[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 2 из 4«1234»
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » PARADOX (R - Reita/Ruki [the GazettE])
PARADOX
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 17:40 | Сообщение # 16
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 13. Необходимый Сбой



Я смотрел в глаза безумию.
Ты - моя нестабильность.
Когда-нибудь мы разучимся...
Это звучное имя, которым тебя наградили при рождении. Проникает в мой мозг чистой кислотой.
Оно разъедает меня изнутри.
Это простое звучное имя...
Когда-нибудь оно убьет меня. Или станет моим спасением.
То самое имя, которое я шептал во снах. Кто посмел написать его на твоем теле, которое грело мою холодную плоть по ночам? Если бы я не знал этого соцветия слов, ставших тобой, игнорируя взятое самостоятельно "Рейта", я бы смог избежать поражения? Не зная, кого призвать, я бы спасся?
- Таканори?
Наложенные одно на другое имена двух людей, связывает нас незримыми путами. Почему твое "название" стало важнее моего? Когда я стал повторять его вновь и вновь?
- Ты не слушаешь, да?
Ты очень красив. Тебе идет то сочетание иероглифов, которые ты получил от родителей. На самом деле идет.
- О чем ты думаешь, черт бы тебя взял, Таканори?
- О тебе.
Мужчина спотыкается на ходу, явно не ожидая ответа. К тому же такого.
- Обо мне?
- Да. О том, как идеально совместимы твое тело и твое имя.
Акира смотрит на меня так, словно я предсказал нашу скорую смерть - ошеломленно и непонимающе. Я останавливаюсь, обернувшись к нему и позволяя взгляду вновь изучить знакомые лицо и фигуру, на этот раз еще внимательней.
Ты на самом деле способен выдержать это. Сначала я просто был с тобой. Потому что знал, что ты справишься с этим Искажением. Но я не представлял тогда, во что ввязываюсь.
А ведь я увяз по горло в твоей смоле. Теперь барахтаюсь, как прилипшая к этой гуще мошка, но лишь сильнее приклеиваюсь, чем выбираюсь. Я не думал, что мое сердце будет переполняться алым. Я не думал, что мой разум собьется с постоянного потока. Я не знал, что мое тело будет так сильно тянуться к тебе, сходить с ума. И что эта душа будет трепетать в этих крепких руках, способных удержать так много на своих ладонях. Я не чувствую этого сейчас, но знаю: ты - моя Нестабильность. Ты все разрушил и перевернул с ног на голову. Ты встряхнул меня, расстроил мои собственные струны, перетянув их на свой лад. Теперь только ты можешь играть на них, а для моих рук звук кажется ужасным. Я не могу больше... Не могу.
Это имя.
Этот хаос.
Откуда ты взялся?
Кто разрешил тебе менять меня?
Кто разрешил...
- Таканори.
Я открываю глаза, встречаясь взглядом с кофейными полями. Акира сжимает в пальцах мою кисть.
Постоянные неполадки...
- Пойдем.
- Подожди, Така.
Наши тела вновь соприкасаются. Близко. Я должен ощутить нечто теплое, нечто приятное.
- Ты обязательно почувствуешь, - говорит этот голос, которому дано такое же имя, как телу и душе.
Если бы мне сказали, что это имя когда-нибудь станет единственным в моей жизни - я бы...
Выбрал другое?
Избегал бы его?
Боялся?
Нет. Ничего из этого. Я бы проигнорировал. И позволил бы тем самым все равно случиться этому.
- Когда-нибудь я скажу тебе это, - высказываю я вслух, позволяя чужим рукам прижимать меня к стройному телу. Он держит меня за талию - это довольно забавно. Ему нравится держать меня именно так. Держать в своих руках... Я действительно в его руках! Оттого ли я тянусь за поцелуем?
Сомкнувшиеся в странной чувственности губы завязывают борьбу. Она начинает нравиться мне и здесь.
Остановись, Сузуки Акира. Остановись, Рейта.
Если я буду поглощен тобой... выживу ли я?

***
Я не могу понять его. Если в реальности я еще способен был что-то разобрать, то сейчас это действительно невозможно. Мне кажется, что я не смогу его догнать. Догнать его мысли.
Даже целуя сейчас эти выразительные губы, я ощущаю отстраненность. Мне не хватает твоих чувств и эмоций, Таканори. Тех самых, которые ты отдал кому-то еще.
И если раньше это тело отзывалось на ласки так открыто, было таким чувствительным и искренним, то теперь от тебя остались только внешность и разум. Я скучаю по твоей страсти ко мне. Это на самом деле вызывает щемящую боль в груди.
Я скучаю по тебе, Така.
Это странно. Разве раньше я ощущал эту тоску?
Как бы жарко я не целовал тебя, ответ будет сухим.
Это так несвойственно тебе.
- Где эта сука, я хочу отвернуть ей голову, - слишком резко рычу я, отпуская мужчину и поворачиваясь к выросшему перед нами мертвому лесу. Я не ощущаю руки, сомкнувшейся на моем локте, делая шаг в этот мрак.
И мгновенно черное небо дергается. Окружающий нас мир вздрагивает, изрезавшись помехами, как на старом сломанном телевизоре. Ломанные линии путаются в разобранных на пазлы облаках. Тихий упрекающий вздох за спиной заставляет меня обернуться.
- Осторожнее. Не разрушь тут все, - сжимая пальцами переносицу, проговаривает вокалист, бросая на меня внимательный взгляд. - Ты не в своей Серости.
Он называет мир, где мы живем, Серостью. Это немного обидно. Ведь если бы не эта самая "Серость", мы бы никогда не встретились. Но я решаю промолчать по этому поводу.
- Давай сделаем это вместе, - продолжает Матсумото, вставая рядом. - Надо бы успокоиться. Хотя бы сейчас, - кажется, он говорит это самому себе, а после его пальцы переплетаются с моими в замок. Он обращает взгляд во вьющийся узорами черный дым меж сухими стволами сакуры.
- Ты точно не хочешь вернуться?
- Нет.
Таканори поджимает губы, а после медленно закрывает глаза, глубоко вдыхая.
- Ладно. Пойдем.
И мы переступаем ту самую границу, отделяющую островок с домом от огромной неизвестности впереди. Тьма мгновенно окружает нас, захватывая в свои холодные щупальца тела. Матсумото не останавливается, пробираясь сквозь них так свободно, что я уже не думаю, куда мы идем в этой кромешной тьме - он знает, где мы, поэтому я могу не волноваться о дороге.
- Иди сюда, - тихо звучит знакомый голос, сплетенные пальцы тянут меня в сторону.
- Как ты ориентируешься тут? - не выдерживаю я - любопытство берет верх.
- Я всегда жил в этой тьме. Но порой она сама меняется. Мы можем попасть в другое место.
- Твою ж мать, Така. У меня такое ощущение, будто ты вскрыл мой череп и вынул оттуда мозги. Я ни черта не понимаю.
- Тебе и не нужно.
- Нет, погоди! Я хочу разобраться!
Я протягиваю руку вперед в поисках любовника, но вновь обо что-то спотыкаюсь. Глухой звук удара и потеря равновесия заставляют меня окончательно лишиться ориентира в пространстве.
- Боже, - выдыхает устало вокалист, на котором я оказываюсь лежать. - Где ж я так нагрешил?
- Извини, - только и смог выдавить я, стараясь подняться на ноги. Не вышло. Вместо этого я увяз рукой в ледяном густом тумане черного цвета. Неприятное чувство. Будто окунаешь руку в слизь...
Жутко! Меня даже передергивает.
- Эй, Таканори!
- Молчи уже, сам виноват.
Нас буквально выбрасывает на свет. А, может, это мы провалились? Теперь уже не разобрать. Главное, что мы наконец-то оказались в более светлой части этого страшного мирка. Я поднимаю голову, чтобы оглядеться.
Место, где мы очутились, выглядит намного приветливей. И это действительно... красиво. Я даже дыхание задерживаю.
Серая поляна, окруженная массивными колоннами, словно стражами. По ним мягко изломанными спиралями тянутся засохшие стебли какого-то растения, которое уже нельзя определить из-за погибшего вида. За колоннами раскинут все тот же черный океан. А посреди всего этого замерло одиночеством фортепиано теплого шоколадного цвета.
Оно выглядит так же неестественно, как и ягненок в волчьей стае, выделяется на фоне тьмы нереальным неприемлемым пятном. Кажется, что его не должно тут быть. Что оно внедрено сюда насильно.
- Это не то место, где мне хотелось бы сейчас побывать, - тихо произносит Таканори, и я вспоминаю, что мы все еще лежим на земле. И тут же, мгновенно, я понимаю, отчего взгляд любовника смотрит в сторону леса неподвижно.
Колонны, клавиши, засохшие цветы, которые теперь я могу назвать... Я лишь отворачиваю лицо, поднимаясь на ноги. Моя рука все еще держит его руку, и я помогаю мужчине встать рядом.
- Если не хотел, зачем оно здесь? - спрашиваю я, расцепляя наши руки и направляясь к инструменту. Таканори вздрагивает, резко обернувшись, но сразу опуская взгляд в пол.
- Это... было важно.
Да.
Я замираю возле фортепиано, касаясь пальцами клавиш. Я помню эту мелодию. Она звучала в "Рейле". И я должен был прикрыть глаза и почтить память той, в чью честь было создано это место, но меня вдруг наполняют совсем иные чувства. И я стыжусь самого себя. И самого себя ненавижу.
Я ненавижу себя за это, Така. Но сейчас... я ощущаю лишь ревность.
- Все еще любишь ее?
- Акира! - резко. Да, знаю. Заслужил.
- Прости...
Я могу сказать лишь это.
- Пойдем. Здесь балерины точно не будет, - мужчина разворачивается обратно к черному туману. А я переполняюсь злобой на самого себя.
С чего, откуда эта ревность?! Почему я чувствую ее! Почему она призвана причинять боль Таканори?
- Прости, - вновь проговариваю я, отклоняясь от фортепиано и быстрым шагом возвращаясь к мужчине. Я резко обнимаю его за плечи, прижимаю его спину к своей груди. - Прости.
- Не стоит. Я ничего не чувствую, пока Ее нет рядом. Ты ведь помнишь?
Верно. И это заставляет меня ощущать раздражение. А если эта женщина без лица была бы здесь - что бы ты чувствовал? Что в твоей груди? Девушка, из-за которой ты лил слезы... Девушка, которой уже нет в Серости...
- Не хочу тебя ни с кем делить, - эти слова вырываются неосознанно, и я отстраняюсь, выпуская мужчину из своих рук. Я не хочу видеть реакции. Да и будет ли она? Не думаю. Поэтому я могу закрыть ладонью глаза, уперев вторую руку в бедро, и отойти от любовника.
- Акира.
Его голос вновь негромкий.
- Акира. На самом деле... - речь прерывается, словно Матсумото подбирает понятные для меня слова. - На самом деле я давно не вспоминал об этом.
Это заставляет меня вновь повернуться к музыканту. Он стоит прямо, одной рукой подперев свой локоть, а кистью второй касаясь своих губ. Задумчивый взгляд остановлен на фортепиано.
- Это еще и моя мечта.
- Что? - сердце пропустило удар и замерло.
- Научиться играть на фортепиано.
- А? - я даже теряюсь. Это не то, о чем я подумал сначала.
- Научиться играть на фортепиано, - повторят он вновь, проведя указательным пальцем по нижней губе. - Я уже говорил это на одном из интервью. Вместе с вами. Там. Давно хотел, но как-то не вышло.
- Так что мешает? Ты же в своем мире, - растеряно произношу я, тоже переводя взгляд на инструмент.
- Это мой мир, - соглашается Таканори, кивнув. - Я могу сделать его таким, каким захочу видеть. Могу менять его, могу предоставить ему возможность меняться самому. Могу даже управлять им. Но ни в каком из миров я не смогу научить самого себя делать то, чего ранее не делал. Не важно, где я, если не приложить усилий, по одному лишь желанию овладеть чем-то не получится. В этом прелесть человека - добиваться чего-то своими силами. Интереснее пройти все стадии обучения, чем сразу уметь то, о чем мечтаешь. Это было бы бессмысленно, зачем тогда вообще жить? - первая легкая усмешка с его губ. Я жадно хватаю это взглядом, потому что знаю - наверняка, это явление будет редким тут.
- Но, думаю, это так и останется мечтой. На самом деле, Акира, некоторые вещи должны оставаться только мечтой. Нереализованным желанием. Потому что иначе ты не сможешь добиться чего-то большего. Сейчас я хочу подниматься еще выше вместе с вами. И весь я был брошен только на это. Если бы я переключился - сумел бы добиться того, что имел на данный момент своей жизни? Затормозило бы это меня? Я выбрал голос. И не думаю, что сделал неправильный выбор. Даже сейчас я здесь для того, что вновь взойти на сцену. Ты... пойдешь со мной? - Таканори поворачивает ко мне лицо. - На ту сцену. Вместе?
Я лишь прикрываю глаза, не сумев спрятать улыбки. Ты все-таки решил сражаться. И настроен решительно. Разве я могу ответить иначе?
- Когда бы ни позвал - ответ будет одним. Да.
- Тогда пошли отсюда. Надо найти другую комнату.
Он протягивает мне руку, и я вновь подхожу ближе. Наши пальцы осторожно соприкасаются друг с другом, словно мы боимся обжечься обо что-то. Они медленно скользят по ладоням, это похоже на изучение. Мы оба застываем на месте, следя за тем, как пальцы в ажурных перчатках гладят обнаженные пальцы, обводят подушечками кольца, скользят по линиям на ладони. Мягко. Взгляд Матсумото прикован к этому действу, и мне кажется, будто в нем на короткий миг мелькает отголосок прежней жизни. Возможно, лишь кажется?
Наконец его пальцы проскальзывают между моими, переплетаясь вместе, словно стебли на колоннах, и крепко сжимают мою ладонь, на что я отвечаю тем же.
Сердце сходит с ума, его ритм ускоряется так, что кажется, что оно не только разорвет мою грудь и переломает мои ребра, но и разобьется само. Это странное чувство, от которого хочется плакать. Это странное чувство, которое я еще не испытывал... Что это, Таканори? Я уверен, ты знаешь...
Небо вновь искажается, покрываясь помехами, разделяясь на кусочки, перемешивающиеся между собой в неправильном порядке и вновь складываясь в неверный узор.
- Тише, - Руки поднимает ко мне темные озера глаз. - Иначе небо упадет на нас, как в той глупой песенке.
- Даже если так. Это случится с нами обоими. Так что будет не так уж и страшно.
Таканори непонимающе заглядывает в мои глаза.
Кажется, теперь и он не может меня понять. Но ничего страшного, я ведь тоже потерян...
- Мы обязательно вернемся. Обещаю, Така!

______________________________________________________
"Required Malfunction". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 17:42 | Сообщение # 17
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 14. Joker



- Нам обязательно снова входить сюда?
- Этот лес соединяет все существующие тут "комнаты". Ты не можешь перебраться в другое место без вхождения во тьму.
- Мне, что, придется бывать в этой пустоте вновь и вновь?!
- Ну да.
- А точно нет другого способа?
Таканори вздергивает бровь.
- Понял, понял, - бурчу я, переводя мрачный взгляд на такое же мрачное пространство перед нами, расползающееся в стороны бесформенными тенями.
- И как только фантазии хватило, - тихо пробормотал я, замечая скептический взгляд в свою сторону. - Что?
- Ничего, - хмыкает вокалист, и его рука уверенно тянет меня в этот жуткий холод. - На этот раз делай только то, что я скажу.

***
Это повторяется вновь и вновь. Ты не замечаешь, а я знаю это.
Ты меняешь мое Искажение.
Это подло...

Громче, еще громче...

Помехи. Разрушают бывшую атмосферу этого места. Твое проникновение сюда - изначально Сбой.

Это мое отношение к себе...

Я не доверяю собственным инстинктам. Где мы - я потерялся в собственной тьме. Ты не замечаешь этого... Как всегда, идущий напролом. Даже в отношениях со мной. Это не странно, но это сильно. Я ощущаю, как ты вторгаешься в самую мою суть. Это все равно, что пустить кого-то в свою душу и позволить ему потоптаться там. Каждый шаг в закипающей тьме...
Ты не знаешь этого, но твое пламя сильнее моей тьмы.
Если здесь есть Король...

Лишь звук господствует во мне...

Когда моя холодность разрушит твое спокойствие? Сузуки Акира...
Скажи мне, что я делаю не так? Скажи, почему все иначе?
- Таканори?
- Что?
- Если ты можешь менять свой мир, как захочется, почему здесь нет звезд?
Глупый. Не останавливай шага.
- Тьма не может создавать свет.

Ну же, сведи меня с ума...
Раскол.

Его пальцы смыкаются сильнее на моей ладони. Мы впервые держимся за руки вне сцены. Эта мысль заставляет меня неслышно поднять уголок губ в усмешке. Если бы не черная пустота вокруг нас, я бы смотрел на наши сплетенные пальцы.
Клубы дыма медленно начинает рассеиваться, впуская холодный синий свет сквозь призрачный тюль отдельными лучиками. Мы прибавляем шаг. Да, это было здесь, на этот раз мы выбрали верное направление.
- Осторожно!
Сильные руки толкают меня в сторону, и мы оба падаем на землю.
Острая боль от столкновения с грубой поверхностью на миг заставляет меня потерять ход событий. Над нашими головами проносятся шпагами острые ветви сакуры.
- Вы все же нашли это место.
Я раскрываю глаза, натыкаясь взглядом на профиль Акиры. Его глаза сверлят пространство перед нами, и я тут же поворачиваю голову в сторону взгляда басиста.
На большом мощном дереве, ствол которого возможно обнять только пятерым людям, взявшимся за руки, медленно поскрипывают самодельные качели на веревках. Тонкое тело в белом платье, сидящее на них, лениво покачивается вперед-назад, заставляя легкие ткани юбки играть с воздухом.
Осознание того, что мы наконец-то отыскали Ту, что лишила меня мечты, заставляет глаза распахнуться.
- Здравствуй, мой милый жених, - смеется женский высокий голос. Она сидит к нам спиной, даже не пытаясь повернуть голову к вновь прибывшим. - Здравствуй... человек, разлучивший нас.
Акира лишь усмехается.
Это приветствие, обращенное к нему, ничего для него не значит. Даже вид множества веревок на ветках, завязанных петлями для шеи, не могут его испугать. Персональная виселица на фоне черных неба и океана - тоже моих рук дело.
- Ну наконец-то, - Акира поднимается, помогая и мне оказаться на ногах. Теперь в его глазах горят рыжим пламенем жестокость и злоба. И будь у меня мои чувства - я бы, наверняка, испытал страх, смотря на него сейчас. - Я уже сыт по горло этим миром. Так что давай сделаем это быстро.
- Стой, дурак! - я хватаю направившего к качелям мужчину за локоть. - Ты даже не знаешь, что нужно делать.
- Повесить ее, - отзывается басист, не оборачиваясь ко мне. - Прямо на этих самых петлях.
- Хорошая идея, - вмешивается женщина, прерывая наш разговор. Она наконец-то останавливает качели и встает с них, медленно поворачиваясь к нам. - Я ей воспользуюсь.
- Акира!
Мощные ветви, ранее неподвижные, взметнулись вверх лишь по одному движению ее тонкой руки без кольца. Я дергаю мужчину к себе, и сухие лапы мощным ударом обрушиваются на землю возле наших ног, разбивая собой вымощенную камнями площадь. Осколки их разлетаются в стороны.
- Отойди назад, - спокойный голос.
- И не подумаю.
Акира резко разворачивается ко мне, его взгляд впивается в мои глаза заостренным клином.
- Я сказал - отойди назад! - рычит он, и я невольно отклоняюсь, не в силах даже высказать свой протест этим непреклонности и силе. - И не смей приближаться.
Это неправильно. Неправильно вот так подчиняться тебе здесь. Это моя территория! А ты даже не знаешь, с чем сталкиваешься!
Но тебя ведь не переубедить.
Акира вновь поворачивается лицом к женщине, опирающейся ладонью о массивный ствол сакуры. Я слышу его усмешку, а после он принимается сжимать пальцами свои кулаки по очереди, делая такой уверенный шаг навстречу, что мне хочется отвернуться. Это слишком глупо, слишком опасно!
- Что ж, раз так, я не стану церемониться.
- Сначала подойди.
И я задерживаю дыхание, не отрывая взгляда от ринувшегося вперед мужчины. Ветви сакуры вновь и вновь принимаются взлетать вверх и опускаться на землю с оглушающими меня свистом и грохотом. Рейта уклоняется от каждой, сокращая расстояние между ним и женщиной без лица в довольно быстром темпе. Но чем ближе подбирается он к намеченной цели - тем сложнее становится путь.
Смертоносные щупальца принимаются двигаться быстрее, преграждая дорогу нападающему, врезаясь в землю широкими полосами. Каменная площадь начинает покрываться трещинами, выбрасывая из своей глубины серые острые камни, рассыпающиеся под ногами музыканта тяжелым потоком.
Так он долго не продержится.
Мелькающее передо мной тело, отскакивающее в стороны от новых атак, в любой миг может быть раздавлено тяжестью ветвей. Я судорожно оглядываюсь - мне необходимо найти свое оружие в этом хаосе. Мне остались подчиняться...
Я вскидываю голову вверх.
...Синие тучи.
Звук отличного от соприкосновениями с землей удара заставляет меня дернуться. Тяжелая сухая лапа настигает Акиру со стороны, отбрасывая крепкое тело, словно куклу, назад.
Я замираю на месте, когда любовник ударяется спиной о соседнее дерево с такой силой, что в реальном мире он бы упал замертво на месте... Из его горла рвется хриплый стон боли, он на долю секунды застывает у ствола и после медленно падает вперед, на изрытую землю, с трудом успевая выставить вперед руки.
- Акира!
- Не подходи!
Это выглядит ужасно. На самом деле ужасно! Мощный удар ветви, откинувший его на эту преграду, должен был переломить его пополам! Ладони Акиры оказываются содранными в кровь от падения на острые камни.
Он позволяет себе секундную слабость, прижимая руку к животу, куда угодила ветвь, и все равно поднимается на ноги вновь, рвано втягивая в легкие воздух, который оказался перехвачен ранее. Это уже слишком! Я не стою таких жертв!
- Возвращайся!
- Ни за что.
Я замечаю краем глаза возобновленное движение. Теперь сухие ветки летят на Акиру острыми пиками. В таком состоянии он не сможет уклониться.
Я резко поднимаю голову к черному небосводу.
Я должен защищать этого человека.
Потому что там, за границами этого Парадокса, я...
Люблю его.
Свинцовые тучи вздрагивают, слышится громовой раскат, и тут же на землю проливаются дождем широкие иглы из тяжелой синевы. Они попадают точно в настигшие любовника пики, пригвоздив их к земле одним движением и отрывая верхушки от общей ветви. Слышится треск, больше похожий на крик - раненная сакура дергает свои руки назад. Я выдыхаю.
Все произошло так быстро, но я все же не дал им возможности оборвать жизнь этого человека.
- Отлично. Продолжай, Така!
Я не успеваю остановить его - Акира вновь бросается вперед, пересилив боль. И все, что мне остается - не дать своей бывшей невесте навредить этому упрямцу. И поэтому ранее спокойное место переполняется жестокостью.
Сверкающие синие иглы водопадом летят на обезумевшее, жаждущее чужой крови дерево, все это мелькает перед глазами в невыносимом для глаз темпе, и следить за сохранностью передвигающегося между всем этим тела становится невозможным.
Я ощущаю ярость женщины, прячущейся за своим оружием. Попытки остановить ее моим дождем оказываются тщетны.
И в этой смазанной картине я замечаю несущуюся к Рейте петлю.
- Обернись!
Она затягивается на его запястье, и ветка дергается вверх, отрывая от земли почти настигнувшего балерину мужчину. И это очень плохо...
Еще одна петля ловит вторую руку, не позволяя ему освободиться из этих пут, обе жесткие веревки натягиваются, расходясь в стороны, и Акира оказывается "распят" над землей, оставшись без опоры и возможности сражаться.
- Хватит, прекрати! - обращаюсь я к женщине, которая поднимает голову к пойманному.
- Знаешь, милый. Я всего лишь хотела быть с тобой...
- Нет... не смей... - понимание того, что случиться дальше, приковывает меня к земле.
- Если он исчезнет - ты вернешься?
- Не смей делать этого!
- Раньше казни были зрелищем, на которое народ приходил с охотой и удовольствием.
- Прекрати!
Новая петля затягивается на шее басиста...
- Да начнется казнь!
Веревка натягивается одним лишь взмахом ветви.
Она задушит его...
Она убьет его!
Она...
- Акира!
Я бросаюсь вперед. Перед глазами - дергающееся задыхающееся тело. В ушах - глухие хрипы.
Кофейные глаза закатываются. И сейчас я наконец начинаю ощущать его...
Дикий страх.
Он заставляет меня забыть об опасности и требованиях любовника.
Он заставляет меня призвать на помощь все оставшиеся в теле силы.
Мои шипы вырываются из земли, летят из неба. Они ударяются о мертвые преграды, сеть которых не дает мне добраться до веревок, отскакивают от них.
- Акира!!
Я уклоняюсь от удара, посылая новые и новые потоки лезвий в сторону сакуры, и когда одна из веревок обвивает мою лодыжку, я наконец слышу звук рвущейся ткани, собранной в канат - она отпускает чужие горло и руки, позволяя пленнику сорваться вниз. Глухой удар об землю кажется мне слишком громким. Его тело прокатывается по камням прямо ко мне, с шумом глотая спасительный воздух, а ослабевшая рука все равно сумела перерезать пойманным ею шипом веревку на моей ноге.
- Придурок... отойди...
- Не мешай мне! - кричит женский голос, и мы оба вскидываем головы вверх.
Теперь это точно конец, мы просто не в силах отодвинуться... Я закрываю глаза, делая последнюю попытку защитить нас обоих - но даже волна чернильного океана не в силах остановить разрезающие ее шпаги.
Весь мир смешивается перед глазами и затихает.
А после эту мертвую тишину рвет чужой кашель. Я распахиваю глаза, понимая, что все еще жив.
Передо мной стоит человек, закрывший меня своим телом. Его ноги нетвердые, руки бессильно опущены вдоль тела.
Хрип, который он издает, кажется предсмертным. И я в ужасе натыкаюсь взглядом на обагренные кровью ветки, торчащие из его спины ломанными шипами...
- Таканори... ну я ведь... просил...

***
- Что происходит?! - Аой бросается к неподвижному басисту. Он хватает его за плечи, лихорадочно дрожа. Изо рта ушедшего в Искажение мужчины хлынули тонкие струйки крови.
- Кай!!
Ударник не теряет равновесия лишь потому, что Уруха подхватывает его под руку.
- Это уже не смешно! Хватит! - гитарист бросается к столу, на котором замер сотовый телефон. В его мозгу бьется режущим пульсом лишь одна цель - вызвать врача. Но дрожащие руки не могут набрать номера.
Ударник падает на колени перед другом, принимаясь бездумно вытирать кровь с его подбородка ладонями. Его охватывает шок, который заставляет мозги прекратить свою работу. Лидер не в состоянии осознать и оценить ситуацию.
Кою с трудом пытается добраться до ванной, где лидер, в доме которого они сейчас находились, хранит аптечку. Он лишь мельком замечает, как из глаз Таканори бегут слезы по застывшему в коме лицу.
- Нам нужна помощь! Немедленно! - крик Юу в трубку мобильного тонет в где-то за шумом в ушах.
- Эй... Аки... что же ты... что натворил? - ошеломленно выдыхает Ютака, все еще не в силах придти в себя. Его пальцы покрываются алыми разводами, а из глаз начинают литься соленые капли. - Даже не думай! Вернись! Вернись к нам, Акира!!

***
- Нет!
Я ловлю обмякшее тело в свои руки. Чужая горячая кровь заливает мою одежду, повергая меня в настоящую панику. Я прижимаю ладони к открытым ранам, словно это поможет остановить кровь и залечить сквозные отверстия.
- Вот и все, - отскакивает звоном голос женщины. Сейчас он звучит слишком громко... Но я совсем не замечаю его.
- Не спи! Давай же, дыши! Дыши!
- Пойдем, милый. Все снова будет, как прежде.
Он не двигается... человек, которого я люблю за этими черными пределами...
- Мы вновь будем любить друг друга. Он не нужен нам.
Ее рука тянется к моей шее, но я не могу пошевелиться.
Человек, который что-то значил для меня.
Человек, чьи руки обнимали меня...
Человек, чей голос повторял мое имя...
Женские пальцы смыкаются на моем горле.
- Эй ты, сучка...
Крепкая ладонь стальной хваткой сжимается на запястье балерины, в миг останавливая время.
- Не прикасайся к нему.
Невеста бросается назад, вырвавшись из захвата, а я способен лишь оцепенело смотреть на все это.
Мужчина на моих руках болезненно морщится, открывая туманные глаза.
- Слишком рано ты меня похоронила, стерва. Я не умру, пока не вырву из твоей глотки его голос!
Пламя.
Золотое жидкое пламя, охватывающее его грудь.
Этот теплый свет всегда вытягивал меня из этого мира. Этот свет был моим спасением. Он сжигал моих врагов и оставлял яркие пятна на моих руках.
Этот свет... Сильнее моей тьмы.
Я закрываю ладонью лицо, чувствуя, как по щекам катятся первые горькие слезы.

И если в этом мире есть Король...

- Плакса.
Так ласково, что сердце сжимается в груди.
Акира поднимается на ноги, и рыжий огонь прокатывается волной по клочку земли, именуемым островом. Балетная пачка женщины ловит на себя горячие язычки...

То ты - мой Джокер.

______________________________________________________
"Attitude". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 17:43 | Сообщение # 18
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 15. Парадокс Акустики



Уже двое суток прошло.
Сорок восемь часов неизвестности.
Врач, которого мы можем назвать своим личным, осматривает нашего друга в тишине.
- Он полностью здоров, - наконец выносит мужчина в белом свой вердикт, и мы облегченно выдыхаем. - Но это состояние... их нужно везти в больницу.
- Это не кома, - говорит мой любовник, отклоняясь от стены.
- Я все равно заберу их...
- Я не позволю вам исследовать их, как подопытных кроликов! Это - МОЯ группа!
И мы с Юу в этом полностью солидарны. Для них это интереснейший случай в мире медицины, для нас - настоящая трагедия. Доктор на миг теряется. Уверенность и твердость в глазах лидера непоколебимы.
- Но вы не можете не согласиться - такое состояние можно назвать комой и...
- Это не кома! Они сражаются!
- Да, за свою жизнь борется любое живое существо, - соглашается мужчина.
- Они сражаются не только за это!
- А с вами все в порядке? - интересуется врач, смотря на Кая так, будто тот слетел с катушек. Ударник распахивает глаза, не веря своим ушам.
- Что, простите?
- Я спрашиваю, с вами все хорошо?
- Спасибо, что зашли, - резко вклиниваюсь я в разговор. Это перешло все границы. - До свидания.
Я учтиво кланяюсь, показывая тем, что беседа и визит - окончены.
Он слишком много о себе возомнил.
Стоящий позади врача Аой "доброжелательно" распахивает входные двери так, что они распространяют по подъезду грохот ударившегося о стену железа.
- Всего хорошего, - этот черный убийственный взгляд гитариста выказывает его отношение к мужчине в белом халате лучше любых слов, и последний решает поскорее убраться из этой квартиры, в полной мере ощутив на себе ярость музыканта. Зато теперь он знает, каково это - ловить на себе такие вот взгляды. Мы уже привыкли к ним, и все же каждый раз мурашки по коже бегут.
- Успокойся, - я поворачиваюсь к лидеру, сжимая пальцами его плечо. - Ютака, тебе на самом деле нужно отдохнуть. Ты все это время глаз не сомкнул.
Мой любимый выглядит ужасно - синяки под глазами, измученный вид, не покидающая лицо морщинка меж бровями. Кай истощен и морально, и физически.
- Как я могу... пока они там.
Уже два дня прошло.
- Если что, я подниму тебя, - обещаю я, касаясь пальцами бледной щеки. Мне больно смотреть на то, как он страдает. А мучаемся мы все не меньше погрязших в другом мире музыкантов.
Это на самом деле невыносимо. Сколько бы мы ни думали об этом, понять, почему Акиру затянуло в иную реальность Матсумото, которая должна была жить только в одном лишь вокалисте, мы не смогли. Найти решения проблемы - тоже. Мы даже не в состоянии помочь нашим друзьям. Ситуация осложняется тем, что наши нервы тоже начинают сдавать. Еще немного - и мы тоже сорвемся. Все разом.
- Хорошо, - нехотя соглашается ударник, понимая, что просто не в силах уже бодрствовать. - Обещай разбудить меня, если что-то случится.
Я киваю, выдавливая из себя вымученную улыбку. Даже мне она кажется жалкой и грубой по отношению к ситуации.
Кай прикрывает глаза, ловя в моем отведенном взгляде горечь и отчаяние, а после крепко обнимает за плечи, оставляя на моих губах легкий поцелуй, такой же неуместный сейчас, как попытка улыбнуться, и все же скрывается за дверью спальни. Я остаюсь с Аоем наедине, хоть и в одной комнате с Рейтой и Руки.
Таканори точно заметил позавчера одну вещь - мы не очень-то ладим. Этот мужчина почти всегда отстранен и холоден, кажется таким безразличным иногда, словно его ничего не касается, а раньше даже проблемы группы, несомненно общие, не трогали его. Сейчас он стал мягче, общительней, но все равно порой наши разговоры заканчиваются, толком не начавшись.
Вот и сейчас это неловкое напряженное молчание. Хотя, что мы можем сказать друг другу в такой-то ситуации? И все же, мы остаемся друзьями. Я знаю, что Аой всегда поможет мне и поддержит. Просто его забота выражается иначе. А еще... он всегда кормит меня. И покупает пиво, зная мое пристрастие к алкоголю. Это не показатель дружбы, конечно, но в случае с Юу это на самом деле проявление тех теплых чувств, которые могут быть только между давно знающими друг друга людьми. Возможно, он просто не умеет выражать это иначе? Или боится показаться слишком мягким?
- Хочешь чего-нибудь? - тихо спрашиваю я наконец. Не могу сидеть в тишине. Это лишь ухудшает ситуацию, на душе становится паршиво. Гитарист, опустившийся в кресло, переводит на меня немного усталый взгляд.
- Сакэ, быть может.
Не редкое явление, и все же...
- Я выпью с тобой?
- Угу.
Я лишь тихо вздыхаю. Много он не пьет, но... когда перепивает, то плачет. Да, плачет и даже извиняется за всю свою холодность. В такие моменты он действительно бывает мил. А еще - очень раним. Аой - жесткий, но, возможно, лишь потому, что ранимый? Ограждаться от мира, чтобы защитить себя - лучший способ удержаться на плаву, разве нет? Таканори прячется в Искажении, Рейта - за игрой на басу, Кай - уходит в работу с головой, чтобы сохранить душевное равновесие. Я предпочитаю ограждаться порцией хорошего крепкого напитка. А Юу просто выстраивает вокруг себя стену безразличия. Ведь каждый человек находит свое убежище, когда душа начинает лить на сердце обжигающие слезы. Чтобы никто не сумел наградить тебя шрамом, который будет кровоточить, нужно найти способ избегать чужого вторжения.
- Держи, - так же негромко говорю я, подавая ему рюмку. Юу лишь кивает, ничего не говоря даже тогда, когда я опускаюсь в соседнее с ним кресло.
- Как думаешь, они любят друг друга?
Я едва не подавился. Услышать от Аоя хоть что-то сейчас было неожиданно, а услышать такое - и вовсе из ряда вон. Я с трудом проглатываю горькую жидкость.
- Ты о...
- Ну да.
Я невольно перевожу взгляд в сторону. Акира все так же недвижно сидит напротив Таканори. Оба смотрят друг другу в глаза, но не видят друг друга и даже не моргают.
Когда мы привезли их сюда, именно Кай попросил разместить мужчин лицом к лицу. Знал ли Кай, что будет лучше, или нет - мы не могли понять. Мы просто усадили наших неподвижных друзей таким вот образом. Больше мы ничего не могли сделать. Но отчего-то такое решение показалось нам единственно правильным. Кто знает, быть может именно этот взгляд в никуда вот-вот найдет взгляд напротив...
- Не знаю, - отзываюсь я наконец, опуская глаза. Рюмка в моих пальцах едва заметно подрагивает.
Я тоже... испытываю страх.
- Если бы это было не так, он бы не провалился, - вновь отвечает Аой, потянувшись за бутылкой. Я задумчиво смотрю на то, как он наполняет спиртным крохотную чашечку.
- Акира сам этого не знает, - наконец решаюсь сказать я. Мы с Акирой знаем друг друга дольше, чем остальных участников Gaze. Еще до встречи с Руки, Аоем и Каем мы были в одной группе. Да и до нее тоже. Я с уверенностью могу назвать его своим лучшим другом.
- Он был не уверен. Не понимал...
Аой бросает на меня тяжелый взгляд, и я предпочитаю вновь обратить свое внимание на сакэ.
- Если нет, что тогда?
Я отвожу рюмку в сторону.
- Они могут и не вернуться, верно? Если чувства не взаимны, - продолжает гитарист, и с каждым словом его голос становится все грубее.
- Если Руки разочаруется в нем, если не найдет ответа - все кончится.
- Юу...
- Я знаю, Ру испытывает к нему нечто большее, чем простые дружеские чувства. Или не он говорил, что променял балерину на него?
- Юу, подожди! Нет ничьей вины в том, что сейчас творится! Акира...
- Мы можем лишиться их!
Я резко поднимаюсь на ноги, отворачиваясь, чтобы скрыть наворачивающиеся слезы от его глаз. Я не знаю, что ответить. Во мне и так застрял комок невыносимой боли. Мысль о том, что и наши друзья, и наша группа обречены на гибель, заставляет меня испытать истинный ужас. Это невыносимо...
Отставив рюмку, я направляюсь к окну.
Не говори мне того, что мне известно. Я все прекрасно понимаю, я не ребенок. То, что ждет нас впереди - неизвестность. Уже неизвестность. Ты понимаешь это тоже, Юу. Это пугает и тебя. Поэтому ты начинаешь злиться - потому что нам всем на самом деле, действительно страшно. Одному Богу ведомо, что сейчас с нашими друзьями. Я же не могу даже представить того, что происходит в головах этих застывших людей. Думаешь, смотреть на их безжизненные лица уже привычно?
Черта с два.
Я поднимаю голову, прижимаясь лбом к холодному стеклу.
- Эй...
Голос Аоя вновь стал спокойным. Он раздается ближе, чем я предполагал, это заставляет меня обернуться и найти мужчину совсем рядом со мной. Он смотрит в сторону, поджав губы, а пальцы его крепкой руки сжимают гриф моей акустической гитары. Он чувствует вину, я знаю это, но ни за что не извинится.
- Сыграешь со мной?
Я не верю собственным ушам. Хочется оказаться в ванной, прочистить их и переспросить музыканта о том, что он сказал мне сейчас.
- Что?
- Первый и последний раз предлагаю! - раздраженно бросает он, и я тут же тяну руку к гитаре, не смея упускать такой возможности. Мы никогда вместе не играли. Оставаясь вдвоем или приходя друг к другу в гости, все мои просьбы сыграть вместе отклонялись насмешкой этих выразительных губ и категорическим "нет!". Я начал задумываться об этом лишь недавно - отчего было это ярое нежелание. Но пришел лишь к двум выводам: либо он видит соперника во мне, ведь мы оба гитаристы, либо... считает, что я делаю это лучше. Хотя это неверно, Юу прекрасный музыкант. Но, возможно, он считает, что отстает? Я помню, когда мы начинали, он не умел обращаться с аппаратурой. Я тихонько обучал его этому. Я не распространялся по этому поводу, чтобы не смущать музыканта громкой фразой: "Это я научил его". Потому что знаю, что гордость его не выдержала бы. Да и сделал я не так много. Но это ведь тоже могло повлиять, верно?
Я уже думал, что мы никогда не сделаем этого.
Мои пальцы сомкнулись на грифе. Отчего-то на глазах навернулись слезы. Все вместе, слишком много эмоций. Скорбь, страх, горе и странная неуместная радость от предложения друга. Я не выдержал напора. Крупные капли покатились по щекам.
- Юу... они проснутся. Проснутся... ведь правда?..
Я не услышал ответа. Только ощутил его руку. Она осторожно коснулась моей спины, прижимая меня к крепкой груди. И я расплакался, словно ребенок, ткнувшись лицом в его ключицу. Музыкант продолжал молчать, обнимая меня не крепко, но тепло, похлопывая изредка ладонью по спине.
Я знаю, это самое большое проявление заботы, что он себе позволил. Самое смелое, что он сделал, самое смущающее. Но он все равно продолжал держать меня, тихо и молча, терпя мои слезы и тело, что впервые так долго находилось рядом, прижимаясь к его собственному. Наши руки сжимали один гриф. И отчего-то сейчас мне казалось, что Юу сделал слишком много. Перешагнул какую-то границу самого себя, и это было сложно. Быть может, ему тоже было это необходимо, но... я ощущал его тепло, и оно успокаивало меня.
Мы ведь не очень хорошо ладим...
Но на самом деле то плечо, в которое я рыдаю, всегда готово принять на себя этот груз. Я знаю, Аой на самом деле хороший друг. Пусть слегка холоден снаружи, но внутри - горячий, как солнце. Ему не все равно, не безразлично. Просто живет так, как посчитал необходимым. Это нормально и верно. Просто каждый человек находит свой способ защищать себя.
- Ну что?
- Давай сыграем.
Мы садимся обратно в кресла. Я стараюсь сморгнуть новые слезы, смотря на то, как Юу берет в руки свою акустику, принесенную сюда вчера. Мы быстро переглядываемся, ощущая что-то одно на двоих.
Это волнующий момент... Но это поможет. Поможет нам и, возможно, Акире и Таке. Они обязательно услышат! Я знаю, услышат... И если мы не сумеем вернуть их так просто, то они будут знать, что мы ждем. И тогда точно постараются.
- А его голос... На самом деле очень красивый, да?
Мы поворачиваем головы к Нашему вокалисту.
- Да. Знаешь, я переслушивал вчера наши песни.
- Правда?
- У него действительно невероятный голос.
- Я бы сказал - завораживающий. Жалко было бы, если бы он решил остаться ударником.
Мы на миг замолкаем.
Голос Таканори - наш стальной замок. Сковавший всех нас вместе. Этот голос держал нас в самом приятном и счастливом плену все эти десять лет. Я не хочу выходить из этой "тюрьмы". Така, пожалуйста... не смей отпускать нас на волю.
- Поехали, Кою.

***
- Упустили.
Акира дернулся к океану. Пламя, что он разлил по поляне несколько секунд назад, не желало успокаиваться. А женщина без лица слишком быстро покинула поле боя, спасая свое хрупкое тело от чистого рыжего света.
- Не надо, мы еще догоним ее...
Я останавливаю любовника, поймав пальцами его локоть. Его раны затягиваются, спасая жизнь, но они все еще усеивают безобразными разрывами его кожу.
Мне больно смотреть на это...
- Акира...
- Ты слышишь?
Я вздрагиваю, поднимая голову к небу. Треск горящего сухого дерева медленно перекрывает до боли знакомая мелодия.
- Гитара.
- Нет, сразу две.
- Невозможно.
Мы подходим к краю острова, вслушиваясь в переливы струн.
- Аой, чертов упрямец, - Акира улыбается, повернув ко мне лицо. - Он играет вместе с Кою.
Я лишь улыбаюсь в ответ.
- Поверить не могу. И почему все важное случается только тогда, когда я тут?
- Они сражаются вместе с нами, - Акира вновь переводит взгляд в небо, его глаза становятся влажными, но он не пускает слезы наружу. - Они тоже сражаются. Слышишь, Така? Не важно, в каких мы мирах. Мы всегда будем вместе... Даже если мы не вернемся, даже если попадем в мир Иной... Мы всегда будем сражаться вместе. Вместе с нашими друзьями.
Акира ловит в свою ладонь мою кисть, и я могу лишь опустить голову, позволяя странным непонятным слезам закапать из глаз.
Я еще не овладел своими эмоциями. Большая их часть все еще в женском нереальном теле, но...
Спасибо, ребята.
Акира прав - даже если мы умрем в этой тьме, мы всегда... всегда будем с вами.
Даже если...
Всегда.

______________________________________________________
"Without a trace". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 17:58 | Сообщение # 19
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
XXI

Дополнение к главе "Мир 26. Человек, который не думает о себе"

Композиция: Kagefumi / Салочки
Исполнитель: The GazettE
Перевод: by Selena Silvercold & July Sakurai ©

***

Глухие шаги Лунный свет на бледной коже
Твои руки холодны
Я не отпущу их, а когда придет рассвет - скажи
Отбросишь ли ты все сомнения ради меня?

Желание обрести веру в завтрашний день,
Сломало в нас что-то
Казалось, все вокруг искажено
Скажи, ты еще можешь улыбаться?

Обними меня Чтобы в памяти сохранить этот миг
Однажды наши голоса уже не достигнут друг друга
Скоро мы растворимся в танце капель дождя
И отзвуки наших шагов сольются,
Пока не затихнут совсем

Просто крепче возьми меня за руку
Сейчас не нужно больше ничего
Ведь вера в тебя – мой единственный свет

Обними меня Чтобы в памяти сохранить этот миг
Однажды наши голоса уже не достигнут друг друга
В танце капель дождя я иду без зонта
И меня накрывает печаль

Никогда не переставай любить
Моё ослабевшее сердце
Рука об руку мы с тобой идем к свету
Наконец мы снова будем вместе

Не забывай Ведь это еще не конец

XXII

Дополнение к главе "Мир 27. Кофейные Зерна"

Композиция: Pledge / Обещание
Альбом: TOXIC
Год: 2011
Исполнитель: The GazettE
Перевод: неизвестно

***

После того, как чувства были оскорблены
Мне стало всё равно
Подумай над количеством совершенных ошибок
Ты должна была внимательно следить за этим
Какая-то незначительная ложь похоронила тебя
Это похоже на обмен сомнениями
Сердце знает потерянный смысл (Сердце знает каково терять смысл)
Который не меняется уже две зимы

Ты не видишь как завтра всё запутано
Когда ты плачешь, голос становится громче
Разве можно искать слова как слезу, которую словили?

В повседневной жизни, которая была завернута в одиночество, была любовная связь
Подумай хорошенько, прежде чем начать искать свет

Чувство края, как в голове,в которой нету ни единой капли лжи
Разумеется, рядом с твоей дверью…
«Мне не важно, сколько раз ты скажешь »Я тебя люблю»
Просто будь рядом со мной»
Голос дрожал и ты плакала
Ты превзошла себя, захотев уйти

Для начала, последние слова были связаны с твоими руками
(в каком-то идеальном сне)
Оказавшись плечом к плечу, заснуть не может ни один
Маленькая ложь поменяла размер
Начиная рассеиваться в белом дыхании
Как забыть смысл потери
Неоднократно вырезанной в душе

Сказав здесь «Прощай», ты бы ушла
Старайся следить за словами, чтобы не наступать на одни и те же грабли

Подобно проверке любви двух людей
Горе тоже приходилось проходить
Завтра эти двое могут исчезнуть
Они больше не плачут,что радует

Когда-нибудь, подобно сезонам, которые меняются,
Эти люди тоже могут измениться
Ночью, когда приходит грусть
Помни про это

Это никогда не закончится
Двое во сне...

XXIII

Дополнение к главе "Мир 28. Тьма Души"

Композиция: Derangement / Помешательство
Исполнитель: The GazettE
Перевод: by Selena Silvercold & July Sakurai

***

Я болен Спрашиваю у себя
Ложь – уже через край
Видишь? Эти чувства…
Тишина прибивает своим холодом

Ты дала мне все, а теперь
Поверишь ли ты мне снова?
Эта болезнь
Прежде чем убить тебя,
Я хочу вернуть те бесцветные дни

[СОСТОЯНИЕ ОТУПЕНИЯ]
Я сам себе противен
Меня затягивает в замкнутый круг
Тишина, Эскапизм, Ложь
Безвозвратно изгнивший исток

Ты дала мне все, а теперь
Поверишь ли ты мне снова?
Эта болезнь
Прежде чем убить тебя,
Я хочу вернуть те бесцветные дни

И не исправить ошибок ушедших дней
Это гложет изнутри
Ни за что тебя не отпускать
Не исправить ошибок ушедших дней
Это гложет изнутри
Исчезнуть, прежде чем я убью тебя
Это [Помешательство]

Ты дала мне все, а теперь
Поверишь ли ты мне снова?
Эта болезнь
Прежде чем убить тебя,
Я хочу вернуть те бесцветные дни

[СОСТОЯНИЕ ОТУПЕНИЯ]
Я сам себе противен
Меня затягивает в замкнутый круг
Тишина, Эскапизм, Ложь
Безвозвратно изгнивший исток

Дно прогнившего сознания
Факт тобою данный
День перемен

Никогда не забывай
Следующий круг – верная смерть

И не исправить ошибок ушедших дней
Это гложет изнутри
Ни за что тебя не отпускать
Не исправить ошибок ушедших дней
Это гложет изнутри
Исчезнуть, прежде чем я убью тебя
Это [Помешательство]

Я заберу тебя
На ту сторону боли
Не отпущу тебя
Да Пусть даже мы превратимся в пепел

XXIV

Дополнение к главе "Мир 29. На Ощупь"

Композиция: D.L.N. / Темная Долгая Ночь
Исполнитель: The GazettE
Перевод: by July Sakurai ©

***

Я знал все с самого начала Поэтому мне не грустно
Понемногу, я будто считаю цифры

Цвет увядших растений блекнет
Не знаю, когда этот сезон закончится

Дни, в которые я иду по твоим следам, влекут за собой дни
в которые я прислушиваюсь к твоим следам
Ведь я потерял надежду изменить будущее

Иду на звук увядающих растений
и чувствую как сезон подходит к концу
Пора, когда цветы обретают краски и гордо расцветают
А что остается мне?

Луна закрывает занавески, но солнце все равно освещает меня
Я знал все с самого начала Поэтому мне не грустно

И когда я проснусь, пусть даже ночь не закончится, и звезды не будут сверкать
И пусть весь свет, что окрашивает улицы, исчезнет...
Я увидел достаточно радостных лиц тех, кого должен оберегать
и последних вздохов тех, кого любил
Довольно

Песнь овечки в долгую темную ночь

XXV

Дополнение к главе "Мир 30. Белое на Красном"

Композиция: Guren
Исполнитель: The GazettE
Перевод: неизвестно

***

Проходящие дни притягивали нас
Боль равнялась с радостью
Обе руки отражали это
Я плачу когда думаю о тебе

Дождь из грусти
Хорошо оставаться просто чужаком
Я опасаюсь за покой, Я вспомнил
Что ты хочешь увидеть в этой пошатнувшейся мечте?

Я не хочу, чтоб ты исчезала
Позволь мне услышать еще вздох
Слабое сердцебиение, которого здесь нет
Я хочу, чтоб ты пришла сюда

Неизменные мечты, если это продолжается
Пожалуйста, не останавливайся в своем счастье
Даже если это не нужно выкрикивать , но
Подавленные дни, наваливаются на меня

Я не хочу, чтоб ты исчезала
Позволь мне услышать еще вздох
Слабое сердцебиение, которого здесь нет
Я хочу, чтоб ты пришла сюда

Даже руки спасения в неопределенности
Будет ли там запас промежутков без обрывания струны?

Я хочу услышать даже вздох
Несущественный ритм сердцебиения
Прикосновение избавляющих молитв

Имя, которое я не могу выкрикнуть я удерживаю близко
Считая на пальцах, Я не хочу чтоб завтра исчезло
Слыша закрытыми ушами
Звук разбитой колыбели

Весенняя пора никогда не придет вновь
Алый лотос в цвету...

XXVI

Дополнение к главе "Мир 31. Яд и Слезы"

Композиция: Burial Applicant
Исполнитель: The GazettE
Перевод: неизвестно

***

Здравствуй, дорогой, убей меня нежно.
Сожженное тело не оставляет тебя в покое.
Прокричав, что не можешь спасти меня,
Увидишь ли ты наконец смерть?
Могу ли я принимать твое сбивчивое дыхание за обман?

Под скрипами, что капают по мне, как дождь,
Моя дрожь не прекращается.
Я разорву узлы, сдавливающие меня, с болью,
Которую смогу понять и пережить только я сам.

Умри за меня..., тебе этого не спасти.
Не так? Ответь мне.
Позволь своим глазам дрогнуть,
Ибо нет лжи в пролитых слезах.
Моя рука..., глаза...,разум..., и дыхание.
То, что осталось в конце - гнилые воспоминания, которые сожгли,
И остатки, которые не способны спасти и ребенка.

Тень сюжета этой фотографии сошла с ума.
Ненависть и страх кричат вместе.
Видя отслаивающуюся любовь, почему это тело должно еще и разлагаться?
Во тьме, что смеется красным, были обронены глупые слова.
Каждый раз вдох получался похожим на ту "ненависть"

Под скрипами, что капают по мне, как дождь,
Моя дрожь не прекращается.
Я разорву узлы, сдавливающие меня, с болью,
Которую смогу понять и пережить только я сам.

Здравствуй, дорогой, убей меня нежно.
Сожженное тело не оставляет тебя в покое.
Позволь моим желаниям достичь уха, слышавшего голос новорожденного и пронзительные крики, до дня ямы.
Однако, пожалуйста, заставь их утонуть в этих мокрых глазах,
Утонуть, как будто их проглотили,
Глубоко... Чтоб они больше никогда не коснулись меня,
Как и те искаженные воспоминания, что смеются надо мной.

Умри за меня..., тебе этого не спасти.
Не так? Ответь мне.
Позволь своим глазам дрогнуть,
Ибо нет лжи в пролитых слезах.
Моя рука...,глаза...,разум..., и дыхание.
То, что осталось в конце - гнилые воспоминания, которые сожгли,
И колыбель, которая не может полюбить ребенка.

XXVII

Дополнение к главе "Мир 32. Семиструнная Печаль"

Композиция: Venomous Spider's Web / Ядовитая паутина
Альбом: TOXIC
Год: 2011
Исполнитель: The GazettE
Перевод: by Selena Silvercold & July Sakurai ©

***

БОЛЬ-ЗАВИСТЬ-ГОРЕ-ЯРОСТЬ
СОТРИ-ГОЛОВНУЮ БОЛЬ-БЕСПОКОЙСТВО-ГОЛОВОКРУЖЕНИЕ

В свитой из ниток красочной западне
Я облачен в аморальность

«Улыбнись-ка мне приветливой улыбочкой»
Лезвия ярко сверкают по краям мозаики

Словно бактерия
Ты продолжаешь размножаться
Словно бактерия
Паук, что разрушает меня

Смертельный яд разливается по всему телу
Я будто высосан до мозга костей

Буйство ядовитого паука
Избавь меня от этого смертельного яда
Буйство ядовитого паука
Этот яд слаще меда

Это ловкая западня
Избавь меня от этого смертельного яда
Словно бактерия
Паук, что разрушает меня

Идеальная западня…
Избавь меня от этого смертельного яда

XXVIII

Дополнение к главе "Мир 33. Когда снег тает"

Композиция: Remember The Urge / Помни импульс
Исполнитель: The GazettE
Перевод: by Selena Silvercold ©

***

Я заполнил пустоту черной краской
Где я начал сходить с ума?
Я уже не такой, как в тот день Отвратительное соперничество
Из-за того, что я слишком долго смотрел ослепительные сны,
Сейчас я ничего не чувствую

Ты, что предалась «фантазии»
Твои ослепительные сны наверняка такие же, как и у меня
И сейчас ты лишь наблюдаешь за временем

Эй, ты слышишь?
Холодный отзвук, с которым погасло сердце
Что останется
На краю мира, что начал рушиться?

Мой личный враг
Нужно нарушить его покой сейчас
Твой личный враг
Никогда не избегай взгляда
Знай своего врага

Что ты видишь в бесконечной пустоте,
Настолько темной и беспроглядной, что не передать словами?
Мечты хрупкие, и когда все заполнили страдания
Верить можешь лишь ты сам

Эй, не забывай
Даже если за светом, что отражается в этих глазах
Существует глубокая тьма
Правда ведь одна, так?

Эй, ты слышишь?
Холодный отзвук, с которым погасло сердце
Что останется
На краю мира, что начал рушиться?

XXIX

Дополнение к главе "Мир 33. Когда снег тает"

Композиция: Remember The Urge / Помни Импульс
Исполнитель: The GazettE
Перевод: by Selena Silvercold ©

***

Я заполнил пустоту, словно замазал черным
Где я начал сходить с ума?
Я уже не такой, как в тот день Отвратительное соперничество
Из-за того, что я слишком долго смотрел ослепительные сны,
Сейчас я ничего не чувствую

Ты, что предалась «фантазии»
Твои ослепительные сны наверняка такие же, как и у меня
И сейчас ты лишь наблюдаешь за временем

Эй, ты слышишь?
Холодный отзвук, с которым погасло сердце
Что останется
На краю мира, что начал рушиться?

Мой личный враг
Нужно нарушить его покой сейчас
Твой личный враг
Никогда не избегай взгляда
Знай своего врага

Что ты видишь в бесконечной пустоте,
Настолько темной и беспроглядной, что не передать словами?
Мечты хрупкие, и когда все заполнили страдания
Верить можешь лишь ты сам

Эй, не забывай
Даже если за светом, что отражается в этих глазах
Существует глубокая тьма
Правда ведь одна, так?

Эй, ты слышишь?
Холодный отзвук, с которым погасло сердце
Что останется
На краю мира, что начал рушиться?

 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 18:00 | Сообщение # 20
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 16. Отношения



Он изучает меня.
С азартом биолога, отыскавшего в траве нового жука.
С тщательностью врача, нашедшего в теле пациента ранее неизвестный вирус.
Его взгляд и его руки, его неприкрытый скромностью интерес...
Поражают.
- Дай посмотрю, - мои пальцы с осторожностью касаются страшных ран на его теле. Акира лишь смотрит на меня, следя за выражением лица и моими действиями.
Удивительно, что он еще жив, и в то же время - нет. Приди удар на меня - и все было бы кончено.
Но Акиру спасает то же самое, что и меня. Его чистое пламя.
Откуда оно в тебе? Что происходит в твоей душе? Почему в ней так мало тьмы?
- Не страшно ведь, - наконец говорит он, заставив меня оторвать взгляд от его груди. - Затягивается как-то.
Ты даже не хочешь причину узнать. Узнать свой козырь. Тебе не интересно, почему ты выжил.
Зато...
Тебя увлекает изучение меня.
Быть может, ты всегда хотел познать меня?
Все, что может достичь меня - только твой голос.
- Нужно хотя бы забинтовать.
Его взгляд... обжигает. Он всегда был таким? Акира, ты смотрел на меня так и раньше?
- Думаешь, поможет?
Знаешь, я задыхаюсь. Задыхаюсь. Не сжигай воздух вокруг меня.
- По крайней мере, защитит.
- Все в порядке? - слышу я ставший тихим голос прямо напротив меня, и его ладонь касается тыльной стороной моей щеки.
Нет. Ничего не в порядке. И ты тому виной.
Откуда в груди эта странная горечь? Твой золотой свет вернул лишь пару чувств в это пустое сердце. И оба мне не нравятся. Страх и непонятная горечь. Знаешь, это немного жестоко, Акира.
- Така?
Мне совсем не хочется испытывать все это, особенно тут. Этот мир... каким станет он, верни я себе то, что успел потерять?
- Эй, малыш, посмотри на меня.
- Как ты меня назвал? - я даже застыл на месте, поднимая к любовнику вопросительный взгляд. Акира вздрагивает.
- Я не думал, что ты слушаешь. Ты вечно в своих мыслях! - раздраженно отмахивается он, выскальзывая из моих рук.
- Нет уж, стой, Сузуки Акира!
Рейта фыркает, сунув руки в карманы брюк и направившись в сторону леса, огибая все еще полыхающее обугленное дерево.
Ты меняешь мой мир, разрушаешь мои вещи, сжигаешь все дотла... не хватало еще и этих прозвищ!
- Акира!
- Назови меня иначе.
- Что? - я едва не сталкиваюсь с резко остановившимся мужчиной передо мной, с трудов удержав равновесие.
- Назови меня иначе. Как в тот день, в репетиционной.
Теперь и я поджимаю губы. Это слишком большая просьба, чтобы я мог так просто ее выполнить. То, как я назвал его в тот раз... это было проявлением чувств к нему. Слабостью, вскочившей из горла неосознанно.
Я не могу сделать этого вновь!
Рейта терпеливо ждет.
- Сейчас не лучшее время для этого.
- Чтобы назвать любовника ласково, не нужно искать подходящих моментов.
- "Малыш" в мой адрес, значит, прозвучало именно поэтому?
Акира делает резкий шаг ко мне, ловя ладонями мое лицо.
- Да, черт возьми.
Какой реакции ты ждешь от этого бездушного тела?
Это глупо, в конце концов - ждать чего-то от меня в этих пределах.
Акира отпускает меня, закрывая глаза и резко отворачиваясь. Он идет в тьму черного леса уверенным быстрым шагом. Удаляющаяся спина...
Какое ужасное и знакомое чувство.
Его удаляющаяся спина.
- Подожди, Акира!
Я тяну руку к нему, понимая, что не могу дышать. Ты сжигаешь мой воздух, стоя рядом, но когда ты уходишь, у меня нет даже этой оседающей в горле пеплом гари. Спасительной гари. Я не выживу без нее.
- Акира!
Он не остановится. Я понимаю это, и мерзкое чувство, ранее не ощущаемое мной тут, внедряется в грудь скользкой липкой массой. Один... снова один? Я останусь в этом удушливом одиночестве вновь?
Я сам не замечаю, как догоняю его, как мои пальцы смыкаются на его изорванной одежде в тот же миг, когда из груди вырывается лишь одно простое:
- Аки!
Я плотно закрываю глаза, ткнувшись лбом в его спину. Соленая копоть твоего воздуха...
- Это было не сложно, верно? - тихо проговаривает низкий голос, и я с трудом отцепляю пальцы от ткани его жилета, когда он вновь поворачивается ко мне.
Моя Нестабильность.
Мой Сбой.
Мой Джокер.
- Така.
Я не могу смотреть на него сейчас. Мои руки подвергаются лихорадочной тряске.
- Скажи еще раз.
Я судорожно хватаю губами спасительную дозу кислорода.
- Аки...
Ощущая боль, дарованную тобой этому сердцу.
Ощущая горечь твоего огня и силу твоих убеждений.
Я отвечаю на поцелуй, впиваясь пальцами в твердые мышцы на открытых плечах.
Когда-нибудь, ты сожжешь мои легкие.

Он изучает меня.
Его внимательность и любопытство поражают меня. Он не боится углубляться. Каждый предмет здесь он рассматривает с детальной тщательностью. Сколь бы жуткими не были картины, он ловит каждую мелочь в свою память.
- Она не любит эту комнату. Поэтому, мы можем переждать здесь.
Большой пляж, выплывший из-за стволов сакуры, осыпан серым рыхлым песком, омывается черным прибоем. Акира замирает лишь на миг, охватывая взглядом тела, усеявшие это место.
Руки, ноги, корпусы тел, головы.
Это всего лишь манекены. Пронзительно-белого цвета. Разобранные и воткнутые в песок, словно в насмешку.
- Неудачные попытки?
Я изумлен его внезапным пониманием сути этого места.
- Да.
Верно, неудачные попытки. Создать ту, которая сейчас идет против меня.
Музыкант отпускает мою руку, неспешно идя навстречу открывшейся нам картине. Он оказывается среди многочисленных "обломков" человеческих конечностей. Тянущиеся к небу руки и ноги из песка, словно в молитве, останавливают его вновь.
Эта сцена... я уже воссоздал ее в реальности. В нашем клипе, помнишь? "Sumire"...
Тебе он всегда казался жутким. Ты даже отказывался сниматься вместе с холодными полыми "останками" этих безликих кукол. Ты и Кай не стали прикасаться к ним. И все, что удалось нам выцедить из клипа - несколько секунд тебя вместе с манекеном. И больше ты не приближался к нему...
Бесцветное лицо напротив меня - лицо женщины, чьи глаза и губы сливаются с белизной ее тела. Попытки... создать ту, что могла бы носить мое сердце в этой пустой груди. Когда у меня вышло, мне казалось, что этот идеал никогда не разрушится. И я спокойно вложил в нее алый комок бьющейся плоти.
Но любой идеал рано или поздно рассыпается в твоих собственных руках.
Созданная кукла, лицо которой я так и не нашел только потому, что все перебранные черты казались мне несовершенными и простыми, больше не возвращалась в мою "мастерскую".
Созданная кукла... решила сделать материалом для создания еще одной, верной ей, фигуре - меня самого. И если у нее получится... Мое тело тоже может оказаться на этом кладбище.
Сейчас ты так спокойно реагируешь на это.

Продолжай.
Изучать меня.

С каждым этим шагом ты все больше...

Я обхватываю себя руками, проходя к воде через эти лабиринты. Я уже давно ничего не чувствую, с тех пор, как создал Ее. Это место должно вызывать плохие воспоминания, но их нет. Я хотел создать нечто большее.
То, что я создаю сейчас. Моя музыка, мои песни. Достаточно ли этого? Насколько это сильно? Я еще не все сказал этому миру. Я хочу говорить с ним вновь и вновь, превращая монологи в пение.
Акира, ты здесь. Уже здесь.
Смотри на меня.
На мой мир, усыпанный несовершенством и клочками вырванных страданий.
Ты помнишь каждую мою фальшивую смерть, выливающуюся текстами в моем блокноте. Насколько чужды друг другу наши измерения? Скажи мне, сумеешь ли ты сделать это - принять меня вот такого? Принять меня изломанного? Принять эту часть меня, всегда остающуюся со мной?
Я хочу знать.
Если ты готов падать еще глубже в это искаженное больное пространство... скажи мне это.
Все, что нужно Таканори Матсумото, оставшемуся в Серости - твой ответ на его чувства.

***
Я не люблю кукол. Особенно таких. Разве кому-нибудь манекены никогда не казались страшными? Это люди с пустотой внутри.
Ты всегда поешь об этом.
О людях с пустотой в головах и груди. Некоторые из них действительно больше похожи на кукол.
Это падение общества. Современный мир полон жестокости и глупости. Мораль, приличия, чувство собственного достоинства - перестают существовать. Их путают с другими, совсем не похожими на эти, вещами. Наверное, ты прав - мир, где я живу, настоящая Серость. Грязь, размазанная по бывшей красочной картине.
Но этот мир еще не мертв.
Ты должен вновь оказаться там.
Я поворачиваю голову к замершему у воды мужчине.
Его спина прямая, руки привычно сложены на груди. Плавный профиль - такого больше ни у кого нет. Темные озера глаз устремлены вдаль.
Я хочу увидеть. Все это и многое другое так, как воспринимаешь это ты. Я хочу докопаться до истины, хочу узнать тебя. Хочу понять тебя. Хочу понять себя...
Любовник, мужчина, друг, музыкант, вокалист... Любимый?
В тебе заключено слишком много важного, чтобы я мог отпустить тебя. Ты думаешь обо мне?
Твои чувства ко мне - какие они?
Я хочу ответа.
- Таканори, а ты можешь создать гитару? - вдруг спрашиваю я, остановившись за его спиной. Мужчина поворачивает ко мне лицо.
- Гитару?
- Да.
- Создать гитару не сложно. Проблема в струнах...
- А что с ними?
- Этого я не могу.
Матсумото вздрагивает, обернувшись ко мне всем телом. Его глаза распахиваются.
- Ты можешь их создать.
- Я? - вот это заявление. - И как же?
Таканори совсем легко поднимает уголки губ в улыбке. Это кажется слишком странным.
- Ты не умеешь управлять своим пламенем. Если у тебя будет гитара, возможно, у нас будет шанс вернуться.
- Правда? - это на самом деле хорошая новость. Но пока я мало что понимаю из сказанного любовником. Он знает это, оттого и улыбается. А вот я чувствую себя недоумком.
- Я тоже никогда не сражался в этом мире. И не знаю его возможностей, как оружия, - продолжает он, бросая взгляд на белые фигуры на песке. - Акира, теперь я знаю, что нам нужно делать. У тебя будет бас.
Что в голове у этого человека?
- Така...
- Я создам его. А после мы испробуем в действии этот мир, - вокалист резко разворачивается, подходя к одной из кукол и выдергивая полый корпус из песка. В его движениях я наконец-то вижу твердость. Он действительно нашел способ выбраться отсюда. Выбраться нам самим и вытащить из этой тьмы собственные голос и чувства. Его взгляд вновь начинает блестеть жизнерадостными искорками.
Теперь я начинаю узнавать того, кто соблазнял меня ночами и выходил на сцену. Это еще не мой Таканори Матсумото, но он уже шагнул на верный путь вновь стать им.
И знаешь, Така... кажется, я все-таки люблю тебя.
Даже такого. С этим странным миром.
И если мы выберемся отсюда - я обязательно скажу тебе это.

______________________________________________________
"See Who I Am". Within Temptation - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 18:01 | Сообщение # 21
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 17. Терпкое Желание



- Готово.
Таканори опускает руки, отходя от меня на шаг назад, чтобы оглядеть свою работу. Бинты - рваные неровные ленты белой ткани - охватили мою грудь в крепкий прохладный плен. Впрочем, взгляд мужчины мгновенно накалил их - тебе нельзя так смотреть на мое тело. Странно-изучающе...
- Возьми там жилет, - указывает наконец он на один из манекенов, на теле которого замерла новая одежда - один из сценических костюмов.
Я ежусь от осознания того, что мне придется одевать эти вещи после... этой мертвой куклы. Боже, и как только люди могут носить что-то, что побывало на пустом теле? Но Матсумото уже отвернулся, направляясь к разбросанным по пляжу огромным булыжникам. Именно там он просидел, казалось, несколько часов, занятый созданием нереальной гитары.
Я с трудом стаскиваю с манекена свою одежду. Кажется, мое лицо перекосило от отвращения, потому что смешок Таканори казался мне довольно наглым.
- Это не по-мужски.
- Помолчи!
Наконец я отскакиваю от куклы, сжимая в руках вещи.
Твоя реальность - идеальная. Я уже привык к тому, что в каждой новой "комнате" твои костюм и образ меняются сами собой. Еще одна прихоть? Вот и сейчас ты ослабляешь тонкими пальцами черно-серебристый шарф, выглядя так же, как на той фотосессии для "Rock and Read", и вновь обращая все свое внимание ко мне, едва я заканчиваю переодеваться. Мне повезло меньше - старая одежда изорвана и не подлежит восстановлению или самостоятельной смене.
- Круто выглядит.
- Да?
Я опускаю взгляд, еще раз быстро оглядывая скрывший мое тело новый костюм.
- Умм... Особенно верх, - Така указывает пальцем на забинтованный торс - надетая жилетка осталась расстегнутой, не скрывая бинтов на теле. - На якудзу похож.
Я не могу удержаться от смеха.
- С раной от перестрелки?
- Точно.
Така легко улыбается, и я наконец замечаю в его руке гриф.
- Получилось? - взволнованно выдыхаю я, и вокалист кивает, а после берет гитару обеими руками, протягивая ее мне. Полностью белую, блестящую... совершенную. Я не могу не восхититься. Понять, как он смог сделать это, да еще и так быстро - просто невозможно.
- Ничего себе...
- Бери уже.
- Ты протягиваешь мне ее так же, как и самурайский меч!
Я вновь смеюсь, но на этот раз любовник не поддерживает мое веселье.
- Это почти так. Она - твое оружие.
Я мгновенно представляю себе, как, сжав в руках гриф, забиваю ребром гитары балерину до смерти. Таканори, видимо, понимает, что пришло мне в голову в первую очередь, и вздергивает бровь.
- Не вздумай махать ей, как бейсбольной битой. Ты будешь играть.
- Но струн ведь нет... - буркнул я, все же принимая инструмент в свои руки - я бы предпочел использовать ее именно как биту. Слишком сильно хочется...
Я опускаю взгляд на бас. Действительно, четырех жестких жгутов не хватает для завершения идеального образа.
- Я ведь говорил - сам сделаешь.
Он поднимает ко мне лицо, раскрывая искусно подведенные черным глаза. Полные губы сейчас слегка приоткрыты, словно ему недостаточно воздуха, чтобы вдыхать его носом, они немного сухие, но не менее желанные, чем обычно. Я всегда поражался твоим образам - все они были уникальны, неповторимы, и с каждым ты менялся почти до неузнаваемости. Этот же кажется мне нежным и теплым, не таким вызывающим, кричащим, как ты любишь. И перчаток нет. Впервые за все время здесь. Если я сожму в пальцах твою ладонь, я почувствую мягкость твоей кожи. Это вызывает странные чувства в груди. Я люблю твои руки, которые ты прячешь. У тебя очень красивые руки. Длинные тонкие пальцы, украшенные массивными кольцами, отчего они кажутся более хрупкими.
Боже, хватит убегать, Акира. Ты любишь каждую клеточку этого тела. Признавайся... Не только руки и губы - всего его. Теперь он кажется тебе идеальным, а ведь раньше все было иначе. Но сейчас, смотря на него, ты находишь его совершенным. От телосложения до этого гребаного Искажения. Это плохо... Если мои чувства не взаимны, что тогда? Таканори, вдруг для тебя я всего лишь твой спасательный круг и ничего больше?
И я все равно не могу отвести взгляда от его лица. А сколько я уже смотрю на него? Его бровь изгибается в непонимании и нетерпении - наверное, уже несколько минут пялюсь.
Когда я успел влюбиться в этого странного человека?!
- Акира?
- Красивый, - выдыхаю я первое, что крутилось в голове, сам того не замечая. Мои пальцы касаются теплой щеки. - Така, ты очень красивый.
Он замирает, распахивая глаза. И то, что я вижу, кажется мне нереальным - Руки краснеет! В этом-то мире?! В этом-то образе?! Без эмоций в гибком теле?!
- Придурок, - бросает Така, отворачивая лицо.
- Твой профиль - тоже.
Он даже вздрагивает, а после и вовсе поворачивается ко мне спиной.
- Думай о струнах, тупица.
Какие, к черту, струны?! Передо мной стоит самый желанный мужчина во всей Японии!
- Даже твоя спина... - шепчу я ему на ухо, замирая позади вокалиста. Мои пальцы сжимают его плечи, притягивая ближе к моему телу. - Таканори, ты... прекрасен.
- Акира, заткнись!
- Не стану, - я обвиваю одной рукой его грудь, крепко прижимая дрогнувшее тело к себе. - Буду говорить все, что захочу.
- У нас есть дела поважнее! - он делает попытку отстраниться, но понимает - я все равно сильнее, даже тут.
А отпускать его так просто я не хочу. Уже не могу, если быть точным. Даже если ты не почувствуешь, я все равно попытаюсь разбудить тебя... Я здесь не только для того, чтобы вернуть твой голос и тебя самого в мою реальность. Мне нужны еще и чувства. Ты помнишь это?
- Така, ты хочешь меня?
Он даже захлебывается воздухом от возмущения, но я уже стягиваю с его шеи широкий шарф, касаясь губами теплой кожи, и он проглатывает все мерзости, которые готов был выплеснуть наружу, непроизвольно.
- Скажи, что хочешь меня.
- Акира!
- Назови меня иначе.
С каких пор это стало важно? Я принимаюсь осыпать его шею поцелуями, лаская кожу языком, и мужчина окончательно теряется, не в силах даже подумать о том, чтобы остановить меня. Я воспользуюсь этим, поэтому - прости, Таканори. Это все нахлынуло внезапно, мощной волной, я и сам не в силах понять этого порыва, правда. Просто сейчас... Если я не почувствую тебя, я точно свихнусь. Одного безумца здесь вполне достаточно, ты не думаешь?

***
Это слишком сильно.
Я не выдерживаю!
Что ты творишь, наглый, бесцеремонный... даже слова не могу подобрать, как охарактеризовать этого нахала! Мысли запутались, связались в узел, не в силах вновь течь прямым ясным потоком. Не могу подобрать слова...
- Подожди...
Эти руки без стеснения начинают скользить по моему телу. Он даже не задумывается о том, что нам необходимо вернуться как можно скорее! Нас ведь ждут...
Нас ждут?
Я уже не помню...
Какое знакомое чувство, я точно ощущал это за пределами своего мира. Я знаю этот напор и то, каким приятным он бывает. Даже сейчас, когда я готов отчитать его, тело мое подчиняется его рукам не по моей воле. Словно я вместе с мыслями потерял контроль и над ним...
Это слишком странно, это пугает меня. Насколько опасной может быть эта слабость?
Это произошло слишком резко! В один миг, словно кто-то переключил его в другой режим, и вот уже серьезный разговор сменился ласками и пошлостями, которые он так смело выдыхает мне на ухо, что хочется закрыть его рот ладонями.
Вместо этого с моих губ срывается судорожный вздох вперемешку с тихим жалобным стоном, едва его ладонь накрывает мой пах, и я с ужасом понимаю, что если сейчас он остановится, мое тело не выдержит.
- А... Аки...
- Ммм?
Я знаю, потом я буду жалеть об этом, но...
- Я...
- Смелее.
Я опускаю голову, всхлипывая от нарастающего глубоко во мне желания.
- Я знаю, каким развратником ты можешь быть. Поэтому, скажи.
Я правда такой? Сейчас я уже не помню и не могу отрыть в памяти этих моментов. Но если ты когда-нибудь уже слышал это...
- Хочу тебя...
Ощущать его улыбку на своей шее - все равно, что понимать, что ты проиграл в чем-то очень важном и этот проигрыш останется с тобой еще очень надолго. Ты будешь ощущать его стыдом или... шагом вперед? Что это? Одно из двух - поражение или победа? Ты или я признал свою капитуляцию в этой пошлой игре? Я на самом деле... теперь не понимаю ничего.
Женщина без лица украла мои чувства и голос. Ты воруешь мои разум и спокойствие. Но если первое вызывало боль, второе отдается приятной истомой в венах... И я даже не знаю, какой из воров менее опасен - тот, что желает моей смерти или тот, что жаждет моего плена?
Нет, сейчас я не могу рассуждать об этом. Сейчас только одно вертится в опустевшей голове: "Продолжай, продолжай, продолжай".
И мне кажется, он слышит этот крик, живущий только внутри меня. Иначе отчего эти руки так нетерпеливо пробираются под мою одежду, еще крепче прижимая мою спину к крепкой груди, а ягодицы - к узким бедрам?
Я даже выдыхаю от неожиданности, но радуюсь тому, что не один я мучаюсь от возбуждения сейчас. Тебя не смутят даже эти манекены? Насколько сильно должно быть желание, чтобы забыть о мерзких куклах? Ты правда так сильно хочешь меня? А, да. Припоминанию... в реальном мире все было так же. Наш интерес друг к другу не увядает. И это единственное, что остается неизменным столь долгое время.
- Хватит, не мучай меня... Просто сделай это.
- Какой нетерпеливый. А если сегодня я хочу именно этого?
Я нервно сглатываю комок в горле. Этот взгляд говорит яснее слов - он намерен растянуть мои нервы в гитарные струны. Чтобы по окончании пыток игра на этом "инструменте" оглушала нас обоих. И я даже не знаю, радоваться мне или удариться в мольбы.
Впрочем, я заранее понимаю - из моего горла будут вырываться только хриплые стоны. Я не стану его останавливать.
Разве это не зовется мазохизмом?

***
Его красивое лицо искажается вновь и вновь.
Его спокойствие разлетается вдребезги.
Я вырвал из тебя холод, ты чувствуешь? Пусть мы еще только в начале пути, мы уже много сделали.
Согласись со мной.
Когда ты поддаешься и смиряешься с этими ощущениями, ты вновь становишься развратным. Эта та черта тебя, которая известна только мне. В таком состоянии ты не только забываешь о смущении, ты начинаешь требовать от меня новых и новых действий. Жадный. До меня? Я ли причина этой жадности? Только со мной ты такой голодный? Скажи, что я прав, иначе во мне проснется убийца, который с радостью оторвет парочку голов с чужих плеч, которые хоть раз в жизни видели тебя в таком же состоянии.
При мысли об этом тело само начинает двигаться сильнее, заставляя мужчину подо мной выгибаться вновь и вновь навстречу моей несдержанности.
- Еще...
Уже не просьбы - настоящие приказы. Звучит соблазнительно, а еще - сводит с ума. Он любит командовать. Действительно любит. Его прощают за это лишь потому, что он младше всех нас. И потому, что он собрал всех нас однажды, пообещал привести к вершине и исполнить общую мечту. И сдержал ведь свое обещание! За это можно простить и не такое...
И чем больше он раскрывается мне, чем больше я узнаю, чем глубже проникаю в его мир, тем лучше понимаю и поддерживаю все его странности, капризы и рассуждения. И тем сильнее влюбляюсь...
Вновь толчок в грудь - и я снова оказываюсь на лопатках, не в силах отвести взгляда от склоняющегося ко мне мужчины.
О, я узнаю этот взгляд! Вот теперь это настоящий Матсумото. Эта дымка на темных озерах и удовольствие на дне чернильных зрачков - ты все-таки прочувствовал прелести близости здесь, в своем темном королевстве.
- Ты все делаешь неправильно...
- Ну так покажи, как нужно.
Его губы растягиваются в хищной улыбке. Вот теперь начинается самое интересное.
- Смотри, не пожалей потом.
Ни за что в жизни!
- Попробуй удивить...
И, возможно, я зря подначиваю тебя, ведь я действительно могу окончательно потерять голову, но знаешь... не страшно. Свое безумие я как-нибудь переживу, главное - никогда не позволяй мне пережить твое.
И если ты не любишь меня, я заставлю тебя влюбиться. Найду способ. Будь уверен.
- Ну что ж...

- Займись струнами.
- Ммм...
- Никаких "ммм"!
- Еще немного.
Я крепче прижимаю к себе горячее тело, закрывая глаза. В голову приходит до боли в животе смешная мысль.
- Смотри, как романтично - прямо на пляже, под шум прибоя...
- Среди манекенов. Действительно, романтично.
- Твою ж мать... - вспоминаю о куклах, и прячу лицо в мягких шоколадных волосах. - Таканори, не разговаривай больше никогда после секса.
Возле уха раздается тихий смех. Я даже не ленюсь открыть глаза. Этот звук я тоже слышу впервые здесь.
- Сам виноват. Займись уже струнами!
Он слишком сильно любит командовать!
- Зануда.
- Разве это говорят друг другу люди, несколько минут назад разрывающие воздух непристойными звуками?
- А разве их заставляют работать?
Таканори вздергивает вверх тонкую бровь.
- Сузуки Акира.
- Да понял, понял... Сейчас займусь. Ты ведь не отстанешь.
- Вообще-то, я твой бывший лидер. А еще - ты в моем мире.
Ах да. Ты любишь порядок в своем доме. А вот в моем - не очень! Я усмехаюсь, встречаясь со взглядом почти оживших глаз. Чуть-чуть осталось...
- А может...
- Сделаешь струны - может и "может".
- Ну ради такого я прямо сейчас возьмусь за это!
Таканори закатывает глаза, падая обратно на песок.
- Акира, ты можешь работать только тогда, когда речь заходит о сексе после сделанного!
- Но это всегда действует безотказно, верно?
Мужчина вновь позволяет себе тихий смех, бросая в мое лицо шарф, оставленный мной ранее на земле.
- Иди уже!

***
- Они точно сражаются? - Кою скептически поднимает бровь, сложив руки на груди.
- О чем ты? - спрашивает Кай, отвлекаясь от своих мыслей.
- Ну, может... об этом?
Лидер давится рисом, замечая на шее басиста свежий укус.
Ну, по крайней мере, у них там все хорошо...

______________________________________________________
"Red". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 18:07 | Сообщение # 22
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 18. Ночной Полет
/От автора: Обязательно послушайте эту песню.../



На этой дороге очень темно. Тяжелые тучи заволокли небо и скрыли звезды и луну. Вокруг - ничего. Лишь тени деревьев. Густой туман осел на улицы клубами ваты и невозможно увидеть хоть что-то сквозь его толщу. Только на расстоянии трех метров от собственного тела вырисовывается пустынная черная дорога, влажная от тумана. И ты не знаешь, куда идти. Совсем.
Они стояли на остановке, в простой открытой коробке из железа из стекла. Ни души более, словно не существует в мире городов, не существует других людей.
Двое мужчин стояли там, лишь они, откинувшись спинами на стеклянные стенки, держа в пальцах сигареты и неслышно о чем-то переговариваясь.
Некуда идти. Везде густой туман и ночь. Можно только сильнее заплутать.
Тихий посторонний шум оказался еще более странным в этой густой тишине. Мужчины обернулись, устремляя взгляды на звук. И вот плотную серую вату разрезает две белых вспышки. Они не рассеивают туман и совсем слабо освещают дорогу, но все же они - уже что-то в этой тьме.
Это фары. Они медленно приближаются, таща за собой шум мотора, и наконец из-за пелены медленно выплывает призраком светлый фургон. Он подъезжает к остановке и глохнет.
Мужчины замолкают, смотря на то, как дверца машины открывается, и из теплого салона выходит человек, лица которого не видно в клубах дыма.
- Привет.
Он подходит к стоящим на остановке людям.
- Здесь совсем неуютно, верно? Я ищу попутчиков, вас подвезти?
- А куда ты едешь? - отвечает один из мужчин, отводя ладонь с сигаретой от лица.
- Вперед.
Мужчины переглядываются.
- Дороги же не видно.
- Но и стоять здесь на месте тоже не вариант, - возражает водитель, и двое невольно соглашаются с ним про себя.
- Ну что? - обращается один из собеседников к другому. - Поедем?
- Почему бы и нет? - говорит просто другой, пожимая плечами. - Хотя бы подвезут.
- Отлично, запрыгивайте! - водитель указывает рукой в сторону своей машины, и все трое направляются к ней. Они скрываются в тишине салона, и фургон вновь заводится, трогаясь с места.
Тьма и туман не мешают водителю двоих друзей катить по мокрой дороге.
- Скучно, да? - наконец говорит водитель после нескольких часов езды.
- Немного, - соглашается новый знакомый, бросая взгляд в окно. Машина движется медленно, окруженная ватой. - Смотри.
Водитель переводит взгляд в сторону, замечая фигуру на тротуаре. Человек неспешно идет в том же направлении, куда направляются они сами.
И фургон останавливается, догоняя пешехода.
- Тебя подвезти? - спрашивает водитель, опуская стекло.
Мужчина поднимает голову, оглядывая новый транспорт.
- А других машин не будет?
- Да брось! Поехали! Нам все равно в одну сторону.
Пешеход еще раз внимательно оглядывает фургон. А после решается и идет навстречу распахнувшейся двери.
- Куда мы едем? - безучастно спрашивает новый пассажир, и кажется, что ему плевать на ответ.
- Вперед, - отзывается один из пассажиров, уступая место. Новенький бросает взгляд на водителя, вновь надавившего на газ.
- Ты даже дороги не знаешь.
- Ничего страшного, - отвечает водитель, бросая взгляд в зеркало заднего вида. - Мы найдем того, кто покажет нам путь!
Попутчик опускается на сидение. Видимо, ему все равно.
Завязать разговор не получается.
И еще несколько часов по темной дороге в молчании. Да и что можно сказать друг другу пассажирам?
- Подождите немного, - их водитель тормозит. - Я нашел проводника.
Все трое перемещают свои взгляды в лобовое стекло. Перед ними у дерева стоит еще один заблудший в тумане, опираясь спиной о ствол. Водитель с улыбкой выходит из фургона, оставляя попутчиков одних.
- Привет, поедешь с нами?
Мужчина обращает свое внимание на незнакомца.
- А куда направляетесь?
- Только Вперед. Но вот пути не угадаем.
- У меня есть карта.
- Так здорово же! Сможешь распланировать наш путь?
Мужчина кивает, доставая из сумки свернутую карту. Он оглядывается и, не найдя ничего подходящего, идет к машине, расправляя широкий лист на капоте. Трое остальных решают выйти на трассу и узнать подробности.
- Если Только Вперед, тогда надо ехать здесь, - их новоявленный гид указывает пальцем на извилистый путь.
- А по-прямее дороги нет? - спрашивает тот, кто сел вторым после двоих друзей.
- Увы, только этот.
- Ничего страшного же, - удивляется водитель, оборачиваясь к мужчинам. - Немного долго, согласен, но зато - Вперед!
Все четверо переглядываются, а после все же кивают.
- Тогда поехали, - соглашается обозначивший путь человек. - Я с вами.
И все пятеро садятся в машину.
Они едут очень долго. Иногда их фургон ломается по пути. Тогда за дело берется один из друзей. Он всегда роется под капотом фургона, ремонтируя своенравную машину.
Когда лопаются колеса - их меняет второй.
Молчаливый и отстраненный - заправляет машину, едва бензин кончается.
И сидящий рядом с водителем - все время чертит новые пути.
Благодаря работе пассажиров, все они продолжают свое долгое путешествие. И наконец светлый корпус и слабый свет фар выплывают из ночи в серое утро.
- Разомнемся? - предлагает водитель.
- Не мешало бы, - сонные люди позади потягиваются, оглядываясь. - Смотрите-ка, действительно светает! Мы выбрались из тьмы!
И один из них выпрыгивает на улицу, глубоко втягивая в легкие воздух. За ним выходят и другие. Туман еще есть, но он слабеет. Тучи еще на небе, но оно уже не черное. Водитель отходит от фургона, выпрямляя спину и вставая на краю дороги рядом с отстраненным человеком, оглядывая с этого обрыва то, что они оставили позади.
- Теперь будем ехать Вверх.
Его попутчик не отводит взгляда от ниши.
- Оказывается, мы проехали много городов.
- Да, позади уже что-то есть, - соглашается водитель.
- Там огни.
- И что?
- А впереди все еще туман.
Брюнет поворачивает голову, всматриваясь в скрытый от глаз пеленой путь, на фоне которого замерла машина. Двое друзей курят рядом с проводником, высматривающим на своей карте пути "Вверх". Он понимает, что водитель продолжает смотреть на него, и ловит взгляд странных глаз с расширенными замершими на месте зрачками. Он действительно странный - их водитель, и пассажир решает вернуться к остальным, оставляя мужчину одного. Тот лишь неспешно переводит взгляд в туман. И улыбается. Словно видит, что за ватой. Брюнету хочется поежится от этого.
- Мы выберемся.
И вновь в пути. Вскоре, фургон не выдерживает. Но все пятеро уже успели познакомиться и разговориться. Теперь они не хотят остановок. Они выходят из машины, упирают руки в запыленный корпус и толкают фургон в гору. Толкают изо всех сил. Им тяжело, их мышцы ноют. Но они продолжают толкать. Пока водителю не удается вновь завести мотор.
- Вот здесь мы передохнем!
Свет.
Яркое дневное солнце заливает собой поляну. Внизу - целые города, вверху - еще много дорог. Тумана уже нет. Все они - уже друзья. Все они - уже не просто попутчики. Водитель улыбается, смотря на своих пассажиров.
- Мы действительно тут!
- Ну я же говорил.
- Надо ехать еще дальше!
Все соглашаются. Все хотят продолжать. Все садятся в машину.
Но она не едет.
Такашима открывает капот, углубляясь в изучение мотора. Широяма проверяет бензин. Укэ расправляет карту.
- Все в порядке, так почему мы не едем?
- Бензин тоже есть.
- И путь давно намечен.
- Так в чем же дело? - спрашивает Широяма, оборачиваясь. Впереди вновь густой туман.
- Эй, Матсумото.
Он подходит к дверце, стучит по стеклу.
- Матсумото.
Никто не отвечает. Все трое быстро переглядываются, и Широяма резко распахивает дверцу.
За рулем - никого.
- Сузуки? - Такашима открывает заднюю дверь. - Где водитель?
Мужчина замирает. Машина пуста.
- Матсумото!
- Сузуки!
Все трое бросаются на поиски. Но туман не позволяет им видеть дальше трех метров от собственного тела. Голубое небо медленно затягивается тучами.
- Матсумото!
Они замирают у машины. У их уже родной молчаливой машины. Они оглядываются друг на друга, но...
Никто из оставшихся больше... не умеет водить фургоны.

***
- Он напился?
- Похоже на то.
Кою подходит к спящему на коленях вокалиста Юу, обходя многочисленные бутылки, разбросанные по полу. Гитарист сидит на полу.
- В одиночестве? - Ютака поджимает губы, отворачивая лицо и закрывая ладонью глаза. - Юу... прости. Не надо было нам уходить в магазин вдвоем.
Лид-гитарист осторожно касается пальцами щеки друга. Аой плачет во сне. Крупные слезы скатываются по виску и переносице, замирая мокрыми пятнами на ткани брюк Таканори.
- Кошмары... - тихо спрашивает сам себя Уруха, мягко заводя прядь волос гитариста за ухо. Аой крепко сжимает ладонь Руки, его губы что-то шепчут, но что именно - не разобрать.
- Ютака, помоги мне отнести его в спальню.
- Никто не умеет... водить фургон... - тихо выдыхает Юу, заставляя друзей замереть на месте. - Только ты, Таканори...

______________________________________________________
"Shiroki Yuutsu". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 19:21 | Сообщение # 23
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 19. В одно целое



- Помнишь, как ты вызвал пламя в тот раз?
Мы уже час, наверное, сидим на песке, стараясь вытянуть из меня какой-то свет, о котором говорит мне Таканори.
Ничего не выходит, хоть мы и стараемся.
- Я был зол. А еще - она...
Посмела тронуть тебя.
Коснулась твоей шеи, твоего горла.
Я готов был разорвать ее в клочья.
И именно поэтому этот странный огонь и появился. Я сам не знаю, как это вышло.
Таканори смотрит на меня неотрывно, словно это поможет этому свету вновь вырваться наружу. Или он так меня гипнотизирует?
Мужчина тяжело вздыхает.
- Попробуй еще раз.
Я вновь опускаю взгляд на гитару на моих коленях. Сколько уже попыток мы сделали? Я даже не знаю, что еще нужно!
- Ты полный ноль в сексе.
- Что?! - рычу я, но не пламя вырывается наружу, а черное небо подвергается изменению, вновь заходясь помехами. Матсумото поднимает взгляд вверх.
- Не помогло.
Я закатываю глаза, падая назад - спиной на серый песок. От меня хотят того, чего я сам не знаю, так как я могу дать ему это?
- Нашел, что сказать...
Таканори хмыкает, опуская взгляд на гитару и вновь погружаясь в свои мысли. Вытащить его из раздумий теперь будет сложновато, но, наверное, лучше не мешать ему сейчас. Возможно, он найдет ответ.
Я упираюсь взглядом в черное успокоившееся небо.
Знаешь... я хочу, чтобы там были звезды. Да, я хочу, чтобы ты, поднимая голову вверх, видел миллиарды светлячков, которые будут сиять так ярко, что тьма будет не в силах окутывать тебя вновь и вновь. Да и откуда взялась эта тьма?
Если вспомнить все песни... была ли одна радужной? В каждой есть хотя бы одна фраза, омрачающая текст, бросающая на него тень. Тени... Таканори, ты в глубине души - несчастлив?
Скажи мне, отчего эта боль?
Я вновь поворачиваю голову к любовнику.
Этот темный взгляд.
Таканори, откуда эта боль?
Отчего-то сердце сжимается в груди. Если ты правда ощущаешь лишь это, как же мне... Что мне сделать для тебя? Я ведь могу что-то сделать?
Резко садясь обратно на песок, я устремляю свой взгляд на замершее в раздумьях лицо. Что я успел принести в этот мир? И что отнял?
Отворачиваясь от любовника, я вновь опускаюсь на спину, уместив голову на его коленях и подтянув к себе гитару, сжимая левой рукой гриф. Даже без струн я помню, что нужно сделать для извлечения нужного звука. Какие ноты зажать, какие жгуты дернуть. Я закрываю глаза, глубоко вздохнув. Пальцы находят свое место на грифе, и я невольно прокручиваю в голове несколько наших песен. Тексты Таканори, гитары Аоя и Урухи... Да, и наше с лидером выступление вдвоем.
Это чертовски круто! Я на самом деле люблю нашу музыку. Мне нравятся наши песни. Хочу снова сыграть это...
Теплые пальцы отвлекают меня от мыслей, осторожно касаясь моего горла мягкими подушечками. Он делает это бездумно - просто делает и все. Я открываю глаза - он все еще в раздумьях. Подпирая свободной рукой щеку.
Знаешь, мне... на самом деле хорошо с тобой. Даже вот так. Просто находясь рядом в молчании. Комфортно. Даже если твоя аура темная и жуткая, она все равно располагает меня к себе. Словно я часть тебя, неотъемлемая. Это словно слияние душ, и от этого становится легко. Я вновь закрываю глаза, перебирая пальцами в том месте, где должны быть жесткие струны. Если бы я мог, я бы раскрасил твою реальность...
И ту Серость я бы тоже раскрасил для тебя! Хочу наполнить тот мир красками, чтобы ты, возвращаясь из своей тьмы, улыбался этой яркости. И любил ее. Таканори, знаешь я...

***
Находясь в спокойствии, сумеешь ли ты обрести душевное равновесие?
Словно болезнь, твоя улыбка...
Где бы ты ни был, твой разум продолжает работать.
Он обращается в твоего врага.
Он может убить тебя.
Когда-нибудь и этот идеал рассыпется в прах. Что останется мне?
Словно пепел на ладонях твои растворенные мечты и желания.
Все - в грязный песок.
Я чувствую себя одиноким в своей неправильности. Это одиночество?.. действительно, это оно. Ощущение пустоты заполняет горло, проваливаясь кислотным глотком в желудок.
Как человек я вовсе не одинок. Меня окружает очень много людей, близких мне и не очень, которые в силах подойти и помочь, не требуя ничего взамен. Но как личность со своим искаженным пониманием действительности я на самом деле один. Быть может оттого мне так холодно. Когда я начал меняться? Замечать пустоту в чужих телах? Замечать собственное одиночество.
Не с тех ли пор, как потерял тебя, Лейла? И чем я заменил тебя?
Верно, ей.
Этой женщиной без лица в балетной пачке. Которой подарил самое драгоценное и одновременно бесполезное, что есть у человека - собственные эмоции и чувства. Я не отказываюсь от них, а потому продолжаю ощущать их бурную кровавую войну глубоко в себе. Ведь женщина без лица всегда рядом.
Мне не чужды слова "веселье", "дурачество", "развязность". Просто это - еще одна составляющая моей жизни. А для кого-то это основа. И эти люди обычно скупы на размышления. Это на самом деле печально. А быть может, это их спасение? Они не погружаются в себя и остаются счастливыми, когда как я копаюсь в неправильной истине и ищу ответы на риторические вопросы. Но все равно, я не хотел бы променять свою жизнь на их. Нет смысла стоять на месте. Я буду продвигаться все глубже в свои мертвые сухие чащи, пока могу дышать и мыслить, даже если эти ветви будут рвать мою одежду и кожу. Остановка - значит смерть. Тебя, как человека. В духовном смысле, конечно. А смерть души намного страшнее смерти тела.
На самом деле такого понятия, как "границы дозволенного", не существует. У человека нет границ. Нет рамок. Мы же не аквариумные рыбки, в конце концов. Но мы все равно придумали это понятие, сковав им самих себя, будто цепями. Зачем? Чтобы сдерживать себя. От чего?
Вместо самосовершенствования - саморазрушение.
Завуалированный смысл, оцепляющий мозг.
Вымазанные черной краской тела и души.
И вот теперь мне нужно сражаться. Никогда не делал этого, но мне даже интересно, пусть и неприятно. Насколько далеко зайду я в управлении своим измерением, насколько сильно изрежу скрывающую уродства прекрасную упаковку?
Почему я думаю об этом?
Почему я думаю об этом сейчас?
Куда важнее заняться другими, более полезными вещами. Например - разбудить пламя в этом теле.
Меня отвлекают. Снова. Ты что, не можешь посидеть спокойно? Я хочу возмутиться, но только сейчас понимаю, что отвлекает меня не голос и не руки, даже не губы - тихая низкая мелодия. Я распахиваю глаза.
Лежащий на моих коленях мужчина с закрытыми глазами неслышно шевелит губами, повторяя текст какой-то песни, перебирая пальцами... совсем слабые прозрачные струны. Они не натянуты, они очень слабые и слишком тихие, с такими идти к женщине без лица нельзя. Но... Акира, они все же проявились. И я боюсь даже рот открыть, чтобы не спугнуть все это.
Эта мелодия... Я резко поднимаю голову к небу. Замершая на нем туча нервно вздрагивает.
Теперь я смогу... даже если струны еще слабые, теперь я слышу мелодию в этом мире. Впервые за все время Искажения здесь есть звук.
Давай же!
Темная молния сотрясает синеву. Я впиваюсь взглядом в сверкнувшие в вышине иглы, которые, болезненно вздрогнув, подчинились желанию разума и понеслись прямо на нас. Я закрываю глаза.
Если не выйдет, мы оба... но должно получиться.
Мне нужно лишь желание... такое же, какое стучит в твоем сердце.
Акира, я хочу спасти тебя!!
Иглы останавливаются в сантиметре от наших тел, зависая в воздухе. Я медленно неслышно выдыхаю, позволяя себе успокоиться. Звуки баса совсем рядом будят во мне желание жить и оберегать. Я больше не позволю тебе творить тут все, что вздумается, милая. Давай попробуем сойтись на этом совершенном полотне и разорвать его на лоскуты. Не страшно, если это не восстановить. Терять - я уже привык. А Акиру... Акиру я сумею уберечь. Я больше не позволю тебе причинять ему боль. Не позволю наносить ему раны и вертеть Моим басистом, будто куклой. Куклы не должны играть живыми людьми. Сделаем так, как и должно быть - поиграем куклами.
Я вновь медленно открываю глаза, обводя взглядом заостренные лезвия. Уберечь...
По одной лишь мысли они плывут друг к другу, собираясь вместе.
Защитить.
Лезвия смыкаются своими телами в одно большое целое, блестящее от дрожи.
Спасти.
И вот эта стена врезается в песок, закрывая нас стальным щитом.
Теперь я понимаю, чего не хватало мне тут. Я избавился от этого за ненадобностью, но теперь это необходимо.
Те эмоции, что ты вернул мне. Они сильнее моего мира. Я смогу заставить его танцевать в этой смертельной схватке под свою дудку. А теперь - исчезнете.
Лезвия вздрагивают, отделяются друг от друга и рывком устремляются прочь от наших тел, врезаясь гладкими телами в воду и уходя на дно.
Вода.
Я бросаю взгляд на поверхность. Тебе надо танцевать под звуки его баса. Давай, стань оружием, чернильная бездна. Покажи мне, что без меня ты была бесполезной.
Пальцы басиста дергают нужную струну. Мои мысли обретают четкость, вторя игре. И чернила взрывом устремляются ввысь. Их сила и тяжесть достигают туч, отрывая от них кусок плоти и с грохотом падая обратно, распространяя новую сталь на поверхности.
Акира дергается от этого звука и резко оборачивается.
Призрачные струны исчезают.
- Таканори, что случилось? - взволнованно обращается он ко мне, поворачивая голову.
- Ничего, - просто говорю я, закрывая глаза. - Твой бас... пожалуйста, заполни им все это пространство.

***
- Ты уверен?
- Конечно.
Таканори держит мою руку, смотря на черный туман перед нами. Мы покидаем эту комнату. В моей руке гитара без струн.
Я понимаю, что нам больше нельзя отсиживаться тут, но... правильно ли идти на новое сражение, так и не закончив бас, не умея сражаться? Но почему-то Таканори смотрит вперед с уверенностью.
- Что мы будем делать, когда встретим ее?
- Я буду сражаться. А ты - стоять в стороне.
- Ну уж нет! - я делаю вздох, чтобы выплеснуть наружу возмущение, но его пальцы накрывают собой мои губы.
- Я знаю, что тебе нужно. Знаю. Поэтому... доверься мне, Аки.
И это вновь обезоруживает меня.
- Я буду рядом. Таканори, если ты почувствуешь, что не можешь...
Мужчина кивает.
- Пошли, Акира.

______________________________________________________
"Uncertain Sence". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 19:22 | Сообщение # 24
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 20. Басист
/От автора: Я очень люблю эту песню. И она очень подходит этой главе.
Уверен, если вы прослушаете ее, то представите всю сцену воочию/



- Когда-нибудь это все равно случилось бы.
Она стоит к нам спиной, касаясь тонкими пальцами увядших листьев. Они прогнили. Насквозь. Как наши чувства.
- Теперь - только я или только ты, - ее голос. Я узнаю в нем свой. Он выше и тоньше, но я слышу собственную манеру, собственные ноты... - Или... мы вдвоем?
- Не дождешься, - вмешивается голос позади меня. Низкий.
Не мой.
- Не мешай. Все равно ты ничего не можешь сделать.
Я останавливаю Акиру лишь вытянув в сторону руку. Он натыкается на нее, бросает на меня изучающий взгляд. И все же делает шаг назад, с силой сжимая гриф гитары.
- Я в любом случае обречена на гибель, - балерина поворачивается к нам. Несмотря на то, что у тебя есть мой голос, губы все так же отсутствуют. Ты не можешь даже раскрыть рта.
- Ну же, скажи мне что-нибудь.
- Прости меня.
Женщина смеется. Да, это действительно смешно. Я закрываю глаза.
Я виновен. Я тебя предал. Я отвернулся от твоих рук. Я оставил тебя позади.
Если я умру, ты умрешь со мной. Если я выживу... ты все равно прекратишь свое существование. Ты права - в любом случае тебя ждет гибель.
Это я виноват. Я... убью тебя этими руками.
- Прости...
Этими словами ничего не решить. Охотник, извиняющийся перед жертвой, наставляя на нее ружье. Я действительно ужасен.
Но знаешь... Ты всего лишь кукла. Если бы не мое сердце, ты не смогла бы двигаться. Я пришел забрать то, что принадлежит мне. Твоя голова... пуста. В тебе нет инстинкта самосохранения, нет желания жить. Ты готова разорвать в клочья нас обоих. И прихватить с собой еще и человека за моей спиной.
Возможно, у меня не получится выжить. Но знай - его ты у меня не отнимешь. И если будет нужно - я позволю дождю пронзить мое тело. Умру, чтобы исчезла и ты, но Акиру я тебе не отдам.
- Закончил?
Да, и мысли мои ты тоже слышишь. Мы ведь связаны с тобой. Были когда-то по крайней мере. Теперь все это сорвано и растоптано. Нами самими. Моя нелюбимая невеста...
- Давай потанцуем, - наконец говорю я вслух, поднимая к тебе лицо. - Я даже привел музыканта. Он сыграет нам.
- Недолго, впрочем.
Я прикрываю глаза, делая шаг навстречу.
- Возможно.
Тонкое тело в белом начинает движение ко мне, и я тоже подхожу ближе.
- Последний танец, да? Перед смертью.
- Да, так же, как и раньше.
Мы останавливаемся в паре шагов друг от друга, и я протягиваю ей руку, закрывая глаза. Тонкая кисть оказывается на ладони, едва касаясь кожи.
- Музыки все еще нет.
- Он вступит попозже. А сейчас можешь спеть нам. Я ведь уже не могу.
- Верно... - пальцы ее второй руки касаются моего горла, но я все так же лишь стою рядом, сжимая в ладони узкую кисть и не открывая глаз. - Это тяжело, да? Терять все в один миг?!
Ее вскрик.
Да. Я понимаю. Понимаю... ты тоже. Первым, кто отнял у тебя все - был я.
Ты не виновата...
- Он вступит позже. Пожалуйста, спой мне.
Я медленно раскрываю веки, касаясь пальцами ее щеки лишь на миг, а после переводя руку на тонкую талию. Я не умею танцевать ни вальса, ни танго. Но пару движений мы знаем, верно? Давай сделаем это красиво. Чтобы навсегда... осталось в памяти.
- Я завишу от твоего существования...
Эта песня действительно твоя. Вся. Твое признание в любви и твоя боль. Я написал ее, но не думал, что когда-нибудь она действительно... сбудется.
Тихо выдыхая, я прижимаю ее к своей груди, позволяя нашим телам медленно поплыть в танце.
Если бы ты умела плакать, наверняка бы тебе стало легче.
- Мой разум разорван в клочья, и это твоя вина...
И это вновь моя вина - я не дал тебе глаз.
- Распустившись в мире печали, цветок увядает. Ощущения отпечатались на голой коже, от них не избавиться. Ты помнишь слова, смешавшие наше дыхание?
Я глубоко вздыхаю. Знаешь, я ведь действительно...
- Можно раствориться в этой сладкой лжи прямо сейчас! Если все стало таким запутанным...
- Пускай разлетится вдребезги! Акира, сейчас!
Вспышка пламени заставляет женщину отскочить от меня раньше, чем ее пальцы вцепились бы в мое горло. Этот огонь не трогает меня, но для куклы пламя, в которое я оказался укутан, словно в плащ, смертельно.
- Лжец! - она вскидывает руку...
Ты или я?

***
Он знал, когда именно я не выдержу.
Таканори, что ты делаешь?! Ты не понимаешь, верно? Ты не знаешь! Как ревность пожирает мой разум. Огонь, что был сильнее предыдущего, охватывает его тело.
Я не знал, что могу вызывать такое пламя.
Сжимая бесструнную гитару, я заставляю себя остаться на месте, когда Таканори вырывается из огня в сторону. Сухая листва загорается слишком хорошо, пламя охватывает всю огромную поляну в считанные секунды.
В вокалиста летят ленты с ее платья. Хлыстами ударяя по земле, возле него, едва не задевая уворачивающееся от ударов тело. К лентам примешиваются закручивающиеся в вихри потоки воздуха - ветвями деревьев.
- Таканори!
- Сосредоточься на своей гитаре, Акира! Давай же, заставь ее звучать!
Я с трудом отрываю взгляд от Матсумото, опуская его на пустую гитару. Заставить ее звучать...
Как?!

***
- Не позволю! - она заставляет деревья направить свои пики на басиста.
Ну уж нет! Этого я больше не допущу!
На землю с громовым раскатом проливается игольный дождь, в миг собираясь в уже опробованный мною щит, который с легкостью выдерживает удар ветвей. Они с хрустом ломаются.
- Ты...
- Я научился, - подтверждаю я, вскидывая лицо к женщине. - Теперь твой противник - я. Тот, кто разрушил твою жизнь.
- Ненавижу!
Все верно.
Теперь удары направлены на меня. Не думаю, что я смогу уворачиваться от столь быстрых атак вечно. Я надеюсь на тебя, мой любимый басист, поэтому... Можешь сжечь все здесь дотла. Сделай это под музыку.
Щит распадается на отдельные лезвия, которые я посылаю в белоснежное тело. Охваченная яростью женщина замечает это лишь в последний миг, впрочем, не сумев увернуться лишь от пары режущих тел. Я вздрагиваю от боли, когда она дергается, теряя равновесие. В груди отдается уколом чувство вины. Но знаешь... Я не пожалею.
Балерина выпрямляется вновь, поворачивая ко мне лицо. Игла прошла насквозь ее полой головы, войдя прямо в пустую глазницу и выглянув острием из затылка. Второе лезвие разрезало ее плечо. Из ран тут же потоками полились чернила. Те, что заменили кровь. Они заливают ее руку, бегут по щеке. Но это не убьет тебя, ведь я прав? Единственная твоя слабость - твоя полая грудь.
- Ты сделал это...
Да.
- Ты... Ты сделал это!
Я раскрываю глаза вновь.
- Как ты посмел?!
- Ты всего лишь сосуд для моего сердца! Всего лишь место его хранения!
Голос позади чертыхается.
- Тебе не кажется... что это было лишним? - тихо отзывается Акира, делая шаг в сторону. И я понимаю, что он оказывается прав.
Крик, который издала кукла, оглушает нас, режет перепонки и заставляет потерять бдительность и остановить на краткий миг работу мозга. Я прихожу в себя лишь ощутив вспышку боли на лице - черная лента с ее рукава ударяет по щеке, оставляя на коже алый порез. Второй удар полоснул по ноге, лента проходит сквозь бедро, заставляя меня упасть на колено. Перед глазами на секунду темнеет, а после я вновь поднимаю с земли иглы, которые останавливают черную ткань, что намеревалась и вовсе лишить меня ноги - она рвется ровно, попадая под сталь.
- Така!
- Играй...
С таким повреждением... Приходится буквально ползать по земле. Пока вихрь воздуха не настигает меня, и я падаю на землю, откатываясь подальше от давящего потока. Жженные листья липнут к телу, оставляя копоть на одежде.
- Достаточно.
Ее тело качнулось в сторону, перемещаясь ближе. Взмах изящной руки вырывает из-под земли массивные корни деревьев, которые тут же выстраивают вокруг меня тесную вытянутую клетку и замирают нерушимыми прутьями, изрезав мир на ровные доли. Я стараюсь отдышаться, что выходит слишком трудно, хватаясь за сухой, но крепкий, прут и поднимая свое тело с земли. Если мне суждено умереть, хотя бы сделаю это красиво. И катись все к чертям. Гребаное шоу...
- Я уже устала бегать за тобой.
- Ну так убей себя, - черт, это слишком опасный момент, но слова приходят сами собой. - Убей себя в дань моде. Передо мной. Но сначала... - я подаюсь навстречу, растягивая губы в улыбке. - Отсоси мне.
Она даже дергается. Впрочем, это всего лишь слова "13 Stairs".
- Ах прости. Ты даже этого не сможешь сделать, - вслух вспоминаю я, как бы между прочим. Наверное, Акира сейчас проклинает меня. За то, что я не умею держать язык за зубами, когда это действительно необходимо.
Но поверь, сейчас я все делаю правильно.
- Смелее.
Ее пальцы вновь тянутся ко мне, ленты резко обвивают собой мое горло, стягивая его. Я не стану вырываться. Только смотря в эти пустые глазницы, я хочу видеть, как умирает кукла...
- Я ничего не скажу, ведь даже простое «прощай» будет неправильным, - тихо шепчет она, и я чувствую, что воздуха больше нет в моих легких. Она сжимает в ладони широкую иглу, которую вырвала из своей головы, и замахивается, направив ее острием в мою грудь.
- Поэтому...
- Поэтому сдохни, сука.
Вспышка золотого света сбоку заставляет меня отвернуться от женщины.
Четыре золотые нити, завившиеся в узоры на ладони Акиры, одна за другой натягиваются струнами на белый корпус бас-гитары, окружая идущего к нам мужчину ярким сиянием.
Вот оно... чистое пламя без рыжих языков. Свет солнца, которого тут нет.
Со звоном жгуты замирают на длинном грифе, оборачиваются вокруг ключей...
- Теперь потанцуем мы. А ты, чертов болтун, сиди в клетке и смотри. После я обязательно покажу свое мнение на счет твоих выходок.
Удар по струнам разрывает ленту, и я с шумом глотаю необходимый сейчас кислород.
- Жду, не дождусь, милый, - хрипло выдыхаю я, усмехаясь. То, что ты зовешь наказанием - очень приятная вещь...
Музыка, до боли знакомая и желанная, наполняет громом это место, которое начинает сходить с ума от постороннего инородного звука. Балерина бросается назад, но обезумевшие деревья преграждают ей путь. Мелодия обращается яркими лучами, ударяя по хрупкому телу ожогами. Я отворачиваюсь.
Не хочу смотреть. Не хочу... Мы слишком долго были вместе, да?.. Делили на двоих так много... Я не могу понять, почему глаза становятся влажными. Ты все же была моей частью. Нельзя не признать - ты многое выдержала. Ты... моя милая Невеста.
Женские вскрики накладываются на мелодию...
Эта песня твоей смерти.
Танцуй...
Мы забыли закрепить нити.
- Это твоя вина!!
Я поднимаю болезненный взгляд, игнорируя горящие корни вокруг меня.
И этот грех... будет на мне.
- Я уничтожу его!
Я распахиваю глаза. Ее пальцы на ее горле...
- Нет! - я дергаюсь вперед, выбираясь из ставших пеплом прутьев. - Это мой голос!!
Земля под ногами рассыпается, чернильные воды ударяют фонтаном через разлом, и крохотный обломок от суши отрывается в открытый океан вместе с искалеченной женщиной.
Я не удерживаю равновесия, рана на ноге отдается парализующей вспышкой, и я падаю в собственные чернила...

***
- Таканори!
Бросая гитару, я тут же спрыгиваю вслед за ним в этот омут.
Он ранен.
Не сможет выплыть в таком состоянии на поверхность сам.
Оказавшись в воде, я с трудом распахиваю веки. Я вижу его слишком смутно, черная краска режет глаза нещадной кислотой, но я устремляюсь ко дну, протягивая руку к его вытянутой руке.
Еще немного, еще...
Моя ладонь смыкается на его запястье...
Мы выныриваем наружу, раскрывая губы для глотков воздуха. Волны, всколыхнувшие гладь океана, выбрасывают нас на берег, словно рыб. Мы перепачканы чернилами, мы задыхаемся, отплевываясь от грязи.
Я вскидываю голову, замечая скользящий по волнам островок. Женщина на нем рассматривает свои раны, лихорадочно дрожа.
- Я еще вернусь. Так просто я не сдамся!
- Давай.
Она выбрасывает в воду оторванную кисть.
- Вам все равно не победить.
Матсумото лежит на земле, не в силах двигаться от боли. И я вновь хватаю гитару, провожая балерину взглядом, сплюнув черноту в сторону от нас.
- А это мы еще проверим.

______________________________________________________
"Kago no Sanagi". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 19:23 | Сообщение # 25
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 21. Сделка



Он бьется на земле в болезненной судороге. Она сводит тело, заставляя его мелко дергано извиваться на пепле от листьев.
- Таканори, держись! Черт!..
Его глаза распахнуты широко, темные озера скачут в безумии и закатываются, губы раскрыты, выпуская наружу хрипы и вскрики. Я понимаю причину этой встряски лишь оглядев тело любовника на наличие серьезных ран. Сквозная на ноге залита чернилами.
- Черт! Така!
В ответ на мои оклики он лишь сильнее бьется, бороздя землю каблуками туфель и впиваясь в нее красивыми пальцами. Еще немного - и эта безумная лихорадочная дрожь перетечет в нечеловеческие муки. Я не знаю, что делать!
Чистой воды тут нет, бинтов и лекарств - тоже... Как мне промыть ранение от чернил и успокоить его?! В голову сумасшествием врезается лишь одна мысль, которая кажется мне смехотворной, но это действительно единственное, что я могу сделать.
Если сравнить чернила с ядом...
- Послушай меня, Таканори, - я сжимаю в ладонях его плечи, прижимая гнущееся в пытках тело к земле. - Я постараюсь избавить тебя от этого, пожалуйста, потерпи!
Он не слышит - его зрачки хаотично расширяются и сжимаются вновь, забегая за верхнее веко. Я даже не могу представить, насколько больно ему сейчас.
Отпуская любовника и отбрасывая гитару в сторону, я тоже начинаю дрожать. Мои пальцы смыкаются на его колене, выпрямляя дергающуюся и, кажется, деревянную ногу на ровной поверхности, зажимая ее между собственным коленом и землей.
Пожалуйста, только потерпи, прошу тебя!
Я никогда ничего подобного не делал, и мысль о том, сумею ли я, заставляет паниковать. Но сейчас не время для этого. Если я буду медлить, он может умереть от болевого шока. А терять его я не хочу! Не переживу... Не прощу себя никогда!
Именно эта мысль дает мне уверенность в собственных действиях, и я прижимаюсь раскрытыми губами к ране, втягивая в себя черную горечь и алую соль самого Матсумото.
Его крики становятся громче, спина прогибается в тугую дугу... Если чертовы передачи по ящику не врут, и возможно высосать яд из укуса на теле, то и эту гниль я выдерну из тебя.
Резко отстраняясь, я выплевываю в сторону порцию грязного яда, вновь прижимаясь к ране, стараясь удержать извивающего мужчину на месте, чтобы не повредить любимое тело еще сильнее.
- Давай же, давай!.. Таканори, дурак, как же так...
Его кровь и его чернила... То самое, что я никогда не хотел бы попробовать. Мне не нравится вкус твоей боли! Не нравится... Вкус твоих страданий - ненавижу.
Новый глоток из него остается кляксой на земле. Я с трудом оглядываю то, что успел сделать, и понимаю - это действительно работает. Я могу вытянуть из его бедра всю кислоту. Вид крови совсем не пугает, как и ее остатки на моих губах, а вот разорванная кожа заставляет тошноту подступить к горлу. Я проглатываю ее вместе со страхом. Стараясь не слушать этих криков и уже рыданий совсем рядом с собой.
Это не так уж серьезно. Заживет.
Заживет, Така, обещаю. Ты только выдержи...
- Чуть-чуть осталось, - шепчу я ему, а кажется - самому себе. Его муки передаются мне разрушительной волной. Если бы я мог, я бы забрал всю эту боль себе!
Я продолжаю втягивать в рот смешанную в непонятный жуткий цвет гущу, выплевывая все это в сторону, пока его тело не перестает кататься по земле, дрожь медленно не покидает его.
Таканори дергается раз, другой и падает на землю почти безжизненно. Его все еще потряхивает от пережитого, но его хрипы стихают, заменяясь тяжелым рваным дыханием.
Я срываю со своей груди мохрящуюся ленту, заменившую мне бинт. Она тоже грязная.
- Твою мать...
Судорожно оглядываясь в поисках хотя бы чего-нибудь, чем можно прикрыть разрез, я хватаю взглядом замерший в паре метров от нас черно-белый платок на пепельных листьях, что иногда скрывает мое лицо на концертах. Он слетел с шеи прежде, чем я бросился в океан.
- Тише, малыш. Я почти закончил...
Его веки то и дело намереваются закрыться и спрятать туманный взгляд от этого мира, а впившиеся в землю пальцы наконец ослабляют хватку, когда я, прижимая чистую ткань к ране, забинтовываю поврежденное бедро.
- Эй, Така? Как ты, малыш?
Я дрожащими пальцами завязываю концы бинта на узел, поднимаясь выше к его лицу.
- Все нормально?
Он измученно закрывает глаза, слабо кивнув, и я с жалобным стоном утыкаюсь лбом в его грудь, чувствуя, как с плеч сваливается что-то тяжелое.
- Слава Богу...
Только сейчас я понимаю, какой ужас владел моим телом мгновенье назад. Настоящий ледяной ужас. Слезы облегчения замирают мелкими пятнами на его испачканном костюме, впитываясь в мягкую ткань, и я с трудом удерживаюсь на руках, опирающихся в землю по обе стороны от его плеч, ощущая дикую слабость и новый прилив тошноты.
Но я спас его. Я смог...
Тело прошибает холодным потом, и я вновь выпрямляюсь. Красивое лицо напротив моего тоже усыпано каплями пота, что скатываются на линию пореза на щеке и размывают сажу на коже вместе с запекшейся кровью. В его теле совсем не осталось сил.
- Надо убраться отсюда для начала, - тихо говорю я, касаясь ладонью его щеки и осторожно стирая большим пальцем грязь и влагу с побледневшего лица. - Потом ты расскажешь мне, что произошло.
Я с трудом преодолеваю темноту, которая могла бы отключить мое сознание, и, пошатываясь и обвивая рукой его грудь, вновь выпрямляюсь, отрывая от земли его спину. Таканори садится лишь по велению моих рук, роняя голову на мое плечо. Я слышу едва заметный болезненный стон - идти точно не сможет.
- Никогда больше... не пугай меня так... - выдавливаю я из себя, прижимаясь губами к его виску и зажмуриваясь. Мои руки непроизвольно крепко прижимают любовника к моей груди. Его дыхание выравнивается.
Вот так, молодец. Давай продолжать, даже если это лишь ложная привязанность, давай жить. Если твои чувства не направлены на меня, если наши отношения прекратятся в следующий миг, все равно - давай жить и бороться дальше, Така.
- Пойдем отсюда.
Я накидываю ремень баса на плечо, уводя гитару за спину, а после осторожно продеваю руку под коленями мужчины, второй удерживая его за спину у своей груди. И поднимаюсь с ним на руках, оглядывая путь назад.
- О..опусти...
- Помолчи.
В первый раз я делаю это, когда ты в сознании. Согласен, наверняка, тебе сейчас неудобно от мысли, что кто-то несет тебя на руках, но идти сам ты не в состоянии. Да ты и понимаешь это, только все равно упрямишься.
Впрочем, его лицо вновь утыкается в мою шею, а сам вокалист замолкает. Даже на спор не осталось сил.
- Куда мне идти? - спрашиваю я, переступая границу между сожженной поляной и густой тьмой. Таканори с трудом открывает глаза.
- Иди прямо... Не сворачивая...
Я лишь киваю.

- Ну, как ты? - я касаюсь тыльной стороной ладони его щеки, заставляя мужчину поднять на меня усталый взгляд.
- Уже лучше. Спасибо, Акира.
Я лишь качаю головой, смотря на то, как Таканори вновь закрывает глаза, легким движением головы трется о мою ладонь мягкой кожей. Отчего-то этот жест кажется таким... не знаю... интимным? Раньше он лишь позволял мне делать это, не думая как-то реагировать на невинную ласку.
- Как ты додумался до этого?
- Ну... я невольно сравнил это с ядом.
Глаза Матсумото вновь встречаются с моими, в них робко ежатся благодарность и тепло. Я ничего не понимаю уже!
- Хорошее сравнение. Точное.
- Ты не расскажешь, что произошло?
Мужчина откидывает голову назад, опираясь спиной о кусок бетона, отколотого от массивной плиты. Мы сидим среди развалин недостроенной многоэтажки. Оказывается, здесь есть и такое.
- В ее теле вместо крови - чернила.
- Я видел, - киваю я, садясь напротив и стягивая с себя грязный жилет.
- Если считать их новой группой крови... - он замечает, что я еще не готов к сложным объяснениям, и меняет фразу на ходу. - В общем, я ощутил на себе все ее раны от проникновения в мое тело ее "крови".
У меня сердце останавливается.
И лед заполняет грудь.
У этой женщины была пробита голова, оторвана кисть, а все тело покрыто глубокими ранами и ожогами. Мне резко становится плохо, я дергаюсь назад и отворачиваюсь, скрываясь за обломками.
Не знаю, как, но меня выворачивает наизнанку. Помня ее повреждения и понимая, ЧТО ощутил сам Така, я едва не теряю сознание.
- Эй, все в порядке? Акира, - он с трудом пододвигается ближе, сжимая в пальцах мое плечо. - Очень плохо?
- Нет, уже... нормально.
В голове не укладывается. Не могу даже представить...
- Сейчас ты...
- Да, сейчас я уже не чувствую ее ран. Нервы есть только у меня, у нее лишь сердце.
- Получается, это я виноват.
- Даже не смей об этом думать, - резко обрывает меня мужчина, возвращая к себе. Я с трудом поднимаю взгляд. - Не надо. Я не думал, что она разрушит комнату. Мне надо было быть осторожнее.
- Больше я тебя не пущу вперед!
Матсумото бросает на меня изучающий взгляд, а после легко кивает, позволяя мне вновь устроить его удобнее на жестком обрывке плиты. Это... очень странно. Чтобы этот известный спорщик - и промолчал, так легко соглашаясь с кем-то, кроме самого себя? С ним точно все в порядке?
- И все же... просто сил недостаточно.
- О чем ты?
- Об этом, - Таканори касается указательным пальцем моего лба. - Наши головы заполнены разумом, в отличие от ее. Она может руководствоваться только чувствами. Так не пойдет. Никуда не годится.
Таканори опускает взгляд на забинтованное бедро. Между его бровями появляется складочка злости на самого себя. - Нам надо планировать свои действия заранее. Если бы я знал место, где будет происходить следующая встреча, я бы сумел выделить все достоинства и недостатки комнаты. У нас было бы преимущество.
Я невольно соглашаюсь с ним. В конце концов, кто, как не Таканори Матсумото, знает этот мир лучше?
- Нам нужно встретиться с ней сейчас.
- Что?! - я даже дар речи на миг теряю. Ты свихнулся?! Точно, а я-то думаю, почему ты так странно ведешь себя!
- Ты не в состоянии даже...
- Это будет мирная встреча.
- Все, я сдаюсь - я ни хрена не понимаю.
Я поднимаю ладони к лицу, опуская голову. Это слишком сложно. Что на этот раз в твоей голове?
- Акира, послушай... пожалуйста, доверься мне.
Я лишь вздыхаю, поднимая на него взгляд. Его ладони опускаются на мои щеки, бережно. Они теплые и осторожные.
- Я знаю, что делаю. Прошу...
- Хорошо. Давай попробуем. Но сначала надо подлечить тебя!
- Думаю, твоего пламени будет вполне достаточно.
- Но я могу вызывать его только во время сражения.
- Нет, - мужчина качает головой, указывая мне на гитару. - У тебя есть струны. Ты сделал их.
Я наконец додумываюсь оглядеть инструмент.
На белом блестящем корпусе замерли четыре золотые нити, крепкие и реальные, как если бы здесь оказалась гитара из "серого" мира. Это кажется невероятным.
- Полностью вылечить раны не выйдет, но все же. Поэтому...
Он притягивает мое лицо ближе к своему, накрывая губами мои губы в глубоком чувственном поцелуе.
- Сыграй мне, Акира.

- Это здесь?
- Да.
Я оглядываю пустынное место. Здесь нет ничего, кроме мощенной камнями улочки и океана. Даже деревьев. Лишь у воды стоит простой белый стул, на сидении которого покоится голова исполосованной женщины. Она тоже не в силах сражаться сейчас, но и сдаваться не хочет.
- Подожди, - прерывает ее качнувшуюся вверх руку Матсумото. Ходить ему все еще очень трудно, и оттого я обвиваю своей рукой его талию, когда как его лежит на моих плечах. Я удерживаю ее за запястье. - Мы пришли заключить сделку.
Тихий женский смех невесомо распространяется по земле.
- Сделку, мой милый?
Таканори кивает, опираясь на здоровую ногу и медленно выпутываясь из моих объятий. Превозмогая боль, он все же дохрамывает до балерины.
- Сейчас мы не можем продолжать, ты ведь согласна?
- И что ты предлагаешь мне, мой жестокий жених?
- Обозначить время и место встреч.
Женщина молчит, ее лицо, которого нет, обращено к остановившемуся в нескольких метрах от нее мужчине.
- Продолжай.
- Это не игра. Все останется, как раньше - либо ты, либо мы оба.
- И что с выбором места?
- Будем делать это поочередно. Так будет честно.
- Хорошо. Тогда, уступишь мне право выбрать первой?
Матсумото прикрывает глаза и кивает. Я стою в двух шагах от него, больше не желая отпускать мужчину далеко от себя.
- Я сообщу тебе об этом позже, мой милый. Поэтому... уходи сейчас. И забери с собой этого человека.
- Я буду ждать.
Женщина лишь роняет голову обратно на стул.
Ну что ж, теперь мы хотя бы будем готовы...
Ведь так, Таканори?

______________________________________________________
"Nausea & Shudder". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 19:25 | Сообщение # 26
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 22. Цепная Реакция



Скрежет. Еще один. А потом снова и снова.
Сколько уже было этих противных дребезжаний? Я сбился со счета.
Таканори стоит напротив полуразрушенной стены, вновь и вновь пуская в нее иглы. Он опирается лишь на здоровую ногу, упрямо поднимая иглы снова и направляя их обратно в бетонную поверхность.
Дартс.
Мы часто играли в дартс. Скажу даже больше, мы делаем это и перед концертами иногда - успокаивает, что ли. Не могу выделить лучшего игрока в этой шалости, но вроде с меткостью у нас нет особых проблем.
Матсумото вновь заставляет чернила из океана брызнуть на стену, обозначив тем самым новые мишени, собирая "дротики" рядом с собой.
- Така, передохни, пожалуйста, - окликаю я его, но мужчина лишь качает головой.
- Мы отстаем. Я знаю, я могу больше, чем умею сейчас.
Я лишь вздыхаю. Он уже, кажется, несколько часов повторяет одно и то же. Но ведь он все еще не в силах нормально ходить. Пусть я и продолжаю играть... Но, с другой стороны, он прав. Чем быстрее он научится управлять Искажением, тем больше шансов на победу. Или хотя бы на побег без угрозы для здоровья.
- Дай мне, - я наконец поднимаюсь, слыша ворчание возле себя, и подхожу к мужчине, вставая за его спиной и касаясь пальцами его руки. - Держи ровнее...
- Акира, скажи мне - откуда в тебе все это?
Я удивленно вскидываю бровь, переводя взгляд на мужчину.
- Что именно?
Матсумото поджимает губы, стараясь удержать равновесие. Я вижу, что он все чаще подпрыгивает на здоровой ноге.
- Ну все, хватит! - я поворачиваю его к себе и подхватываю на руки.
- Отпусти меня!
- Ты устал.
- Я тебе не женщина - таскать меня на руках!
Таканори вдруг краснеет и отворачивает лицо. Это вызывает улыбку на моих губах.
- Я никогда не сравнивал тебя с женщиной.
- Опусти на землю.
Упрямец.
Мне нравится это. Твое упрямство. И твое возмущение. И даже всегда надоедливое ворчание, когда у тебя что-то не получается - его я тоже полюбил. Кажется, что если я не буду слышать тебя, я потеряю нечто очень важное.
- Така, у тебя все получится.

Знаете, некоторые дети боятся клоунов. А порой и взрослые говорят, что они жуткие.
Этот костюм, охвативший его тело.
Темная ткань и стразы, усеявшие собой материю. Напоминает звездное небо. Возможно, именно потому, что в его мире нет звезд, он создает их вручную в виде такой вот необычной одежды. Это красиво смотрится, ему всегда шел этот холодный искусственный блеск, только вот сейчас я не могу восхититься этим образом. Я помню, в каком из клипов он отпечатался, и что-то заставляет меня нервно сглотнуть.
- Мы на месте.
Мое чутье меня не подвело. Это место...
Я с трудом заставляю себя оглядеть раскинувшийся перед нами Парк развлечений. Мрачный, темный, даже зловещий. Краски тусклые, старые.
Я иду следом за Матсумото в самый центр этого безумия.
Игрушки, которые раскиданы по дорогам, палаткам и аттракционам, заставляют меня поежиться - клоуны, такие же, как в фильмах ужасов, растянувшие свои рты в хищной улыбке, лошади на карусели с облезлой краской и выпученными глазами, медведи с торчащей из-под разорванной ткани ватой... Мрак делает это место лишь более ужасным, оставляя по углам черные тени, в которых прячутся кукольные тела. Мне кажется, будто эти игрушечные глаза провожают нас взглядом, смотрят вслед...
- Твою мать...
- Что-то случилось? - Таканори оглядывается через плечо. Я смог лишь мотнуть головой в отрицательном знаке.
Что это за место? Словно выдернутая из кошмаров сцена. Зачем она тебе, Таканори?
Поднимая голову вверх, я натыкаюсь взглядом на огромное Чертово колесо с ржавыми кабинками, замершими по широкому кругу. Цирковой шатер, возведенный в стороне - будто вместилище для душ мертвых. Я глубоко втягиваю в легкие воздух.
- Ты помнишь, что делать? - любовник останавливается, поворачиваясь ко мне и вновь переводя вес на одну ногу.
Я нервно киваю, не в силах отвести взгляда от висящей на вывеске главных ворот безглазой куклы в белом костюме с большими черными пуговицами. Марионетки...
Твое помешательство...
"И безумие свое признаю без сожалений".
Я вздрагиваю, когда его рука касается моего плеча. Он что-то говорил мне сейчас?
- Акира?
Я не могу понять... Что за тяжесть, что за тьма жрет твое тело изнутри, подобно вирусу.
- Акира, ты слышишь меня?
- Тик-так...
Я дергаюсь назад, замирая на месте.
- Тик-так, тик-так...
Мой взгляд заторможено, в ужасе опускается вниз, и я нахожу под носком своего ботинка куклу, на которую нечаянно наступил. Механизм, лишь записывающее устройство на батарейках.
- Ти...
- Акира, - он сжимает в пальцах мои плечи. - Эй, что случилось?
- Ха-ха-ха!!
Эта мелкая дрянь под моей ногой смеется так, словно я уже мертв...
Да что же... это?..
- Тик-так, - вторит второй голос за моей спиной, и я понимаю, что мое тело цепенеет, я не могу пошевелиться.
- Тик-так...
Эти звуки начинают окружать нас. Они повсюду. Лошади, медведи, прочие игрушки и клоуны - все они начинают повторять эти слова и смеяться. Я лихорадочно сжимаю в пальцах гриф гитары.
- Акира! - он трясет меня за плечи.
- Тик-так... - женский голос сливается с общим хаотичным гулом, и я резко разворачиваюсь на месте, замечая среди блеклых красок и теней тонкое тело в балетном платье.
- Сузуки Акира. Скажи мне, страшно ли тебе? - поет она, держа в руках разодранного зайца.
- Прекрати это, - Матсумото выходит из-за моей спины и отодвигает меня назад. Теперь мы оба понимаем, почему она выбрала именно это место. - Разве я соглашался на войну с бездушной армией?
- А разве ты запрещал иметь помощников? Ну что, мой милый... - она разводит руки в стороны в плавном движении, будто в танце. - Представление начинается... господа.

***
Это зовется Адом, я прав? Наверняка, Ад таков.
Мы бросаемся прочь от сотен пустых тел, направленных на нас ее легкой рукой.
- Мне нужен свет!
Басист, все же пришедший в себя, ударяет по струнам, заворачивая вместе со мной за какую-то палатку. Искры, вылетевшие из-под слишком сильно дернутых струн, осыпаются рыжей крошкой под ноги, но в другой миг по парку разлетаются миллиарды светлячков - гирлянды, лампочки на каруселях, вывески - все вдруг начинает работать, распространяя свои цвета по всей площади для развлечений. Включается и какая-то детская мелодия, аттракционы приходят в движение.
- Акиира! Акиира! Акиира!
Противные искаженные голоса игрушечной армии.
Моя рана ноет так, словно ее ковыряют ножом вновь и вновь, но я не могу остановить бег, пока наконец острая вспышка не парализует ногу, заставляя меня оступиться.
Рука басиста ловит меня.
Реакция тела оказывается сильнее охвативших мужчину эмоций.
- Акиира!
Мы вскидываем головы к, казалось, открытому выходу отсюда. Проем между палатками преграждает кукла на ногах-ходулях и оторвавшиеся от карусели лошади. Позади рядами уже выстроились клоуны и плюшевые тела. Мы оказались загнанными в ловушку.
- Возьми себя в руки. Дай мне музыку.
Басист нервно глотает порцию воздуха, сжимая пальцами струны на грифе и вновь принимаясь дергать золотые жгуты.
Музыкант не бывает бывшим. И не бывает плохим. Талант, данный ему, нельзя потерять - даже в таком состоянии он играет ровно, хоть руки его и подрагивают.
Иглы, служащие мне оружием, разлетаются в стороны от моего тела, пробивая кукольные тела. Но они не останавливаются.
Верно, марионетки этой женщины, движущиеся по ее желанию. У них нет душ и сердец, нет разума. Им все равно, есть ли в их груди и головах иглы - он движутся по велению чужих рук, не ощущая боли.
Где твой огонь?!
Я оглядываюсь на любовника, взгляд которого прикован к клоуну на ходулях. Надо что-то делать. Иначе мы будем погребены под бездушными телами. Я хватаю мужчину за руку и бросаюсь в сторону, разрывая иглами ткань циркового шатра. Мы оказываемся в темноте.
- Черт...
Даже если я заделаю дыру, навряд ли их остановит плотная ткань. Свет из проделанного мною проема слабо освещает пространство перед нами.
- Черт, черт, черт... Акира!
Я толкаю любовника в сторону, и мы падаем на землю. Чучело тигра полетает прямо над нами, приземляясь на землю ударом и поворачивая к нам покрывшуюся плесенью морду с желтыми острыми клыками.
Быть разорванным собственным воображением - никогда бы не подумал, что такое возможно.
- Поднимайся, скорее!
Мы с трудом встаем на ноги, но мое поврежденное бедро сводит судорогой, и я понимаю, что просто не могу двигаться.
- Уходи отсюда.
- Ну уж... нет! - слышу я возле себя, и басист резко разворачивается к готовящемуся для нового прыжка мертвому зверю. Он хватает с табуретки хлыст для укрощения. - Таканори... ты придурок. Придурок и псих!
Я с усмешкой соглашаюсь. Верно подмечено.
Щелкающий звук вызывает за собой дикий рев боли, и я замечаю лопнувшую от удара морду чучела. Полосатый мех расползается в стороны, открывая пустоту. Животное начинает кататься по земле в невыносимых муках. Нам повезло - в отличие от игрушек, эта вещь все же способна на ощущения. От того ли, что кажется настоящей и живой?
- Надо искать другое убежище. И другой план! - Акира дергает меня к себе и так легко забрасывает меня на свое плечо, что я невольно задаюсь вопросом - откуда у него столько сил? - и устремляется прочь. Я лишь краем глаза замечаю, как обезумевшая кошка начинает разрывать кукольные тела, уже не разбирая, кто враг, а кто друг - срабатывают древние инстинкты самозащиты, сохраненные в высушенной шкуре. И то, что один желтый глаз раскололся надвое.
Мы вырываемся из шатра с противоположной стороны. Над нашими головами пронзительно скребутся о железо кабинки Колеса обозрения.
- Не очень удобная поза.
- Заткнись, Таканори! Сейчас мне не до поз! Куда нам?
Я быстро обвожу взглядом открывшуюся нам картину.
- Давай направо.
Акира тут же срывается в заданном направлении, слыша за спиной рык - наши преследователи вновь разобрали своих и чужих и продолжили свою охоту. Это плохо, очень плохо...
- Кукольный театр?! Ты окончательно свихнулся?!
- Делай, что говорю!
Акира поворачивает ко мне лицо, и все же продолжает бежать к деревянным дверям, которые распахивает ногой, едва мы достигли места назначения. Я спрыгиваю сам с его плеча, и мы оба затворяем ажурные поверхности как раз в тот миг, когда тигр бросается в проем. Животное ударяется о дерево, толкающее нас внутрь, но мы вновь сводим вместе тяжелые двери, запирая их изнутри.
Хрупкое здание начинает дрожать.
- У меня такое чувство... что мы заперлись в нашем гробу.
Я перевожу взгляд на любовника. Действительно, если театр не выдержит, это станет нашим местом захоронения.
- Еще не все, - я отворачиваюсь, направляясь к сцене. Как я и думал - все куклы остались снаружи. - Пойдем.
- Куда? - Рейта оборачивается и тут же оказывается рядом, закидывая мою руку на свои плечи и помогая добраться до выступа.
- Нужно за кулисы.
Я не думал, что все обернется таким образом. Тогда, выходит, у меня есть лишь мои тучи? Так не пойдет, милая. Ты уже перешла свои рамки. Хочешь обратить это место в Преисподнюю - я дам тебе ее.
- Это...
- Мастерская, - выдыхаю я, освобождаясь от рук любовника и дохрамывая до еще одной двери, распахивая ее сам.
Разобранные манекены - то, что нужно!
- Акира, теперь слушай меня. Мне нужна пятая струна.
Я добираюсь до сваленных в кучу конечностей, падая на колени и на миг зажмуриваясь от вспыхнувшей вновь боли. А после принимаюсь разбирать белую гору.
- Что ты делаешь?
Мужчина замирает возле меня, смотря распахнутыми глазами на то, как я раскладываю на полу нужные части.
- Пожалуйста, Аки... Дай мне пятую струну.
Басист вздрагивает, быстро оглядывая мое лицо, а после опускается рядом, закрывая глаза и касаясь пальцами струн.
Это должно сработать. Должно!

***
- Это уже перешло все границы! - Аой трясет Уруху за одежду на груди.
Занятый раной на бедре вокалиста ударник не в силах разорваться между попыткой остановить кровь и попыткой успокоить гитариста.
- Юу, приди в себя! Ты не понимаешь, что происходит?! Если они не вернутся - нам конец! Gazette исчезнут!
- Если Руки не сможет петь... нам в любом случае конец.
Лид-гитарист отворачивает лицо.
- Но что мы-то можем сделать?
Широяма отпускает музыканта, скрывая за ладонью глаза. Сейчас их друзья наверняка в опасности. Рана Руки снова стала кровоточить, а ведь они только успокоили ее! Они даже не могут позвать врача - кто поверит в то, что рана нанесена не ими, а каким-то там Искажением? Их скорее запрут в психушке, чем помогут. А может, даже дело уголовное заведут за нанесение телесных повреждений.
Все трое не могли найти себе места, расхаживая по комнате загнанными в клетку зверями.
- Нам надо вытащить их. Кай, нам надо вытащить их! - гитарист сжимает пальцами плечо лидера.
- Юу, если бы я знал, как это сделать, думаешь, я бы сидел и просто ждал?
Музыкант лишь опускает голову, стараясь успокоиться.
- Эти люди... показали мне будущее. Заставили поверить в себя! Сделали меня счастливым, в конце концов... Кай, пожалуйста, мы должны найти способ. Я не хочу терять их. Не хочу!
Кою и Ютака отводят взгляды.
- Это действительно кома, но вовсе не обычная. Вырвать человека из комы... это единичные случаи, названные чудом. А вырвать из такой... мы не сумеем.
- Мы должны испробовать все, что придет в голову!
- У тебя есть мысли? - бросает Уруха, возвращаясь к музыканту. - Если есть - так скажи их нам! Скажи, Юу!
Гитарист замолкает. У него нет идей. Они не откликнулись на музыку гитар... а ведь это был, казалось, самый лучший способ.
- Кою, я...
Гитарист вздрагивает. Оба музыканта чувствуют неладное и оборачиваются к Аою, тело которого замирает в той позе, в какой он был до этой вспышки.
- Аой?.. Аой! Эй! Аой!!
Гитарист медленно покачивается, а после теряет равновесие. Его друзья ловят ослабевшее тело в свои объятия, и их мгновенно охватывает настоящий ужас.
- ЮУ!

***
- Здравствуй.
Таканори прижимает к своей груди мужчину, что секунду назад был лишь белым безликим манекеном со струной на месте сердца. Он тяжело дышит, распахивая глаза, а после, распознавая до боли знакомый голос, резко запрокидывает голову назад. И встречается с темными озерами глаз Матсумото, не веря в возможность происходящего.
- Прости, я не хотел делать этого. Но нам нужна твоя помощь, Юу.
- РУКИ?!

______________________________________________________
"The Suicide Circus". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 19:26 | Сообщение # 27
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 23. Из GazettE



Я поражен.
На самом деле. Я поражен и восхищен тобой, Таканори.
Я даже не могу выразить словами все те чувства, что сейчас рвут мою грудь.
- Как ты?
Я обнимаю Аоя, крепко сжимая в ладони его кисть.
- Нормально, держимся пока, - отвечаю я, смотря на то, как Матсумото дерганными движениями колдует над белым материалом. Он торопится, и это вполне разумно - вообще-то за пределами театра сотни кукол и разъяренный тигр.
Приведя в себя мужчину, мы наспех объяснили ему, что вообще произошло с ним. Это кажется нереальным, но... он действительно в Искажении.
- Поверить не могу, - Аой прижимает ладонь ко лбу, стараясь не слышать грохота, обрушенного на стены здания. - Это невозможно.
- Я тоже так думал, - мрачно отзываюсь я, вновь переводя взгляд на дверь. Сколько еще у нас времени? - Как там лидер и Уруха?
- Наверняка, сейчас в ужасе. Но, вообще, у нас-то как раз все хорошо. Только вот с вами хлопот...
- А что с нами? - словно между делом интересуется Таканори, не отрываясь от работы.
- У тебя, черт возьми, бедро пробито! - Аой разворачивается к вокалисту.
Тот медленно поворачивает к нему голову, внимательно смотря на мужчину своим пронзительным взглядом, а после, нахмурившись, отворачивается вновь.
- Это плохо. Значит, ранения все же реальные. Паршиво.
Вокалист вновь сжимает пальцами плоскую поверхность.
- Если я действительно тут умру... у всех будут проблемы.
Я даже дыхание задержал, чувствуя масштабы наступающей трагедии. Это действительно... Боже, ребята ведь... да как же так?!
Аой молча отводит взгляд. Он не может срываться сейчас ни на него, ни на меня. Все мы ощущаем опасность, застывшую в воздухе и отравляющую его.
- Готово, держи, - Матсумото поднимается с пола, и я тут же подхожу ближе - он не может ходить с такой ногой. В руках любовника замерла белым призраком... гитара. Которую он протягивает Юу. - Она вышла грубой и почти бесформенной. Прости, времени доводить до ума нет.
- Зачем она вообще? - не понимает значения в этой схватке инструмента гитарист, но все же забирает предмет без струн.
- Долго объяснять, - отвечаю я за Таканори, помогая мужчине подойти ближе.
- Но...
Оглушительный грохот и треск дерева прерывают Аоя. Мы все резко оборачиваемся на этот звук. В проеме дверей изодранным комком замирает фигура дикой кошки. Она неспешно поднимается, поворачивая располосованную морду к нам, целый глаз останавливается на мне... И мы все невольно отступаем назад на шаг, не в силах оторвать глаз от чучела.
- Это же тигр, Руки! - выдыхает в ужасе Юу.
- Ну да.
- Это тигр!
Вокалист переводит на перепуганного мужчину скептический взгляд. Такой, словно Аой растерял все мозги по пути в этот мир.
- Да, и он хочет нас сожрать.
Таканори говорит так спокойно, как будто заказывает чай у официанта! Мы с гитаристом не можем придти в себя, слыша этот слегка скучающий тон.
Зверь напротив нас отряхивается от щепок и перебирается через обломки дверей, ступая мягкими лапами по пыльному полу. Его когти противно скребут по поверхности, добавляя к страху еще и мурашки на коже. Желтый оскал животного кажется нам последним, что мы увидим в своей жизни...
Я плотно закрываю глаза, прижимая тело любовника к своему за талию крепче обычного. Если это мои последние минуты...
- Таканори, я...
- Получилось.
Я распахиваю глаза. Матсумото поднимает уголок губ в насмешке, смотря на зверя так, словно это не хищник, а трусливая мышь, и я тут же перевожу взгляд в том же направлении, проглатывая признание вместе со слюной.
Тигр не двигается. Замерев в нескольких метрах от нас, он смотрит только на Аоя, стоящего впереди, не отводя взгляда от его лица. Я сначала подумал о том, что Така вытащил сюда Аоя, как ужин для этого животного. А теперь, когда кошка медленно ползет назад, понимаю, чего хотел от гитариста любовник.
- У Аоя очень тяжелый взгляд. Я бы сказал - убийственный. Поэтому я и не подпускаю к нему свою собаку - она боится его, как огня.
- Собаку? - я ошарашенно перевожу взгляд на раненного. Как он может думать о своей собаке в такой миг?!
- С этим мог справиться только Юу. Да и еще кое-что он сможет сделать. Мой гитарист - очень сильный боец, - Матсумото произнес это гордо, поднимая лицо. Он на самом деле гордится тем, что связан с мужчиной и дружбой, и творчеством. Он действительно считает Аоя достойным человеком, как и все мы.
- Аой, ты сможешь управлять им? - спрашиваю я, смотря на то, как мужчина неспешно идет к забивающемуся в угол зверю.
- А что, нужно?
- Не помешало бы, - кивает с улыбкой вокалист, указывая рукой на сломанную дверь. - Например, сейчас.
Клоуны и плюшевые игрушки забивают своими пустыми телами проем, протягивая руки ко мне и продолжая хохотать. Этот хохот раздражает гитариста.
Ох, что сейчас будет... Аой в ярости на самом деле ужасен. Я даже сочувствую куклам...
Гитарист поворачивает лицо к хихикающим марионеткам, я замечаю ненависть в черных глазах.
- А кошки понимают слово "фас"?
- Ну проверь, - усмехается Таканори, обвивая одной рукой мою шею. - Только сейчас я разрешу тебе это, Акира. Поэтому... пойдем.
Если бы это засняли на пленку, мы бы смотрелись нереально круто. Тигр бросается на клоунов, разбивая ряды одним мощным толчком, его клыки впиваются в легкие тела, расчищая путь. Впереди нас идет Аой, перекидывая ремень гитары через плечо, такой уверенной походкой, что даже я признаю эту сцену фееричной. Я подхватываю Таканори на руки, идя следом за Юу, который уже без тени страха наступает прямо на останки кукольных тел, заставляя их замолчать. Противный хруст из-под его туфель заставляет меня поежиться - головы клоунов лопаются, разлетаясь осколками в стороны. Я предпочитаю находить свободные от тел места на полу.
Мы без проблем преодолеваем тесный коридор, выходя в зрительный зал.
- Вот черт... - выдыхаю я, распахивая глаза от нереальности этого безумия - еще три чучела тигра скалятся в ответ на мерные шаги, но уже через пару секунд эти рыки обращаются против марионеток. Я поражаюсь способностям этого человека! Четыре мощных полосатых тела кидаются в стороны, набрасываясь на заполнившую комнату игрушечную армию. Если бы в их жилах текла кровь, наверняка она забрызгала бы все стены этой небольшой комнаты, обратив все в кровавое месиво. Поднятая с пола пыль клубами заполняет треть комнаты, поднимаясь до наших бедер непроглядным туманом.
- Так сойдет? - оборачивается через плечо Аой, и я даже замираю на месте. Эти тяжелые черные глаза и хищная усмешка... Не хотел бы я быть на месте кукол. Даже представить страшно, что было бы со мной, если я когда-нибудь так разозлил его.
- Более чем, - кивает Матсумото, кажется, совсем не смущаясь этого выражения лица гитариста. - Теперь попробуешь гитару. Но для начала найдем эту женщину.
Мы все же выбираемся из пропахнувшего плесенью здания. Из-за пыли я не мог разглядеть пола под ногами, и потому каждый шаг, который сопровождался хрустом, заставлял меня вздрагивать от отвращения.
Таканори, оказавшись на улице, быстро оглядывается.
- Надо добраться до карусели.
Несмотря на количество уже уничтоженных игрушек, мы знаем, что их еще слишком много. Даже четырех разозленных тигров не хватит для защиты. Скажу даже больше - этого ничтожно мало.
- Акира, сосредоточься, - тихо говорит любовник на моих руках, когда мы все пускаемся в бег по широкой дороге. - Тебе надо...
- Я понял, - киваю я, позволяя ему не договаривать. Мы проносимся вместе с тиграми мимо палаток, качелей, пустых торговых лавок...
- Стой! - я резко торможу, оборачиваюсь на палатку с надписью "Тир".
- Некогда, Акира!
- Нет, Руки, подожди, - кивает Аой, возвращаясь к нам.
- У тебя с меткостью неладно из-за ранения. Но, думаю, с оружием справишься.
- И чем мне его заправлять?
Я усмехаюсь, опуская взгляд на любовника.
- Иглами, дорогой. Ты должен попасть в эту суку, пока мы будем расправляться с игрушками. Ты ведь знаешь, куда надо вогнать эту штуку, чтобы все закончилось?
- И кто из нас псих? - дергает бровью Таканори, забирая из рук Аоя ружье.
- Ну, звучит действительно забавно, и все же, в этом что-то есть, - усмехаются Юу, замечая за нашими спинами вынырнувших из-за угла лошадей.
- А вот теперь нам пора сматываться, - он подталкивает меня в спину, и мы возобновляем бег, оставив лошадей на тигров.
- Долго еще? - перекрикивая детскую песенку, наполняющую парк, спрашиваю я, замечая на крышах палаток новые плюшевые тела. - Аой, сверху!
Гитарист на ходу подбирает с земли отколотую от чего-то палку, которой тут же отбивает сбросившуюся вниз игрушку в сторону, словно бейсбольной битой.
- Мы почти на месте, - Таканори указывает на новый поворот. - Прямо за углом.
Первое, на что мы натыкаемся, едва преодолеваем оставшийся путь - пустая карусель. Лишь одна лошадь замерла на ней тоскливой фигурой, держа на своей спине женское тело в белом платье.
Балерина не поднимает к нам головы, продолжая гладить разорванного зайца за прорезь, где раньше было длинное ухо.
- Это не по правилам. Ты привел человека из другого мира. Это не честно, милый.
Она с жестокостью, несвойственной женщине, отрывает второе ухо игрушки, наконец оглядываясь на нас.
- А разве ты запрещала иметь помощников? Ну что, моя милая? - отвечает он ее же фразой, и я наконец ставлю мужчину на ноги. Его взгляд замирает на пустых глазницах, а мы с Аоем становимся по обе стороны от друга, готовые защитить его любой ценой от любой опасности.
Теперь...
Один на один.
- Знаешь. Я действительно тебя любил.
- Как ты можешь говорить мне это после того, как отказался от меня?
Таканори закрывает глаза, сжимая в опущенной руке дуло ружья. Здесь я не могу помочь ему.
Посторонний звук заставляет нас с Аоем оглянуться. Позади - несчетное количество новых кукол. И лишь два тигра, которые выжили после схватки с лошадьми...
Но они все равно... остановили их.
Сердце сжимается.
- Таканори. Пожалуйста, будь осторожен.
Он молча кивает, и мы с Юу отходим от вокалиста, направляясь уверенным шагом к надвигающейся хихикающей туче, опуская руки на грифы гитар.
- Ну что, Широяма Юу, покажем им силу рока?
- С удовольствием, Сузуки Акира.
Мимо нас проходят тигры, которые замирают перед оставшимся позади Матсумото, отделяя его от женщины в белом.
Я закрываю глаза. Все, что осталось нам - играть. Но мы будем играть так, словно в последний раз, Така. Так, как никогда не играли.
- Поехали.
Вызвать струны оказалось для Аоя легкой задачей. Смех клоунов лишь сильнее злил мужчину, и вот на белом корпусе гитары одна за другой со звоном уже вытянулись семь серебряных жгутов.
- Эй вы, твари! Мы - из Gazette!
И пальцы ударяют по струнам.

***
Хорошая команда.
Свет Акиры ослепляет кукол. Разрушительная волна Аоя проникает вибрацией в пустые головы, которые начинают лопаться от звенящего, но прекрасного звука. Одна за другой.
Я легко улыбаюсь.
Мы из Gazette, да?
Звучит круто. Я тоже из этой группы.
- Давай, моя милая.
Ее крик тонет в музыке, разливающейся эхом по парку. Игольный щит отражает полетевшие в меня ленты, скрывая за собой мое тело. Я опускаю взгляд на ружье. Возможно, это на самом деле сыграет на руку? Она ожидает рассеянного удара многочисленных лезвий, отчего моя защита лопнет, словно мыльный пузырь, а она, увернувшись, сумеет нанести ответный удар. Этот трюк не сработает второй раз подряд, она готова к этому. А так как я еще не в полной мере владею собственным миром, ничего другого не остается. Я плотно закрываю глаза.
Заставить его выстрелить я смогу. Даже иглой. Вопрос в другом - попаду ли? И если да...
Тяжесть в груди становится невыносимой, но я все равно опускаю тоненькое блестящие лезвие в дуло. Если это место обречено обратиться в Ад, то так тому и быть.
Кошки возле меня задирают свои морды ко мне. Как странно... эти чучела тоже защищают меня.
- Мне нужно прицелиться.
Я поднимаю взгляд. Щит дрожит, но все еще держит напор. Из-за него не видно женского тела, а если я позволю ему исчезнуть...
Я опускаюсь на колено, поднимая оружие к лицу. Это слишком опасно, слишком. Но другого выхода нет, ведь так?
Зверь рядом со мной поднимается. Я вижу его взгляд, и вдруг понимаю, понимаю это животное, которое уже настроилось на атаку.
- Стой!
Тигр вырывается из-за щита и бросается навстречу моей бывшей невесте. Жалобный вой разрывает воздух уже в следующую секунду, и я тут же отбрасываю иглы вперед, распахивая глаза, едва блестящая стена рассыпается и устремляется к балерине. Полосатое тело, разделенное на двое, лежит неподвижно на дороге.
Мои глаза заволакивает влага...
И я, поддавшись собственной злобе, резко вскидываю ружье, наводя дуло на грудь изрубившей зверя женщины и спуская курок...
Иглу отводит от груди клоун, вовремя закрывший ее тело, и острие ее вонзается в тонкую шею, из которой начинают хлестать чернила.
Я промахнулся?
- Таканори!

***
Я бросаюсь назад, хватая мужчину за локоть и отдергивая в сторону. Лента пролетает мимо.
- Она меня бесит.
Этот холодный тон принадлежит Аою. Он оборачивается к женщине, пронзая ее своим убийственным взглядом.
Позади него - лишь обломки, когда-то бывшие куклами. Аой замечает изрубленного тигра на дороге и дергается. Его глаза резко темнеют, и я вдруг понимаю - мужчина в настоящем бешенстве.
- Эй, сука. Он был моим другом.
Звук его гитары заставляет парк вздрогнуть. Палатки из плотной ткани качаются, срываются и тяжелыми плащами падают на землю, накрывая собой кукольные обломки. Вибрация его гитары заставляет аттракционы жалобно заскрипеть. Рядом с нами замирает единственный оставшийся зверь, тот самый, которому я разорвал морду хлыстом.
Балерина кричит, закрывая уши. Этот звук ударяет по ней с такой силой, что она пятится назад, начиная лихорадочно дрожать.
- Аой, хватит!
- Отвали.
- Аой! - я распахиваю глаза, замечая, как на землю начинают падать железные болты. Мы с Матсумото вскидываем головы вверх. Колесо обозрения опасно пошатнулось...
- Аой, быстрее, уходим! - я сажаю вокалиста на спину, а после хватаю Аоя за руку, дергая вперед. Тот наконец понимает, что происходит. Эта махина упадет прямо на нас!
- Дьявол...
Мы бросаемся прочь. Надвигающаяся тень заставляет панику в груди разлиться обжигающим холодом. Мы не успеем, просто не успеем!
- Давай же!
- Акира!
Я поворачиваю голову, замечая ржавую кабинку прямо над нами...
Толчок в спину заставляет нас всех отлететь вперед. Мы ударяемся о землю, по инерции покатившись по ней дальше, в тот же миг слыша грохот - железный круг соприкасается с землей, заставляя "комнату" вздрогнуть. Я скрываю своим телом Матсумото, принимая на себя удары камней и обломков, что, впрочем, не причиняют большего вреда, чем пара царапин и синяков.
Все стихает.
- Таканори... Эй, малыш, посмотри на меня...
- Я в порядке, - хрипит мужчина, откашливаясь от пыли. Я ощущаю облегчение.
- Юу!
- Цел, - глухо слышится в ответ от садящегося на земле гитариста. - Где она?
- Ее здесь уже нет, - вокалист тоже с трудом садится, и я помогаю ему подняться на ноги.
- Что это было?
- Нас толкнули, - Аой оборачивается. - Только благодаря этому спаслись.
Я тоже поворачиваюсь вместе с любовником к тому, что раньше было парком. Таканори смотрит на это так, словно мы уничтожили нечто очень важное. Молчание воцаряется вновь в этой звенящей пустой тишине.
- Мой мир... рушится.
- Таканори...
Вокалист закрывает глаза.
- Возможно, это к лучшему.
Аой опускает взгляд вниз, и мы наконец замечаем это.
Животное, придавленное кабинкой.
Мы замираем в ужасе. Это он толкнул нас. Он вырвал нас из лап неминуемой гибели... Дыхание Таканори резко срывается. Он начинает задыхаться, выпутываясь из моих рук. Мы можем лишь молча смотреть, как мужчина с трудом хромает к колесу. Он игнорирует невыносимую боль в бедре, но все равно падает на колени. Добирается до животного ползком.
- Эй... - его пальцы тянутся к морде зверя. - Малыш...
Тигр открывает целый глаз мучительно и тяжело.
Аой отворачивается, закрывая ладонью глаза. Его слезы просачиваются сквозь пальцы, сбегая по коже быстрыми потоками.
- Ну что же ты... - шепчет Матсумото, склоняясь над зверем. - Давай... держись...
Тигр лишь тяжело втягивает воздух в раздробленное тело. Я замечаю, как начинают дрожать руки любовника. Он понимает, что это последний вздох.
- Ты... хорошо поработал... спасибо... - хрипло и болезненно. И тигр закрывает глаз.
Рыдания, вырвавшиеся из груди Таканори, сотрясают воздух невыносимым потоком скорби. Он утыкается лицом в пушистую шею, согнувшись пополам, сжимая пальцами полосатый мех. Я не выдерживаю, опускаясь на землю. Горькие слезы падают на пыльную дорогу поднимая собой крошечные серые облачки.
Сегодня... кто-то все же погиб.
- Сожги здесь все.
- Но..
- Сожги!
Кричит Руки, подтаскивая тело хищника к себе. Юу подходит ближе, помогая вызволить обездвиженное животное из-под кабинки. Я беру в руки чудом уцелевшую гитару.
Пламя охватывает это место целиком. Огонь пожирает остатки аттракционов, палаток и игрушек. И трех оставшихся где-то внутри тигров.
Матсумото не отпускает последнего зверя, обхватив руками его тело и прижав к своей груди.
- Така...
- Мы заберем его.
Я могу лишь кивнуть.

- Не ранен? - Аой осматривает мое тело.
Я только отрицательно мотаю головой.
Мы вновь на пляже, усыпанном манекенами. Таканори сидит за камнями, скрывшись от нас. Уже долго.
- Прости... это я виноват, - тихо говорит Юу, опуская голову. - Прости...
Я сжимаю плечо друга ладонью.
Никто не виноват. Кто знает, что еще могло случиться, не рухни парк. Могли и мы умереть, от руки той женщины.
Никто не виноват...
- Эй.
Мы вздрагиваем, поднимая головы. Матсумото стоит возле булыжников, опираясь на них одной рукой. - Я смог...
- Что? - непонимающе спрашиваю я, и Таканори улыбается, поворачивая лицо в сторону.
Мягкой гибкой походкой из-за серых каменных глыб к нам навстречу выходит тигр. Одна сторона его тела гладкая и белая, вторая все так же покрыта мягким мехом. Лопнувшая морда зверя зашита с особой бережностью, обратившись в шрам. Мы подскакиваем с мест.
- Как ты...
- Я дам ему имя, - Матсумото улыбается, опускаясь на песок и касаясь ладонью мягкого уха. - Я дам ему свое имя. Пусть будет Ру.
Я судорожно вздыхаю, подавив новый поток слез, и мы с Аоем подходим к вновь вернувшемуся в этот мир.
- Ру? Я так тебя зову, - улыбается Аой, зарываясь пальцами в мех на тигриной шее.
- Ну и пусть.
Клыкастая морда обращается к своему хозяину, в оставшемся глазу загорается искорка жизни.
- С ним все будет хорошо, поэтому... - вокалист переводит взгляд на гитариста. - Поэтому, уходи, Аой.
От этого мы оба вздрагиваем, забывая про рыже-белое тело рядом с нами.
- Уходи? - заторможено повторяет Юу, и Матсумото поднимается на ноги, оказавшись напротив друга.
- Да. Возвращайся к ребятам. И... спасибо за помощь. Без тебя мы бы не выбрались. И твоей вины в произошедшем - нет.
- Но, Руки!..
Аой замолкает, ощущая пальцы мужчины на своей груди. Они держат конец золотой струны, внедренной в его тело.
- Подожди! Я не оставлю вас тут! Слышишь?
- Твое место - среди наших друзей. Ты нужен им. Нужен больше, чем нам. Этот мир... не подходит тебе.
- Руки! Я ведь могу сражаться! - он с ужасом смотрит на то, как вокалист тянет нить на себя. - Стой, Таканори!
- Позаботься о них.
- Таканори!
Любовник одним движением выдергивает струну из его груди.
- Подо...
Аой рассыпается на части, которые тут же падают на песок с глухим стуком. Они вновь белые.
- Это было правильно, - говорю я, подходя к вокалисту. - Мы не можем потерять его.
- Акира.
- Да?
- Мы больше никого не потеряем. Клянусь.
Я улыбаюсь, притягивая его к себе. Верно, на этот раз все получится, я знаю. Мы обязательно справимся с этим.
- Послушай, Така...
- Я хочу тебя.
От столь резкой перемены я даже вздрагиваю, встречаясь со взглядом мужчины. Таканори смотрит на меня так же тепло, как на воскресшего хищника.
Что происходит с твоими чувствами и мыслями? И что творится со мной самим? Слишком много вопросов оседает глубоко в сердце желанием отыскать правду.
- Ну... здесь Ру.
- Он отвернется. А ты что, смущаешься?
Он смеется, и я тоже невольно поддаюсь веселью.
Возможно, твой мир и правда обречен на гибель, Таканори... но мы построим его заново.
Вот увидишь.

______________________________________________________
"Gabriel On The Gallows". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 19:27 | Сообщение # 28
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 24. Скрежет
Фото + песня:


Я хочу продолжать верить, что это исчезнет.
Акира, смотри, что стало со мной.
Вечная пустота и жаждущая гибели фигура.
Стоя на коленях в этом сером песке, даже не пытаясь поднять глаза на небо, такое же черное, как и мои страхи...
Заслужено?
Я хочу продолжать свой путь. Смотри на меня, вот такого. В образах, когда у меня был мой крик.
Знаешь... мне страшно. Мне очень страшно... это правда, Акира.
Когда все стало таким? Этот момент, когда все изменилось...
Даже смысл моего существования.
То, во что я верил, то, на что надеялся и любил.
В прах.
Рассыпаясь в моих собственных ладонях, это будущее, которого я не предвидел. Я могу лишь смотреть на то, как сквозь пальцы утекает то желанное и важное, что всегда было со мной.
Потеряв и потерявшись.
Как замкнутый круг.
И не остановить, не собрать...
Сколько еще продлится эта насмешка? Опущенный на дно не способен выбраться.
Что осталось в этом теле, все потерявшем?
Кроме разума, подернутого сбоями... Он тоже исчезнет, поглощенный безумием.
И тогда кто будет смотреть на тебя, вернувшись в черно-белый мир?
Уже не тот, каким был этот человек, обративший свое лицо к небу.
И та вершина, которой я почти коснулся, вновь далеко. И уже никогда не достать, раз сорвавшись вниз. Переломанные крылья, сросшиеся неправильно. Не подняться.
Когда ты поймешь, оставишь ли меня позади?
Среди этих развалин, бывших когда-то прекрасным садом.
И если оглянуться, станет ли это последним лезвием, что заснет однажды в этом сжатом сердце?
Разрывая давние связи и отделяясь. Ненужный элемент в общей жизни.
И четыре прямых спины, отпечатавшиеся в мозгу последним воспоминанием.
Когда эта цепь разорвется, звенья разлетятся по поверхности дальше, чем кажется.
Даже протягивая руку к блестящим поврежденным кольцам, не поймать. И в пальцах замирает пустота, вогнанная в грудь насильственным ударом. И тьма, окружающая беспомощное тело, скрывая собой все, что когда-то было слишком важным.
Несдержанные обещания...
Прекрасная ложь.
Застрянут в ушах неустанными мучителями. И загнанная во тьму душа исчезнет, слившись с грязью.
И то, что я видел и делал станет лишь сном. А бездна под моими ногами с теплом, несвойственным уничтожителю, протянет ко мне свои руки и пригласит в свои объятия.
И однажды я сорвусь.
Ты... поймаешь меня?
- Таканори.
Вздрагиваю. Этот голос, оставшийся в ноющей груди. И эти глаза, смотрящие в мои. То важное, что всегда было со мной.
Я протягиваю ему свою руку, ощущая крепкую хватку.
Эта рука не может предать. Вытащи меня... Вытащи, Сузуки Акира.
- Таканори, не бойся.
Ты похож на осколок мечты.
Это неправильно.
Фрагмент иной реальности, которого не должно быть тут.
Знаешь, я все еще хочу наверх. Но моя мечта никогда не была основана лишь на полете. Я все еще хочу наверх... со всеми вами. И ни с кем иным.
Что касается падения вниз...
Позволь мне сделать это в одиночестве.
Я знаю, это будет правильно.
Эти губы и эти глаза. Этот голос, что звонче моего. И эта музыка, хранящаяся записями в венах.
По твоим венам она тоже бежит?
Не хочу терять.
Эй, ты слышишь этот скрежет?..
- Акира.
Не прекращающий движения поток, прорывающий плотину.
- Я всегда буду рядом, Така.
Я поднимаю на него взгляд. Он - напротив, сжимая мою ладонь в своей.
Сможешь?
- Давай обернем это вспять.

***
Сейчас, держа его в своих руках, я могу ощутить его дрожь.
Заставить его забыться - я хочу этого. Чтобы уберечь от чего-то болезненного.
Я сижу на песке, вытянув ноги, а его колени упираются в серую рыхлую массу под нам, замерев по обе стороны от моих бедер. Близко друг к другу, должно казаться привычным, но будто впервые.
Странное ощущение, словно не было двух лет близости. Словно только сейчас я завладею этим подрагивающим телом. А может, это действительно так?
До этого момента, был ли случай, когда я полностью владел тобой? Твоим разумом, чувствами, ощущениями? Всем тобой? От и до?
Почему мне кажется, что именно сейчас это нечто важное и произойдет? И я захвачу в свой плен тебя полностью, а ты, поглощенный мной, без возражений раскроешься мне, решившись показать свою бездонную душу?
Я могу считать это за наше первое занятие любовью? У меня дыхание перехватывает, что мне делать? Впрочем, раз так... я тоже хочу отдать тебе всего себя. И свои чувства, наполняющие мою грудь с каждым разом все больше и сильнее. Выплеснуть все их на тебя спасительной влагой...
Показать, что мне важен ты, а не то, что мы делаем, чередуя вздохи со стонами. И никаких пошлостей и игр. Чистым, искренним пламенем, вливая в тебя жизнь. Мы никогда этого не делали, да? Волнение, как от первого поцелуя, с которым связано очень много.
Я опускаю ладони на его щеки, заглядывая в дрожащие озера.
Я люблю его.
Это единственная мысль сейчас. Дикая, горячая и болезненная.
И я закрываю глаза, чтобы не увидеть ничего, способного разбить это чувство, накрывая поцелуем его приоткрытые мягкие губы.

***
Он целует меня так чувственно и нежно, словно все понял. И я боюсь того, что он понял. Но сейчас меня захватывает эта волна, и я не могу не поддаться той безжалостной бури, принесенной ею в мое израненное сердце. Этой бурей люди называют... это любовь, верно? Какое... глупое слово...
Если бы кто знал.
Оно создано... из боли.
И невозможно без нее.
Я избегал любви. Всеми своими силами избегал. Закрывался от этого. Хоть в глубине души и искал ее...
Оттого ли Она здесь? Эта женщина без лица... И оттого ли здесь ты?
Мое скрытое желание, превращенное в отторжение...
Но тебя уже не отторгнуть. Не выбросить из этих глубин, в каких ты успел засесть. Просто невозможно.
И я отвечаю на эту чувственность так же трепетно. Долгий мягкий поцелуй, словно признание, смятые чужими губы раскрываются навстречу чужой влаге. Чужой ли? Ведь уже нет...
Грань дружбы пройдена.
Скрежет.
Мы сделали это, мы стерли ее, оставили позади. Глупые... Но знаешь, я не буду жалеть. И мое тело поддается этим рукам чувствительней прежнего.
Ощущая ладони на своей спине, скользящие вниз, дарящие ласку прикосновениями, я готов задыхаться. Но еще рано, верно?
Хочу наброситься на это, сжать в руках и разделить бурю в груди на двоих. Жадность, сон которой был потревожен, с каждым разом все больше. Ты встряхиваешь мой мир и меня, так, что я начинаю не доверять самому себе.
А нужен ли мне этот мир? Вот какие вопросы ты поселил в моей голове. Это неправильно...
- Таканори...
Хрипло и тихо, словно на грани слез. А еще очень глубоко, и кажется, что этот вздох был не моим. И эти губы, раньше наглые, а теперь просто горячие, с обожанием, непонятным мне, принимаются оставлять на шее кусочки удовольствия. От этого меня потряхивает все больше.
И как и раньше его язык принимается медленно чертить полосы на горле, выстраивающие решетку вокруг него.
Неосознанная защита. Я чертил их, чтобы не потерять то важное, чего уже нет. Решетка не спасла, и это важное похитили. Но знаешь, если твой рот сделает ее вновь, я сумею вернуть и закрыть наглухо собственный голос.
Кажется, мое дыхание безвозвратно сорвано.
И голова запрокидывается назад. И глаза закрываются, покрытые сладостной дымкой.
Продолжай...
Это слишком приятно и желаемо, чтобы останавливать тебя. И неважно, что за страхи тревожат мое сердце, ты сумеешь избавить меня от них, отделяя рассудок и промывая раны. И каждая новая дорожка на коже заставляет тело прогибаться навстречу, заключенное в сильные руки за талию. А мои пальцы сжимаются на родных плечах, стараясь удержать меня от проявлений нетерпимости.
Я чувствую, как моя одежда открывает его губам мою грудь, как его руки стягивают с моих плеч пыльный пиджак. Для того, чтобы на них остался его запах и тепло через горячие прикосновения рта. Вперемешку с прохладой эта пытка становится возбуждением, запирающим на замок все остальное, сейчас ненужное, неважное, несерьезное. Он придерживает поврежденную ногу под сгибом колена и укладывает меня на землю - не бросает, не роняет, продолжая покрывать поцелуями то, что уже не защищено тканью, и вот его губы касаются бинта на бедре, осторожно, не желая причинять боли. Он зацеловывает его, словно желает стянуть губами открывшуюся рану и стереть шрам от нее, а я уже теряю контроль, запуская пальцы в светлые иглы, сминая пряди в ладони.
Стоны, которые он вырывает из моего тела, зависают над нами доказательством удовольствия, но я уже не боюсь этого. Хочу, чтобы ты знал, что происходит со мной, когда эти руки касаются меня.
Невозможно терпеть эти искусные пытки.
Это продолжается долго, пока он не насытился тем, что оставил крошечные ожоги по всему моему телу. Я ощущаю их на своих руках и плечах, на груди и животе, на бедрах, сейчас разведенных. И наконец, оставшись удовлетворенным результатом, что стал лихорадочной дрожью, сбитым дыханием и хрипами, он решает наградить меня за терпение, отчего мягкие губы смыкаются на натянувшей ткань плоти, и все обращается в ослепившее меня сияние, стирающее память и тяжесть...
Мы знаем наши слабости, верно? Мой любовник всегда бесподобен - он может прочесть лишь по движениям мои желания и на самом деле знает все слабые места на этом теле. Ты прошелся по мне без разрешений и согласия уже давно, выявив все необходимые точки, при касании к которым я начинаю сходить с ума. Жар рта, в который я оказываюсь погружен, на самом деле заставляет меня распрощаться со здравым смыслом. Сегодня мне снова разрешено лишь брать? Уверен, ты хотел бы ответных действий, но не даешь возможности. А я, утоляя невыносимую жажду, могу лишь подаваться навстречу. Вновь и вновь, пока голова не начинает идти кругом. Пока мышцы не натягиваются, становясь деревянными и начиная дергаться от напряжения. И все тело сводит приятной судорогой, наполняясь томлением.
Я наконец ощущаю свободу от этих ласк, которую не желал, и мой просящий стон тонет в его горле. Пальцы, меня не слушающиеся, ловят поцарапанную пряжку ремня.
Я хочу почувствовать. Ощутить, как ты вновь погружаешься в это тело. Это становится навязчивой мыслью. Это ты... заставил... Боже...

- Таканори?
Он вытирает слезы с моего лица, продолжая целовать. Едва возбуждение обратилось в пик наслаждения и преодолело его, они появились сами собой. Он не понимает причины их, но...
Разве ты не слышишь этот скрежет?
Он же оглушительный! Слишком, слишком... Скрежет этого сердца, которое бьется уже ради тебя и для тебя.
Я люблю тебя. Это вызывает панику и горечь.
Любовь вызывает слезы.
Я избегал ее...
Но не убежал. И теперь этот скрежет в груди, возникший после нежности и страсти, заставивших меня излиться на длинные пальцы, будет терзать мое сердце вновь и вновь.
Я не могу остановить слез, как доказательство этой любви, слишком сильной для меня одного, слишком большой для этого тела, слишком горячей для плавящейся кожи, не могу и не стану, потому что хочу этой любви, теперь хочу. И это делает меня самым счастливым и в тот же миг - несчастным на этом свете.
Пока ты здесь, со мной, пока твои глаза смотрят на меня, а тело прижимается к моему - все в порядке. И радость от того, что я могу сжимать твою руку... пусть льется из глаз.
На самом деле я устал бегать. Действительно устал, Акира. Давай, теперь я буду идти навстречу.
Даже если будет больно дышать...

- Ты уже выбрал место?
- Умм... - я оглядываюсь на подошедшего ко мне любовника, что наконец сумел переодеться. Этот костюм очень идет тебе. Мне нравится этот образ, оставленный воспоминанием в клипе "Vortex". Та комната, куда мы отправимся вскоре, не будет заполнена колонками, но... Моя одежда тоже будет той же. Я быстро оглядываю любимое тело, задерживая взгляд на ослабленном галстуке, а после перебрасывая его ниже.
Мелкие царапины на кисти - следы последнего сражения в парке. Я ловлю его запястье, притягивая к себе и касаясь губами неглубоких порезов на коже.
- Я выбрал комнату, и Она уже знает о ней. Остается подготовиться. У нас не так много времени, поэтому, давай потренируемся?
- Потренируемся? - Акира следит за моими губами, и я улыбаюсь ему, совершенно искренне.
- Мне в голову пришла одна мысль, хочу проверить, сумею ли воплотить ее в жизнь. А пока держи.
- Что это? - мужчина садится рядом со мной, забирая из рук блестящую побрякушку.
- Что-то вроде оберега.
Он опускает на ладонь плоское кольцо солнца с шестью лучиками, внутри которого замерли буквы.
- Похоже на сцепленные лапки.
- Это две буквы "r", просто одна перевернута, болван.
Он не понимает значения? Я тихо смеюсь. Рейта, знаешь... я хочу быть окружен твоим пламенем.
Держа за руку.

______________________________________________________
"Voiceless Fear". The GazettE - см. "Дополнение к главам"

От автора: Эта композиция о страхе потерять голос.
Впервые я прочел этот перевод вчера, и если бы вы знали, насколько это перевернуло все в моей груди.
Потеря голоса здесь и страхи Таканори там... возможно, это лишь совпадение. Я надеюсь на это...
Иначе становится действительно страшно.
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 19:29 | Сообщение # 29
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 25. Vortex

Фото + песня:


- Аой!
Мужчина дрожит в руках лидера, смотря на него широко распахнутыми глазами.
- Господи Боже... - Кай утыкается лицом в его грудь, стараясь привести в норму дыхание. Сидящий рядом Уруха, поддерживающий гитариста за спину, с облегчением закрывает глаза.
- Что случилось? - вновь вскидывает лицо Ютака, смаргивая слезы. Он действительно сильно испугался за друга.
- Вы... не поверите, но я... видел Ад.
Двое мужчин быстро переглядываются в ужасе.
- Все хорошо, - тут же продолжает Юу, сжимая пальцами плечо лидера.
- Ты был там? В... Искажении? - тихо спрашивает Кою, в ответ получая короткий кивок. Значит, это был не сон. Самая настоящая парадоксальная реальность Руки!
- Что там? Расскажи! - Кай выпрямляется, отпуская мужчину. Аой еще какое-то время не может придти в себя, и лид-гитарист срывается в кухню, чтобы найти там хоть что-то, что могло бы привести друга в чувства.
Лишь после глотка чего-то крепкого, побывавший в Аду музыкант сумел описать ребятам то, что успел увидеть и сделать где-то за пределами человеческого разума.
В комнате повисает тишина, пропитанная все тем же страхом.
- Они... должны выбраться... - шепчет Кою, сжимая в пальцах рюмку с сакэ. - Ведь так?..
Аой опускает голову. Он не знает ответа на этот вопрос. Все, в чем он может быть уверен - так это в собственных силах. И если потребуется... он вернется в этот черный хаос. Вернется, даже не высказав протеста, без раздумий бросившись на помощь.
- Вы можете рассчитывать на меня. В любое время... только пожалуйста, вернитесь к нам...

***
- Разрушать это я хотел в последнюю очередь, но...
Я распахиваю глаза, не веря им.
Сцена... Огромная, массивная сцена. И не просто сцена, это...
Tokyo Dome!
Невозможно!
- Таканори!
- Я подумал, что тебе здесь будет комфортнее, - заканчивает предложение вокалист, поднимая голову вверх.
- Но это же...
- Ну и что? Все равно этому миру суждено рухнуть, так давай сравняем его с землей красиво. Как на том концерте в честь нашего десятилетия.
Я не знаю, что сказать, что сделать. Я даже не могу представить, сколько сил и времени ушло у Таканори на воссоздание этой картины. Впрочем, это лишь воспоминание? Но и оно создается по крупицам, по мелким деталькам, замеченным взглядом. Металлическая конструкция, держащая на себе подиум внизу и прожекторы и экраны наверху, выглядит действительно внушительно. Я быстро оборачиваюсь, обводя взглядом зал, и меня словно парализует.
Кресел нет. Вместо них множество длинных дополнительных подиумов, напоминающих коридоры, с металлическими ограждениями... Они складываются в извилистый лабиринт. А между ними - пустота. Обрыв, который кажется бесконечным. Я опускаю взгляд вниз - там действительно ничего нет! Если я оступлюсь и упаду с подиума...
- Падать придется долго, - словно читая мои мысли, говорит Таканори, вставая рядом со мной на краю сцены и тоже опуская взгляд. - Под этим сооружением - океан. Но он действительно далеко. Разбиться о поверхность воды - не очень приятная смерть.
Я перевожу на любовника ошарашенный взгляд. Он такой спокойный, что мне хочется еще раз хорошенько встряхнуть его и выплеснуть на него весь гнев, вызванный ужасом. Но я даже шевельнуться не могу. Пока наконец не понимаю - это всего лишь комната. Не важно, где бы мы сражались - везде есть свои плюсы и минусы. И в отличие от Парка аттракционов, это действительно цветочки.
Опорные стойки, стремящиеся вверх и исполосованные блестящими ломанными "прутьями", кажутся мне единственно надежным, что есть здесь.
- Но подожди, Таканори, - я выпрямляюсь, стараясь собраться с мыслями. - Если мы разрушим это место, мы все равно рухнем вниз!
Матсумото на миг закрывает глаза, а после, держа руки сложенными на груди, оборачивается ко мне.
- Рухнем. Но эта платформа должна выдержать, - он кивает на основной подиум, где замерли барабаны лидера. Белые цилиндры без мембран, пустые. Тарелок тоже нет, и оттого установка выглядит старой и скудной. Незавершенная и несовершенная... Аппаратура, стоящая на сцене, кажется, никогда уже не выдаст звука, а микрофонные стойки лишены самого важного - самих микрофонов. Что касается подставок для гитар - они пустые.
Это же его мечта... Одна из них. Этот большой зал. Мы все мечтали о нем. Наверняка, он был тут задолго до того, как мы взошли на эту сцену в реальности. Разрушать это... неправильно, жестоко! То, к чему стремились, то, чего желали... Во что вложили всю душу! Именно здесь мы все и стояли, смотря на пришедших на концерт зрителей, не в силах сдержать слез, что катились градом по щекам всех пятерых. Это больше, чем сцена, больше, чем простое желание! Уничтожить эту комнату...
- Зажги прожекторы.
Я вздрагиваю, оборачиваясь на любовника, чей взгляд направлен вглубь сплетенных ровных поверхностей, и понимаю - времени на разговоры и ностальгию не осталось. Удар по струнам заставляет это место наполниться светло-голубыми огнями, бросившими свои вспышки на подиумы и выхватывая из темноты женскую фигуру на одном из них. Женщина смотрит в нашу сторону, сжимая пальцами перила ограждений. Во второй руке она держит, кажется, единственное свое оружие - сухую длинную ветвь сакуры.
Это такая же нереальная картина, как и все предыдущие. Отличается от других она лишь красотой голубого света и лабиринтом перед сценой, под которым клубами замирает тьма. В воздухе морозными крупицами зависает ощущение опасности. Я смотрю на то, как Таканори направляется навстречу балерине, доставая взглядом из тучи одну единственную иглу и ловя ее кончиками пальцев, вновь опуская руку вниз. Эта встреча... здесь я не в силах вмешиваться. Их разговоры остаются неотъемлемой частью сражения. И мне это не по душе.
- Хороший выбор, милый, - мурлычет женский голос. В нем так много знакомых нот... - Здесь в проигрыше остаюсь я, верно?
Таканори останавливает шаг.
- Но разве эта комната не вызывает боль в твоей груди? Сцена, которую ты потерял, микрофонная стойка, которая пуста. Свет прожекторов, уже не освещающих тебя. И зрительный зал - пустой. Никто больше не придет на выступление вокалиста Gazette.
Я хотел бы затолкать эти слова обратно в ее глотку, но молчу. Матсумото закрывает глаза, глубоко втягивая в легкие воздух.
- Но если я больше не смогу выйти на сцену... Этот концерт я отработаю с блеском.
- Какая прекрасная уверенность. Пусть это станет твоим последним выступлением. И последней сценой.
- Что ж... - он отворачивается и возвращается ко мне. Это...
- Таканори!
Полетевшая в спину мужчины ветвь отражается блестящим шаром и возвращается в женскую кисть. Лишь потом я понимаю, что этот возникший в одно мгновение шар был множеством шипов-игл, отчего напоминал со стороны морского ежа. Вокалист резко разворачивается, пуская этот комок лезвий по прямой поверхности длинного подиума. Он катится на женщину так быстро, что та едва успевает увернуться, перескочив на другую платформу с помощью ограждений. И я тут же принимаюсь дергать струны, теперь вполне ясно понимая свою задачу.
Железные ограждения начинают падать одна за другой, срываясь вниз, в эту бездну, и оказавшаяся в стороне женщина едва не следует за очередной железной решеткой, о которую оперлась руками. Но скинуть ее так просто не выйдет.
- Ты никогда не играла в боулинг, но ты ведь знаешь, что это такое? - слышу я голос Матсумото, отдаляющийся от меня. Он устремляется по теперь опасным черным линиям лабиринта, уворачиваясь от затанцевавших в воздухе лент, вглубь этого поля боя. - Хочешь попробовать?
- Когда ты научился?!
Она вновь отскакивает в сторону от нового игольного шара. Ветвь в ее руках, кажется, начинает жить своей жизнью, из ее сухости наружу выползают корни, оплетая собой этот обломок дерева. Они вытягиваются, становясь все крепче и длиннее и уже через минуту с оглушительным грохотом, по велению узкой кисти, импровизированный клинок проносится прямо перед Таканори, разрубая путь. Платформа вздрагивает, слышится треск и скрежет, и широкая поверхность раскалывается надвое, начиная клониться вниз.
- Уходи оттуда! - я бросаюсь навстречу мужчине, отпрянувшего от разверзнувшейся перед ним пропасти, устремляясь назад. Этот противный скрежет наполняет звоном все пространство, перекрывая посторонние звуки, и вот потерявшая ограждения дорога гнется, смотря разрывами на дно. Железные прутья с нее сыпятся, словно развалившийся карточный домик. Матсумото едва успевает наступать на еще ровный пол, который с каждым оставленным позади шагом искривляется за спиной, норовя утянуть любовника за собой в чернила.
Я хватаю мужчину за пиджак и дергаю к себе на сцену как раз в тот миг, когда эта махина, обратившись в дугу, отделяется от основного подиума и срывается в океан. Всплеск волн, от удара о поверхность воды этой тяжести, поднимается высокой стеной прямо к нам, чем и пользуется нисколько не потерявшийся вокалист, направляя чернила на вновь приближающееся к нам тело в белом. Они ударяют по нему тяжелым потоком, не дав новым лентам подобраться ближе, и женщина теряет равновесие, оступаясь.
Хрупкая фигура срывается и повисает на краю платформы.
- Я больше... не буду медлить! - кричит мужчина в моих руках, и дождь из игл накрывает балерину, пронзая ее хрупкое тело. Но даже так она легко поднимается на гладкую поверхность, не ощущая боли, а вырастающие на глазах из ветви сакуры корни сплетаются в деревянный зонт на манер нашей с Такой защиты, скрывая ее от атаки.
Она быстро оглядывает свои руки и ноги, пронзенные лезвиями. Из них хлещет черная кровь...
- Убьешь меня, мой милый?
Таканори вздрагивает, зажмуривается.
- Да.
Даже я задерживаю дыхание. Не знаю, насколько тяжелым было это решение, но уверенность в ответе заставляет и меня взять себя в руки. И я почти пропускаю момент, когда в пальцах Матсумото выстраивается из вернувшихся лезвий длинное копье, которое он без раздумий пускает в поднимающуюся женщину.
Оно со звуком, свойственным разбивающемуся фарфору, пронзает ее грудь, заставляя безликую качнуться назад, оставаясь в ней на середине.
- Получилось?
- Промахнулся.
- Что?!
Я вскидываю голову. Копье вошло в правую часть груди, не задев сердце. Выпрямляющаяся фигура в белом медленно опускает голову к торчащему из нее острию, и мы тут же отступаем на шаг назад, физически ощущая растущую в ней ярость. Она подобно волнам исходит из балерины, заставляя наши сердца сбиться с ритма. И мне кажется, что именно сейчас начнется настоящая битва...
Ее оглушающий крик ненависти распространяется эхом по этому месту, и то, что происходит потом, кажется нашим концом.
Воздух закручивается в смерчи, возникая прозрачными воронками меж пустотой подиумов, разрезая собой пространство. Их сила чувствуется ветром, ударившим по нашим телам, и женщина, вырвав из груди копье, отбрасывает его в одну из этих спиралей, которая мгновенно летит на нас.
- Така!
Широкий игольный щит принимает на себя воздушный удар, вздрагивает, и оттесняет меня и вокалиста назад. Упираясь ногами в землю, мы ощущаем, как скользит подошва обуви по гладкому полу, толкая нас все дальше на платформу. Я упираюсь ладонями в блестящую стену вместе с Таканори, чтобы удержать и остановиться, но даже наших сил не хватает.
- Дурак, ты должен играть!
- Нас выбросит отсюда, если не удержимся!
- Играй!!
Железные балки от рядом поставленных подиумов отрывает силой вихря, они смертоносными копьями летят навстречу, ударяясь о щит. Звон стали дрожью припадает к нему, и наши руки не выдерживают напора. Отскакивающие от ударов отдельные редкие иглы рвут кожу на кистях рук.
- Акира, черт бы тебя взял, убери руки и играй!
Я сжимаю зубы, опуская голову... и все же отпускаю щит. Израненные пальцы, игнорируя кровь и боль, ударяют по струнам вновь и вновь. Вырвавшееся наружу рыжее пламя разлетается по коридорам так, словно по ним был разлит бензин, обращая лабиринт в горящий узор. Огонь набрасывается на балетную пачку, но разрастающиеся ветки сакуры укрощают его. Они разлетаются в стороны, пронзают собой решетки опор платформ, вплетаясь в них, словно в ленты, крепко удерживая от падения.
Второй закрученный смерч врезается в щит в помощь к первому, и нас просто отбрасывает назад, щит разлетается, не выдержав напора, и мы с Таканори падаем на пол, прокатываясь мимо дрогнувшей барабанной установки прямо к обрыву.
Я лишь чудом успеваю схватиться за один из четырех "столбов", держащих собой прямоугольник с прожекторами и экранами, ловя мужчину за запястье...
Сердце вот-вот вырвется из груди. Я - лежу на полу, держась за сталь. Таканори... оказывается за пределами сцены, повиснув лишь на моей руке. Если я не выдержу, он упадет в эту бездну... я потеряю его!
- Така! Держись, я вытащу тебя!
Вокалист вскидывает голову, ища хоть что-то, за что можно было бы схватиться и облегчить мне задачу, пока я стараюсь подтянуть его, ощущая, как натягиваются струнами мышцы в руках.
- Вытащишь его?
Этот голос прямо надо мной заставляет ледяному страху застрять в груди, а глаза - распахнуться. Веки Таканори тоже широко раскрываются - он видит над моей головой испачканное черным женское тело.
- Это больно, милый? - бросает она вокалисту, вынимая из своей руки иглу. Я задыхаюсь от вспышки боли уже в следующую секунду - тонкое блестящее оружие пробивает мою голень.
- Прекрати! - кричит любовник, видя в ее пальцах и второе лезвие. Он старается ответить тем же, отправляя в нее режущий поток, но с этой позиции не может попасть в нее. - Хватит, остановись!
Я не позволяю себе даже стона, когда новая острая прохлада вонзается в мое плечо на той руке, что все еще держится за опоры. Я... не отпущу его. Даже если буду усыпан чертовыми иголками, как подушечка для булавок!
И следующие иглы пробивает кисть и предплечье.
- Не надо, пожалуйста! - из его глаз льются слезы... А моя ладонь начинает слабеть.
Сцена вздрагивает и жалобно скрипит, бушующие вихри отрывают от нее куски дерева, что лежат на поверхности, пожирая их и размельчая в щепки. Перед глазами темнеет... Я должен сморгнуть эту пелену и постараться вытащить Матсумото! Мышцы, кажется, рвутся от этого сейчас непосильного труда, но я все равно приподнимаю его тело к платформе, не удерживая хрипов от ранений, продолжающих покрывать мое тело.
- Давай! - кричу я и рывком притягиваю мужчину к себе. Его пальцы ловят стальные прутья, по которым он пытается забраться на платформу. Мне остается лишь немного помочь ему, хватая за одежду и помогая продолжить подъем. Новая игла чудом проходит мимо моей головы, срывая с лица светлую ленту.
Я... больше не продержусь. Последнее движение, последний рывок, последние силы - и я все же затаскиваю вокалиста на сцену, оседая на пол без сил. Опустить прибитую к железному столбу руку невозможно. Как и понять, почему за моей спиной возникает грохот. Чтобы узнать причину его, я могу лишь обернуться через плечо, замечая, как потоки воздуха выбрасывают острые щепки в новый щит. Взгляд Матсумото кажется мне действительно страшным.
- Никогда. Я никогда не прощу тебя! Я без сожалений вырву из твоей груди жизнь! - рычит он, резко бросаясь в сторону. Оставленные на месте иглы тут же принимаются перестраиваться, складываются в человеческую фигуру, а пятая золотая струна из рук любовника летит в блестящую грудь. И темно-синяя фигура падает назад, ударяясь об пол спиной и теряя стальной оттенок.
То, что раньше было тучей в беззвездном небе...
- Садись за барабаны, Укэ Ютака!

______________________________________________________
"Vortex". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 19:30 | Сообщение # 30
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Мир 26. Человек, который не думает о себе



Это зашло слишком далеко.
Какая глупая, банальная история.
Сколько до меня было таких же историй о тех, кто пожалел о существовании того, что создал?
- Акира!
- Садись за барабаны!
- Но...
- Садись, Кай!
Эти люди за моей спиной... Те, кого я буду защищать до конца. Те, кто защищает меня.
Они что-то значат для меня.
И теперь я знаю, здесь, впервые чувствую, что именно.
Я не оборачиваюсь, но понимаю - лидер бросился к барабанам.
Лидер... Единственный, кого нельзя назвать разрушителем. Да, этот человек полная противоположность Юу. Этот человек...
Созидатель.
Единственный из всех нас, кто обладает иной силой. Ни моя тьма. Ни ярость Аоя. Ни пламя Акиры... не касаются его, не меняют, не ранят. Но он все равно испытывает боль - за нас. Взвалив на свои плечи так много, он забыл о себе, стер из своей жизни слово "Я", заменяя его на "Друзья", и все, что делает он - лишь отдает. Отдает много, даже слишком. Не требуя ничего взамен. Его желания просты, но в тот же миг - очень сильные. Он хочет... всего лишь...
Видеть наши улыбки.
Есть ли еще на земле такие люди? Остались ли? Те, кому важнее кто-то другой, чем он сам?
От этого на моих глазах вновь появляются слезы. Укэ Ютака - человек, который посветил себя нам и музыке. И иногда мне кажется... что его света и тепла, что его доброты и заботы слишком много для нас. Мы действительно... заслуживаем этого?
Пожалуйста, Кай.
Если это не сложно...
Даже если это прозвучит эгоистично.
Все равно, пожалуйста... Дай мне еще немного своей любви.

***
Я стараюсь не замечать, как по щекам Ютаки текут слезы. Его глаза, схватившие развернувшуюся картину в миг, переполнены такими горькими чувствами...
Мое тело, превращенное в решето, сдерживающий удары Тканори, охваченный собственной тьмой. И сцена разрушения, обрушившаяся на всех нас воздушными потоками.
- Давай же, ты ведь знаешь, что делать, - тихо шепчу я, поднимая голову вверх.
Освободиться.
Мои пальцы с трудом смыкаются на торчащей из второй кисти игле, приковавший ее к железному пруту.
Еще не все! Я еще могу сражаться! Я еще многое могу сделать!
Здесь ведь Кай. Тот, кого я обязан спасти, оградить от этих ужаса и боли, которые может причинить та жестокость в белом платье. Кто угодно, только не Кай! Не позволю.
И я рывком выдергиваю сталь из ладони.
Мой тихий вскрик застревает в горле хрипящим звуком, не вырываясь наружу. Даже если боль будет невыносимая, я не остановлюсь, пока все еще в сознании. Вторая игла с противным звуком выходит из запястья, и я тут же отворачиваюсь, выискивая взглядом свой бас на полу. Я не смогу встать на ноги, исколотые шипами, но уж отыграть свою партию обязан!
- Не двигайся, идиот! - голос Таканори, который всеми силами пытается отвести дальше от нас столбы воздуха. - Слышишь, Акира?! Не надо!
- Ну уж нет... Сейчас я не позволю тебе командовать!
Я замечаю знакомый белоснежный предмет рядом с установкой, блестящий в свете прожекторов золотыми струнами, и тут же рвусь навстречу инструменту, передвигаясь на коленях - голеней я почти не чувствую.
- Рей...
- Давай-ка, лидер. Что-нибудь из последнего, - хриплю я, протягивая руку к гитаре, и едва пальцы смыкаются на грифе, я тут же выпрямляюсь вновь. Будет трудновато.
Чтобы хоть как-то удержаться, я могу лишь опереться спиной о большой бас-барабан, поворачивая голову к мужчине за установкой.
- Ты знаешь, как вызвать мембраны, тарелки и палочки?
- Нет, - судорожно выдыхает друг, и я позволяю себе короткий смешок.
- А чего ты сейчас хочешь?
Он смотрит на меня так, как будто я задал самый глупый вопрос из всех существующих.
- Ну вот, - хрипло отвечаю я, перекидывая ремень через плечо. - Говорят, мысли материальны.
И я вновь улыбаюсь, когда осознавший простоту этой хитрости лидер закрывает глаза, а в его пальцах, собираясь теплым светом, возникает палочка, принимающаяся вращаться вокруг своей оси. Отлично. Мембраны и тарелки - уже проще простого.
- Поехали.

***
Палочки ударяются о пластик, и я наконец могу закрыть глаза.
Все твои чувства к нам - в этой игре, зовущейся ритмом. Это ритм нашей жизни. Кай - ты ритм нашей жизни! Ты слышишь, ты чувствуешь? Ты задаешь его. Прокладываешь им дорогу для нас.
Посторонний скрежет начинает стихать, и я вновь распахиваю глаза. Завитые в спирали ветра начинают замедляться, сбавляя обороты, пока не теряют своего кругового пути окончательно и не разваливаются, рассеиваясь в воздухе. Затянутые в них балки и щепки лишаются поддержки прозрачных лап и тут же устремляются вниз, сорвавшись в черноту моего океана.
Это называется "вносить покой".
Будто лекарство для этого мира, способное угомонить его безумие.
Женщина напротив меня лишается воздушного оружия, на миг замирая в растерянности, а после, понимая причину исчезновения смерчей, взмахом руки направляет сухие корни на барабанную установку.
- Ну уж нет. Больше ты ничего не заберешь у меня!
Я бросаюсь к ребятам, на ходу выстраивая новый щит. Ветви ударяются о него, а после... замирают. Словно потерявшись. Они не в силах отыскать своего прошлого хозяина, как бы не старалась балерина заставить их двигаться. Вносимая Ютакой гармония внедряется в сухие тела, будто сок в жилы, и я распахиваю глаза в неверии им же - ветви вздрагивают, а после приобретают теплый оттенок, на тонких ветвях возникают крошечные почки, множество почек, которые, словно в ускоренной съемке, начинают медленно раскрываться, осыпая разросшуюся паутину зеленью, такой яркой и живой, которая никогда не могла появиться здесь. А после ее заменяют нежно-розовые вспышки, распускающиеся цветами.
Эта сакура, много лет мертвая и холодная... расцвела впервые.
Эти розовые крошки начинают сыпаться на нас нежным дождем. Но теряющее лепестки дерево мгновенно возмещает утраты новыми цветами. И мне кажется, что сейчас я задохнусь. Задохнусь от того, что увидел. От того, насколько красиво, насколько ласково было это.
Теперь это не оружие...
Кай.
Ты тоже разрушаешь мою тьму. Вы с Акирой... готовы заливать ее солнечным светом и заполнять красками. Ты тоже уничтожаешь мой мир, но... Такое уничтожение я действительно желаю. Всем сердцем. Разрушьте тут все, перестройте мой мир. Даже если тени останутся, они разделят власть вместе с сиянием.
- Что это такое?!
Я наконец вспоминаю о женщине, поворачивая к ней лицо. Ты не поймешь, милая. Никогда.
Просто... ты уже поддалась разложению.
- Это? - я делаю шаг навстречу, разводя в стороны руки. На раскрытых ладонях появляются новые шары из игл. - Это - Укэ Ютака. Человек, который не думает о себе.

***
Он устремляется к ней, пуская "ежей" в направлении тонкого тела в белом. Балерина с трудом уворачивается от новых и новых атак, отступая назад, подальше от нападающего мужчины. Для атаки ей нужно соблюдать дистанцию. Я знаю это, а потому заставляю пробитую кисть замереть напротив струн. Пальцы почти не двигаются, острая боль парализует руку. Но именно сейчас я нужен Таканори.
- Кай, я готов!
И ритм меняется. Это наш дуэт, тот самый, только вдвоем. И лишь смотря на розовый дождь я могу сказать точно - у нас получится!
Я замечаю, как женщина, отпрыгнувшая назад, вскидывает руки, и ленты с ее рукавов устремляются к вокалисту. Он вновь призывает на помощь защиту, отводя от себя удары, но ведь долго она не продержится, верно? Да и ответить невозможно. Поэтому, теперь моя очередь.
Золотое сияние от моей игры окружает собой расцветшую перед нами прекрасную сакуру. Это похоже на чудо, но... звуки ударных начинают восстанавливать основную сцену в ее первозданный вид - балки и доски возвращаются на свое место, вновь скрепляя опорные установки, выравнивая столбы, и теперь эта конструкция кажется на самом деле самым прочным, что есть в Искажении. Черные ленты-хлысты балерины ударяются об пол, пробивая и оставляя на нем острые бугры и обломки досок - а игра Кая вновь выравнивает и скрывает их. Она старается разрушить щит Таканори, но стальные иглы не разлетаются.
Сцена заливается солнечным светом из прожекторов, висящих наверху. Этот свет ослепляет женщину, и она в ярости запрокидывает голову, вскидывая вверх тонкую руку и направляя одну ленту на тот прожектор, что висел над вокалистом. Та обвивает его и в другой миг с невероятной силой срывает с железной конструкции...
- Руки! - мужчина замечает это за долю секунды до того, как крепления оказались разломаны, и отклоняется назад. Этот огромный "фонарь" с грохотом, который едва не разбил перепонки, врезается в пол, искажая его глубокой изломанной впадиной прямо перед Матсумото, что оказывается на полу от толчка, и стекло на прожекторе лопается от удара...
- Нет! - это происходит очень быстро, но я вижу все слишком подробно. Осколки со звоном устремляются прямо на моего любовника, который может только закрыть руками лицо...
Мое сердце останавливается, дыхание исчезает, кровь застывает в жилах. Эти прозрачные фрагменты пронзят его насквозь, пробьют его тело, убьют его... они убьют его!
- НЕТ!
Я застываю в ужасе, животном диком ужасе, не в силах отвернуться...
Но вдруг эти куски стекла останавливаются в миллиметрах от тела мужчины. Я не могу вдохнуть воздуха, кажется, что я уже мертв. Я могу лишь, охваченный шоком, смотреть на то, как зависшие в воздухе осколки начинают медленно ползти назад, возвращаясь к прожектору, а после резко вставая на свое законное место, как и остальные его части, и "фонарь" отрывается от пола, возвращаясь вверх. Все это выглядит в точности так, словно кто-то перематывает назад сцену из кино. Я слышу облегченный стон Кая позади, и резко оборачиваюсь к другу, наконец слыша стук своего сердца.
- Ты... ты сейчас... Боже, спасибо!
Я готов разрыдаться от облегчения.
Таканори тоже приходит в себя лишь тогда, когда хлысты женщины вновь летят на него сверху. Он дергается в сторону, кажется, только по реакции, и решается на ответный удар.
Он уклоняется от обеих лент, вновь проносящихся по обе стороны от его шеи, намереваясь затянуться в узел за его спиной. И если я не сделаю что-нибудь, мой любовник... просто лишится головы. От понимания этого в груди разливается злоба, и негнущиеся пальцы все же начинают перебирать нужные струны.
Пламя, возникшее за спиной вокалиста, цепляется за концы хлыстов и, словно огонек по пороховой дорожке, в мгновение прокатывается по всей поверхности ткани вплоть до рукавов женского платья, обращая ее в прах и осыпая по полу. И я почти не верю в удачу, когда пальцы Таканори смыкаются на женском горле, все же дотянувшись до него. Ее кисти ловят его за запястье.
- На этом мы и попрощаемся.
- Нет, мой милый. Так просто... я не умру!
Матсумото вовремя замечает оторвавшуюся от пола микрофонную стойку, ему приходится отпустить балерину, чтобы не попасть под удар такого знакомого для него предмета, и отклоняется назад.
Стойка лишь задевает его, ударяя по руке, и, даже сквозь игру Кая, я слышу этот противный хруст...
- Таканори! - я стараюсь подняться с пола, но не могу, иглы в ногах режут мышцы при каждом движении. Вокалист с трудом отступает, прижимая кисть к своей груди. Неужели перелом?!
- Така!
- Все в порядке. Ничего страшного... Может, только трещина. Не двигайся, Акира, - он вскидывает голову к женщине, которая бросается в бегство. И любовник находит в себе силы вытянуть неповрежденную руку в сторону лабиринта.
- Это... МОЙ мир!
И эти слова сотрясают собой многочисленные вытянутые подиумы. Эта дрожь, охватившая темные "дороги", заставляет их покачнуться, и мы с Ютакой распахиваем глаза, не в силах оторвать взгляда от того, как эта массивная конструкция подскакивает, а потом устремляется с бешеной скоростью вниз, изгибаясь, разлетаясь на щепки и железные фрагменты поддержки, исчезая с оглушительным ревом в черной бездне...
Балерина, потерявшая пути для отступления, застывает на краю основной сцены, и через пару секунд прямо перед ней сильнейшим напором, словно взбесившийся фонтан, встает чернильная стена океана. Огромная волна, взметнувшая вверх.
- Признай уже... все кончено, - тихо хрипит Таканори, все же выпрямляясь. Его невеста поворачивает к нему лишенную лица голову.
- Не в этот раз.
И она бросается в эту чернильную гору, которая, зависнув на мгновение в воздухе, возвращается обратно в свою обитель, увлекая за собой женское тело. Всплеск достигает наших ушей как раз в тот миг, когда мы с Каем заканчиваем игру.

Матсумото стоит на краю сцены, смотря вниз, на темные воды. Поврежденная кисть лежит на сгибе локтя другой руки - попытка сложить руки на груди в привычном жесте.
Снова упустили. Хотя были так близко.
- Ничего страшного... в следующий раз мы ее сделаем, - улыбаюсь я, и Таканори вздрагивает, вновь приходя в себя. Он бросается к нам с лидером, который лихорадочно дрожа, вынимает иглы из моего онемевшего тела, попутно разрывая свою рубашку на рыхлые бинты, стягивая ими открытые раны. Я различаю лицо Матсумото только тогда, когда он оказывается рядом, и первое, что я вижу и что отдается в моем сердце странной мукой - его такие красивые темные озера, в которых вспыхивают ужас и паника. Не хочу, чтобы они были в них... Хочу, чтобы ты улыбался...
- Така... только не плачь, ладно?
Кай что-то говорит мне, наверное, это просьбы держаться? В ушах гул, не различаю интонации и слов. Мастумото тоже кто-то кричит, помогая лидеру избавлять мое тело от лезвий. Какое странное чувство. Радость? От того, что смог защитить? Или, что все кончилось? А может это сила Ютаки? Наверняка, это его рук дело. Спокойно на душе, только вот слабость в теле немного неприятна. Два обеспокоенных лица надо мной, и оба в слезах. Вот ведь нытики... Все же хорошо.
- Така... - я с трудом поднимаю руку, касаясь пальцами щеки любовника и вздрагиваю. Кровь? Мои пальцы в чем-то красном. Я оставил эти следы на его бледной коже. Тебе совсем не идет, сотри, а то я уже не в силах. Я не понимаю, что ты говоришь мне.
Не думаю, что это предсмертные минуты. Серьезных ран точно нет, да и я бы понял, если бы умирал. Ведь так? И вдруг, среди гула, я четко слышу легкий звон пощечины.
Это Кай. Он ударил Матсумото. Не знаю, почему он сделал это, но паника, что захватила мужчину, медленно отпускает его. Лидер говорит что-то вокалисту, и тот облегченно вздыхает, зажимая ладонью рану на моем плече.
- Акир... будешь... всего лишь... так что...
Обрывки какой-то фразы. Я не могу уловить все слова.
- Жить...
Ох... кажется, я понял. Значит, еще повоюем? Я выдавливаю улыбку.
- Ну вот и славно, - хрипло отвечаю я, оказавшись в объятиях любовника. - Только зря сопли распустили.
- Б...ван!
А? Снова я болван? Ты ведь меня только что обозвал, верно?
- Сам такой.
Я это еще припомню. А сейчас, так и быть, не стану возражать. Вдруг, ты прав? Да и кто станет возражать, когда родные губы принимаются осыпать поцелуями твое лицо? Странно, ты никогда не делал этого раньше, тем более так эмоционально. Я лишь на последних силах ловлю эти губы своими, но полноценного поцелуя так и не получается - лишь какие-то неумелые попытки. Впрочем, взявший инициативу на себя вокалист легко исправляет это. И вот теперь я чувствую, что все будет хорошо.
Я безвольно роняю руки на пол. В глазах темнеет, и теперь уже ничего не видно. Даже этих красивых темных озер. Немного обидно, что любимое лицо потерялось из виду, но я все еще чувствую на себе его руки, этого ведь достаточно, да, малыш?
- Теперь... можно? - спрашиваю я, сам не зная, у кого из двоих мужчин.
- Да...
И я с улыбкой закрываю глаза, позволяя сознанию меня оставить.

***
- Спасибо... - я утыкаюсь лицом в грудь лидера, понимая, что не могу остановить слез. На моих коленях мирно спит мой любовник, самовосстанавливаясь с помощью своего же пламени. Оно медленно затягивает все раны. Это свойственно только ему в этом мире.
- Как насчет тебя? - Кай обеспокоенно отнимает мою поврежденную руку от груди Акиры, где она замерла, едва мы закончили с перевязками и устроились возле ствола сакуры - корни ее врезались в пол сцены, собравшись в крепкое мощное дерево, все еще цветущее и роняющее свои розовые слезы на наши головы. Золотой свет давно погас, прожекторы отключились и лишь один льет вновь мягкий голубой свет вниз, становясь луной над распустившимся деревом.
Я невольно дергаюсь и морщусь, когда потревоженная кисть оказывается в пальцах Ютаки.
- Не знаю.
- Точно перелом. Нужно бы закрепить чем.
Ютака быстро оглядывается в поисках чего-нибудь, что зафиксировало бы запястье.
- Можешь дать мне один из своих барабанов?
- Зачем?
- Сделаем жесткую перчатку.
Он с изумлением смотрит на меня, а после, будто опомнившись, поднимается на ноги и возвращается к установке. Эти белые цилиндры, как и гитара басиста, сделаны из того же материала, что и манекены. Выкроить из них полую руку несложно.
- Ты в порядке? - теплая ладонь касается моей щеки, едва ударник вновь устраивается под деревом, опустив барабан без мембраны рядом со мной. Внимательные глаза смотрят прямо в мои. - Таканори, ты ведь любишь Акиру?
Я резко замираю, в груди становится прохладно. Словно понял нечто ужасное. Но на этот раз не я, а Кай.
- Ютака... знаешь...
Я отвожу взгляд, поджимая губы.
- Это уже не остановить. Но я... мне действительно страшно. Я могу разрушить его.
Лидер молча опускает взгляд на Акиру.
- Дурак. Он крепкий мужик. Так просто не сломаешь, так что можешь пытаться, сколько угодно.
Я слегка улыбаюсь, качая головой.
- Я только беру.
Я крепко зажмуриваюсь, но новые слезы все равно просачиваются через ресницы.
- Я только требую от него что-то, всегда, только беру то, что он дает. А сам ничего не отдаю взамен! Ютака! И с тобой так же! Я словно... я... Он все мне готов отдать! Даже свою драгоценную жизнь, даже свою карьеру, а что могу дать ему я? Я ведь даже... не знаю, выживем ли мы...
- Эй.
Он притягивает меня к своему плечу, в которое можно спокойно выплакаться. В плечо Кая всегда так легко плакать. И я срываюсь, выплескивая на друга всю горечь и боль.
Горечь от разрушения собственного мира, горечь от вынужденных сражений, горечь от предательства, горечь от убийства, которое я должен свершить. И боль. Ту боль, что чувствую я, когда этот упрямец на моих коленях закрывает меня своим телом, получает раны, страдает от одного лишь прибывания тут. За его страхи... За кровь, что он пролил незаслуженно.
Я рыдаю очень долго, из моей груди рвутся накопленные мысли и страдания, накопленные сожаления и неразделенная любовь, все то, что я старался скрыть глубоко в себе. Все, что терзало мое измученное сердце... Выливаю на Кая.
И он не отстраняется, не обвиняет меня ни в чем, не жалеет, что самое главное, а просто сочувствует, как и положено другу. Его ладонь греет мою спину до тех пор, пока я не успокаиваюсь. И вдруг понимаю - все, что сейчас взял на себя Ютака, он заберет отсюда. Тяжелым неподъемным грузом, вновь эгоистично взваленным на его плечи, он унесет это, не жалуясь на ношу. Лишь снова широко улыбнется мне, словно и не было всего этого.
Как ты терпишь это? Как у тебя хватает сил терпеть нас всех?! Ведь мы действительно...
Наверное, ты единственный, лидер, кто все еще...
Хочет заботиться о нас.
И если ты не думаешь о себе, мы будем думать о тебе. Всегда.
Если этот мир выдержит, клянусь, здесь будет сад, засаженный цветущей сакурой.

- Постарайся не напрягать ее, - Ютака еще раз оглядывает схвативший мою руку материал. - А бедро?
- Акира вылечил.
- Хорошо, - улыбается лидер, отстраняясь. - Мне пора, верно?
Я опускаю взгляд, коротко кивая. Сейчас, когда я наконец выплакался, я чувствую себя слишком хорошо. От этого мне еще больше становится стыдно, ведь я только переложил свои страдания на его душу.
- Не переживай так, - Кай притягивает меня к себе, крепко обнимая. - Мы рядом, помни об этом. Всегда будем рядом. И всегда готовы вернуться сюда и помочь. Тебе надо только позвать.
- Спасибо, Ютака, - я поднимаю к нему лицо, все же улыбаясь. - Надеюсь, что этого не потребуется.
Он улыбается мне своей светлой веселой улыбкой.
Ты слишком добр к нам...
Я закрываю глаза, касаясь пальцами его груди и вытягивая из нее конец золотой струны. Но ладонь лидера вдруг ловит меня за запястье, останавливая.
- Таканори Матсумото.
Я вздрагиваю, вскидывая к нему лицо. Мужчина смотрит на меня все с той же улыбкой.
- Если твой мир рухнет... мы поможем тебе выстроить его заново. Поэтому...
Кай отпускает мою руку и сам отклоняется, неспешно идя спиной вперед, увеличивая расстояние между нами, заставляя нить вплывать из сердца.
- Поэтому, не бойся разрушений. Хорошо?
- Кай! - я протягиваю к нему руку.
- И любви - тоже.
- Юта...ка... - он рассыпается на тысячи игл, которые вонзаются в пол, распространяя звон по этой вдруг наступившей тишине. В моих пальцах остается лишь струна. Я смотрю на нее так, словно это - самое дорогое, что осталось мне от моего друга. А после перевожу взгляд на гору игл, рассыпанных по полу в размытом силуэте человеческого тела.
Пусть ты уже не услышишь этого, но...
За эти последние слова перед уходом.
И за эту крепкую руку.
Ютака...
- Спасибо...

______________________________________________________
"Kagefumi". The GazettE - см. "Дополнение к главам"
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » PARADOX (R - Reita/Ruki [the GazettE])
Страница 2 из 4«1234»
Поиск:

Хостинг от uCoz