание нашей дружбы. Мы не нуждаемся в этой проверке. Мы всегда были едины. Мы...
Я распахиваю глаза.
Точно! Нам не нужны доказательства. Мы всегда были одним целым. Связанные друг с другом общей судьбой. Акира вызвал его сюда, а значит...
"Я подумал, что Кою смог бы остановить это".
- Уруха! - кричу я сквозь свист, оборачиваясь к гитаристу. - Играй!!
Музыкант отскакивает в сторону от новой атаки, не раздумывая обхватив ладонью гриф. Он тоже доверился мне - все так, как и должно быть. И его пальцы ударяют по струнам...
Летящая в него лента резко замирает в воздухе перед его лицом, вздрагивая при звуках заструившейся из-под рук мужчины мелодии. Вторая тоже теряет свою цель, проходя мимо его груди, и обе полосы резко меняют свой цвет, окрашиваясь в алый от концов. А после эти красные линии отлетают назад. Они перестают слушаться женщину и атакуют ее же, с треском врезаясь в фарфоровое тело. Женщина падает на землю лишь из-за силы удара, которую не смогла принять на себя и которую не ожидала.
- Что случилось?
- Он обратил ее атаку против нее самой.
Акира пытается приподняться, чтобы разглядеть лучше сложившуюся ситуацию. Еще одна попытка балерины заставить уже алые хлысты пронзить своего врага заканчивается тем же - ткань врывается в тонкие руки, распространяя по их гладкой поверхности трещины.
- Почему?
Я перевожу взгляд на Акиру, во все глаза смотрящего на своего друга, выпрямившегося в оседающих на землю хлопьях.
- У каждого из нас здесь есть своя роль. Я - Создатель. Аой - Разрушитель. Ты - Свет. А у Кая есть способность возвращать вещам их первозданный вид. Что насчет Урухи... - я наклоняюсь вперед, скрывая лицо любовника от отголосков ветра, принесших с собой миллиарды колючих снежинок, своим телом. - Это твое желание. Ты хотел, чтобы он остановил это. Поэтому... Ты наградил его силой возвращать обратно направленную на нас опасность.
- То есть теперь...
- Она не сможет сражаться.
Акира откидывает голову на мою руку, чтобы встретиться со мной взглядом. Я не могу сдержать легкой улыбки.
- Что бы она ни делала, мы останемся невредимы.
- Я тоже так хочу! - Акира фыркает, опуская взгляд обратно на Кою.
Ты не понимаешь... не важно, что могут остальные наши друзья - мою тьму может разогнать лишь твое пламя. Ведь если здесь не будет балерины, способности Кою не будут нужны. Как и способности Аоя и Кая. И лишь твой свет будет нужен всегда...
Не важно, сколько мы знаем друг друга.
Толчок из-под земли заставляет вновь чувству тревоги пробраться в грудь. Я резко оборачиваюсь на женщину, сидящую на земле.
Это... корни деревьев.
- Таканори!
Я резко дергаюсь назад, обхватив любовника руками. Вырвавшийся штык из-под снега едва не пронзил грудь басиста насквозь, а дрогнувшая, словно в землетрясении, твердая поверхность заставляет нас рухнуть на белых пух и прокатиться по нему подальше от сухого оружия. Я чувствую новые толчки... Штыки начинают вылететь из земли один за другим, выстраиваясь в ряд, и все, что остается мне - прижимая к себе басиста откатываться подальше от атак, собирая на одежду липкую белизну. Но движение кувыркающихся тел слишком медленное, чтобы ускользнуть от всех колов, они догоняют нас, задевая мое плечо острым краем, и я ощущаю, что следующий штык пронзит нас обоих... остановить уже катящиеся не по нашей воле тела в одно мгновение невозможно...
Возобновившаяся игра останавливает новый корень как раз в тот миг, когда меня подвел инстинкт самосохранения, замораживая мышцы новой порцией страха...
Я падаю прямо на тело Акиры, уже без сил - кажется, я просто не в состоянии сейчас вновь придти в себя. Мы оставили за собой багровую дорожку крови на снегу...
- Я, кажется, предупреждал... что не позволю трогать моих друзей!
Этот яростный крик вонзается в мозг отрезвляющим импульсом, и я тут же нахожу в себе силы подняться. Не время жаловаться на усталость, мы все еще на поле боя. Мне некогда смотреть на то, как корни возвращаются в землю и выскакивают штыками на другом конце заснеженного поля, целясь в женщину без лица.
- Аки! Эй, Акира, ты цел?
- Черт... - он с трудом открывает глаза, морщась от боли - кажется, нервы начинают отходить от отравления. - Така! У тебя кровь!
- Царапина, - отмахиваюсь я, поднимаясь на колени и тут же подтягивая к себе мужчину, оборачиваясь в поисках более безопасного места. Мой взгляд останавливается на погибшем пауке.
- Нет! Не пойду! - Акира замечает направление моего взгляда. - Куда угодно, даже под атаки, только не к этому жуку!
- Но сидеть на нем теплее, чем на снегу!
- Я не сяду на эту тварь, ни за что в жизни, нет, нет и нет!
- Ты ведешь себя, как ребенок! - осаждаю я мужчину, стараясь поднять на ноги все еще не способного стоять самостоятельно музыканта.
- Я не приближусь к этой мрази!
- Не спорь со мной!
- Опусти меня обратно на снег!
- Хочешь умереть?
- Да!
И что мне делать с ним?! Эй, ты же мужчина! Ты должен перебороть свою... ненависть к насекомым.
К тому же, мне больше нельзя отсиживаться. Если я буду уверен, что Акира не замерзнет без меня до смерти, я смогу помочь Кою...
Впрочем, оглушительный треск говорит только о том, что помощь моя навряд ли нужна гитаристу. Мы оборачиваемся на звон, и я даже дар речи теряю при виде этой картины - острый сухой кол нашел свою цель. Пронзив живот женщины и подняв ее высоко над землей, оставив барахтаться на верхушке.
Это... довольно жестоко. Даже несмотря на то, что она не чувствует боли и что эта рана никак не повлияет на ее движения и желание расправиться со всеми нами. И все же...
- Эй, Руки! Поиграем в дартс? Надо ведь попасть в сердце, да? И все закончится.
Я вздрагиваю.
На самом деле, это конец нашим испытаниям. Я могу одним ударом прекратить это. Она не сможет увернуться...
- Таканори, что ты стоишь? - слышу я голос Акиры рядом со мной. - Давай, нам все равно... пришлось бы закончить это чьей-нибудь смертью. Это всего лишь кукла. В ней ничего нет. Это сердце - твое. И голос в ней - тоже твой. У нее нет собственной воли, желания жить, нет голоса разума. Это все равно, что робот, запрограммированный убивать.
Да знаю я... Знаю. У нее никогда не было души. Я знаю... Даже ее чувства - мои. Это даже убийством не назовешь. Если бы она хотя бы умела чувствовать - я бы вообще не смог сражаться.
Но...
- Давай.
Я опускаю голову, на миг плотно закрыв глаза.
Это всего лишь манекен, который движется. Вынимая из игрушки батарейки, ты же не плачешь, что она больше не будет говорить... Верно?
Я поднимаю свободную руку вверх, заставляя потерянные в снегу иглы подняться в воздух из сугробов.
Осталось лишь прицелиться.
- Мой милый!
Этот голос вновь сбивает нас всех.
- Ты правда думаешь, что это будет так просто? Вы убили только одного паука.
- Что?!
Этот звук... Я распахиваю глаза. Мерзкое ощущение. Деревья дрожат так, словно кто-то трясет их, так легко, будто тростинки. На стволах, сливаясь с черным небом, оживают новые мохнатые тела с длинными лапами и огромными клыками. Яд с них капает на снег, заставляя его таять под ударами отравы, и проснувшиеся по команде жуки нехотя принимаются сползать на землю, облепляя ветви тягучей белой нитью.
- А вот это очень плохо... - тихо проговаривает Кою, отступая к нам спиной подальше от деревьев. Глухие удары, следующие один за другим - знак соприкосновения тяжести с землей. И эта тяжесть движется прямо на нас в одном лишь желании - поужинать участниками группы Gazette.
Мы оказываемся в самом центре поляны, окруженные слепыми существами со всех сторон. Это не атаки балерины - игра гитариста здесь бессильна, а значит...
Мы снова в ловушке. И скорее всего, на этот раз из нее нет выхода.
Иглы навряд ли остановят их...
- Кою, ты должен уйти.
- Что?! - гитарист резко оборачивается к Акире, который, с трудом удерживаясь на ногах, смотрит прямо на друга. Я перекидываю руку любовника на свои плечи и молчу. Он прав.
- Я никуда не пойду! - Уруха делает шаг к музыканту, резко хватая его за одежду на груди. - Не смей выбрасывать меня!
Басист смотрит мужчине в глаза твердым непоколебимым взглядом. Тот не уступает в решительности и упертости школьному другу.
- Твоя смерть будет напрасной. Не забывай! - Акира вдруг поднимает руку, достаточно легко, хоть и не замечает этого, тоже впиваясь пальцами в ворот одежды Урухи. - У тебя есть, что терять! Тебя ждет любимый человек! Неси ответственность, которую однажды принял! Если Ютака не дождется тебя, это станет слишком сильным ударом для него! Хочешь, чтобы он последовал за нами? Думай о тех, кого привязал к себе, потому что сердца любящих людей не выдерживают подобного горя!
Я вздрагиваю от этих слов.
Сердца любящих людей...
- У тебя есть обязательства и долг перед этим человеком. Он сильный, но такой удар сломит его в два счета. Даже Аоя сломит. Уходи.
- И что ты будешь делать? Что вы будете делать?! У тебя нет гитары, а игл Руки просто не хва...
- Держи его! - вскрикиваю я, подтолкнув Акиру в объятия гитариста и резко опускаясь на землю.
Руки отошли. Он может двигать ими! Остался только сам бас... Если у него получится, мы спасены.
- Ты же сможешь играть, Акира? - я судорожно вывожу иглой фигуру гитары на снегу. Басист отпускает ткань костюма Урухи, стараясь понять, на что способны ранее недвижные деревянные пальцы. Они довольно сильно дрожат, но кулак сжимается свободно.
- Да, я попробую.
- Отлично, - быстро оглядев движение вокруг нас, я заставляю себя поторопиться и заканчиваю рисунок до того, как заминка стоила бы нам жизни. Отбросив в сторону иглу, я погружаю пальцы в снег по обе стороны от линий грифа гитары, растягивая губы в улыбке. - Готово.
И я вырываю из снега белоснежный инструмент, вновь выпрямляюсь, стряхнув с грифа снежинки и протянув его любовнику. Оба мужчины смотрят на меня так, словно я только что достал кролика из цилиндра.
- Научишь меня потом этому фокусу? Я как раз хотел обзавестись новой гитарой, - наконец выдает Уруха, помогая Акире перекинуть ремень через плечо.
- К сожалению, это невозможно за пределами моего прекрасного, доброго мирка.
Мне остается лишь встать позади Акиры, обвив руками его талию, чтобы удержать от падения - ноги до сих пор не слушаются его.
- Нежнее, дорогой, - слышу я в свою сторону от басиста, вскинув бровь.
- Может мне тебя отпустить?
- А вам не кажется, что сейчас не время для нежностей?
Мы вновь переводим взгляды на полчище пауков, успевших подползти к нам на довольно близкое и опасное расстояние, смыкая круг своими телами. Вновь оказавшийся рядом с нами Ру прогнул гибкую спину в готовности наброситься на первого "смелого".
- Знаете... Мне что-то не очень хочется умирать в этом "прекрасном, добром мирке". Поэтому, - Кою поворачивает к нам голову, пока я собираю вокруг нас блестящие синие шипы. - Давайте сделаем их.
- Ну наконец-то, - усмехается Акира, уже не замечая золотых струн, резко вытягивающихся на белом корпусе. - Это же то, чего я так долго ждал!
И яркая вспышка пламени прокатывается по всей поляне, распространяя рыжее беспощадное пламя, мгновенно схватившее в свой плен черные массивные тела и принявшееся обращать белизну в молочную воду. Ру тут же срывается с места, и я замечаю, как он набрасывается на одного из наших противников, одним толчком повалив насекомое на землю, вгрызаясь в голову длинными клыками.
Игра гитариста накладывается на звуки баса, призывая корни отогревшихся деревьев вернуться обратно к нам. Тот, который пробил живот женщины, тоже уходит под землю, заставляя тонкое тело столкнуться с ее твердостью, чтобы в следующий миг пробить другое - с длинными уродливыми лапами. И его пример начинают повторять другие серые прутья...
- Ууух! Руки, мне захотелось остаться тут подольше! - Уруха направляет сухие пики так точно, словно всю жизнь только и занимался нанизыванием пауков на веточки. Я усмехаюсь, отпуская синие лезвия от наших тел в стороны - они недалеко, но отбрасывают назад ядовитых тварей, превращая их в живые игольницы, которые одну за другой ловит в свои лапы перепачканный черной кровью тигр. Это повторяется вновь и вновь, пока Ру не заставляет своих жертв прекратить движение, позволяя мне возвращать обратно свое оружие и повторять удары. Земля под ногами становится рыхлой, ее дрожь, кажется, вот-вот расколет тот островок на части, а вспахивающие ее корни никак не прекратят движение, пронзая собой обезумевших от жара насекомых.
На самом деле... хоть фильмы снимай. И если поднять голову, то можно наткнуться взглядом на извивающиеся на кольях пятна с восемью ногами. Они тоже начинают полыхать, распространяя противный писк по всему этому месту. Звучит невинно, но мы в самом центре этого импровизированного "царства Влада Цепеша". И выглядит это на самом деле жутко.
- А по-гуманнее нельзя?
- А? Тебе жалко паучков, Таканори?
- Нисколько. Я больше люблю гусениц.
- Мерзость.
- Но потом они становятся бабочками.
Акира и Уруха с трудом давят смех.
- Смотри, договоришься. Не хочу в следующий раз столкнуться с гусеницами размером с дерево. Кстати, с бабочками - тоже.
- Бабочек убивать мне будет тяжелее всего.
С губ обоих мужчин срывается приглушенный хохот.
Что ж... давайте закончим с этим красиво.

______________________________________________________
"Remember The Urge". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 12:49 | Сообщение # 38
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 34. Цепи



- Снова сбежала?
Я вытираю с лица влагу. Жар огня, испепелившего и корни, и пауков, оставил после себя лишь гарь, запах расплавленного пластика и дым. Мы все без сил лежим на нетронутом пламенем сером "островке", устремив свои взгляды в черное беззвездное небо. Кажется, что подняться просто невозможно, а оттого мы просто смотрим в густую тьму, почти не дыша. Даже руку сложно поднять.
Лежащий рядом со мной Ру облизывает от краски свои лапы, редко фыркая - надышался дымом. Его шерсть перепачкана, как и наши тела - все той же сажей и черной кровью, которая местами алеет нашей собственной. И все же... мы вывели из этой комнаты всех "паразитов". Даже потратив все силы.
- Как только отпустил, - выдыхает Уруха на вопрос моего любовника. Его гитара сгорела вместе с гитарой Акиры. Вернее - они просто растаяли, ведь были созданы из белой холодной массы.
- Значит, еще не конец?
Я поворачиваю голову к басисту. Этот мужчина... Я хотел бы сказать ему, что все кончено. На самом деле хотел бы. И сам хочу услышать это...
- Прости, это я виноват. Не смог убить ее.
Музыкант молчит несколько секунд, а после медленно прикрывает глаза, как всегда легко улыбаясь.
- Ну и черт с ним.
Вот так просто. Как всегда, Акира. Я тоже закрываю глаза. Будь я на твоем месте, сделал бы себе выговор за ту глупую заминку.
- Ну надо же... вы слышите?
Мы с Акирой вновь устремляем взгляд в небо. Ушей касается знакомая мелодия. Она ласкает слух, льется бальзамом на душу, кажется спасением. После этого Ада...
- Это... Cassis?
Акустика Аоя... Невероятно.
- Это моя любимая песня. Он запомнил, - усмехается Уруха, раскинув руки в стороны. - Кто это говорил, что наш гитарист холодный безразличный ублюдок?
Действительно, сейчас... Он играет где-то там, в том сером и таком обычном мире любимую композицию лид-гитариста, вкладывая в звучание струн свою душу и желания. Этот всегда отстраненный и молчаливый мужчина на самом деле слишком сильно переживает за нашего медлительного музыканта. За нас всех.
А если вспомнить нас десять лет назад... Его ведь ничего не волновало. Было ощущение, словно он чужой. Не участвовал в делах группы, рано уходил - словно был заменой, временным гитаристом, отдельной частью. Не играл на акустике. Мы часто думали - эй, он с нами или нет? В то время мне казалось, что Юу быстро уйдет из группы, к которой не проявлял интереса, и нам придется искать нового гитариста. А смена состава - всегда тяжело.
И вот сейчас тот прошлый безразличный и холодный мужчина играет на своей гитаре, сидя рядом с тремя обездвиженными Искажением телами, ту самую мелодию, что так нравится Кою. Да и всем нам. Я тоже люблю эту песню.
- Когда я вернусь, я первым делом приму ванную.
- Что? А как же покушать? Таканори, тебе нужно лучше питаться.
- Ты превращаешься в Ютаку, дорогой. Мне не нужна вторая мамочка.
Уруха приглушенно смеется рядом. А после начинает тихо напевать слова за меня. И я вдруг понимаю, как же сильно мне не хватает этого. Моего голоса... Моей жизни. Обычной и простой жизни. Скучной и одновременно сумасшедшей...
Я хочу вернуться... Хочу увидеть Аоя и Кая. И Уруху с Акирой - в реальном времени. И никакой крови и жестокости. Я хочу обратно к своей безумной семье. А еще...
Я очень хочу на сцену. Та жизнь, которой меня лишили - ведь она на самом деле лучшее, что есть у меня. Мои друзья и мое творчество. Мои фанаты... Вся эта бессмысленная война заставила меня заново посмотреть на мою жизнь, на жизни моих друзей и на то хрупкое туманное будущее, сейчас находящееся в моих с Акирой руках.
Я был счастлив. Действительно, очень счастлив там. В веренице дней, иногда почти не отличающихся друг от друга. Но это было на самом деле...
Я хочу обратно. Хочу проснуться.
Слыша тихие голоса Акиры и Урухи, напевающие слова песни, я тоже невольно шепчу собственный текст, давая волю эмоциям и позволяя слезам покатиться по вискам. Я слышу, как так же тихонько поет сам Аой вместе с сидящем с ним лидером. Четыре голоса и один шепот...
Пожалуйста, давайте продолжать. Я хочу продолжать. Я хочу выходить на сцену вместе с вами, хочу петь. Вновь стать частью нашей группы.
- Акира.
- Ммм...
- Я намерен... довести до конца следующий бой.
Басист замолкает.
И гитара замолкает. Все резко стихает.
На этот раз...

***
- Я намерен довести до конца следующий бой.
Эти четкие слова, сорвавшиеся с губ погруженного в искусственную кому мужчины, заставляют Аоя выронить из пальцев медиатор.
Двое музыкантов, остающихся в сознании, устремляют ошеломленные взгляды на застывшего вокалиста.
- Мне нужна... ритм-гитара. Ударные. И лид-гитара. Другими словами... Мне нужна группа The GazettE.
Кай и Аой тут же поднимаются с мест, оказавшись рядом с диваном, на котором лицом к лицу сидят двое их друзей. Взгляд Матсумото все еще отстранен, но первые слова за столь долгое время кажутся им настоящим чудом.
Они нужны там, в мире тьмы и хаоса. Нужны все человеку, однажды собравшему и связавшему пять судеб в одну. Тому, кто сейчас сражается, даже не за себя - за всех них. Он принял это решение, чтобы сдержать обещание, то самое, что дал им когда-то перед первым выходом на сцену.
"Gazette никогда не расстанутся. Вернее, я не допущу этого. Мы все поднимемся на эту вершину. Все вместе".
Сейчас он бьется ради своих друзей. С самого начала сражался лишь поэтому. Ввязался в эти опасность и страдания лишь для того, чтобы вернуть утраченное будущее.
И его друзья будут сражаться за него.
- Если ты слышишь меня, Таканори. То я готов.
- Я тоже.
И бледные неподвижные губы на мгновение вздрагивают в улыбке.
На этот раз...

***
Я поднимаюсь с земли, опуская взгляд на любовника. Темные озера его глаз так решительны и тверды, что я понимаю - то, что произойдет здесь, что встряхнет это место в последнем сражении, закончит этот долгий сон и вернет к жизни погасших. И пять рук, сейчас потерявших друг друга, вновь окажутся скрепленными меж собой стальными цепями дружбы и музыки. И этот плен, в который однажды угодили мы все добровольно, вновь подарит пяти больным душам счастье и покой. Я с радостью протяну тебе свою и даже помогу защелкнуть на запястье эти крепкие обручи.
Таканори... Ты должен продолжать держать ключ от этих цепей у себя. И потерять его однажды, чтобы мы уже никогда не смогли освободиться.
Провести всю жизнь вместе со всеми вами - вот то, чего я хочу больше всего на свете. Ничего другого мне и не нужно. Даже если мы все перестанем дышать, оказавшись лицом к лицу с женщиной в балетной пачке - ничего страшного. Все равно я уже не представляю себя без вас.
Даже если больше не проснусь... цепи, что сковывают наши руки, останутся на них и за пределами обоих миров.
Если мы не способны защитить это, мы не можем назвать себя группой. А я не позволю этому рухнуть.
- Я готов.
- Давайте сделаем это.
Наша общая судьба... и переплетение чувств и мыслей. Ни за что не потеряю.
На этот раз...

***
Один манекен из белого пластика. Один манекен из синих игл. Еще две золотые струны в руке.
И трое мужчин, стоящие напротив.
Когда-то соединившись, эти узы, слишком крепкие, чтобы кто-то сумел бы разорвать их, обязательно выдержат все трудности и препятствия, поставленные на их пути.
Так же, как все десять лет, разбивая одну стену за другой, все пятеро должны пойти навстречу новой преграде, затормозившей их путь к мечте. И если собрать вместе пять сердец, они вновь застучат в едином ритме, стерев те самые одиночество и страх, к чьей помощи призвал их противник.
В этом черном мире, где царит Парадокс всего, к чему бы не прикоснулась рука.
Даже если будет больно дышать.
Это всего лишь искажение черного и белого.
Покидающие Серость - всего лишь люди. Обычные музыканты. Не бойцы и не герои.
Всего лишь пять человек.
Но даже так, разве человек слаб? Живущие в груди чувства и хранящиеся в памяти воспоминания. В каждом вздохе - посвящение другому, в каждом стуке сердца - ноты веры. В каждом взгляде - тысячи слов, которых не нужно говорить. Не обязательно. Пять рук, протянутых друг к другу в знаке помощи и поддержки.
Это не жертва. И не смирение. Желание оставаться друг с другом всегда и где угодно. Без извлечения выгоды, без опасений и корысти, что пропитали реальность насквозь.
Это путь. Выбранный ими. Дорога, по которой они идут. И нет никаких сомнений в принятом когда-то решении. Стоять перед зрительным залом или балериной - не важно. Единственное, что нужно им - просто выйти, всем вместе, так же, как и всегда, и взять свои инструменты.
Этого достаточно...
Один из мужчин глубоко вдыхает в легкие наполненный гарью воздух, делая навстречу куклам всего шаг. Он разводит в стороны руки, в которых свернуты в тугие спирали золотые жгуты, должные стать мостом, соединившим два мира. И какой из них окажется реальностью - тот еще вопрос.
То обещание, что он дал им, должно быть выполнено или похоронено на дне чернильного океана.
Но даже так, одно лишь согласие принесет спасение.
Нет задачи, с которой нельзя справиться.
Есть страх и порог боли, которые нужно преодолеть.
"И страдания обратятся в радость".
- Укэ Ютака. Кай. Ударные.
Мужчина поднимает взгляд на стальную фигуру.
- Широяма Юу. Аой. Гитара.
И темные озера останавливаются на белом теле.
- Такашима Кою. Уруха. Гитара.
Он подносит ладони к груди обоих манекенов.
- Сузуки Акира. Рейта. Басс.
...И резким толчком внедряет в бездушные тела солнечные лучики, распахивая глаза.
- Таканори Матсумото. Руки. Вокал.
Это будет... лучший концерт, какой они когда-либо давали.
И двое кукол, ранее неподвижных, распахивают свои глаза, преображаясь. Их тела приобретают оттенок человеческой кожи, схватываясь сценическими костюмами, веки покрываются лепестками теней, в радужках глаз пробуждается жизнь, ловя собой силуэты трех мужчин перед ними.
На этот раз...
Вокалист поднимает взгляд на вновь прибывших. Он хочет поприветствовать их должным образом, как хозяин этого измерения, но комок в горле не дает ему выдавить из себя и словечка.
- Да к чертям, - отзывается стоящий позади басист. - Все формальности - к чертям собачьим.
И все пятеро резко срываются со своих мест навстречу друг к другу. Их тела сталкиваются в крепких объятиях, их руки цепляются за плечи другого, а из глаз без стеснений льются слезы, непонятно чем вызванные, но такие важные, каждая капля, пролитая от долгожданной встречи.
Разделенные в одном мире и воссоединившиеся в другом, они были есть и остаются...
Рок-группой.
The GazettE.
- Мы обязательно выберемся.
Одна рука сжимает другую. На эту крепость опускается третья, и четвертая, и пятая. И вновь образуется круг, кольцо, неразрывное и бесконечное. Эти руки продолжают держать друг друга.
- Конечно.
- Обязательно.
- Иначе не может быть.
- Обещаю.
Воздух сотрясает крик, тот самый, как пожелание удачи перед очередным выходом на сцену, который сначала заставляет опустить руки на чужие спины, а после резко выпрямиться.
На самом деле... разве есть что-то, что сможет разбить эту связь?
- Дайте мне гитару.
И все пятеро отворачиваются от простора комнаты, направившись к густой мгле возникшего перед ними леса. Навстречу той, в чьем теле замерли чужие мечты.
И они вырвут их из пустой плоти.
Чего бы ни стоило.
На этот раз.

Я буду уверенно идти в неясное будущее
Продолжаю уверенно идти в будущее, туда, где ты…

______________________________________________________
"Cassis". The GazettE - см. "дополнение к главам"
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 12:51 | Сообщение # 39
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 35. Пропажа



- Вот эта комната.
Рев струн раскалывает на мелкие кусочки булыжник, прерывая Матсумото грохотом. Вокалист поднимает глаза к небу, глубоко вздыхает и наконец поворачивается к довольному мужчине.
- Юу, ты слушаешь меня?
- Да-да...
Таканори лишь вздыхает, закрывая глаза ладонью, чтобы не видеть разглядывающего дело своих рук ритм-гитариста. Уруха пытается вникнуть в суть разговора, но дикая кошка, кажется, интересует его больше. Лидер занят установкой, вновь возведенной Руки.
- Скажи мне, зачем я позвал их сюда?
Я с трудом удерживаю смех, оглядывая любовника.
- Сражаться, я так думаю?
Матсумото скептически вздергивает бровь.
- Надо же, а я и не догадывался.
- Не иронизируй, - я с улыбкой развожу руки в стороны. - Это же те самые музыканты Gazette, что ты хотел? Дай им немного времени. Каю надо порепетировать, Юу - изучить свои способности, силу их и эффективность. А Кою... А Кою просто пьян.
Действительно, лид-гитарист явился в Искажение... в стельку. Да, именно так. Мы поняли это не сразу - ведь сражался он так хорошо, и взгляд был ясный. Но знаете, когда ты десять лет наблюдаешь такую ситуацию с другом, то уже не замечаешь степени алкогольного опьянения товарища. К тому же, Уруха - единственный из нас, кто на самом деле может оставаться адекватным человеком после пары бутылок алкоголя. А вот Руки не умеет пить вообще. Да и что скрывать - даже я не могу перепить Кою. У меня сразу отказывают ноги, выдавая мое состояние с головой, когда как этот медлительный мужчина умудряется писать музыку в любом состоянии. Наверное, поэтому мы и молчим о его любви к алкоголю - порой именно в минуты опьянения он создает шедевры.
В общем, сейчас Такашима занят кувырканием в песке вместе с тигром и перетягиванием с ним же какой-то тряпки.
Боже, действительно, смахивает на детский сад.
- К тому же... Тебе ведь тоже передышка нужна, - я ловлю пальцами руку любовника, заставляя его посмотреть на меня. - У тебя рана на плече.
- Это всего лишь царапина.
- Сейчас любая царапина может повлиять на ход боя.
Таканори отводит взгляд.
- Но нам необходимо...
- Хватит, - я дергаю мужчину к себе, а после забрасываю его на свое плечо, бесцеремонно поднимая с земли.
- Акира! Поставь на место! Что ты творишь?!
Все трое разом отвлекаются от своих дел, изумленно наблюдая за тем, как я направляюсь подальше от места сбора, старательно обходя как можно дальше манекены, воткнутые в песок.
- Скоро вернемся, - бросаю я Ютаке, не слушая возмущений любовника на моем плече, и лидер поднимает глаза к небу в невинном жесте, говорящем что-то вроде: "А я что? Я ничего не видел".
- Акира Сузуки!
Я ставлю вокалиста на ноги лишь тогда, когда мы отходим так далеко, что трое оставшихся музыкантов скрываются с глаз.
- Что ты де...
Я прерываю его возмущение поцелуем. Таканори теряется мгновенно, смотря на меня широко распахнутыми глазами, какое-то время не отвечая на поцелуй.
- Ты должен отдохнуть.
- Чем быстрее мы закончим, тем лучше!
- А я говорю... - я дергаю пальцами темный шарф, открывая своему взгляду белую шею. На ней замерли темно-бардовые синяки от женских ладоней - еще одно доказательство того, что рано идти в нападение. - Что ты должен отдохнуть.
Мои пальцы касаются горла мужчины. Там, где раньше жил сильный красивый голос. И Таканори вздрагивает, невольно замолкая и замирая на месте. Он быстро сглатывает, заставляя мои пальцы ощутить движение кадыка.
- Давай вернемся...
- Ты хочешь вернуться?
Наши взгляды встречаются.
- Там ребята остались.
- И что?
Каждый мой ответ начинает ставить мужчину в тупик. Он быстро отводит взгляд в сторону, и тогда я поднимаю ладонь к его лицу, медленно обводя подушечкой большого пальца полные мягкие губы, заставляя их раскрыться и показать ряд белых зубов.
Вокалист лишь закрывает глаза, не думая сопротивляться. Даже на словах. Только сжимает в своих ладонях края шарфа.
- Така. Почему ты не хочешь оставаться со мной наедине?
- Я... боюсь.
- Что?
Я даже дар речи теряю. Боится? Он боится? Чего?
- Боюсь сорваться, - уточняет вокалист, поднимая на меня взгляд. И я наконец-то вижу то, что раньше скрывалось от моих глаз. В темных озерах напротив штормовым безумием плещется дикий голод. Настолько сильный, что я даже не могу описать его должным образом.
Раньше мне казалось, что одним лишь взглядом нельзя свести с ума...
Кажется, я ошибался.
Потому что этот голод на дне чернильных зрачков заставляет тело напрячься в мгновенном нестерпимом желании. Он видит это, и его взгляд начинает медленно мутнеть, вновь скользнув в сторону от меня и остановившись на моей ладони, все еще касающейся его щеки. А после Матсумото поворачивает к ней лицо, прижимаясь губами к моим пальцам. И я могу лишь судорожно выдохнуть накопленный в легких воздух, едва мягкие губы раскрываются, выпуская наружу жаркое дыхание, замершее ожогом на коже, а ловкий язык любовника проскальзывает по дрогнувшим пальцам, оставляя за собой важный след до самых их кончиков.
Наверное, это самый эротичный жест, когда-либо наблюдаемый мной. Ведь после он обхватывает их губами, позволяя скользнуть в теплоту рта, прикрывая томный взгляд ресницами и... смыкая зубы.
Крошечная ранка на коже тут же подвергается влажным ласкам, мучительно медленно останавливая капли крови и заставляя порез перестать ронять алые слезы. И то, как танцует вокруг пальцев кончик его языка, тут же отключает мою голову, выбивая из нее посторонние мысли и наполняя все тем же голодом, что плещется в его радужках.
- Стой спокойно.
Звучит, как приказ, едва он отпускает мою руку и делает шаг навстречу, чтобы после опуститься на колени...
Все, дальше я просто не в силах сосредоточить внимание на чем-либо другом, кроме как на губах этого развратника, который сначала расстегивает мои брюки зубами, а потом, удерживая в ладонях мои бедра, дает волю своим жадности и голоду, заставив меня удариться в неконтролируемые стоны и ослепляющую вспышку удовольствия, прокатившуюся по венам дозой сильнодействующего наркотика... Если бы кто-то увидел эту картину, то наверняка бы понял и простил мне и сбитое дыхание, и дрожь в теле, и даже подкашивающиеся ноги... Потому что нельзя остаться равнодушным к ласкам любимого мужчины, стоящего перед тобой на коленях и смыкающего свои выразительные желанные губы на жаждущей внимания плоти...

***
- Тут звезд нет.
- Меня больше волнует другое.
Кай переводит взгляд на лежащего на песке музыканта, прикрывшего глаза и закинувшего руки за голову.
- Например?
- То, зачем Акира утащил Таканори подальше с наших глаз.
Аой сбивается, перепутав аккорды.
- Вот не надо только подробностей.
- Ах да. Аой у нас натурал, правда? - подначивает гитарист друга, который нервно вздергивает бровь на выпад музыканта. - Ну и зря.
- Со своей личной жизнью я как-нибудь сам разберусь.
- А с моей кто разберется? - Уруха переводит взгляд на Кая, который всеми силами старается избегать его. - Я, вообще-то, тоже давненько такого не делал. Все время ушло на беспокойство, нервы, дежурства возле "спящих" и промывание их ран.
- Нам всем не до этого было. Сам знаешь, даже думать об этом не хотелось.
Гитарист медленно перекатывается на бок, подперев рукой щеку. Сценический костюм, охвативший его тело, был одним из старых. И открытые бедра мужчины не могли не притягивать взгляда его любовника.
- А сейчас?
- Что сейчас?
- Сейчас хочется думать об этом?
- Кою!
- Ммм... - неопределенно выдает гитарист, и Кай не успевает уследить за движением его тела, оказавшись на песке в несколько секунд, под собственным любовником. Оседлавшим его в довольно недвусмысленной позе.
Аой закатывает глаза и отворачивается, чтобы найти место поспокойнее.
- Юу, не смей уходить! - Кай удерживает гитариста за плечи, не давая ему склониться ниже. - Кою, мы не дома!
- В общем, я поиграю где-нибудь там? - Аой указывает в противоположную от той, куда направился Акира с вокалистом на плече, сторону. - Буду через полчаса. Вам хватит полчаса?
- Юу!
- Больше?
- Да послушай же...
- Ну тогда до встречи.
- Юу! Сто...
Звук поцелуя заставляет ритм-гитариста прибавить шагу.
Он ничего не имеет против образовавшихся в группе пар - это нисколько не вредило их работе, а значит, волноваться не о чем. К тому же, он успел привыкнуть к "дуэту Вокал-Бас" за два-то года, поэтому новоиспеченная парочка из ударника и гитариста и вовсе никак не повлияла на него. К тому же - он действительно натурал. Ну... ведь так? По крайней мере на мужчин не заглядывался никогда. И в постели у себя тоже их, слава богу, не находил. Это уже дело каждого.
Гибкое тело скрылось за высокими массивными камнями.
- Кою, ты пьян! Вдребезги!
- Конечно, - соглашается гитарист, обезоруживая ударника тем, что прижимает к земле крепкие руки. - Ты присутствовал при осуществлении этого состояния. А когда я пьян...
- Как ты вообще смог сражаться?!
- ...Мне еще больше хочется того, чего у меня не было уже неделю.
Кай довольно мило краснеет. Уруха смеется, таким... низким, приятным, глубоким, сексуальным голосом... Не время думать об этом!
- Прекрати! Слезь с меня!
- Ру ушел вместе с Аоем, поэтому можешь не смущаться.
- Ру, предатель! - кричит барабанщик, слыша в ответ лишь далекий от этого места рык. - Кошки никогда меня не любили!
- Ну так что? Ты подаришь мне немного внимания или мне взять его силой?
От этого ударник вздрагивает, распахивая глаза и устремляя взгляд на своего вечного мучителя.
- Силой?..
- Почему бы и нет?
О нет! Когда он в таком состоянии... его тянет на эксперименты в постели. И все они слишком пошлые, чтобы о них рассказывать. Правда... нельзя не признать - чем пьянее его любовник, тем настойчивее он становится. И даже фраза "взять силой" кажется теперь очень соблазнительной.
- Руки с Акирой могут в любую секунду придти... - уже не так активно протестует Ютака, засмотревшись на открывающие ноги гитариста чулки.
- Ну и что? Они взрослые мальчики, так что поймут. К тому же, разве они занимаются не тем же самым?
- И как же Аой?
- Не думаю, что ему интересно сейчас что-то еще, кроме гитары.
- Но...
Кай запинается, а потом тяжело вздыхает, закрывая глаза.
- Черт с тобой, делай, что хочешь.
Ему не нужно смотреть на гитариста, чтобы знать, какой улыбкой награждают его капитуляцию соблазнительные губы.
Но с другой стороны... Отдых перед сложным сражением - не лишнее, да?

***
- Как я до сих пор не уволился? - удивляется сам себе мужчина, продолжая ерошить шерсть тигра на холке. - Вот черт.
Он вздыхает, садясь на песок и откладывая гитару в сторону.
Ничего не поделаешь с собственным сердцем. Вот у этих четверых оно уже занято. Он даже рад этому.
С другой стороны...
Его сердце все еще пустое.
Музыкант переводит взгляд на чернильную гладь, собирающуюся шелковыми складками на линии прибоя. Этот мир кажется ему неуютным. Зверь рядом с ним фыркает, растянувшись на песке и сладко зевнув.
- Тебе здесь нравится, да?
Он опускает руку на белую грудь животного. Работа Таканори. Которая вернула хищника к жизни.
- А я хочу поскорее вернуться в реальность. Нам всем здесь не место.
- Верно.
Этот голос заставляет мужчину резко подскочить на ноги.
- Вы лишние.
- Ах ты, мразь... давай уже, покажись! - мужчина оборачивается вокруг своей оси, его полосатый защитник тоже поднимается на лапы, оскалив длинные клыки. Это женский голос. С такой же манерой разговора и знакомыми нотками, как у их странного вокалиста. Аой сильнее сжимает гриф своей гитары, его черные глаза наполняются раздражением и ненавистью. Но белое платье так нигде и не появляется.
- Выходи, я сказал!
- Чтобы осуществить свою мечту, мне достаточно всего лишь разделить вас.
Губа Аоя дергается в жесте отвращения. А после он переполняется пониманием и яростью.
- Если ты тронешь моих друзей...
- Зачем же? Мне будет достаточно тебя одного.
- Что?
Песок под ногами... проваливается! Гитарист резко бросается к серым булыжникам, чтобы удержаться и не попасть в расставленную жестокой женщиной западню, но все равно с каждым шагом увязает все сильнее, пока земля под ним и вовсе не исчезает. И гитара, которую он выронил, чтобы спастись, исчезает за гранью черноты.
- Ру!
Тигр хватает гитариста за пиджак, стараясь вытащить музыканта из образовавшейся под ним черной дыры с густой тьмой в ее глубинах, такой же, как и в лесу.
"Что? Переход в другую комнату?"
- Тащи сильнее, Ру!
Он не может упасть! Даже в другую комнату! Если друзья не найдут его здесь, если он так глупо попадется... Все окажутся в опасности! А если балерина решила поменять его жизнь на жизнь вокалиста...
Нет! Этого нельзя допустить! Пальцы продолжают скребсти по рыхлому песку в попытке зацепиться хоть за что-то и вновь забраться на твердую землю, у Юу почти получается вернуться, вскарабкаться туда... как вдруг клочок земли резко осыпается под лапами тигра, и он срывается вниз вместе с потерявшим опору мужчиной...

***
- Ты слышал?
- Что?
Таканори поворачивает голову, поправляя мою одежду. Отойти от того, что только что произошло, слишком трудно.
- Мне показалось, что кто-то кричал...
- Кричал?.. - я распахиваю глаза. - Черт! Таканори, быстрей, вставай!
- Но здесь не опасно! Она не заходит в эту комнату, никогда не заходила!
Чертово ощущение тревоги, снова... Я помогаю любовнику подняться на ноги, и мы тут же бросаемся к месту, где оставили своих друзей примерно тридцать минут назад. Мы едва не сталкиваемся с Урухой и Каем, которые выбежали к нам навстречу.
- Что случилось?!
- Таканори, Аой пропал!
Я вздрагиваю.
- Как это пропал?!
- Я не знаю, это не мой мир! - Кою перекидывает ремень своей гитары через плечо.
- Но вы ведь были вместе!
- Нет. Он ушел вместе с Ру в ту сторону.
Кай мрачнее тучи. Догадываюсь, из-за чего ушел Аой, но... винить некого, этот пляж на самом деле был самым безопасным местом в Искажении! Мы просто не думали, что можем подвергнуться хоть какой-нибудь опасности.
- Ру тоже? - тихо спрашивает Матсумото, получая в ответ короткий кивок лид-гитариста. Его глаза... становятся холодными, наполняются злостью. Пальцы сжимаются в кулаки, а припухшие от ласк губы бледнеют, обращаясь в тонкую линию. - Если она что-то сделает с ним... Нам нужен страж.
И Матсумото резко поворачивается лицом к широкой полосе леса, устремляя темные озера на высокие сухие вершины.
- Страж?
- Пойдем, я объясню все по дороге. Нам надо найти их как можно быстрее!
И мы тут же устремляемся вслед за рванувшим к теням мужчиной.
Если с Юу что-то случится... Виноваты будем только мы.
И тогда я не знаю, что сделаю с этой женщиной.
Лишь бы успеть...
Держись, Юу. Мы обязательно найдем тебя. Даже если нам придется обрушить это черное небо на землю!

______________________________________________________
"Yoin". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 12:52 | Сообщение # 40
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 36. Живущая в Блеске



- Я слышу, Корон.
Высокий мужчина в длинном сером плаще проходит в гостиную, с надменной усмешкой оглядывая пять спящих тел, разместившиеся кто где - в креслах, на диване и на полу.
Лающая крошка на коленях у хозяина начинает тихо скулить, и гость небрежно откидывает длинные черные волосы назад, лениво снимая с кистей серые уличные перчатки. Он ловит взглядом кровавое пятно на теле ритм-гитариста.
- Жалкий музыкантишка... Эй, красавчик, ты хорошенько влип.
Мужчина опускается на корточки перед гитаристом, протягивая к нему кисть и принимаясь расстегивать пуговицы рубашки. Слышится восхищенный свист - при виде раны на недвижном теле.
- А ты, мышка, не мог позвать? - гость переводит фиалковый взгляд на вокалиста. - Безрассудство. Люди глупы. Отключились все, не оставив смотрящего. А если вы передохнете от потери крови?
Мужчина вновь поднимается и сбрасывает с себя плащ, кидая его на стол, где замерла аптечка.
- Так и быть, подлатаю вас, ребятки. А что на счет сладкого... Не смей там подыхать, - гость ослабляет галстук и берется за бинты, чтобы вновь возвратиться к ритм-гитаристу.
- Я, черт возьми, не медсестра вам. Потом рассчитаешься по полной. Эй, Корон, тащи сюда вон ту тряпку. Потом покормлю.

***
- Что это?
- Ты помнишь зеркало в уборной?
- Да, оно показывало то, что ты видишь в реальном времени, - киваю я, догоняя идущего впереди нас вокалиста. То, куда мы попали... Это место и деревья здесь - все усыпано сверкающей крошкой. И кажется, что они было выдернуты из какой-то сказки. Грунт под ногами хрустит звонче обычного, а что насчет пространства... чистая черная комната, наполненная странным завитым туманом. Ни неба, ни чернил. Просто везде бархатная тьма, на фоне которой и замерли сверкающие редкие деревья не выше Юу и... кресло посреди всего этого великолепия. Я бы восхитился, но сейчас не до этого.
- Так вот, Страж - это тоже своеобразное зеркало.
- И чем оно поможет?
Матсумото молча направляется вглубь комнаты, прямо к глубокому креслу посреди пустынной поляны. И только сейчас я замечаю в нем сверкающее женское тело.
Это тоже манекен... Тот самый образ, с обложки "Toxic". Тело девушки усыпано стразами, поблескивающими в темноте, а недвижные пальцы сжимают такую несвойственную для женщины сигару, которая медленно тлеет, распространяя голубоватый дым по всей комнате - то, что я принял за туман.
- Еще одна?! - выдыхает Уруха, но Таканори лишь мотает головой.
- Она не такая, как балерина.
- Это и есть Страж? - Кай подходит ближе, так же, как и мы, не понимая о чем идет речь и что вообще происходит.
- Да. Она... следит за комнатами.
Мы быстро переглядываемся.
Таканори, ты действительно... странный.
- Это можно сравнить с главным компьютером, - мужчина присаживается на корточки напротив кресла, поднимая взгляд на наполовину скрытое лицо. - Она никак не участвует в Искажении. Подобно тем клоунам - всего лишь марионетка. Но...
Таканори не отрывает взгляда от девушки, а после, обращаясь только к ней одной, тихо проговаривает вопрос.
- Слышишь меня?
Блестящее тело продолжает неподвижно сидеть, лишь через несколько секунд оно заставляет нас всех резко отступить назад - девушка едва заметно кивает головой на вопрос своего создателя. Это, черт возьми, жутко! Как ты можешь жить здесь?! Словно фильм ужасов...
- Мне нужно узнать, куда попал мой друг. И уничтожить все манекены, находящиеся здесь. Абсолютно все, кроме пяти действующих и того, что вышел из-под контроля.
Разве это возможно? И если да...
- Зачем? - не выдерживаю я.
- Чтобы балерина не могла собирать свое тело заново.
- А Ее сломать не можешь? - включается в происходящее Кою.
- В Ней мои сердце и голос. Нельзя.
Матсумото вновь выжидательно смотрит на девушку.
Не может быть, что у Таканори есть... такое. Он в раз может уничтожить весь материал... Он не сделал этого раньше, но я знаю причину - наши инструменты сделаны из кукол, он не мог убрать их лишь потому, что гитары могли оказаться сломаны... и собрать их заново не получилось бы. Но это действительно кажется невероятным. С другой стороны... Таканори все же человек и не может оказаться во всех комнатах сразу, чтобы самостоятельно избавиться от манекенов.
Я нервно сглатываю, когда девушка наконец вновь проявляет признаки жизни, подаваясь навстречу вокалисту. И землю сотрясают мелкие толчки, заставившие нас окончательно растеряться.
Зажавшие сигару пальцы медленно выводят в воздухе иероглифы, которые легко прочитываются нами всеми - все манекены, кроме тех исключений, что назвал Матсумото, сброшены на дно Чернил.
Я ежусь от жуткого холодка по спине. Это действительно страшно...
- Что насчет Аоя? - повторяет вопрос вокалист, и замершее в одном выражении лицо медленно склоняется к плечу.
- Пойдемте, - бросает Таканори нам, поднимаясь на ноги и подавая руку... "зеркалу". - Он в комнате Обещаний.
- Боже, если выберемся, я больше никогда сюда не вернусь, - тихо выдыхает Кай, ловя руку гитариста пальцами. Уруха сплетает свои пальцы с моими, а другую мою руку держит сам Матсумото - чтобы не потерять друг друга в лесу-портале, нам необходимо двигаться всем вместе. Иначе мы окажемся разбросаны по Искажению... И навряд ли сумеем выбраться и найти друг друга самостоятельно. К тому же... это вновь сыграет женщине без лица на руку.
Девушка вкладывает в свободную ладонь вокалиста свою кисть. Я с трудом преодолеваю мерзкий укол страха, когда сверкающее тело поднимается с кресла.
- Она нас поведет?
- Да. Держите руки крепче. Нам нельзя потеряться.
- С ним все в порядке? - спрашивает Кай, и девушка оглядывается на ударника, заставляя его вздрогнуть. Она чертит дымом неясный знак в воздухе, тут же стирая его блестящей кистью. И Таканори напрягается, сжимая мою руку так крепко, что я невольно удивляюсь тому, сколько силы может быть в этом теле. И понимаю - новости, сообщенные "зеркалом"... не утешительны.
- Быстрее.
И мы все буквально вбегаем в тьму перед нами...
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 12:53 | Сообщение # 41
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 37. Сломленный



- Спасибо, - быстро бросает Матсумото нашему проводнику, распахивая массивные широкие двери.
- Юу!
- Аой!
Открывшаяся нам картина повергает нас в шок, и мы тут же срываемся с места, устремляясь к прикованному к необъятному стволу дерева за цепи телу. Гитарист, оказавшийся прижатый массивными звеньями к сухой громадине, раскинув в стороны руки, не откликается на наши крики, пока мы бежим навстречу к пленнику. Он ранен - кровавое пятно на боку льет алые слезы на его одежду и корни дерева, но жизненно важные органы не задеты, он дышит...
- Юу!
- Стоять.
Белое балетное платье... Оно выплывает из-за ствола. Становится рядом с мужчиной, протягивая к нему руку.
- Не трогай его! - рычит Матсумото, срываясь с места, но его отбрасывает назад один из кривых корней, ударяя своей тяжестью в грудь. Я ловлю мужчину, у которого от удара перехватило дыхание, не давая ему упасть, и тут же хватаюсь за гриф баса.
- Не советую применять ваши мерзкие способности, - холодно отзывается женщина, прильнув к телу гитариста. Гнев, мгновенно вспыхнувший в груди, заставляет меня дрожать. - Все атаки... он примет на себя.
Юу...
Я распахиваю глаза. Примет на себя?
Все наши атаки... Значит... мы безоружны?!
- Таканори!
- Она не лжет... - откашлявшись, хрипит любовник, вновь выпрямляясь. - Эту комнату нельзя разрушить... На каждую атаку она будет отвечать взаимностью. Потому что это - комната Обещаний.
Только сейчас мы понимаем, что имел ввиду Таканори. Здесь не одно массивное дерево - здесь их пять, образующих собой круг. Они обвиты тяжелыми цепями, соединяющими их друг с другом в кольцо.
Это... воплощение нашей собственной связи. И если деревья будут отвечать на наши атаки... Юу просто превратят в решето!
- Вам уже не понадобятся ваши инструменты. Вы отдадите их мне?
- Черта с два! - рычит Уруха, делая шаг вперед. - Отпусти Аоя, гадюка!
- С радостью. Надеюсь, о цене его жизни ты догадался, мой милый?
Таканори дергается, непроизвольно делая шаг назад.
- Даже не думай об этом! Я не отдам его тебе! - я отодвигаю любовника в руки Ютаки, закрывая вокалиста своим телом. - Он не умрет.
- Ты слышал, Широяма Юу? - женщина замахивается, и звон пощечины на миг останавливает наши сердца. Голова гитариста мотнулась в сторону, а после из раскрывшихся перепачканных кровью губ срывается тихий болезненный стон.
- Юу!
- Ты умрешь здесь. Из-за человека, который прячется за спиной того, кто украл у меня любимого.
Аой распахивает глаза, очнувшись, и резко вскидывает к нам голову, расслышав слова балерины. В его глазах читается страх, когда он находит нас взглядом.
- Уходите отсюда! Таканори, уходи! - эти слова врезаются в грудь острой стрелой. И я начинаю ощущать панику, непонятно чем вызванную - реакцией Аоя или тем положением, в котором мы все оказались... - Живо! Все - бегите!
- Что ты несешь?! - Ютака резко выходит вперед. Его начинает потряхивать - он тоже чувствует эту опасность. - Мы уйдем только вместе!
- Идиоты! Я сказал - уходите!
- Инструменты! - резко вмешивается женский голос. - Всем выбросить!
- Ах ты... - Уруха берется за гриф...
И резкий крик разрывает воздух потоком дикого ужаса, что взрывается в наших телах, словно бомба - сухая ветвь пробивает тело гитариста, вырываясь окровавленным штыком из-под ключицы мужчины.
- ЮУ! - Матсумото ударяется в отчаяние и панику. Я лишь рефлекторно хватаю мужчину за плечи, не давая ему дернуться навстречу смерти. - Юу! Все, не надо! Не делай этого, не причиняй ему боль! Мы согласны!
- Нет! - гитарист задыхается, стараясь сморгнуть тьму перед глазами. Мы все застываем на местах, не веря собственным глазам в то, что происходит. Уруха не играл. Даже не касался струн. Но предупреждение было понято мгновенно - если мы решим сражаться...
Я срываю с плеча гитару и бросаю ее в ноги женщины. Уруха тут же повторяет этот жест, и его гитара летит следом за моей вместе с палочками лидера.
- Уже лучше, - голос балерины насмехается над загнанными в ловушку людьми. - Мой милый. Ты, кажется, уничтожил всех манекенов...
Таканори резко опускает голову, чтобы не видеть, как корни взлетают вверх и с грохотом падают на наши инструменты, разбивая их на мелкие осколки... Теперь мы не сможем создать новые. Теперь мы обречены...
Я не могу позволить этому случиться! Не могу отдать жизнь моего любимого в ее руки! И не могу потерять Аоя, не имею на то права! Никого из моих друзей!
Но что теперь... что нам делать?!
Мужчина, чья рана выталкивает наружу густую кровь, плотно закрывает глаза. Его гитару тоже уничтожили. А значит... ничего не осталось. И выхода - тоже...
- Ну а теперь, чтобы тебе легче было принять решение...
- Нет! - но Таканори уже не может ничего сделать с происходящим - наши руки обвивают массивные звенья цепей, которые дергают всех троих назад, сбивая с ног и резко оттаскивая к остальным тяжелым деревьям. Попытки вырваться - тщетны и бесполезны.
- Така!
- Не надо! - Мастумото поворачивается к женщине, зажмурившись.
Удары о стволы сакуры ослепляют на миг невыносимой болью, прерывая наши движения, и я уже не в силах вырвать скованных рук и ног цепями, что врезаются холодом железа в кожу. Я могу лишь заставить себя сморгнуть темноту...
- Это твоя вина.
- Не слушай ее, Таканори!
- Это же ты позвал их всех сюда, да? - я с трудом различаю силуэт мужчины, который начинает лихорадочно дрожать, Таканори хватается за голову, опуская ее и распахивая глаза. Его спина прогибается под тяжестью неподъемного груза вины...
- Руки, не смей слушать ее! - кричит Уруха сквозь шум в ушах, дергаясь в оковах.
- Мы сами сюда пришли! Не ведись на это, Таканори! - вторит словам любовника лидер, но все мы понимаем - даже если мы сорвем глотки...
- По твоей прихоти все они сейчас могут умереть, - продолжает женщина, и наши крики уже не доходят до сознания вокалиста, который, согнувшись под этими обвинениями, падает на колени перед подошедшему к нему телу в белом платье. - Это твоя вина.
- Матсумото!
- Руки!
- Ты понесешь ответственность за их смерть здесь.
Я распахиваю глаза, понимая... мой любовник сломлен. Женщина, стоящая прямо рядом с ним, опускается на землю перед Таканори, расправляя ладонями свою юбку. - Не делай резких движений. Если ты тронешь меня - твои друзья никогда не проснутся. И все из-за тебя. Зная, какой опасности ты подвергаешь их, ты все равно вытащил своих самых близких людей в этот мир. А твой гитарист? Сейчас ему больнее всего.
Она делает жест рукой, и ветвь в теле Аоя начинает расти, расширяя глубокую рану... Я, застывший от ужаса, смотрю на то, как распахиваются глаза моего друга, в которых застывают боль и страдания, и с его губ вновь срывается вскрик. Таканори резко выпрямляется, из его глаз брызгают слезы.
- Остановись, пожалуйста, не надо! Юу!
Ветвь вновь замирает, и Аой, рвано вдыхая в легкие воздух, все силы бросает только на то, чтобы не потерять сознание.
- Тогда пойдем. Пойдем со мной, - ласково пропевает она, протягивая к мужчине свои руки. - Мы снова будем вместе. Как раньше. Ты и я... любить друг друга вечно.
- Нет, Руки!
- Не смей соглашаться! - кричу я, разрывая собственное горло. На глаза наворачиваются предательские слезы. - Не уходи... Таканори! Не уходи!
- Но если я... не пойду... - вокалист смотрит на свои дрожащие ладони, в которые балерина неторопливо вкладывает его же иглу. - Вы все...
- Не делай этого... - хрипит Аой - наверное, это стоит ему нечеловеческих усилий. - Должен быть... другой выход!
- Его нет... - его слезы льются непрерывным потоком на синее лезвие в руке, которое он зажимает ладонью.
Он что... нет же... не может быть... Он остановит свое сердце сам?!
- Таканори! - из последних сил, не веря в этот страшный сон. - Не делай этого! Таканори... я же люблю тебя!
Это признание... единственное, что осталось у меня. Я роняю голову, не в силах сдерживать глухого плача. Если все закончится... что будет с нами?
Что будет с группой?
Что... останется нам? Что останется мне?
Если ты...
- Я ведь... люблю тебя...

***
Эти слова... Не может быть.
Я вздрагиваю, резко оборачивая голову к застывшему у дерева басисту.
То, что ты мог сказать мне, но молчал...
То, что я могу сказать тебе...
Акира...
"У тебя есть обязательства и долг перед ним!.. У тебя есть, что терять!.. Думай о тех, кого привязал к себе, потому что сердца любящих людей не выдерживают подобного горя!"
Смысл этих слов... найден и обречен.
Границы пустоты и заполненности...
Когда ты прошел этот рубеж?
Когда я вышел за эти рамки?..
Скажи...
"Неси ответственность, которую однажды принял!"
Скажи... эти слова... были вырваны из твоего сердца тогда? Ты уже так давно... Просто знал это.
Сколько раз ты умирал за меня?
Сколько...
И почему я ни разу не сделал этого?
- И это тоже твоя вина.
Я вновь вздрагиваю. Женщина... с моим голосом. Держит в своих руках всю мою семью...
Безжалостно остановит их сердца. Вынет души из тел.
Это моя любовь. Она исказилась в ее теле не по моей воле. Отголосок предательства...
- Может, мне сломать ему руку? Тогда... он не сможет больше играть. Никогда. Просто переломать пальцы.
- Нет! Я... - я задыхаюсь от жестокости этих слов, от трагедии, что последует после них. - Я пойду с тобой... не трогай их. Прошу тебя...
Она смеется. Лишая меня будущего, мечты, друзей. Всего. Отбирая самое дорогое... Но я не стану сопротивляться.
Мне не нужен мой голос такой ценой! Мне не нужно мое сердце через такие жертвы... На самом деле, это такая мелочь...
- Можно... я попрощаюсь с ними?
- Конечно. Вы же больше не увидитесь.
- Что?.. - осевший голос моего любовника.
Остальные просто не могут отвести от меня ошарашенных взглядов.
Простите меня... я знаю, что делаю. Мне не нужна сцена таким путем - путем ваших страданий и смертей. Мне не нужно этого... Я хочу только...
Хочу...
Чтобы вы проснулись.
Друзья, которых мне дала судьба. Та самая ценность, которую не купишь за деньги. То дорогое, что дается так редко. У многих нет этого, а у меня было. Эти узы, эти поддержка и дружба. Это было самым ценным. Деньги, слава, даже музыка - ничто не сравнится с вашими улыбками и любовью ко мне. Сколько бы раз мы ни ссорились, сколько бы бед ни прошли - это было самым важным. Не сцена и не фанаты... А четверо музыкантов, однажды решивших пойти вместе со мной к самой вершине.
Вот, что я должен был беречь.
- Простите меня...
- Прекрати. Не смей!
- Мне очень жаль... - я закрываю ладонью лицо, шатко поднимаясь на ноги. - Не хочу... не хочу терять вас. Не хочу... Не стану.
Я заставляю себя выпрямиться и обернуться на своих друзей.
- Вы должны продолжать... должны вернуться.
- Умоляю, Така...
Акира, не говори так.
Ноги сами несут меня к моему любовнику. К человеку, который перестал думать о себе. Который готов был умереть за меня. А я... думал лишь о голосе.
Думал лишь о бесполезной бессмысленной вещи!
- Акира... прости меня... Прости! - я добираюсь до басиста, роняя голову на его грудь.
- Пожалуйста, малыш... не бросай меня одного... Така...
Я подаюсь навстречу, запечатывая его губы поцелуем.
Ничего не говори, пожалуйста. Ничего не говори мне.
- Аки... я променял ее... на тебя.
Кофейный взгляд впивается в мои глаза. Теперь он понимает смысл этих слов.
- Я... полюбил. Предал ее. Полюбил... собственного басиста. Такого... упрямого, наглого, беспардонного...
- Така...
- Так сильно... что было больно. Очень больно... - я сжимаю в ладонях его лицо, задыхаясь от собственных слез. Ничего уже... так поздно...
Поздно.
- Но я... радовался, как ребенок, этой тупой боли. Так долго... Если бы я знал, каждая минута моей жизни... я бы отдал их тебе все. Отдал бы всего себя, без остатка... Прости.
- Не умирай... не умирай, не убивай себя!
- Поэтому, прошу тебя - живи... Живи, Сузуки Акира!
- Ненавижу, - шипит женский голос в мою спину. Я застываю в понимании того, что все же разозлил ее. Ту, в чьих руках сейчас все пять жизней. - Ненавижу этого человека!
- Стой!
Ветвь пробивает грудь...
Девушки, чье тело усыпано стразами.
Именно оно закрыло нас с Акирой, не давая женщине разом избавиться от нас обоих. Балерина дергается. Она помнит эту девушку. Она знает ее...
"Последний манекен уничтожен, Руки-сан. Теперь... работа закончена" - выводит тлеющий конец сигары иероглифы в воздухе. "Зеркало" поворачивает ко мне лицо.
Я приказал уничтожить всех кукол - и собранных и рассыпанных на части - и только теперь понял, что девушка передо мной... тоже манекен, получивший задание самоуничтожиться вместе с остальными.
Но... Разве... Зеркало без эмоций...
"Удачи, Руки-сан".
Почему я снова... не могу остановить слез? Протягивая руку к пробитому телу... И пальцы натыкаются на торчащий из-под страз... гриф гитары. Моей гитары. Той самой.
В этом инструменте была частичка души.
Она и позволяла Стражу двигаться.
Мне почему-то расхотелось умирать.
Не позволю. Убить моих друзей и меня - не допущу.
И я, закрыв глаза, вырываю из девушки инструмент, уместившийся в тонком теле против всех законов природы. Сверкающие части ударяются о землю с глухим стуком.
И за тебя тоже... буду сражаться.
Я опускаю взгляд на плавные изгибы корпуса инструмента в моей руке.
Акустика.
Именно она вернет этому месту покой.
- Моя милая невеста... У меня остался должок перед тобой.
- Что?! Гитара?
- Позволь вернуть.

______________________________________________________
"Nakigahara". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 12:55 | Сообщение # 42
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 38. Вокалист



- Да как ты смеешь?!
Она делает попытку заставить деревья разорвать собой наши тела, и я зажмуриваюсь, готовясь к худшему, но один удар по струнам в нужном аккорде тут же прерывает серые лапы, заставляя их замереть и вернуться на свое место.
Самое странное во всем этом все же остается одно - балерина тоже замирает. Не по своей воле, лишь из-за звучания семи жгутов, что отличается мягкостью от звуков электронной гитары.
Это кажется... невероятным. От того ли, что это гитара самого Таканори - создателя Искажения - или же от того, что это акустика, но она действительно способна успокоить это место. Успокоить и обездвижить. И Матсумото принимается играть, перекинув ремень через плечо, медленно отходя от меня к женщине без лица. Я не вижу его глаз, но чувствую - вокалист полностью распрощался с отчаянием и страхом, взамен которых в его тело внедрились лишь уверенность и желание жить. Он хочет жить... И мы хотим, чтобы он продолжал дышать. Наши желания вновь едины.
Я вздрагиваю, когда мое тело начинает клониться к земле. И причина этого узнается не сразу - цепи, сковывающие нас, начинают ослаблять свою хватку, оседая на землю тяжелыми блестящими змейками. И я резко дергаюсь, освобождая руки из плена. То же самое делают и Уруха с Каем, ощутив свободу, и едва двое друзей выпутываются, они тут же бросаются к Аою, который не сможет самостоятельно не только покинуть место своих пыток, но и даже удержаться на ногах. Две пары рук ловят гитариста как раз в тот момент, когда оковы падают на землю.
Я остаюсь рядом с Мастумото на случай опасности.
- Осторожнее. Тише, тише... - Кою удерживает раненного мужчину на месте, чтобы кол в его теле не рвал рану и не причинял лишней боли, Ютака же останавливается возле торчащей из-под ключицы окровавленной ветви. Таканори видит это, и меняет мелодию, заставляя серый штык медленно поползти назад.
- Мать вашу... - Юу вновь задыхается, ощущая движение, крепко стиснув зубы, чтобы не дать стонам вырваться наружу.
- Потерпи немного, - Кай срывает с себя куртку, принимаясь разрывать ткань на части и смотря за тем, чтобы осторожно покидающая тело друга ветка не сделала ситуацию еще хуже. Наконец алый кол выскальзывает из дрогнувшей плоти, и оба мужчины ловят в свои руки музыканта, оттаскивая его подальше от дерева. Ударник тут же зажимает рану остатками куртки, но остановить кровь так просто нельзя. Они усаживают шипящего Аоя на землю.
- Ру... за деревом...
Кою оборачивается. Я удивлен - Юу умудряется думать о тигре в такой момент. Но раз животное удостоилось подобной чести, значит оно на самом деле сражалось за гитариста до последнего. Я провожаю взглядом Уруху, бросившегося на помощь хищнику, и вновь возвращаю его к балерине, все еще неподвижной, словно статуя. И подхожу ближе к любовнику, остановившись за его спиной.
Мужчина погружен в музыку, а я...
Мои тело, сердце и душа - все рвется навстречу к этому человеку. Я хочу... прижать его к себе, так крепко, как никогда не прижимал, и зацеловать влажное лицо, стерев губами следы слез и боли с белой кожи. Сейчас, когда узнал ответ на собственные чувства, ощутил родство их с другими, мне кажется, что сердце разорвется в клочки от неуместного счастья. Я хочу всегда быть рядом с ним...
Я хочу коснуться его.
Но делать этого нельзя, по крайней мере сейчас - если я собью и прерву его, женщина не станет медлить. И кто знает, что предпримет она на этот раз. Нам всем остается лишь ждать. Мы не знаем, что нам делать, и оттого остаемся бессильны.
Мастумото еще какое-то время перебирает струны, а после поднимает глаза к балерине, делая навстречу такой уверенный шаг, что мне хочется остановить его - не хочу снова видеть его страдания, не хочу терять его. Но я остаюсь стоять на месте, наблюдая за тем, как вокалист останавливается напротив нашего противника.
- Если ты не возражаешь... Я заберу его, - и его рука резко бросает струны, чтобы в другой миг сомкнуться на горле женщины. Та "отмерзает", хватаясь за его запястье тонкими пальцами, и мы слышим мерзкий хруст...
Я дергаюсь к Матсумото, но тут же понимаю - с ним все хорошо. То, что треснуло во вновь установившейся тишине - горло балерины. Белые осколки замирают в вороте ее костюма - пальцы Таканори раздрабливают фарфор, смыкаясь на чем-то блестящем, замершим в пустоте шеи, и резко отдергивает руку назад, вырывая из нее... Собственный голос. Я тут же срываюсь с места, чтобы оттащить женщину от любовника, зайдя сзади и заламывая тонкие руки. Мое колено упирается в ее спину, и я резко роняю дергающееся тело на землю, придавливая ее грудью к холодной земле.
- Ну все, сука. Доигралась, - я не могу сдержать жестокой усмешки, слыша, как хрустят ее плечи, когда тяну ее руки на себя. - Как долго я ждал этого!
Матсумото стоит перед нами недвижно. Ее лицо едва ли не утыкается в его туфли, и вокалист брезгливо отступает, смотря на безликую с таким глубоким презрением, что будь я на ее месте - давно бы свихнулся. Таканори еще немного наблюдает за тем, в каком положении оказалась его бывшая возлюбленная, а после, сжимая в одной руке сверкающий шар размером с грецкий орех, а в другой - гриф гитары, обходит нас стороной, направившись к ребятам.
- Кою, играй.
- Что?
Уруха опускает взгляд на протянутый ему инструмент.
- Просто играй, - вокалист отдает гитару другу, а после опускается на землю к Юу, касаясь кистью его щеки. - Как ты?
- Жить буду. Наверное.
- Конечно, будешь. Мне не хочется тратить время на поиски нового ритм-гитариста, - слегка улыбается Таканори, а после заставляет Кая уложить мужчину на землю.
- Держи его крепко, - поднимает он на Ютаку взгляд.
- Зачем? - чувствует неладное Аой, совсем не желая оставаться в стороне, когда речь идет о нем же, да еще и с таким вот содержанием.
- Придется несладко.
- А?
Но вокалист не успевает объяснить другу причины его положения, потому что Кою начинает играть.
Крики, разнесшиеся по этому месту эхом, на миг заставляет мое сердце сжаться. Лечение действительно болезненное. Не легче чем ощущения от получения ран. Я на пару секунд закрываю глаза, не в силах относиться спокойно к вырывающимся из горла друга мучениям. Он дергается в руках Таканори и Ютаки, которые вжимают его тело в землю, извиваясь в судорогах. Я тоже это проходил и вновь оказаться в такой ситуации не хочу.
- Ты слышишь, мразь? Каждый его крик и каждую слезинку Таканори - тебе я не прощу.
И я, охваченный новым потоком злости, одним движением отрываю фарфоровую руку от тела жертвы. Она летит в сторону, пока я продолжаю удерживать женщину коленом, принимаясь ломать и второе плечо.
Матсумото оглядывается на меня, но после вновь обращает все внимание на охваченного пытками гитариста. Он больше не останавливает меня и не медлит. Его снисходительности пришел конец.
Крики Юу стихают тогда, когда вторая рука отламывается от тонкого тела в белом платье.
- Ну как ты? - слышу я Матсумото, помогающему другу вновь сесть.
- Отвратительно... - хриплый голос прерывается, но раны на теле Юу действительно затянулись. Он касается дрожащих пальцев кожи под обрывками одежды, поражаясь тому, что это вообще возможно, а после переводит взгляд и на меня. Остальные тоже поворачиваются к нам, оглядывая лишившееся рук тело, барахтающееся под моей ногой, заливая землю черной краской.
- Я не в состоянии сделать этого сам, но... ты мог бы оторвать ей еще и ноги? - холодно отзывается Аой, и я усмехаюсь, смыкая пальцы на лодыжке балерины.
- С радостью.
Матсумото опускает голову, но уже не потому, что эта сцена может причинить боль ему самому - он скользит взглядом по усыпанной стразами кисти.
- Она защитила меня. Но я понятия не имею, почему. У нее не было ничего, что было в балерине.
- Чувства - та вещь, что рождается сама по себе, - замечает Кай, придерживая гитариста.
- Сама по себе... - тихо повторяет Матсумото, вскидывая ко мне лицо - я вижу это боковым зрением, разламывая фарфоровую голень. - Так ли это? Разве причина чувств... не другой человек?
Я вздрагиваю, неожиданно даже для себя переломив ногу женщины, и оглядываюсь на любовника. Пальцы Таканори сжимают ткань рубашки на его груди, а его глаза не отрываются от моего лица.
Причина чувств... я - твоих. А ты - моих.
Они родились так незаметно для нас обоих.
И в тот же миг так неожиданно...
Те чувства, которые заставляют меня хотеть всегда быть рядом с ним...
- Акира!
Я дергаюсь назад лишь рефлекторно - цепь пролетает в сантиметре от моего лица, не находя скрипящим ударом цели. Она все еще способна сражаться?
- Отойди! - Матсумото передает Аоя в руки Кая, но я уже отскакиваю подальше от не желающей проигрывать барышни, под телом которой начинает проваливаться земля.
- Уйдет!
- И пусть! Отойди оттуда, пожалуйста!
Я могу лишь подчиниться этой просьбе, отступая назад от разрастающейся по земле черной дыры, что затягивает в свои глубины то, что осталось от нашего палача. И мы молча наблюдаем за тем, как исчезают под клубами черного тумана белые обрывки платья.
И тьма, ставшая спасением для балерины, "сожрав" куклу, медленно рассеивается, оставляя после себя твердую холодную почву.
- Черт.
- Ничего страшного... мы легко одолеем ее в следующий раз. Она уже не может восстановить тело.
Я замираю, а после вновь поворачиваюсь к друзьям.
Таканори задерживает дыхание, смотря прямо на меня, и не двигается. Я тоже не могу пошевелиться, в голове крутятся лишь наши признания, и вопросов, как теперь мы станем воспринимать друг друга, становится все больше. От этого нерешительность и завладевает обоими, позволяя только молча смотреть друг на друга.
- Задолбали, - хрипит Аой, принявшись пихать вокалиста в спину. - Давайте уже. Как в сказках про долго и счастливо. Иди к нему, болван.
Вовремя. Матсумото подскакивает на ноги, и мы срываемся с мест навстречу друг к другу, пока наши тела не сталкиваются в крепких объятиях, а губы не набрасываются на другие в жадности, горечи и облегчении, что мы все еще вместе, что все еще живы... И что теперь все наши мучения, вызванные незнанием чувств друг друга, закончены. Я обвиваю его талию руками, плотно прижимаю к своему телу цепляющегося за мои плечи мужчину, не прекращая целовать родные любимые губы. Мы оба вновь даем волю слезам, не в силах разжать объятий.
Музыканты за спиной вокалиста тактично отводят взгляды.
- А... Аки...
- Помолчи, ради бога...
Таканори роняет голову на мое плечо, зарываясь лицом под ворот рубашки, и я тоже прижимаюсь губами к его виску, закрывая глаза.
Я не хочу отпускать его. Я хочу всегда держать его в своих руках. Такого странного, безумного и родного.
Не важно, каков твой мир, сколько ран было получено нами в сражении - я приму тебя любого.
- Я не откажусь от тебя...
Его плечи начинают дрожать в плаче, и я вновь поднимаю к себе его лицо, стараясь успокоить новым глубоким поцелуем. Мы выйдем отсюда, и я больше не позволю ему плакать, не позволю страдать. Я всегда буду его спасательным кругом, его светом, если таковым являюсь - это совсем не сложно.
Тихий кашель в стороне возвращает в реальность - мы вспоминаем, что не одни. Таканори опускает взгляд, разрывая поцелуй - у него от смущения краснеют уши, и я не удерживаю улыбки - таким я люблю его еще больше.
- Юу, - я поворачиваю лицо к гитаристу, и тот, опережая мой вопрос, поднимает вверх руку, показывая мне большой палец - он чувствует себя лучше, и у меня перестает ныть в груди.
- Слава богу.
- Ты вырвал его...
Голос Урухи заставляет нас вздрогнуть. Таканори отстраняется, опуская глаза на свою ладонь, в которой до сих пор зажат комок серебристого света. Мы все тоже смотрим на эту крошечную луну в его пальцах.
- Почему он все еще не в твоем горле? - интересуется Кай, и Мастумото потеряно переводит на него взгляд, а после вновь обращает лицо ко мне.
- Я... - он запинается, поджимая губы. Боится? Наверняка боится. Того, что держит в своей ладони. Эти опасения сказываются на движениях тела. - Может... ты сделаешь это?
Я неуверенно опускаю взгляд на то, что является голосом моего любимого.
- Я не знаю как...
- Просто... верни на место.
Я глубоко вздыхаю, чтобы справиться с волнением, что охватило и меня, а после все же протягиваю руку к сверкающему орешку. Все остальные медленно поднимаются на ноги, задерживая дыхание.
Голос Матсумото... красивый. Яркий, теплый. Смотря на него, я ощущаю те самые эмоции, что получал от звучания его. Этот комочек света, который я забираю из ладони, на самом деле восхищает своей красотой. Словно крошечные звезды собраны в одном месте.
Таканори крепко зажмуривается, когда я решаюсь поднести его к мужчине. Кою хватается за руку лидера, который держит за талию ритм-гитариста, не давая ему упасть, и я тоже ловлю сжатую в кулак кисть вокалиста, закусывая губу... и проталкивая маленькую луну в горло.
Она исчезает под кожей, лишая нас света.
На несколько секунд мы замираем, молча стоя на своих местах, а после Таканори подносит дрожащую кисть к своему горлу, касаясь его кончиками пальцев.
- Таканори?
- Получилось?
Я едва не расплакался вновь - минуту назад приглушенный хриплый голос любовника, которым он говорил все последнее время после того концерта, вновь такой плавный, глубокий и ровный... Я закрываю ладонью лицо, видя, как распахиваются глаза Руки - он словно отвык от этого звучания, сейчас поражаясь тому, как он проговаривает слова. Остальные облегченно выдыхают, на их лицах появляются улыбки.
- Это правда? О боже... - Таканори зажимает ладонью рот. - Не может быть, я действительно так говорю?
- Дурак, - я вновь притягиваю мужчину к себе. - Конечно же...
Он тихо смеется, прощупывая подушечками пальцев горло, вслушиваясь в собственные звуки. А после вновь ловит мои губы своими.
- Акира, - протягивает он, и мы слышим то самое пение, которое было недоступно ему.
- Теперь осталось забрать только сердце?
- Да.
- Но теперь у нас есть голос Таканори. Это ведь сможет помочь?
Матсумото прячет улыбку за ладонью.
- Наверняка.
- Что ж, тогда надо продумать план действий. Она точно не собирается сдаваться, - Аой осторожно выпутывается из рук лидера в попытке проверить, сможет ли идти самостоятельно, и все же оступается. Мы с Такой ловим его в свои объятия.
- Но сначала немного передохнуть.
Тихий рык хищника рядом с нами заставляет тут же все внимание отдать зверю, которого мы принимаемся мучить всей группой, перебирая мягкую шерсть в пальцах и потрепывая пушистые уши.
Да, небольшая передышка необходима. Но...
Теперь мы справимся.

______________________________________________________
"Ibitsu". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 12:56 | Сообщение # 43
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 39. Сомнения означают Смерть



- Ну так что нам делать дальше?
Таканори бросает взгляд на Аоя, а после вновь переводит его на останки Стража.
- Инструменты потеряны. А играть на одной гитаре по очереди - не вариант, - кивает Уруха, садясь рядом с Каем. Я молча стою возле присевшего на корточки у обломок кукол вокалиста.
- Ну, у нас хватит материала на две гитары.
- Правда? - музыканты вскидывают головы к другу. Он тихо вздыхает.
- Мне хотелось бы по-человечески похоронить ее, но увы, это все, что осталось у нас. Выбора нет, - Матсумото подбирает с земли усыпанную стразами руку. - Прости... Сейчас ты - последняя надежда на победу. Мне очень жаль...
Я могу лишь прикрыть глаза. Действительно, эта женщина без души, сердца и эмоций... каким-то образом оказавшаяся в комнате, защитила нас обоих. Непонятно, что двигало ей. К тому же, как говорил Таканори - она не участвовала в событиях Искажения. Всегда в своей комнате, лишь следя за остальными. Не помогала и не шла против.
Но балерина боится ее. Мы все это заметили. Она боялась Стража до оцепенения. Эти две женщины, столкнувшись на одном поле боя... Наверное, Страж бы легко разбила белую куклу, вот только - она бы не стала.
Какая сила была у Стража на самом деле? Что она могла сделать? Что умела, раз женщина без лица забыла об опасности? Я не знаю этого, а спрашивать у Таканори такие подробности сейчас жестоко.
И все же, если Усыпанная Стразами нагоняла такой ужас... Даже на меня, того, кто не является частью Искажения... Что же было в ней?
- Я сделаю две гитары, а третья... - Руки поднимает лицо, и его глаза натыкаются на отломленные от балерины руки и ногу.
- Только не я, - тут же понимает ситуацию Уруха. - Не буду играть на инструменте, который был этой... - Кою пытается подобрать верное оскорбление.
- Сучкой, - помогает Аой, и гитарист невольно кивает.
- Я тоже не горю желанием, - тихо бурчу я.
- Я буду играть на этой гитаре.
Мы все оборачиваемся на Аоя. Его губ касается хищная жестокая улыбка.
- Я сыграю на останках этой гадюки.
Кажется, это называется кровожадностью... Впрочем, чувства Аоя можно понять.
- Хорошо, тогда гитары есть. Остается только вернуть установку...
Матсумото погружается в раздумья, принимаясь собирать части тел с земли. Я тоже берусь за эту работу, помогая любовнику с ношей и возвращаясь вместе с ним к ребятам.
- Мне нужно время.
- Гитары со стразами - это что-то новенькое, - усмехается лид-гитарист, и мы тоже не сдерживаем улыбок.
- Бери, что дают, - отзывается Ютака, разглядывая обращенные в щепки палочки.
- Мы что-нибудь придумаем, - мягко проговаривает Руки, сжимая пальцами кисть лидера. - Обязательно.
- Все в порядке, - он улыбается той самой улыбкой, которой нельзя не улыбнуться в ответ, и Таканори принимается за работу.
- Пришел в себя? - я сажусь рядом с ритм-гитаристом.
- Да.
Нежелание говорить - признак злости. Но, слава богу, не мы на этот раз ее причина.
У Юу на коленях лежит полосатая морда. Тигр защищает нас всех, но все же... именно Аой был первым, кто укротил зверя, и тот больше всего симпатии испытывает именно к гитаристу, который сейчас чисто машинально гладит спящего хищника за ухом. Это странно, ведь Аой не очень-то любит животных. По крайней мере, Корон, при появлении мужчины дома у Таканори, тут же прячется подальше от тяжелых черных глаз. Но к дикой кошке, кажется, Юу привязался.
- Кстати... Корон ведь остался совсем один...
- Нет, за ним присматривают.
- Что? Кто? - я оборачиваюсь на любовника, и Таканори отрывается на миг от работы.
- Мой гример.
Мы все тут же переглядываемся.
- Подожди. Ты не выходил из комы. И мы никого не звали. Откуда ты знаешь, что он там?
- Он там, - с уверенностью, непонятной нам, говорит Матсумото, усмехаясь. - У меня хороший гример.
Кажется, Таканори знает о своем стилисте что-то, чего не знаем мы. Впрочем, тот мужчина в сером плаще всегда казался нам странным. Даже слишком. Они с Матсумото составляли хорошую парочку - оба словно из другого измерения. Но тот нахал с фиалковыми глазами, который почему-то называет нас "жалкими людишками", - словно сам человеком и не является - действительно... другой.
У меня от него мурашки по коже, как и от Стража. А эти дурацкие прозвища? Сладкий, красавчик, мышка, детка, зануда... даже все не перечислю. Грубый надменный ублюдок. Не понимаю, почему Матсумото его терпит. Неужели правда настолько хорош, как гример? К тому же... эта темная аура... Когда он скалит белые зубы в хищной улыбке, даже Юу становится не по себе. Хотя кому, как не Юу, уметь справляться с этим? А вот нет, он всякий раз пытается избегать мужчину.
Кроме того, стилист на самом деле очень красив. Но характер! Боже... А вот Корон его любит. И это самое странное и пугающее!
- Можно ли доверять ему?
- О чем ты? - интересуется Матсумото, расправляя части тел в гладкие листы.
- Доверять это. Мы все там без сознания валяемся...
- А, это. Да, он же знает о моих провалах сюда. Не думаю, что его удивляет нынешняя ситуация.
И вот это, как раз, жутко! Я так и вижу эту картину - сидящий на диване между нами гример, смотрящий спокойненько веселую программу по телевизору и попивающий чай, словно ничего необычного в комнате нет. Не представляю, что именно знает о нем мой любовник, но лично я бы давно выпер его с работы...
- Готово, - Таканори прерывает мои мысли, протягивая Кою блестящую гитару.
- Выглядит очень пафосно. Как раз для нашего ритм-гитариста, - поддевает друга Кою, и Аой вздергивает вверх тонкую бровь.
- Молчу-молчу.
- Акира, твой бас тоже будет таким.
- Да пофиг как-то... не на сцену же с ним выходить.
Матсумото тихо смеется. Мы все жадно ловим звуки его голоса, вновь такого привычного и красивого. Кажется, что даже сам Таканори вслушивается в каждую нотку.
- Что осталось из эмоций в балерине? - интересуется Кай, и вокалист задумчиво берется за новую гитару.
- Я не могу сказать точно...
Я невольно вспоминаю первые минуты прибывания тут. Когда Матсумото был холодным, безразличным, как его Страж. Ни страха, ни любви... Когда я целовал его, он ничего не чувствовал. И смотрел на меня так, словно я посторонний, ничего не значащий для него человек.
Тогда я был в отчаянии. Даже обычные дружеские чувства отсутствовали. Был лишь холодный разум, будто... робот. Я обнимал его, а он просто стоял рядом. Я выводил его из себя, но не получал ни капли раздражения.
Постепенно к нему возвращались эмоции. По крупице. Одна за другой. Он начинал узнавать их заново - словно впервые в жизни получал эти человеческие черты. И вот теперь мне кажется, что он вернул себе все. Он такой же, как и в "Серости", поэтому, трудно угадать, чего нет. И все же... наверняка, хоть что-то, но осталось в женщине? Я распахиваю глаза во вдруг пришедшем понимании.
- Любовь к самому себе.
Все четверо тут же обращают взгляды на меня.
- Что?
- У нее осталась... твоя любовь к самому себе. Ведь сердце в ее теле любит тебя.
- Эгоистично, - протягивает вокалист.
- Вовсе нет. Не путай это с самовлюбленностью и эгоизмом. Это другое.
- Что же?
- Разве сейчас ты... не ненавидишь себя?
Таканори вздрагивает, роняя на землю законченный гриф. И заторможено опускает взгляд на упавшую деталь, словно не понял, что выронил ее из дрогнувших пальцев.
Мы все замолкаем.
Сейчас вокалист винит себя. Во всем, что произошло. И ненавидит себя за то, что мы страдаем в его мире. Он не может принять себя. Не может простить себя.
- Знаешь, Акира... я действительно ненавижу себя. И все, что делаю. И это - правильно.
- Нет, - прерывает друга лидер. - Если ты не сможешь испытать этого чувства... не сможешь продолжать. Угробишь себя в самокритике. И все, к чему мы шли, рассыпется в прах. Ты не сможешь выступать и писать тексты.
Мастумото медленно закрывает глаза.
Мы молчим какое-то время, не зная, что сказать друг другу, чтобы эта неловкая тоскливая тишина наконец прервалась.
- Наверное... ты прав. Нет. Ты точно прав. Ведь ты лидер. А наш лидер никогда не ошибается.
Я тихо выдыхаю, сжимая пальцами плечо любовника.
Значит, то, что осталось забрать у женщины, на самом деле - самое важное. Что ж, за это стоит сражаться до конца.

- Зачем мы тут?
Кажется, это интересует только меня и лидера. Аой и Уруха, получившие свои гитары, все свое внимание отдают инструментам: Юу - потому что его гитара сделана из балерины, а Кою... ну это же Кою.
И все же они отвлекаются, чтобы тоже разглядеть комнату.
Это самая первая, в которую я попал, оказавшись в Искажении - комната с колоннами и фортепиано. Матсумото опускает голову, а после медленно идет к одинокому инструменту в полном молчании. Едва он останавливается напротив него, его пальцы с осторожностью, которую проявляют обычно к очень хрупким вещам, касаются белых клавиш. Они скользят по ним с любовью, такой трепетной, что нам становится понятно, чем вызвана эта бережность.
- У нас нет установки.
- Что?! Ты разрушишь его?! - я не верю ушам. Столь важный инструмент... столь дорогой сердцу!
- Это всего лишь фортепиано. То, что оно олицетворяет, все равно остается в моей душе. Будет там всегда. А это... просто напоминание, которое не особо нужно при таких чувствах.
Я не знаю, что ответить. Не представляю себе, насколько трудным было это решение для него.
- Мне не жаль, - голос Руки такой твердый... - Это всего лишь инструмент. И если он поможет моим друзьям, плевать на его сохранность. Юу, - Таканори поворачивается к гитаристу.
- Ты поможешь мне?
Аой кивает, перекидывая ремень новой гитары через плечо, направившись к вокалисту.
- Только осторожнее, не раздроби в щепки.
- Хорошо.
И гитарист принимается играть. Я отворачиваюсь, чтобы не видеть, как вздрагивает фортепиано, принимаясь выплевывать на землю белые и черные клавиши, как отламывается и скатывается вниз крышка, а после инструмент и вовсе расходится по швам, со скрипом и глухими ударами рассыпаясь полностью по серой земле.
- Спасибо, Юу.
Гитарист поджимает губы, отпуская гриф.
- Материала не много, собрать установку полностью, в идеале, не выйдет, но все же...
- Ничего страшного. Мне хватит и нескольких барабанов, - кивает Ютака, отходя с Кою к колонне. Они опираются на нее спинами, когда садятся на землю. Мы с Аоем следуем их примеру - чтобы собрать установку, нужно время. Надо бы занять себя чем-нибудь.
- Така?
- Ммм?
- Если мы сыграем, ничего больше не рухнет?
Вокалист поворачивает к нам голову.
- Если вы не будете воспринимать инструменты, как оружие, то игра выйдет самой обычной. Гитары не будут влиять на Искажение.
- Ну что, может разомнемся тогда? - оборачиваюсь я к гитаристам.
- Не плохо было бы. Небольшая репетиция? - Кою улыбается Аою, который нехотя берет гитару. Но, думаю, в душе он рад просто сыграть с нами.
- Ну ладно, раз так, - Кай садится удобнее. Не имея барабанов, ему достаточно собственных колен - набивать ритм он может и ладонями. Я улыбаюсь.
Ютака действительно создает ритм нашей жизни. И как лидер, вечно подстегивая нас и заставляя работать, и как музыкант, под которого подстраиваются звуки гитар. Хочу прожить в этом ритме всю жизнь!
- Начнем.
Пробный перебор струн - действительно, никакой реакции в виде разрушений или еще чего-либо, и мы принимаемся играть, слушая постукивания рук ударника о колени.
Голос Таканори вмешивается неожиданно, принявшись напевать любимый текст.
Как же нам не хватало его голоса! Без него игра была такой пустой... Все же, мы все - одно целое. И если кого-то нет с нами, это всегда вызывает ощущение пустоты и незавершенности. Может, именно поэтому мы проигрывали так сильно? Друг без друга? Может, собравшись группой, все пойдет иначе?
Мы не можем проиграть в полном составе.
И мелодия сменяется другой, а потом третьей, четвертой. И наконец нас прерывает удар... бас барабана. Мы резко оборачиваемся на Мастумото, сидящего за небольшой установкой. Его пальцы прокручивают палочку, и он с улыбкой, которую я бы назвал мальчишеской, выдает хороший ритм.
Мне нравится смотреть, как он играет на барабанах. В прошлом ударник, Таканори не бросает любимый инструмент. Кай часто жалуется, что он без спроса садится за его установку, но всегда прощает вокалиста - не может злится на него.
Я не отвожу глаз на углубившегося в звучание барабанов любовника. Его движения отличаются от стиля лидера, но в игре ощущается любовь к инструменту.
Все наши инструменты сделаны с любовью. Создавая их, Матсумото вложил в корпуса гитар и барабанов свою душу, свои чувства к нам. Такие инструменты не могут проиграть в сражении!
- Садись, Ютака, - Матсумото перехватывает палочки за закругленные концы, поднимаясь и протягивая их Каю. - Ты справишься с этим лучше.
Лидер тут же подскакивает с места, оказываясь в миг рядом с вокалистом. Но не палочки он берет в первую очередь - он заключает друга в крепкие объятия.
- Полегче там, - шуткой отзываюсь я.
- Ревнуешь?
- К тебе - нет. Но все же.
Мы тут же все срываемся на веселый смех.
- Ладно, а теперь серьезней, - Таканори уступает место лидеру. - Нам всем пора вернуться обратно. Поэтому... давайте разберем на части нашего врага. Больше я не дам ей сбежать. Мне надоело играть в догонялки. Сейчас - либо мы, либо она. Не останавливайтесь, даже если моя жизнь будет в опасности. В конце концов...
Таканори подходит ко мне, поднимая темные озера к моему лицу.
- Сомнения означают смерть.
И я полностью согласен с этим.

______________________________________________________
"Hesitating Means Death". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 12:58 | Сообщение # 44
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 40. Остановка Сердца
/От автора: Перед прочтением увидеть фото. Для полной картины.../



- Не нравится мне это место...
Мне тоже. Эта комната...
Грез.
Широкая дорога из песка, по правую руку - океан, по левую - фонари на высоких столбах. Очень много. Целый лес из железа.
Деревьев нет.
Эта комната должна быть проигрышной для балерины, зачем она выбрала ее?
Лидер собирает установку, Уруха и Аой проверяют гитары.
Один лишь Акира, стоя позади меня, не спускает с меня глаз.
- Плохое место.
Я оборачиваюсь на мужчину. В кофейных глазах застыло странное выражение. Смесь злости, тревоги и серьезности.
- Очень плохое, - вновь говорит он тихо, не отводя глаз.
Мне становится не по себе от этого взгляда. Я глубоко вздыхаю, стараясь успокоить колотящееся в груди сердце. Я не знаю, что именно заставляет меня ощущать это, но... Здесь что-то не так.
- Не смей умирать, - басист отворачивается, делает шаг к ребятам позади нас, но тут же останавливается и возвращается ко мне, притягивая к себе за талию и запечатывая мои губы поцелуем.
И так же молча отходит.
Не смей умирать...
Почему ты сказал мне это? Разве ты...
Легкий перебор струн бас-гитары заставляет многочисленные фонари зажечься.
Почему на душе так паршиво?
Почему так сжимается в груди сердце?
Почему душа мечется в теле, пытаясь увести нас отсюда?
Почему мне... так страшно?
- Мой милый...
Мы все резко разворачиваемся к этому голосу. В тусклом свете фонарей можно различить лишь силуэт, прячущийся за тенью. Ее голос вновь тихий и скрипящий, похожий на шорох сухой листвы.
- Давай закончим с этим. Выходи.
Она замолкает, а после белые клочки платья рвано и медленно начинают отстраняться от столба. И я вздрагиваю, когда свет фонарей касается ее тела.
- Ты видишь, что ты сделал со мной?
Ее тело...
Потерянные руки и нога... она заменила их ветвями деревьев, тонкими серыми жгутами, собранными вместе в подобии конечностей. Оттого и хромает, потеряв способность ходить плавно и ровно. Она не может танцевать.
Но самое жуткое, что мы видим, едва силуэт выплывает на свет полностью - то, что осталось от ее лица. Треснувший фарфор разломился, и его место тоже заменили ветви и листва. Она похожа на...
- Скажи мне. Красива ли я?
Я не могу открыть рта. Теперь я понимаю выбор комнаты, теперь я понимаю, отчего дергалась сейчас застывшая в страхе душа.
- Раньше ты так часто говорил, что я красива. Скажи мне, красива ли я?
Я невольно делаю шаг назад. Эта кукла, теперь наполовину сделанная из дерева, со скрипом хромает ко мне навстречу, пошатываясь с каждым шагом так, что голова на серой шее неестественно качается.
- Скажи мне.
Она останавливается, разведя руки в стороны.
- Я не нравлюсь тебе такой? Ведь ты создал меня.
- Таканори, - окликает меня Акира.
Да что же... это...
- Всем вернуться в Серость.
- Что?! - все четверо вздрагивают от моих слов.
- Я сказал... всем вернуться в Серость.
- Ты свихнулся?! - Уруха делает шаг навстречу, но Ру преграждает ему дорогу, скаля зубы на гитариста. Тот невольно отходит - тигр, кажется, готов накинуться на мужчину и разорвать в клочья. Все верно. Это моя команда.
Им всем надо бежать.
Бежать отсюда со всех ног!
- Выметайтесь.
- Нет! - рычит Аой, бросая на тигра свой черный взгляд. - Что это значит? Я никуда не пойду.
- Милый... Красива ли я?
Она свихнулась.
Мне надо вытолкнуть отсюда моих друзей. Немедленно!
- Пошли прочь! - резко выплевывая слова. Я знаю... Знаю, что делаю ужасные вещи. Даже натравливаю тигра на них. Я пошел на это, правда пошел? Простите меня... умоляю, простите! Но... Это ради вас.
- Вы мне не нужны! Никогда не были нужны! - я разворачиваюсь к музыкантам, бросая на них презренный взгляд. - Мне надоело терпеть вас. Вечно пьяного Кою, холодного ублюдка Юу. Меня раздражает доброта Ютаки! А ты, Акира... Тебя я ненавижу больше всех! И спал я с тобой только потому, чтобы наша группа не развалилась, когда в один прекрасный день понял, что это случится из-за той ночи. Все было ошибкой.
- Что ты говоришь? - рычит Аой, так крепко сжимая гриф, что он вот-вот треснет. - Руки!
- Проваливайте. Надо было давно распустить группу.
- Така!
- Не смей называть меня так. Для тебя я - Руки-сан. А теперь выметайтесь.
Я отворачиваюсь от друзей, с трудом сдерживая порыв бросится к ним...
Я могу сказать много жестоких вещей этим людям. Винить себя все оставшееся мне время. Умирать в муках совести... Вернее, я готов сделать это.
- Что ты делаешь, Таканори? Зачем ты делаешь это?
- Заткнись, Кай. Не хочу слушать твои лекции. Достаточно того, что ты вечно что-то требуешь от нас. Заигрался в лидера и взял на себя слишком много.
- Остановись, - тихо говорит Уруха, но я уже сделал свой выбор. Мы не выйдем победителями в этом сражении... Разве не ясно? Это провал. Это конец. Вы не понимаете этого, но я знаю...
Знаю, что произойдет.
Если я потеряю вас, если я...
- И не подумаю. Не желаю следовать советам такого безответственного человека, как ты. Вечно пьяного и вечно опаздывающего на работу. Ты тормозил нас всегда.
- Подо...
- Ру, можешь сожрать их.
Акира резко дергается назад от направившегося к нему хищника. Но...
Я вновь ощущаю взгляд любовника спиной.
Пристальный и яростный.
- Хочешь сказать, что и я не нужен?
- Именно. Меня воротит всякий раз, когда ты меня целуешь.
- О, вот как. И те слова любви были враньем?
- Я хороший актер. Правда вышло правдоподобно?
- Ошибаешься. Актер ты хреновый.
- Ты правда думаешь, что мы все тебе поверили? - Аой преграждает путь животному, хватая его за морду. - Все твои слова - наглая ложь.
- Даже звучит фальшиво, - соглашается Кою, усмехаясь.
- Тогда... - я глубоко вздыхаю, закрывая глаза. - Просто уходите. Умоляю вас.
На минуту в комнате застывает звенящая тишина. Даже балерина всего лишь наблюдает за нами, склонив со скрипом свою голову к плечу.
- Неужели все настолько серьезно, Таканори? Так, что ты даже попытался выбросить нас таким способом? - спрашивает Ютака, сжимая в руках палочки. - У нас совсем нет шансов?
Я закрываю ладонью лицо, не в силах повернуться к своей группе. Чтобы вырвать струны из их тел, мне нужно подойти к каждому. Они не позволят мне так просто лишить их золотой нити, что связывает с этим миром горячие души. Я не знаю, что мне делать...
- Уходите отсюда. Кай. Ты же лидер! - перехожу я на крик, не представляя, как еще мне заставить их покинуть это место. - Ты должен думать о своих музыкантах!
- Этим и занимаюсь. Ты тоже... мой музыкант.
- Плевать я на это хотел! - я резко поворачиваюсь к ним. - Одна жизнь взамен четырех! Ты понимаешь это?! Или хочешь позволить передохнуть нам всем?! Будет лучше лишиться только одного!
Ютака дергается, выронив из рук палочки. Его глаза широко распахиваются, на них наворачиваются слезы. Меньше всего я хотел быть причиной их...
- Я никуда не пойду, - Акира делает шаг навстречу. - Если тебя не будет, то и группы не будет. Искать другую я не стану. К тому же... Я не хочу терять любимого человека. Мне не нужна такая жизнь.
- Дурак!
- Ну и пусть, - пожимает Акира плечами. - Но сейчас мы можем постараться победить. А если уйдем... Всю жизнь будем винить себя в том, что оставили тебя умирать совсем одного, даже не попытавшись.
- Ты должен верить в нас. Все не закончится вот так.
- Ошибаешься, Юу...
- В любом случае, - гитарист поджимает губы, рвано втягивая в легкие воздух. - Мне проще разделить вашу с Акирой участь.
- Мы тоже остаемся. Таканори... - Кою старается улыбнуться сквозь слезы. - Спасибо, что пытаешься спасти всех нас, но... Я все равно не прощу себе побега. Никто не простит. Я не хочу считать себя жалким трусом, выжившим только за счет чужих смертей. Это не наш мир, но... ты - наш вокалист. Мне уже не страшно.
- Как красиво... - женщина напротив нас подносит деревянную кисть к лицу. - Друзья, готовые умереть друг за друга.
- Замолчи, - я оборачиваюсь к балерине.
То, что делают мои друзья - ужасно.
Неправильно.
Они не должны жертвовать всем.
- Я дам вам то, чего вы хотите. В конце концов, что может быть лучше смерти, разделенной с близкими людьми?
- Не делай этого!!
Я срываюсь с места, но она уже опустилась на землю, ударив в нее руками. Корни и ветви, заменяющие ей руки, вонзились в серую почву, проносясь под моими ногами к музыкантам.
- Кою!!
Они не понимают... не понимают!
Игра лид-гитариста, которая разнеслась по этому месту... не действует. Ни один звук не подействует! Теперь сакура - ее часть, часть безликой! Не отдельные деревья, атаку которых можно обратить против нее...
- Кою, беги! - я бросаюсь обратно к гитаристу.
Гитара Аоя может лишь разрушить фонари, которые лопаются на глазах и сворачивают в спирали железные ноги, но остановить корни не получается. Они вырываются из земли раньше, чем я добираюсь до мужчины, преграждают мне путь и обвиваются вокруг тела Урухи, сжимаясь на его груди огромной лапой и отрывая от земли...
Слышится хруст гитары, а после нее - вскрик боли... Я не могу поверить в это, хватаясь за голову ладонями.
- Кою!!
Корни смыкаются обручами на его теле, прижимая к нему руки, гриф гитары, лопнувший от силы тисков, впивается в его руку заостренным краем, разрывая мышцы и кожу и протыкая их насквозь... Глаза лид-гитариста распахиваются в болевом шоке, а остатки гитары вонзаются в бедра и бока.
- О боже... о боже! Уходите отсюда! - я заставляю тучи рухнуть на землю дождем из игл, направляя их на ветви. Они врезаются лезвиями в серое плетение, стремясь отделить "кисть", схватившую тело Урухи, от общего ствола, но "запястье" не прорезается. Иглы вновь и вновь врываются потоками в ветви, но лишь застревают там, не в силах рассечь на две части оковы моего друга. Мало того, они продолжают крепче смыкаться на его теле, вгоняя в него осколки гитары и принимаясь душить, сдавливая грудь мужчины.
- Ах ты сука!
Я не успеваю остановить Юу - занятый лишь освобождением гитариста, я не могу уследить за действиями остальных. Аой проносится мимо нас навстречу балерине.
- Вернись! Юу!!
Вырвавшиеся из земли вновь плетения второй руки безликой отбрасывают гитариста в сторону фонарей. Я, охваченный ужасом картины, вижу, как он ударяется о железные столбы, которые тут же начинают клониться вниз... Они изгибаются и сыпятся, словно зубочистки из опрокинутой коробки, на рухнувшего на землю мужчину, придавливая его своей тяжестью, ударяя по спине, а осколки стекол пробивают кисти рук и оставляют кровавые полосы на лице. Один из прутьев падает прямо на запястье, переламывая кости... Новый вскрик разрывает воздух.
Меня сковывает ужас.
Животный дикий ужас.
Я не знаю, что мне делать! Акира бросается к Аою, и я судорожно возобновляю попытки освободить Уруху из плена. Если я не сделаю этого, давление переломает ему ребра, которые штыками войдут в сердце и легкие и тогда...
Я бросаю все силы лишь на то, чтобы разрезать сухие корни.
- Ради бога, умоляю! Уходите отсюда!
Кай пытается своей игрой поднять фонари, вернуть им их первоначальный вид, Акира ударяет по струнам, распространяя по этому месту пламя... Но оно не доходит до балерины - взметнувшаяся вверх волна чернил, у которых началось сражение, встает перед нами непроглядной высокой стеной, кренящейся к нам...
- Нет... нет, нет!
Эта махина слишком быстро обрушивается на нас мощным ударом, мы даже не успеваем ничего понять. Волна сбивает нас с ног, роняя на песок, гасит пламя басиста... Но самое ужасное - воды, возвращаясь обратно на свое место, забирают с собой Ютаку. Я подскакиваю на ноги, не обращая внимания на кашель, который выходит вместе с чернотой, попавшей в рот, и бросаюсь к ударнику, которого тянет за собой крученая волна, таща по земле пытающегося удержаться за серую россыпь музыканта.
- Кай! - я протягиваю ему руку, но наши ладони не успевают поймать друг друга...
- КАЙ!
Его бросает в океан... Чернила начинают бушевать, всплески волн ударяют по телу барабанщика широкими пластами, заставляя идти к самому дну, откуда нет спасения. Он захлебывается, пытаясь вынырнуть, но его толкают назад...
- Боже, боже, боже! - что делать? Что мне делать?! Что же?!
Новый поток игл наконец разрезает ветви, пленившие лид-гитариста, но я не успеваю преодолеть расстояние от прибоя до корней и подхватить друга - Уруха ударяется о землю, скованный обрывками ветвей, и я падаю на колени, когда его крик, означающий, что осколки от удара пробили его руки, разносится по комнате невыносимой болью.
- Что я наделал... что я наделал...
Уруха истекает кровью, Кай тонет в чернилах, Юу усыпан осколками и придавлен к земле фонарями... Я не могу помочь всем и не могу выбрать, кого спасать сначала, к кому первому броситься... Любой мой шаг будет означать провал.
Я должен вытащить Кая... Он ближе всего к смерти!
- Акира, вырывай струны! - кричу я, оборачиваясь, но...
Мой взгляд застывает на распростертом по земле телу. Ноги басиста... пробиты корнями, его гитара раздроблена.
Лихорадочная дрожь и паника окончательно завладевают мной. Я кидаюсь к любовнику, не помня себя от ужаса. Все мысли вылетели из головы, оставляя ее пустой. Я могу лишь заставлять тело двигаться.
Вырвать нить Юу.
Сначала так...
Я подлетаю гитаристу, но железные прутья, накрывшие его неподвижной горой, не дают мне добраться даже до его спины. Я проталкиваю в сетку железных столбов руку, но ее слишком много, я не дотягиваюсь... Иглы бесполезны, ничем не помогут!
А возвратить Акиру я не могу - он в Искажении не по моей и не по своей воле, у него нет струны в груди, он не манекен, и вернуть его в реальность можно лишь через дом, в котором жила балерина...
- Юу... Юу!
Гитарист не может пошевелиться и даже ответить.
- Акира... Кою...
Я оборачиваюсь. Оба обливаются алой густой жидкостью. У басиста пробиты бедра, ветви колами торчат из них, смотря верхушками в небо. Я не смогу перерезать их...
- Така... Я в порядке... Беги к остальным...
Я могу лишь бездумно выполнить просьбу любовника, со всех ног пустившись к лид-гитаристу. Поднятые с земли лезвия вновь летят к мужчине, с осторожностью разрезая серые обручи, освобождая его от оков, но состояние его рук... Я падаю на землю рядом с музыкантом, но ничего не могу сделать - кровь хлещет из ран, гриф гитары вошел зазубренными концами в плечо...
- Кай...
Я вскидываю голову.
Ударника не видно на поверхности воды.
- Господи... о Господи...
Он идет ко дну...
- Кою, пожалуйста, прошу, потерпи...
И я устремляюсь к океану, но волны, почуявшие опасность, набрасываются и на меня, не давая приблизиться к глубинам Чернил. Они хлопками бьют по телу, отбрасывая назад, сбивая с ног, сколько бы я не пытался удержаться и окунуться в черный поток, чтобы вытащить лидера на поверхность. Очередной толчок откидывает меня от бушующей черноты, заставляя прокатиться по песку к Аою и Акире, и тревожная вода достигает всех, накрывая нас вновь своим одеялом.
Я слышу новые крики - чернила вливаются в открытые раны моих друзей, действуя на них, словно кислота...
Юу... Акира... Кою... Ютака...
Все погибнут. Все! Она всех убьет!
Она...
Я заставляю себя подняться. Удары волн оказались слишком сильными - все тело ноет от побоев, дрожит от боли и шока. Ноги не хотят держать меня.
- Остановись! - кричу я обезумевшей женщине, наконец сумев найти равновесие.
Если не остановлю, Кай захлебнется, Уруха и Акира погибнут от потери крови, а Аоя просто раздавит тяжестью фонарей... Мне некогда искать свою гитару.
- Стой! Тебе нужен я! - и я бегу навстречу кукле, забыв обо всем.
Спасти их... Только это! Ничего больше не надо!
- Верно. Ты мне нужен.
Резкий толчок останавливает меня. Я замираю на месте, не понимая, что произошло.
Лишь когда я догадываюсь опустить взгляд вниз и натолкнуться им на ветвь в своей груди, я заторможено начинаю осознавать, что оказался пронзен этим серым штыком.
И он пробил меня насквозь, выглянув острием из спины...
Это что... на самом деле?
Я правда получил эту рану?
Этот корень... в моей груди?
Кашель, которым вдруг я давлюсь, вырывает из моего рта потоки крови, остающиеся брызгами на ветке.
Кажется, на самом деле...
- Таканори!!!
Эти голоса... Урухи и Акиры, да?
Такие... странные голоса...
Словно я уже мертв.
Ноги подгибаются сами собой, и я падаю на колени, наконец начиная ощущать боль в груди. Она становится с каждой секундой все сильнее, заставляя нервы взвыть. Куртка пропитывается горячим алым цветом. Я еще в сознании, но мир перед глазами уже плывет, заволакиваясь темной пеленой.
Ах... промахнулась... Пробито легкое, а не сердце...
- Таканори!
Надо же... вот и все...
Вся моя жизнь...
- Така!
Отчего-то по щекам бегут слезы. Но я знаю причину...
Это чувство вины.
Я не смог уберечь... Никого не смог спасти...
Только сейчас я догадываюсь, что мог вытащить из Урухи струну, но... паника затмила рассудок, и я бросился к Каю... Почему мой разум оставил меня в такую минуту? Я мог бы вернуть хотя бы одну душу...
- Нет!.. Нет! Така!
Небо начинает шипеть. Я бездумно поднимаю к нему взгляд.
Оно заходится помехами. Помехи... как сломанный телевизор. Много... И земля дрожит. Она раскалывается на части. Широкие трещины, пробежавшие по ней, отделяют друг от друга серые клочки.
Все верно. Я умираю...
И мой мир умрет тоже. Он рассыпется на части...
И балерина исчезнет.
Мой мир... Мое будущее... Моя мечта... Мои друзья... Моя жизнь...
Все...
Рушится...
Это конец всему...
- ТАКАНОРИ!

______________________________________________________
"Dim Scene". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 12:59 | Сообщение # 45
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 41. Любовь моя, да будет смерть Тебе



О боже... о боже!
Я не могу поверить в это, нет! Таканори...
Только не так... Это не может быть правдой!
- Таканори!!
Небо - сплошные помехи... Земля раскалывается на части! Искажение рушится, а значит...
- Нет! Господи! Таканори!
Я дергаюсь, резко обернувшись. Штыки в моих ногах держат крепко. Мне надо что-то сделать, просто необходимо! Судорожно принимаясь искать хоть что-то, что могло бы отломить высокие верхушки, мой взгляд наталкивается на железный прут - обломок фонаря.
Голова почти не работает, но я все равно тянусь к брошенному передо мной жалкому оружию. Лежа на земле лицом вниз, я стараюсь подтянуться, но не выходит. Пальцы бороздят песок подо мной, оставляя собой полосы на серой поверхности, но я не могу схватить спасительный прут...
- Така!
Черт, черт, черт!
Только не ты... пожалуйста... я готов умереть за тебя, только живи...
Слезы застилают глаза. Они катятся по щекам безостановочно. Мешают смотреть...
- Ну пожалуйста... пожалуйста! - кричу я этой железяке, словно она способна подползти ближе.
Новый толчок, словно землетрясение - как будто услышав мои просьбы! Он подталкивает ко мне ногу фонаря, и я тут же впиваюсь в нее пальцами.
Только продержись, не смей терять сознание!
Я удобнее перехватываю прут направляя его режущей частью на ветку...
Удар в сухой кол заставляет меня вскрикнуть от боли, перед глазами темнеет, но мне уже все равно. Я начинаю вгонять железку в корень, задыхаясь, когда он начинает шататься и ударять по открытой ране каждым движением, но не останавливаюсь, пока хруст не говорит о том, что я сумел переломить сухое оружие. Второе поддается легче из-за стиснутых до скрипа зубов и надежды, что я успею спасти его...
Теперь из моих ног торчат короткие обломки.
Я должен выбраться...
- О Господи... - боль адская, невыносимая. Когда я вытягиваю руками ногу из обломков, они разрывают плоть изнутри зазубренными остриями, выплескивая на песок новую порцию крови. Но даже так я не могу снять со штыка собственную ногу.
- Держись...
Хриплый голос рядом принадлежит Урухе. Я не могу разглядеть его из-за пелены перед глазами.
- Кою...
- Я подтолкну, но... будет слишком резко. Не могу двигать руками.
- Плевать, главное - вытащи меня!
Он судорожно вздыхает, а после я ощущаю толчок. Его туфля ударяет снизу по моему колену, заставляя бедро подняться вверх и миновать преграду, соскользнув с корня. Я не удерживаю крика, разорвавшего шум осыпающегося мира.
- Прости, Акира...
- Ничего... страшного... теперь вторую.
Я почти теряю сознание, когда гитарист пытается вытолкнуть второе бедро на свободу. Нам удается сделать это каким-то чудом, преодолевая вскрики и стоны. Но раны от этого никуда не делись, я не смогу даже на колени подняться.
- Скорее, Акира.
- Ты выдержишь?
Гитарист тихо усмехается.
- Конечно.
Наглая ложь...
Но я действительно больше всех нужен своему любимому.
Я помню, Матсумото должен быть впереди меня. Лишь на ощупь я начинаю ползти к нему, цепляясь пальцами за рыхлый песок.
- Така! Така... Таканори! Пожалуйста! Ответь мне!
Бушующий океан заглушает мои крики, но я все же смаргиваю темноту перед глазами, уловив расплывчатый силуэт мужчины передо мной. Я слышу, как падает позади меня на землю Уруха, поглощенный новым импульсом боли в теле... Я не могу помочь ему, хотя так хочу. Но сейчас главное - добраться до вокалиста...
Черт! Черт, черт! Я передвигаюсь слишком медленно, волоча отказавшие ноги по земле. Если я и дальше буду так двигаться...
Я должен спасти его! Я должен... я...
Глаза широко распахиваются, когда я вижу, как руки Таканори безвольно опускаются, а его тело клонится вперед. Он сползает вниз по ветке в груди, которая входит глубже в любимое тело, и понимаю - это последние секунды...
Наших жизней...
Вокалист удается о землю, насадившись на корень...
Нет же... Нет... Его глаза...
Его красивые темные глаза...
Стекленеют...
Этого не может быть!
- Это не правда!! Не правда!! Всего лишь сон!!
Это не может быть правдой!
Я слышу последний вздох...
- ТАКАНОРИ!!

***
Это место будто взрывается. Такое было ощущение. Резкая вспышка света ослепляет.
Это крик Акиры.
Гитарист, умирающий в песке, видит золотое свечение, и оно кажется ему переходом в Мир Иной. Сейчас все закончится, и они все отправятся в это жидкое золото, где нет боли, печали, страданий и слез.
Но они все еще здесь.
Почему?
Этот свет, вырвавшийся вместе с криком басиста...
- Акира... будто солнце... - бездумно шепчут губы лид-гитариста, его взгляд медленно гаснет, из немигающих глаз катятся слезы. - Солнце Таканори...
Он закрывает глаза.
- Я... уйду первым.
И он уже готов к остановке сердца, как вдруг что-то внутри сжимается и переворачивается.
Он умрет бессмысленно и глупо, если не попытается что-то сделать. Он так часто думал о смерти, что уже не боится, находясь на этом краю. Поэтому...
Он должен спасти хотя бы своего странного вокалиста.
Он не может уйти вот так!
- Таканори... Таканори!.. Живи... Прошу тебя, живи!! - все последние силы в один крик.
Алые вспышки, устремившиеся с земли в небо, вливаются, словно краска в воду, в золотые лучи.
Гитарист очень смутно догадывается о том, что, кажется, стал причиной этих невесомых алых лент, прошивающих золотое покрывало, будто нитями. Эта картина кажется красивой... Быть может, они просто умирают, и раз мир Руки рушится, то и их силы, которые дало им здесь Искажение при игре на инструментах, покидают их тела, чтобы рассыпаться на крохотные частички в воздухе? И если это так...
- Живи... Ру-сан... - приглушенный хриплый голос ритм-гитариста рядом, заваленного железом. Уруха слышит его даже сквозь останавливающийся шум крови в висках. - Выживи...
Серебряные стрелы пронзают мозаику золотого и алого над головами. Это принадлежит Юу...
- Ну хоть... умрем красиво...
Тихий смех ритм-гитариста, вперемешку с кашлем, совсем невеселый...
- Похоже... на ту картинку, что мы разглядывали...
- Северное сияние?..
- Да... Знаешь, Юу...
- Что?
- Я... рад, что мы все же сыграли вдвоем тогда... Спасибо за работу...
- Умм... Спасибо... за работу...
Оба закрывают глаза, отдав все, что могли, своему другу. И их дыхание останавливается...
А где-то в черных водах, идя на самое дно, ударник группы Gazette, наоборот, распахивает веки.
Они открывают... ярко-зеленые глаза, с вертикальными зрачками.
Двое гитаристов уже не видят, как на поверхности океана показывается изумрудное пятно, свет которого вырывается из чернил, покачнув бушующую поверхность. Изогнутой молнией этот яркий цвет жизни пробивает сверкающее облако на фоне помех, путаясь в стрелах и лентах. Он бросает вспышки на тела его друзей, последние вспышки угасающего сердца.
Он тоже сделал все, что мог.
И тоже может спокойно уйти ко дну, понимая, что уже не сможет увидеть тех, кто остался на суше.
Черные ресницы прикрывают взгляд, изо рта мужчины вырываются пузырьки воздуха, последнего оставшегося в легких, и в горло устремляется чернота, заливая собой легкие...
Пульс прерывается, вырывая жизнь из человека, который никогда не думал о себе. И тело перестает сопротивляться грязным лапам, позволяя утянуть бездыханную плоть на дно.
Тот изумрудный свет... кажется, был его душой.
"Спасибо за работу, ребята..."

***
Это... души моих друзей?
Каждый из них так ярко сиял... Каждый так... сильно...
Значит, все погибли... Мне остается только догнать их.
Все погибли...
Из пустеющих глаз льются слезы, я чувствую, потому что щипет глаза.
Здесь, в этом мире, эти души не похожи на те, какими мы их привыкли считать. Не как белесые призраки, которых показывают в фильмах. Человеческие души - это яркие цвета.
Какого цвета моя душа?
Я уже не узнаю, потому что не увижу ее своими глазами.
Я могу лишь смотреть на яркие краски в небе, которых еще не видело мое Искажение. Пятна краски, которых тут не должно быть...
Я не хотел...
Простите меня...
Подождите меня еще немного, скоро я тоже... Обращусь в свет, который не будет помнить ничего из жизни. Скоро я тоже стану бесформенным пятном краски. И мы вместе... уйдем отсюда куда-то, где не будет больше этой боли.
Если вы только простите меня... и позволите пойти с вами.
Я...
Знаю. Что это последние мгновения перед смертью. Я уже ничего не чувствую.
Поэтому, вам не придется ждать слишком долго.
Акира... Мы сможем любить друг друга за пределами тел? Мы сможем... слиться в новый цвет, если соединим два своих? И если да... То я хочу этого. Пусть этот цвет, что выйдет из смешивания, будет чистым и искренним. Даже когда сердце перестанет биться...
Я не откажусь от тебя!
Слезы вырываются из глаз новым потоком.
"Я не откажусь от тебя"...
"Я не могу заснуть без тебя"...
"Я ведь... я люблю тебя!"
"Эй... малыш?"
Ужасное прозвище... Даже когда я просил тебя не называть меня так...
"Все получится. Посмотри на меня, малыш".
"Почему здесь нет звезд?"
"Так ты купишь мне новый бас?"
"То, что осталось - любовь к самому себе"...
"Таканори?"
"Таканори!"
"Така"...
Почему...
Рыдания вырываются из груди с кровью.
Почему я помню все это?!
"Я люблю, когда ты краснеешь".
"Где-то я уже слышал эти слова".
"Я знал... за каждый неотвеченный звонок. За каждый"...
"Когда ты в таком состоянии, ты становишься жутким развратником! Но мне нравится".
"Все же, ты очень странный".
"А может к черту его? Этот кофе?"
Зачем сейчас... все эти воспоминания... Наглый, упрямый, бесцеремонный...
"Пойдем домой вместе?"
Почему?.. Акира! Мои последние воспоминания... Все о тебе! Твои губы, твои руки, твои слова. Твоя улыбка. Больше ничего не будет! Ничего... Мы только здесь поняли, насколько дороги друг другу. Я так хотел, вернувшись, каждую минуту дарить тебе... Но уже никогда не сделаю этого. Ты уже... ты ведь... ты не дышишь! Акира! Ты не дышишь!!
Акира...
Я не могу вздрогнуть - сил не осталось, но...
Что это за звук?
Это Ру?
Не могу повернуть головы, могу видеть лишь свою невесту и краски.
Краски, которые...
Я с трудом смаргиваю слезы. Что это? Разве такое возможно?
Разноцветное облако, зависшее над нами, вдруг падает пушистым покрывалом прямо на нас с женщиной без лица. И в ту же секунду, когда оно касается тела, меня словно пронзает собственными иглами. Я распахиваю глаза от невыносимой боли, слыша хруст веток, выпуская наружу пронзительный вскрик.
Эта боль... Я знаю ее! Это та самая, от лечения Кою!
Это не души. Это желания, последние желания моих друзей!
И все направлены на меня, все только об одном...
Они вливаются в меня потерянной кровью.
Нет! Почему я должен выжить? Это неправильно!
Зачем вы отдали мне эту силу?
Ветка в груди ломается и выскальзывает, рана начинает быстро затягивается, восстанавливая легкое и смыкая вместе разорванные мышцы. Я задыхаюсь в этой вспышке, пытки, которым подвергается тело, запускают почти остановившееся сердце вновь. Я вздрагиваю всем телом, и тут же до уставшего мозга доходит, что чувствительность вновь вернулась к рукам и ногам...
- Очнулся, мышка?
Голос Тэтсуи?!
- У тебя пять минут. Успеешь?
Я резко оглядываюсь назад.
Пять минут до полной смерти моих друзей... Я еще могу... Я еще могу спасти всех!
- Да. Успею. Успею!
Подняться на ноги оказывается слишком легко.
- Что происходит?! - скрипучий голос женщины позади заставляет меня задрожать от злости.
Эта ярость... принадлежит Юу.
- Я скажу, - проговариваю я тихо, оборачиваясь к балерине. - Это... называется любовью. То, что ты обратила в ненависть. И то, чего тебе никогда не понять.
- Что?!
Я дергаюсь в сторону от устремившихся ко мне ветвей из ее рук.
Их разрывает на щепки прямо в воздухе рядом с моим телом. Разрушительная сила ритм-гитариста вновь действует. А значит...
Я не просто излечился от смертельной раны. Я могу управлять силой всех четырех музыкантов! И для этого мне нужены лишь мой голос и желание вернуть себе самое дорогое, что было в моей жизни.
И я сделаю это.
- Потанцуем?
Я резко срываюсь с места. Мой Джокер - ты все еще самая сильная карта в этой игре. Ты, кто занимал все мои мысли несколько секунд назад - все так же упрям и нахален. И в моих венах пускаются в бег силы и свет моих музыкантов. Их мечты и желания, их надежды и любовь. Мне больше... ничего и не нужно!
Пение, вырывающееся из моего горла, заставляет этот мир вновь пошатнуться.
Это способности Ютаки - небо вновь успокаивается, а земля под ногами, разошедшаяся по швам, вновь смыкает вместе отдельные клочки. Фонари, придавившие Юу, тут же начинают разгибаться, освобождая от плена оставшегося позади гитариста.
Знакомый и любимый текст... Я посветил его своим друзьям! Я буду петь для них... ту самую песню, в которой выразил всю любовь и благодарность этим четырем людям! Я не дам им умереть!
Золотое свечение, которое я могу выбросить из себя, обращается рыжим пламенем, которое мгновенно охватывает сделанное из сакуры тело - сухие ветки вообще хорошо горят, верно, Акира?
Пламя набрасывается на женщину с беспощадным треском.
- Давай же... скорее! - бросая взгляд на океан и заставляя его подчиниться мне вновь. Чернила вздрагивают, замирают, но все же выполняют данную им команду, закручиваясь дикими воронками, в которые так легко провалиться и уже никогда не вернуться на поверхность. Но сейчас они поднимаются спиралями со дна... и Кай тоже будет поднят на поверхность.
- Ты не должен был выжить!
- Вот как? Ты права.
Я сокращаю расстояние между нами, выплескивая наружу алое свечение, которое устремляется к гитаристам, басисту и вновь вернувшемуся на сушу ударнику, выброшенному из воды бережно и аккуратно.
Залечить их раны, чтобы после вдохнуть жизнь в замершую грудь... Нервы еще живы - все четверо непроизвольно дергаются от боли, оставаясь без сознания, но... раны моего любовника затягиваются на глазах, руки Кою и Аоя приходят в норму, выталкивая из плоти острые осколки. А легкие Кая, заполненные чернилами, очищаются от смертельного "яда". Все верно, теперь...
Лицом к лицу с куклой.
С бездушным телом, которое я любил когда-то за банальное молчание.
Моя милая... Я вырву из груди твое сердце!
Чтобы все вернуть...
Мне хватит и пяти минут!

______________________________________________________
*"Любовь моя, да будет смерть тебе..." - фраза взята из аниме "Василиск"

"The Invisible Wall". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » PARADOX (R - Reita/Ruki [the GazettE])
Страница 3 из 4«1234»
Поиск:

Хостинг от uCoz