[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 3123»
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Жнец (R - Кай/Уруха [the GazettE, Malice Mizer, Versailles])
Жнец
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:30 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: The GazettE: За гранью. Жнец

Автор: Matt Kim Berry
Контактная информация: luna_tik4@mail.ru , vk

Фэндом: the GazettE, Malice Mizer, Versailles
Персонажи: Кай/Уруха, the Gazette, Жасмин Ю, Дайске
Рейтинг: R
Жанры: Слэш, Драма, Мистика, Экшн, POV
Предупреждения: OOC, Нецензурная лексика
Размер: Макси
Статус: закончен

Описание:
Не думая о себе,лидер The Gazette бросается в охваченные огнем комнаты лишь с одной целью-спасти новый альбом.И он ошибся,когда из двух важных вещей-альбом и собственная жизнь-выбрал первое.Обрушенное здание погребает под собой музыканта.Теперь,чтобы вернуться к друзьям из комы,Ютаке придется работать жнецом.Вот только он даже не подозревает,что ждет его за гранью.Жизнь потерявшего тело мужчины осложняется объявившимся убийцей,охотящимся на одного из его друзей.Вернется ли он в мир живых?

Посвящение:
Моему солнышку, что всегда готова согреть, поддержать и вернуть меня из темноты своими теплыми золотыми лучиками) Вероника, спасибо, что ты со мной!

Примечания автора:
Автор любит мистику.
Автор любит J-Rock.
И автор надеется на отзывы, чтобы знать, продолжать ли писать этот бред или заняться более адекватными вещами.

Сюжетно-связанные работы автора:

The GazettE: За гранью. Жнец
The GazettE: За гранью. PARADOX
The GazettE: За гранью. RG+
RGplus-extra. Кошачья Натура

С Днем Рождения Меня!
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:31 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 1. Пламя

Они горят.
Сгорают тексты и ноты, сгорают любимые инструменты, сгорают сценические костюмы. Сгорают все их труды. Новый альбом - тоже. Этот на первый взгляд обычный ничем не примечательный радужный кусок пластмассы в коробке. Но в этот кусок было так много вложено. Пот и слезы, переживания, мысли, души в конце концов. Пять горячих душ. Кусочки сердец.
Горят.
Аппаратура, личные вещи, забытые совершенно случайно в охваченных пламенем комнатах, фотографии, аккуратно стоящие в рамках на широких столах - кусочки воспоминаний, такие важные, пусть только для них одних.
Улица наполняется зеваками, случайными прохожими, персоналом, эвакуированным вместе с музыкантами. Вой сирен разрезает наполненный гарью и голосами воздух оглушительными противными звуками - полиция, пожарные, скорая. Этот тревожный вой заполняет собою всю улицу, проникает под кожу отчаянием и оседает где-то в груди тихой злобой, ударяется о барабанные перепонки, закладывая уши.
Впереди этой толпы, отдельно ото всех и ближе всех к зданию стоят четверо неподвижных. Их плечи бессильно опущены, лица обращены вверх и на них не читаются эмоции. Совсем никаких эмоций. В стеклянных глазах, взгляд которых прикован к двум окнам на третьем этаже, нет ничего, кроме пустоты. И если бы не едва заметное дыхание, любой, посмотревший сейчас на мужчин, с уверенностью бы вынес лишь один точный диагноз - они мертвы.
Нет, они дышат, их сердца бьются. Это иная смерть, смерть души и, как следствие, эмоций, которые эта самая душа и воспроизводит в таком хрупком и порой беззащитном существе, как человек.
- Эй, вы целы?! - люди. Поток людей, бесконечный, тяжелый. Яркие одежды спасателей и пожарных, белые халаты врачей, и темная форма полиции. Эти цвета смешиваются в одно неопределенного цвета пятно, напоминающее сейчас непонятной формы монстра, который начинает отодвигать этих безжизненных кукол подальше от полыхающего здания, загораживает обзор, хватает своими нескончаемыми щупальцами за руки и плечи и тащит их к бело-красным машинам.
Медики наталкиваются на пустые взгляды их новых пациентов, все еще обращенные к зданию, их голоса натыкаются на стену отчужденности и привлечь к себе внимание музыкантов оказывается невозможным и бессмысленным занятием. Пустой тратой времени.
Первым в себя приходит брюнет, его глаза распахиваются все шире от наконец пришедшего в сознание ужаса, всей жестокости и нереальности произошедшего.
- Кай! Там остался Кай!
Трое его друзей мгновенно дергаются, будто от удара, их взгляды встречаются и ожившие, охваченные липким мерзким страхом куклы бросаются к обгоревшим дверям здания. Несколько крепких рук ловят каждого из них в стальные захваты.
- Там опасно! Немедленно отойдите от здания и не мешайте работать спасателям!
- Кай!!
На место пустоты и отрешенности приходит настоящая паника. Истерика. Нежелание понимать и верить. Слезы и крики, мольбы и отчаянная борьба с полицейскими и врачами, которые с трудом удерживают вырывающихся и брыкающихся музыкантов, сила которых, казалось, возросла сейчас в несколько раз. Мужчины в форменной одежде терпят удары пострадавших, их лица покрываются ссадинами и царапинами, но они не отпускают рвущихся в обугленную алую коробку людей.
И это место превращается в настоящий ад. Дикие крики перекрывают вой сирен, озверевшие от горя и ужаса мужчины расталкивают стражей порядка в стороны, рвут их одежду в желании хоть как-то отбросить от себя полицейских. Под ногтями музыкантов застывает чужая кровь вместе с кусочками содранной кожи.
Их рыдания будто крик раненного хищника врезаются в мозг картиной полного хаоса. И когда полицейские уже не могут сдерживать это безумное сражение, всех собравшихся останавливает оглушительный грохот.
Если бы это было кино, многие бы подумали, что кто-то просто нажал на паузу. Застывшие люди, не веря в произошедшее, погружаются в одну секунду в забытье. "Это сон, это просто сон, это не может быть правдой, разбудите же меня, кто-нибудь!"
- Кай.. КАЙ!
Здание обрушилось на глазах у спасателей, как карточный домик, погребая под собой тексты и ноты, любимые инструменты, сценические костюмы, новый альбом, аппаратуру, личные вещи, фотографии, некогда аккуратно стоящие в рамках на широких столах... Но все это вдруг оказывается ерундой, ничтожной мелочью, по сравнению с оборвавшейся под бетонными плитами жизнью дорогого друга, талантливого музыканта и ответственного лидера. Лидера группы The Gazette.

***
Дым и огонь. Я попал в преисподнюю? Крики людей и звук быстрого бега, стук множества каблуков сливаются с треском пожирающего все пламени. Я не понимаю, где очутился, что случилось и как, выходя из уборной, я мог шагнуть в совсем иную реальность, так отличную от той мирной, из которой я вышел минут пять назад. Мозг начинает свою бешеную работу буквально через пару секунд, которые мне самому показались двумя часами, выдавая ответ на увиденное - мы горим. Мгновенно охвативший меня шок исчезает без следа, паника сходит на нет и я начинаю мыслить трезво. Только не поддавайся общему ужасу.
Подскочив к окну, краем глаза замечаю, что ребята покинули здание, а значит, они в безопасности. И о спасении их жизней я уже могу не волноваться. Но тут же в голову приходит совсем другая, ранее отклоненная мной цель - спасти хотя бы новый альбом. И я тут же бросаюсь в репетиционную, не позволяя себе медлить ни секунды. Оторвав от собственной рубашки кусок ткани и зажав ею нос и рот, я оказываюсь в еще целой и не поврежденной огнем комнате, принимаясь за поиски самого ценного, что у нас есть на данный момент - диска. Того самого, в единственном экземпляре, на создание которого ушло так много времени и сил. Перерыв ящики столов, спиной чувствуя, что времени у меня осталось слишком мало, я все же продолжаю поиски и через пару минут мне улыбается удача.
- Нашел..
Тело дергается к лестнице, игнорируя рыже-алые вспышки, и я с радостным вскриком нахожу выход на улицу, туда, где темно и прохладно, где свежий воздух пропитан летними ароматами, где меня ждут друзья. Я протягиваю руку к заветному проему...
- Увы.
Огненное гибкое тело преграждает мне путь, золотые огромные глаза смотрят на меня почти тоскливо. Я теряю дар речи и неосознанно делаю несколько шагов назад, ошарашенно оглядывая сотканного из огня то ли дракона, то ли самого дьявола перед собой.
- Время вышло, Укэ Ютака.
Грохот разрывает сначала барабанные перепонки, а потом и мое сознание, огромная пасть широко открывается и последнее, что я помню, отливающие раскаленным железом клыки, проносящиеся над моей головой и под ногами.
И тяжелая плотная и ледяная тьма.

Я очнулся рядом с обвалившимся зданием. Сознание медленно проясняется, хоть я уже и открыл глаза, но когда я наконец-то вспоминаю огненное чудовище, поглотившее меня, я тут же подскакиваю на ноги. Так легко, как никогда ранее. Рядом снуют пожарные, туша последние крошечные язычки, жаждущие жизни и пытающиеся выбраться из-под каменных плит. Они издают оглушительные нечеловеческие крики, когда вода нещадным потоком тушит и уничтожает их. Я закрываю ладонями уши, потому что эти вопли едва не разрывают мою голову на куски. Все закончилось.
- Лидер!
Этот голос, такой безумный, заставляет меня обернуться, и я вижу мчащихся ко мне изо всех ног ребят. Облегчение накатывает на меня спасительным потоком и я улыбаюсь этим искаженным от боли и страха лицам, не в силах выразить свою радость словами.
- Таканори, я спас альбом! - смеюсь я, бросаясь навстречу вокалисту и протягивая к нему руки.
Резкая боль отдается темнотой в глазах на секунду, и я, оглушенный, ощущая ледяной холод в своей груди, заторможено поворачиваюсь к прошедшему сквозь мое тело музыканту.
- Таканори?..
Остальные пробегают мимо, даже не взглянув на меня.
- О боже, нет! Сделайте же что-нибудь! Боже.. - Юу падает на колени рядом с обломками, вцепившись пальцами в куски бетона, начиная отбрасывать их назад. Остальные принимаются делать то же самое. Я, будто в трансе, смотрю на то, как их руки и покрываются кровью.
- Эй.. Парни?..
Я подхожу к бьющемуся в рыданиях Кою, который, не жалея своих рук, разгребает обломки, даже не видя их перед собой из-за потока слез.
- Да хватит же! Я спас альбом, остальное же пустяки! - наконец выкрикиваю я, бросаясь к басисту - Акира срывает спавшую с носа испачканную повязку, с которой никогда прежде не расставался на людях, хватается за тяжелую плоскую плиту, стараясь сдвинуть ее с места.
- Юу! Таканори! Он здесь, быстрее!
Все трое тут же бросают свое занятие и подлетают к Рейте, разом наваливаясь на несчастную плиту.
- Перестаньте! Ваши руки.. Вы же музыканты! Кою, как ты будешь играть на гитаре с такими пальцами! - я не выдерживаю и хватаю гитариста за запястье, видя, как тот сдирает ладони в кровь. И непонимающе смотрю на то, как мои собственные пальцы проходят сквозь горячее запястье гитариста.
Ужас сковывает меня стальными тисками так резко, что все мысли в мозгу мгновенно исчезают, оставляя голову абсолютно пустой. Я не замечаю подоспевших спасателей, которые помогают моим друзьям отодвинуть плиту, я не замечаю врачей, ринувшихся через ограждения к груде бетона. И лишь вопли ужаса вырывают меня из ступора - я вскидываю лицо к источнику криков и мое тело заторможено пятится назад. Кровь в венах застывает, мышцы становятся деревянными, и я, панически задыхаясь в своем страхе, неотрывно смотрю на искалеченное тело на руках Аоя. Голова бессознательного мужчины безвольно запрокидывается, черные пряди волос скатываются с лица, и из моей груди вырывается крик, который не слышит ни Юу, ни Акира, ни Таканори с Кою.
Мужчина на руках Аоя - это я.

Душа 2. Проводник

Мое тело залито кровью. Моя рука неестественно вывернута. Моя одежда разорвана и наполовину съедена пламенем.
Голова остается пустой какое-то время, а после я начинаю понимать, почему плачет Кою, почему так дрожит Таканори, почему Юу сжался в комок, прижимая к своей груди недвижную плоть, почему Рейта, с распахнутыми глазами, не может двинуться с места. Я начинаю понимать, и ужас ледяными иглами охватывает меня все сильнее и сильнее, пока я не падаю на землю тряпичной куклой, хватаясь за голову и принимаясь раскачиваться.
Я мертв.
Медики отрывают Аоя от бездыханного тела, заламывая его руки, чтобы освободить того, кто когда-то так весело крутил в пальцах деревянные палочки. И бывшего музыканта уносят в машину скорой помощи.
- Видеть собственное тело всегда неприятно.
Я дергаюсь, как от удара тока, когда чья-то рука опускается на мое плечо уверенным и подбадривающим движением, и вскидываю голову вверх.
Стоящий рядом со мной человек провожает взглядом, скрытым под солнцезащитными очками, носилки, погружаемые сейчас в белую машину.
- Но ничего страшного, это всего лишь тело. Поднимайся, Укэ-тян. Больше оставаться тут бессмысленно.
Мужчина разворачивается и уходит прочь, по дороге закуривая сигарету и поправляя очки.
- Ты идешь? - поворачиваясь, окликает он вновь, и его губы складываются в теплую добрую улыбку. И я, как загипнотизированный, все же поднимаюсь, сильно дрожа и задыхаясь, но все же пытаясь рассмотреть этого странного человека.
Он высокий и стройный. Белые брюки обхватывают собой длинные ноги мужчины, выделяясь ярким пятном на фоне копоти, грязи и пыли - то, что осталось после здания. На плечи небрежно накинута меховая куртка. Часы на руке, кольца, очки и остроносые мужские туфли завершают прекрасный легкий образ. Ветер нежно дергает призрачными пальцами пряди шоколадных волос.
Мужчина терпеливо ждет, а потом приподнимает очки вверх, давая мне разглядеть его лицо. И внутри меня все обрывается, а голова вновь становится тяжелой.
- Не может быть...
- Узнал-таки? Пойдем, тут до больницы рукой подать.
- Я и правда умер! - выкрикиваю я, вновь хватаясь за голову, ощущая дикую боль в висках. Хочу разрыдаться, но слез нет. Не потому, что сдерживаюсь, а потому, что просто не могу - их будто вообще никогда не существовало в этом теле. Теле? Нет, мое тело увезли.. Сейчас у меня вообще нет тела!
- Ну-ну, - теплая ладонь опускается на мою голову, ерошит волосы. А после чужие руки и вовсе прижимают меня к груди Кагеямы Юичи - Жасмина Ю, умершего три года назад музыканта. - Ты еще не умер толком.
- А? - вздрагиваю я, окончательно запутавшись в себе и том, что происходит со мной.
- На самом деле ты в коме, Ютака. Но жив. Пока жив, - уточняет музыкант, и я едва не теряю сознание от произнесенных им слов. И даже не знаю, радоваться мне или убиваться еще сильнее. Все, на что я оказался способен - поднять ошарашенный взгляд на Юичи.
- Пока?
- Все зависит от тебя, в конце концов, - задумчиво протянул басист, выпуская меня из объятий. - Тебе решили дать второй шанс.

Весь путь до больницы Кагеяма молчал. Мои вопросы басист пропускал мимо ушей и лишь все так же тепло улыбался мне, иногда прерывая мою панику касанием ладони к моему плечу. И я чувствовал себя все лучше с каждым таким ободряющим жестом. Мои пальцы крепко сжимали спасенный мною из сгоревшего здания диск. Перед тем, как уйти с места моей "гибели", я добрых полчаса пытался поднять его с земли. Пальцы упорно проходили сквозь треснувшую от падения на меня плиты прозрачную коробку. Я был на грани истерики, пока Жасмин не тряхнул меня за плечо. Только после этого до меня дошло, что мужчина все это время объяснял мне, как справиться с этой "проблемой". Выслушав его снова и сделав еще пару неудачных попыток, я наконец-то ощутил под пальцами такой важный для меня предмет. Пусть я умер (или умру) но любой ценой передам его своим друзьям! Это мой последний диск.. И если бы мне предложили стать записью а этой тонкой пластиночке, я бы не раздумывая обратил свою душу в эту радужную вещь.
В больницу мы вошли вместе с потоком незнакомых мне людей. В их руках были цветы, на их лицах блестели слезы. Их плач въедался в душу горечью и болью.
- Ваши фанаты, - просто проговорил Юичи, и сердце мое болезненно сжалось. То ли от того, что я больше не выйду к ним на сцену, то ли от того, что они больше не увидят меня. А может от того, что где-то в этом пропитанном запахом лекарств здании мои друзья так же убивали себя невыносимой тоской по своему барабанщику. Ноги сами перестали идти, и я понял, что просто не готов, не могу увидеть их сейчас. Не выдержу..
Теплые пальцы сжали мою ладонь, настойчиво потянув меня в сторону лестницы.
- Подожди, Юичи-сан..
- Успокойся, Ютака, - мое имя сорвалось с губ басиста нежным шелестом, с каким цветы сакуры разговаривают с ветром, и я не смог противостоять этому одновременно твердому и мягкому тону.
Длинный белый коридор был почти пуст. Сюда не пускали фанатов, но запах бесконечного горя здесь бы сильнее. От того ли, что здесь меня ждали люди, кто знает меня лучше меня самого и скорбит сильнее, чем сотни фанатов, собирающихся у больничного крыльца? В горле встал ком, ноги стали ватными и с каждым шагом все больше не слушались меня. Кагеяме пришлось тащить меня за руку, чтобы я не прирос к полу вновь. Чем сильнее я бледнел, чем настойчивее тошнота крутила изнутри, тем веселее улыбался Жасмин.
- Оя, запах жизни. Я не ошибся.
Его настроение улучшалось, шаги становились бодрее. Я смутно понимал, что он имеет ввиду, но, хоть и медленно, до меня все же дошло, что говорил он обо мне. И причина его радости стала понятной.
Вот только стоило мне немного успокоиться, как в другой миг мое тело пошатнулось, в глазах потемнело от острой боли в груди, и я упал на колени посреди коридора в сухих рыданиях - четверо дорогих мне людей с пустыми глазами и каменными лицами, мертвыми статуями застыли у стен возле одной единственной двери, которой заканчивался длинный тоскливый коридор. Горящая над ней табличка просила всех присутствующих не входить.

- Кою.. Эй, Кою! - я бросился к гитаристу, вспоминая уроки Юичи, и попытался схватить осунувшиеся плечи молодого мужчины. Не вышло.
- Юу, Таканори.. Акира.
Я звал их, я касался их, я даже отвесил Аою пощечину, но ладонь вновь прошла сквозь лицо, обожженная теплом гитариста.
Тепло. Теперь я понял, что во мне нет тепла.
- Успокойся, - повторил Жасмин, вновь положив руку на мое плечо. - Ты все равно не можешь прикасаться к людям, как к некоторым вещам.
Я с отчаянием смотрел на ребят, не слыша слов моего спасителя. Взгляд коснулся перебинтованных пальцев Урухи, и я вновь упал на колени, протягивая к его кистям свои ладони.
- Дурак! - выпалил я гневно, роняя голову на эти охваченные бинтами ладошки. - Идиот, Кою.. Ты придурок.
Звук погасшей таблички сейчас показался громом, все четверо музыкантов тут же подскочили с мест, и я вновь вскрикнул от боли, когда Уруха прошел сквозь меня, бросившись к дверям.
- Привыкай. Эмоции чужих людей будут терзать всякий раз, как вы столкнетесь.
- Говорите уже! - взорвал тишину голос Акиры, и я вздрогнул, тоже подскочив на ноги.
- Разойдитесь, вам говорят.
- Да к чертям! - Аой схватил врача за испачканную кровью больничную одежду.
- Мы спасли его. Но..
- Но?! - перебил врача Таканори, сжимая в руке подаренный ему мною кулон.
- Кома, - просто выдал врач, отодвигая ребят в стороны, чтобы мимо них и нас с Юичи с тихим скрежетом проскользнула каталка с моим собственным телом.
Если бы я мог, я бы грохнулся в обморок.
- Пойдем-ка, - спокойно улыбнулся Ю, хватая меня за руку и быстрым шагом направившись вслед за каталкой и моими друзьями.

Несмотря на уговоры врача, ребята ворвались в палату, в которой теперь лежал еще не мертвый барабанщик. Дверь захлопнулась перед нашими с Кагеямой носами. Но басиста это не остановило и, казалось, он вообще не видел в том никакой проблемы.
- Что стоишь?
Сняв очки, Жасмин повернулся ко мне, удивленно вскинув бровь.
- И как же мы войдем?
- Через дверь, конечно!
И Ю не задумываясь шагнул к двери. Я завороженно смотрел на то, как его, казалось, вполне реальное тело прошло сквозь преграду так же легко, как если бы двери и не было вовсе. Я неуверенно помялся возле палаты и, собравшись с духом, резким движением направился следом.
Встреча с дверью закончилась дикой болью в носу и лбу. Я столкнулся с ней, как обычный живой человек, ударяясь о гладкую поверхность лицом и в другой миг расстелившись всем телом на полу, хватаясь за нос и катаясь по полу. В палату я, конечно, не попал.
- Мой нос.. я сломал его..
- Ты не можешь его сломать, - я уставился на склонившегося ко мне мужчину. Половина его тела была в коридоре, а вторая осталась в палате. Жасмин невинно улыбался.
- А почему так больно, черт возьми?! - взвыл я, проверяя, на всякий случай, действительно ли не идет кровь.
- Душа - штука странная, - задумчиво протянул Жас. - Кто ее знает, почему так больно, пусть ты и без тела?
- И как теперь войти?
- Во-первых, пойми - ты сейчас не человек. И с дверью столкнулся лишь потому, что не поверил, что пройдешь. А во-вторых.. - Ю протянул мне руку, помогая вновь принять вертикальное положение. - Оставь пока диск тут. Он принадлежит этому миру и может служить еще одной преградой к выполнению этой задачи.
Я лишь вздохнул, потирая все еще ноющий нос, и быстро оглядел коридор, соображая, где могу оставить свое сокровище, чтобы оно не попало в чужие руки. Наконец решив спрятать его за стульями, я с опаской приблизился к недружелюбной дверце. Через пару минут я смог протолкнуть через нее свою руку, которую тут же поймали чьи-то пальцы и рывком втянули меня в палату, заставив потерять равновесие, но рухнуть на жесткий пол мне не дали все те же заботливые руки.
Встреча с самим собой вновь - это то, чего я не хотел больше всего на свете, но еще тяжелее было вновь увидеть своих друзей.
Палата была пропитана удушающим запахом слез, лекарств и беспомощностью, и, несмотря на то, что мои ноги вновь не пожелали двигаться, я все же оказался рядом со своим телом. Так близко, что мог коснуться этого неестественно бледного, почти синего, лица.
Руки басиста-спасителя уверенным движением усадили меня на кровать.
- Зачем? - одними губами спросил я, стараясь не слышать и не видеть искаженных страданиями лиц.
- Встреча со своими страхами - вещь полезная, - последовал спокойный ответ. - Я тоже это прошел.
- Ты кто, ангел?
- Ангел? - Юичи коротко хохотнул, продолжая сжимать мои плечи пальцами, стоя за спиной. - Нет, конечно. Не дотянул немного.
- Тогда.. жнец?
- Боже упаси! - воскликнул мой спаситель, подняв ладони к лицу. - У меня не было незаконченных дел. Были только мечты. Я - всего лишь проводник.
- Проводник?
- Помощник.
Мы замолчали, устремив свои взгляды на жалкое и лишенное сил тело. Сердце в нем слабо, но все еще бьется. Оно хочет жить. Оно хочет любить. Хочет страдать и радоваться каждому дню. Оно хочет раскрыть свой самый большой секрет, у него еще есть дела!
У меня еще есть много незаконченных дел! Я хочу жить.
Понимая, что от страха не осталось и следа и что этой душой теперь владеют только уверенность и желание остаться в этом мире, я поднялся с постели и на твердых ногах подошел к сидящему на стуле Кою, чье лицо было сейчас испачкано тушью, слезами и все той же копотью. Я аккуратно коснулся теплых щек мужчины, садясь перед ним на колено и заглядывая в полные мук и тоски глаза, со слабым огоньком надежды на дне неестественно расширившихся зрачков.
- Я проснусь, малыш. Чтобы наконец сказать тебе о том, о чем не решался говорить все это время. Ты только жди меня, хорошо? - я наконец-то улыбнулся. Впервые после того, как очнулся возле обломков бывшей студии. А после поднялся и развернулся к наблюдающему за мной с неподдельным интересом Кагеяме, губы которого лукаво и понимающе растянулись в улыбке.
- Как мне вернуться?
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:33 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 3. Временный Жнец
- Кою.
Мужчина продолжал молчать, погруженный в свое горе, и отказывался замечать на своем плече руку Акиры.
Рейта пришел в себя раньше остальных, в его голове роились тысяча мыслей - от вопросов, как помочь их дорогому другу, до совершенно ненужных, таких как: "что будет с группой теперь?". Но тут память услужливо напомнила басисту уже почти забытую сцену в баре, и все остальное неохотно и медленно отошло на второй план - на данный момент более важным и необходимым для них всех, чем поиск ответов, которые не смогут помочь Ютаке, как бы сильно того не желали мужчины, стали слова их жизнерадостного лидера:
"Если что, группа на тебе" - сказал в тот вечер его друг, поднося к губам бутылку пива. Рей тогда грубо обругал веселого барабанщика, который ничуть не обиделся на этот выговор, продолжая беззаботно смеяться.
" - Никогда больше не говори таких глупых вещей!
- Ладно-ладно, не бери в голову!"
Возможно, их лидер предвидел нечто подобное, раз просил об этом Акиру, но тот лишь зло пыхтел, обвиняя друга в этих невеселых мыслях. Сейчас же злиться не было сил даже у басиста.
- Кою, - уже более настойчиво повторил мужчина, повышая голос совсем немного, но заставляя всех присутствующих вздрогнуть от подобного напора. Гитарист наконец-то поднял на Акиру свой тяжелый страдальческий взгляд.
- Иди домой. И вы - тоже, - обратился к остальным басист, спокойно смотря на подскочившего на ноги Юу.
- Если тебе плевать - проваливай сам! - Аой грубо схватил Рея за футболку. На первый взгляд не скажешь, но их вечно спокойный на людях гитарист на самом деле был клубком нервов и эмоций. Он легко вспыхивал и вообще был похож на бомбу замедленного действия - в любой миг взорвется, даже обломков не соберешь. Но остывал он так же легко, как и заводился, и Акира спокойно выдержал его гневный взгляд и сжатые в кулаки пальцы.
- Не думаю, что сейчас время для разборок, - Акира старался оставаться спокойным и холодным, но глаза басиста выдавали его с головой - мужчина скорбел не меньше других. И Аой невольно ослабил хватку, натолкнувшись на этот твердый, но дрогнувший от переполнявших мужчину эмоций взгляд.
- Смысла мучить себя нет. Кай бы не простил.
В комнате вновь воцарилась тишина, которую нарушали лишь звук быстрых тревожных шагов Аоя по палате, разбавляющий противный писк приборов у кровати, поддерживающих и выявляющих слабую жизнь искалеченного тела. Обвитого со всех сторон трубками-паутинами и закрывающей половину лица кислородной маской.
- Будем дежурить по очереди, - продолжил наконец басист, стараясь взять себя в руки. Теперь, когда Ютака в таком состоянии, вся ответственность за группу легла тяжелой ношей на Рея, она давила на плечи и прижимала к земле, и лишь теперь басист задумался о том, каково было Каю тянуть их всех за собой и заботиться о группе, такой безумной и порой невыносимой. Понял он и то, почему ответственность за всех легла именно на него - ни управляемый эмоциями Аой, ни прибывающий в трансе Кою, ни вокалист, с трудом сдерживающий нервную дрожь, не способны на трезвые рассуждения. И, конечно, на лидерство - тоже.
Роль Кая в их маленькой "семье" оказалась такой важной и тяжелой, что сам Акира сейчас едва не сломался пополам, приняв ее на себя. Но именно он должен сейчас быть сильным.
- Надо успокоиться. Сегодня подежурю я, а завтра - Юу. Завтра я оповещу всех об отмене концертов и фотосессий. Надо уладить много дел, - тихо проговорил басист, закрывая глаза. Слишком много обязанностей для одного музыканта. Но Кай никогда не жаловался и лишь весело улыбался, всегда отказываясь от помощи друзей и отпуская их отдыхать с репетиций пораньше, сам же погружаясь в остальную работу целиком. Смотря на недвижное и такое, казалось, хрупкое и слабое тело на постели, было так странно понимать, насколько сильным был этот человек, насколько живым и стойким, раз улыбка не покидала его даже в самые сложные моменты жизни группы.
Акира так не сможет.
- Просыпайся уже, - вновь в голос сказал он, заставив Аоя остановиться и друзей - обратить на себя взгляды. - Это чертовски сложно, старик! Быть тобой.. Так что скорее просыпайся, иначе рядышком с тобой скоро будет лежать еще и твой басист.
Улыбка вышла вымученной и слабой, но принесла всем скорбящим пусть и едва заметное, но все же облегчение.

***
Я с трудом сдержал слезы, которые, как оказалось, душа лить не может, смотря на своего друга, сжавшего плечо Кою длинными музыкальными пальцами. Хотелось обнять и поблагодарить каждого из них, хотелось поддержать Акиру, с таким трудом взявшего на себя мои обязанности. Юичи терпеливо ждал, откинувшись спиной о стену возле постели, улыбался и наблюдал за нами, не мешая этой короткой, но такой душевной сцене. Забота об этих психах - моя главная задача - вернулась ко мне в тройном размере, и боль, до этого терзающая мою душу, сменилась тем теплом, что я потерял, разделившись с телом.
- Спасибо, Аки, - тихо и сдавленно проговорил я, плотнее закрывая глаза, похлопав мужчину по спине. - Я сделаю все возможное, чтобы в скором времени избавить тебя от этой ноши.
Мы еще какое-то время наблюдали за тем, как нехотя поднимаются со своих мест ребята, покидая палату молча, но все же хлопая Акиру по плечу, одним жестом выражая ему и благодарность, и свою поддержку. Последним с места поднялся Уруха.
- Я пригляжу за ним, - заверил его тихо Рей, и Кою лишь кивнул, крепко сжимая в своей ладони бледные пальцы моего тела.
- Звони мне, если будут изменения..
- Конечно. Ты узнаешь первым.
Кою еще раз благодарно кивнул и медленно, неслышной тенью, покинул палату, оставляя басиста одного.
Рей проводил его взглядом, дождался, когда стихнут шаги, и наконец дал волю своим чувствам, бессильно рухнув на стул и закрыв ладонями лицо. По щеке мужчины прокатилась первая за это время слезинка. Я болезненно отвернулся, встретившись взглядом с Жасмин.
- Пойдем, - так тихо проговорил тот, будто бы его голос мог быть услышан живыми, и направился прочь из палаты, чтобы избавить меня от щемящего чувства в груди при виде страданий друга.

- Вот, - Юичи протянул мне непонятно откуда взявшуюся в его руке папку.
- Что это? - подавленно спросил я, забирая тяжелую вещицу из рук своего Проводника.
- Твое задание.
- Задание? - я вскинул удивленный взгляд на Жаса, и тот вновь мягко улыбнулся.
- Они старомодны, - неопределенно протянул мой спаситель, покачав головой. - Временным жнецам не выдают ничего сложнее папок и часов. Это так неудобно.. Ах да, часы.
Кагеяма ловко расстегнул замочек собственных наручных часов на запястье и протянул их мне, с интересом наблюдая мою реакцию на вещицу, на первый взгляд простую, на деле же странную и абсолютно нелогичную.
Массивный электронный циферблат был разделен на три части, показывающие каждая свое время. Я сверил первую строку с настенными больничными часами, убедившись в точности обоих механизмов. А вот две другие строки стали для меня настоящей загадкой.
За обычными часами была строка с неизменным числом: 28. Датой это быть не могло, а месяцем и подавно. Я точно помню сегодняшнее число, потому что именно сегодня мы закончили запись того самого нового альбома, который сейчас ждал меня за стульями и который мы едва не потеряли в алом пламени, под обломками бывшей студии.
Третья строка упрямо показывала шесть нулей, разделенных по парам - часам, минутам и секундам, и отказывалась подавать признаки жизни.
- Это.. что? - наконец выдал я, видя торжествующую улыбку басиста.
- Первые часы - самые обычные. Человек без часов просто потеряется во времени, а биологические часы так слабо развиты у людей. Тут кстати и будильник имеется - хоть ты и душа, находиться в этом мире долгое время без тела довольно утомительно, так что к концу срока будешь валиться с ног, и сон неизбежен. Вторая строка - время твоей комы. Они показывают дни, а не часы. Когда на этой строке будут одни нули - ты умрешь. Ну если не справишься с заданием. А если выдержишь - жить тебе на этой грешной земле еще очень долго. Следи за днями.
- Я пролежу в коме едва ли не месяц?!
- Не паникуй, некоторые годами не могут открыть глаз, тебе еще дико повезло.
Повезло.. Как же, это же месяц! За месяц пропадут десятки концертов, интервью, репетиций, выход нового альбома и... Выдержит ли целый месяц Акира? А еще важнее - выдержит ли Кою...
- А закончить раньше нельзя?
- Увы. У жнецов в последнее время недобор. Выполняя свою работу и завершая свои земные дела, они уходят с этой должности. А вновь умершие не спешат браться за задания.
- Хорошо, а последние часы?
- А это.. Они будут отсчитывать чужое время.
- Это.. что, время чужой смерти? - опешил я, едва не выронив из рук папку.
- Верно. Место смерти, имя и прочая информация уже записаны в папке. Так как ты временный жнец, тебе не надо решать, давать второй шанс человеку или нет. В твоей папке имена тех людей, кому уже не суждено вернуться. Не потеряй! А то выговор получим и ты, и я.
- И что мне делать? - сглотнул я, чувствуя, как в позвоночник впиваются ледяные иглы страха.
- Просто отведешь эти души в парк Ёёги. Там тебя будет ждать старший жнец.
- А ты?
- А я возвращаюсь.
- Постой, Юичи-сан! - я судорожно схватил мужчину за запястье, ощущая, как внутри поднимается паника. - Я буду.. один?
- Не волнуйся. Я буду навещать тебя время от времени. Но, к сожалению, сопровождать тебя все двадцать восемь дней я не могу. Мне нельзя помогать тебе собирать души, ведь возвращение в этот мир - это твое желание. К тому же, я не жнец. Не постоянный и не временный. Просто получил разрешение на какое-то время покинуть... ммм... Кажется, это называют Раем, - Кагеяма весело улыбнулся. - Я о вас беспокоился, по идее, меня вообще тут быть не должно.
- Вот как.. - я опустил голову, стараясь осознать и осмыслить все, что узнал за это коротенькое время. - Спасибо. Что волновался.. Спасибо, Юичи-сан.
- Ты как-нибудь заглядывай к моим, хорошо? Я слышал, они надумали распустить группу, - лицо Жасмина на миг помрачнело, и он быстро одел очки, скрывая за темными стеклами глаза цвета крепкого чая. - В общем, мне пора, Ютака-кун. Постарайся!
Он вновь весело и одновременно ласково улыбнулся, развернулся и неспешной походкой направился прочь по длинному белому коридору.
- Ах да! Чуть не забыл, - Жас повернулся ко мне и бросил мне что-то с того места, где остановился.
- Ключи? - недоуменно мяукнул я, опуская взгляд на пойманную вещь.
- От байка.
- Зачем?
- Ты душа, а не Всевышний! Как собрался перемещаться по городу в поисках душ? И еще: пока третьи часы молчат, можешь заниматься, чем хочешь. И даже поискать того, кто хотел убить вас.
Убить? Я распахнул глаза, не веря своим ушам.
- Что значит убить? - выкрикнул я, резко оборачиваясь к Юичи, но все, что я увидел перед собой - лишь пустой коридор и несколько снующих туда-сюда медсестер. Мой проводник исчез.
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:33 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 4. Испытания
Убить, убить, убить... Боже, да зачем нас кому-то убивать?! Мы же не якудза, в конце концов! Кому мы могли испортить жизнь своими песнями?
Я носился по коридору вперед-назад, хватаясь за голову, не веря в сказанные Юичи слова. Пока не остановился от леденящего душу ужаса.
Убить.
У него не вышло убить нас. А значит, моя группа, мои друзья, моя семья, в конце концов, в опасности.
Понимание этого застало меня врасплох, заставило сердце пропустить удар и остановиться дыханию. Двадцать восемь дней. Почему двадцать восемь? Почему не месяцы и годы, ведь некоторые на самом деле спят такое долгое время. А если это связано со мной? Вдруг через двадцать восемь дней кто-то отключит меня от этой пищащей аппаратуры? И тем самым разобьет сердца моих друзей, которые станут более уязвимы, более легкой добычей? Или.. успеет навредить им до моего пробуждения?
- Не позволю! - зарычал я, стискивая в ладони ключи от байка. Я совсем забыл, где нахожусь, но не спохватился - забыл я и о том, что меня не могут слышать. Ярость вспыхнула во мне, подобно огню в студии, разлилась по телу обжигающим расплавленным железом. Я защищу их всех. Не важно, как, я не допущу этого!
Надо остановиться и подумать, найти в памяти какие-то зацепки, которые указали бы или хоть как-то намекнули на личность поджигателя. Я глубоко вздохнул, заставляя злости и страху оставить мою душу, и опустился на стул, за которым ранее я спрятал диск, сжимая пальцами виски.
Ничего в голову так и не пришло, жизнь моя и моих друзей сейчас казалась мне совсем обычной, мирной и спокойной, несмотря на бешеный ритм, в котором мы ее и вели. Ничего подозрительного, из ряда вон выходящего и страшного с нами не случалось. Тогда я стал думать о каждом музыканте в отдельности.
Вечно взрывной Юу, спокойный Акира, бодрый и веселый Кою и одновременно простой и пафосный Таканори. Умилительно-пафосный, я бы сказал. Мои губы невольно растянулись в широкую улыбку, пока я вспоминал все наши мелкие шалости, походы в бары, репетиции. Уруха всегда подшучивал над Аоем, он смеялся вместе с нами, пока Кою окончательно не доставал его, и наша "бомба" не взрывалась. И Рейте приходилось разнимать их, причем делал он это с какой-то удивительной легкостью, так, что Аой вновь начинал улыбаться, успокаиваясь, а Уру, в общем-то, никогда и не обижался. И в этом общем гаме мы с Таканори умудрялись прогнать пару песен, посмеяться над очередной дружеской вспышкой и обсудить что-то по работе.
Иногда мы заказывали пиццу и обедали прямо в репетиционной, на полу, потому что сил доползти до комнаты отдыха не было. А после шумных концертов, вползая в гримерную полумертвыми и стараясь хотя бы отдышаться, скуля из-за усталости и боли в мышцах, радовались, будто дети, очередному успеху, смеясь сквозь боль в горле хриплым, усталым смехом. Но даже так мы были счастливы.
Я сокрушенно уронил голову на ладони.
Я помню каждую радостную ноту в этой мелодии жизни. Но не могу вспомнить ничего, что могло бы натолкнуть меня на преступника. Но больше всего из этих воспоминаний выделялся ярким пятном Кою. Кою, сосредоточенно красящий ногти. Кою, задумчиво курящий у окна. Кою, засыпающий на интервью. Кою, остающийся со мной после репетиций, с новой причиной не идти домой. Кою, тихо играющий на гитаре в уголке во время перерыва.
Спящий, смеющийся, взволнованный, усталый, грустный, недовольный, своенравный, сговорчивый...
Меня охватывает невыносимое желание увидеть его сейчас. Желание прикоснуться к нему, послушать его игру на гитаре или просто посидеть рядом, смотря на то, как он стирает косметику с красивого лица, забавно морщась, когда дело доходит до теней. Как ерошит волосы, ломая прическу, жалуясь на слишком стойкий лак для волос. Щемящее чувство в груди перерастает в ноющую рану. Я не смогу прикоснуться к нему сейчас. Не смогу даже поговорить с ним. Но...
Одним глазком увидеть его. Я же могу, ведь так? Мне просто необходимо увидеть его.
Забирая диск из-за спинки стула, я поднимаюсь на ноги и иду к выходу.

- Мой нос..
Неудачное столкновение с дверью, выпускающей своих посетителей на улицу из тошнотворно-белого здания больницы, вновь напомнило мне о диске в моих руках. И пришлось ждать, потирая ушибленные места, когда кто-нибудь откроет мне двери, чтобы я смог вынести этот важный кусочек этого мира из светлой тюрьмы, которая поймала в свой плен не только уснувшее на месяц тело, но и, казалось, умеющую большее душу.
Когда мне это удалось, и я оказался на улице, мечтая ощутить запах свежего воздуха, глубоко вдохнув, я вдруг пошатнулся от потемневшего перед глазами мира. Я не уловил запаха ночи и летних цветов, зато в легкие ворвались запахи людских сердец. Их было так много, что меня в миг скрутило, тело согнулось пополам, и я закашлялся, падая на колени прямо на землю, но обещанного приступа рвоты не последовало. Да и может ли вывернуть наизнанку душу? Радость, печаль, смех, переживания.. Снующие по улицам люди оставляли за собой длинный шлейф из тысячи разнообразных запахов - ни духов, ни одеколонов, ни ароматов шампуня, а самых настоящих, реальных эмоций. Зажимая нос и рот ладонью, я отшатнулся от переполненного тротуара. Кто-то столкнулся со мной, проходя сквозь меня, и к тошноте прибавилась боль. Я потерялся, стараясь сморгнуть темную пелену перед глазами, но вместо этого попал в этот бурный поток, ощущая, как ничего не подозревающие люди шли сквозь мою душу, оставляя в ней все новые и новые доказательства своей жизни. Я бросился вперед, наплевав на потерю зрения.
Скорее, уйти, вырваться, остаться одному!
Наконец зрение вернулось, совсем рядом раздался звук мотора, и мой крик разнесся по дороге оглушительным эхом. Машина на большой скорости налетела на меня, капот разрезал меня на две части, и в другой миг я очутился в салоне джипа, лишь на долю секунды, замечая двух детей и их родителей, громко смеющихся шутке отца. А после заднее стекло, толчок и судорожное рваное дыхание, ладони опираются на асфальт, и я бросаюсь в сторону, на тротуар, падая на землю и сворачиваясь на ней клубком, закрывая руками голову, будто это поможет мне спрятаться от всего мира.
Сквозь меня прошла машина с ехавшей в ней беззаботной семьей. И эта семья даже не знает, какой ужас и шок пережила жалкая, не осознающая еще своего трудного положения душа, случайно выбежавшая на дорогу, и попавшая именно под их автомобиль. Наконец-то успокоившись, я заставляю себя подняться. Желание увидеть такого родного и любимого гитариста группы The Gazette становится еще сильнее, и кажется, что оно уже больше моей собственной души, что оно разрывает ее на части, потому что ей становится тесно в этом призрачном сгустке, сидящем на асфальте. Первое, что попадается на глаза - старый, нет, я бы сказал, древний, разваливающийся на части мотоцикл. Я несколько минут в упор смотрю на кусок железа перед моим носом, и лишь после понимаю, что это - мой транспорт. Знак на бензобаке такой же, как и на кожаном кусочке, заменяющим брелок к ключу - "Shinigami 013".
- Что?! На этой развалюхе?! - негодование и злость охватывают меня, заглушая посторонние чужие запахи. - Да на нее даже сесть страшно! Она развалится даже под весом моей двух граммовой души! - кричу я, задрав голову вверх.
- Эй вы, скупердяи! Да чтоб вам самим на этой груде железа трястись! И где шлем? А если она рассыпется в дороге и врежется в грузовик? Я же умру!
Лишь потом вспоминаю, что я уже почти мертв, но это доходит до меня лишь тогда, когда я уже завожу эту колымагу и выезжаю на ней на дорогу. Как я не умудрился за все это время не выпустить из рук папку и не потерять или разбить диск, который сейчас спрятал в широком кармане на бедре свободных темных брюк, я удивлюсь до сих пор. Теперь я понимаю, что имел ввиду Юичи, говоря мне "если выдержишь".
Сейчас я хочу только одного. Только одно заставляет меня смириться со своей участью, запахами эмоций и опасно дребезжащим байком подо мной - адрес Такашимы Кою, отдающийся в висках спасительной мыслью.

Ноги вновь становятся ватными, когда я начинаю подниматься по лестнице знакомого мне дома. Благо, дверь была открыта, поэтому вошел я сюда без приключений. Только вот если минуту назад я бежал по ней, ведомый лишь мыслью о гитаристе, то теперь в груди снова ощущался липкий холодный комок, облепляющий то место, где должно биться сердце, стягивая его тяжелыми скользкими лапами, и бег замедлился до шага. Неуверенного, неспешного и такого тяжелого, что казалось, я иду вверх целую вечность.
Заветная дверь кажется темным и мрачным входом в бездну. Войти в эту квартиру так же тяжело, как и смотреть на свое тело со стороны. Не потому, что боюсь стукнуться об нее носом, не потому, что могу не пройти из-за диска. Страх, глодающий изнутри, был вызван состоянием всегда бодрого красивого мужчины, живущего прямо за этой деревянной поверхностью.
И все же я не могу уйти. Несколько неудачных попыток нажать на звонок, и наконец-то пальцы слушаются, ощущая под собой шершавую кнопку.
Я замираю, тяжело дыша, прислушиваясь к быстрым, но легким шагам за дверью, и вскоре она распахивается.
- Акира? - вскриком вырывается из груди гитариста, и я судорожно хватаюсь непослушными пальцами за косяк, чтобы не позволить себе вновь осесть на пол. Всегда красивое лицо этого человека неестественно бледно и надежда, блеснувшая в глазах, тает, как снежинка, упавшая на ладонь, когда Кою не находит за дверью басиста, который мог бы принести ему хорошие новости из больницы. Я с трудом протискиваюсь в квартиру, лишь там сползая на пол у стены.
Кою закрывает двери непослушным медленным движением поврежденной руки. Его плечи вновь опускаются, и он возвращается в комнату, а я, поднимаясь на ноги, на негнущихся ногах следую за ним.
Я не чувствую запаха его шампуня, хотя и вижу, что он только что вышел из душа. Я не чувствую запах его кожи и совсем тонкий аромат дезодоранта, который мне всегда нравился. И из груди рвется стон, похожий на волчий вой - я не могу даже этого. Кою останавливается возле своей кровати, и я тоже замираю за его спиной, опускаю ладони на влажную от скатывающейся воды с его волос ткань халата - на нетвердые плечи мужчины. Ткнувшись носом в мокрые пряди, не ощущая даже влаги, не то что этих сожженных краской, но для меня самых мягких, волос гитариста. И закрываю глаза.
Если бы душа все же умела плакать, наверняка, мне было бы легче разок прорыдаться.
Он стоит так несколько минут, не двигаясь, и я думаю, что все отдал бы сейчас, даже свою жизнь, лишь бы вновь ощущать и чувствовать. Хотя бы пару минут. Эта пытка прерывается тем, что мужчина наконец делает шаг вперед, поворачивается ко мне лицом и тяжело опускается на кровать. Его глаза красные от слез, а ладони и длинные пальцы успели смять мокрые от воды бинты, отчего те скатались в жгуты и открыли порезы и ссадины на светлой коже. Я бы отдал еще больше того, что у меня есть, лишь бы суметь сейчас зацеловать все эти ранки и красные опухшие глаза любимого музыканта. Любимого друга и любимого мужчины. Самого важного в моей жизни, самого нужного.
Тихий шепот заставляет меня вновь опуститься на колени перед ним, взгляд замирает на искусанных губах, и я резко выдыхаю, различая сбивчатые слова молитвы, наверное, впервые сорвавшейся с этих бледных выразительных губ.
- Кою, послушай.. - ком в горле прерывает мою речь, и я стараюсь сглотнуть его, но не ощущаю во рту привычной вязкой слюны. - Кою! Не надо...
Дрожащие ладони едва касаются мягких щек, и я, впервые не удержавшись, пытаюсь припасть к этим губам своими. Если бы я только знал, что когда-нибудь не смогу сделать этого, я бы давно открылся тебе, сжал в объятиях и целовал так долго и яростно, пока не закончился бы воздух в легких, пока голова не пошла кругом и губы не стали ныть от легкой боли и усталости. Если бы я знал...
И вот сейчас я ловлю твои губы своими, но не чувствую их, как и ты не чувствуешь меня... И это отдается бесконечным отчаянием там, где должно быть сердце.

Кою спит беспокойно. Закончив молиться, он проваливается в глубокий сон, как в обморок, но через несколько минут начинает дрожать и ворочаться на кровати. Его брови сдвигаются в жалобном жесте, губы с запекшейся на нежной коже кровью раскрываются в мучительном стоне, и на длинных ресницах вновь возникают блестящие соленые капельки, отражая в себе свет фонарей и фар редко проезжающих за окном автомобилей. Я вжимаюсь лицом в его подушку, зажмурившись и шепча что-то ему на ухо, что могло бы успокоить измучившегося всего за один вечер мужчину. И вскоре он затихает. Его дыхание успокаивается, складочка между бровями выравнивается, и пальцы перестают мять простыни. Холодный пот мелкими бусинками замирает на висках.
Я еще долго сижу у его кровати, вертя в пальцах диск, не в силах отвести глаза от ставшего вновь спокойным лица.
Без косметики ты тоже красивый, что бы там не говорили папарацци, ловящие нас в объективы своих камер вне сцены.
Оставить диск на видном месте я не могу. Испугаю вновь. Он и так достаточно натерпелся. Оглядывая спальню быстрым взглядом, я подползаю ближе к шкафу с одеждой Кою и проталкиваю коробку с диском за него, ощущая, как он оказался зажат между шкафом и стеной. Здесь надежнее.
Комнату разрывает противный оглушительный писк часов, и я подскакиваю от неожиданности на месте, зажимая часы ладонью.
- Заткнись, кусок пластмассы! - гневный шепот не помогает, но до меня наконец-то доходит - Кою не слышит. Ни меня, ни этого отвратительного пронзительного звука. Я успокаиваюсь, но тут же меня вновь охватывает паника. Я опускаю взгляд на часы, и тело превращается в желе, когда в темноте загорается самая нижняя строчка.
Двадцать минут до смерти. Я выбегаю из спальни в кухню, судорожно распахиваю черную папку, тут же натыкаясь на первое имя в списке и фотографию молодой девушки.
Место смерти - ее квартира.
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:33 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 5. Shinigami 013
Мне хочется убежать.
Я не представляю, что мне делать, что говорить умершему человеку и как объяснить ему, что он больше не вернется в этот мир...
Но тело двигается само по себе, не смотря на все мысли, страх и неуверенность, владеющие мною, я уже сажусь на старую груду железа, которую Юичи гордо называл байком, я уже завожу его. Губы шепчут адрес бездумно, будто это не я вовсе, а заложенная во мне программа, указывающая, что мне делать, и срываюсь с места, не в силах даже бросить последний взгляд на знакомые темные окна.
Третья строчка на часах вспыхивает в темноте вновь, повторяя свой противный звук - осталось пятнадцать минут.
- Не успею! - панически вырывается из груди, и в следующий миг происходит то, что сначала заставляет сердце упасть в пятки - груда железа опасно дребезжит и начинает разваливаться на большой скорости прямо подо мной.
- Боже, боже, боже! - уже кричу я, судорожно вцепившись пальцами в руль, ощущая, как машина смерти начинает вилять по дороге и трястись, будто строптивый конь, едва не выкидывая меня на асфальт с сидения. И я уже мысленно готовлюсь к крушению и последующей за ним аварии, зажмурив глаза, но вдруг крехтящий и кашляющий мотор начинает приятно урчать, шаткая конструкция становится твердой и устойчивой, и перед моим носом что-то защелкивается с приятным звуком, окружая голову мягким пленом.
Я вновь распахиваю глаза, и у меня захватывает дух от происходящего со мной. Древняя развалюха, меняя свою форму, обратилась в новенький крутой байк черного цвета, вместо помятого железа с содранной краской и ржавчиной - ровная блестящая поверхность, отражающая на себе огни ночного города, рекламные вывески и свет фар встречных машин. Черные бока байка прорезает золотая молния, замирая на них живым рисунком. Разбитая ранее фара зажигается так ярко, что еле различимая прежде дорога освещается почти дневным светом на десятки метров вперед. Сзади две красные фары, похожие на глаза дикого хищника, оставляют за собой длинные алые ленты, медленно исчезающие под взглядами чужих фар. И байк набирает бешеную скорость, мир вокруг меня обращается в размытый бурный поток, мерцающий всеми цветами радуги.
Я задерживаю дыхание - байк буквально летит по дороге, с ловкостью, на которую не способно ни одно живое существо, маневрируя между автомобилями, обгоняя их и оставляя далеко позади. Мое тело стягивается черным костюмом с такими же золотыми молниями на ногах и руках, а на глаза опускается темное стекло расписанного, как я вижу в отражении байка, шлема.
- Че-е-ерт.. - ошеломленно выдыхаю я, замечая знакомую надпись сбоку: "Shinigami 013". Это действительно та самая развалюха, ключи от которой мне передал Жасмин...
- До места смерти Мао Никайдо осталось триста метров, - приятным женским голосом сообщает мне этот самый байк, и я едва не теряю равновесие от шока.
- Он еще и говорит, - заторможено проговариваю я, и через минуту ощущаю, как этот черный зверь замедляет ход, машины и дома вновь становятся различимы, и вскоре я останавливаюсь.
- Вы прибыли.
Часы на руке показывают десять минут.

Еще пять минут я трачу на то, чтобы осмотреть со всех сторон байк и себя. Теперь назвать его развалюхой у меня язык не повернется! Агрессивного вида машина имеет резкие, четкие черты, но не теряет при этом своей элегантности. Кожаное сидение удобное и мягкое, овальная фара отбрасывает в стороны два длинных луча, ослепляя до боли, хищные красные "глаза" сзади окружают кровавым пятном заднее колесо. Надпись, такая же, как на куске кожи на ключах, выведена рыже-алым резким почерком, будто оставленные когтями дикой кошки царапины. Мощь и таинственность неизвестной и несуществующей в мире марки завораживают взгляд.
Настоящий транспорт Богов Смерти. Молнии на черном шлеме складываются в причудливые узоры.
Приятным подарком так же стал и мото-костюм - свободный, но не мешковатый, он не обтягивает тело слишком плотно, ткань мягкая и приятная на ощупь - я ощущаю ее, в отличие от мягкого халата Кою. Видимо, потому, что эта одежда не из этого мира. Костюм черный, с тонкими золотыми молниями вдоль голени и бедра на штанах и от плеча до запястья на куртке. На высоком воротнике такими же буквами-царапинами замерли мое второе имя и должность - "Kai. Reaper". Перчатки и обувь так же не отставали ни от костюма, ни от байка. Каждый шаг в такой обуви казался легким и мягким. Спохватившись, лишь когда часы пропищали вновь, я заставил себя забыть о мистическом железном звере и бросился в дом, в котором через пять минут должна покинуть этот мир молодая красивая девушка.
Вспоминая о своей проблеме с дверями, я насторожено покосился на неприветливый кусок дерева перед собой, тяжело вздохнув и зажмурившись, все же шагнул навстречу препятствию. Чувствую, если я выйду из комы, у меня на всю жизнь останется боязнь дверей. Интересно, а такая болезнь существует на свете?
К моему удивлению, на этот раз попасть в дом, а после - и в саму квартиру оказалось легко. Темные комнаты, окна которых были завешены плотными шторами, казались жуткими и холодными. Но только сначала. Запах, ударивший в мой нос и проникнувший могильным холодом в легкие, вызывал тошноту. Запах смерти, запах потери и горечи оседали на языке кисло-соленым вкусом. Сама квартирка оказалась небольшой: кухня и спальня - вот и все комнаты, не считая ванной. Крошечные, но уютно обставленные, в них чувствовалась женская забота и любовь даже к этому тесному пространству. Хозяйка на самом деле любила это место, хоть дом этот и стоял в самом мрачном и, казалось, забытом и Богом, и людьми месте. Оказывается в современном Токио есть и такие вот неприметные районы.
Я замер в дверном проеме, ведущем в спальню. На узкой кровати клубочком свернулось тоненькое хрупкое тельце, дыхание которого становилось все тише, а стук сердца - все реже и слабее. Ледяные пальцы скорби с силой сжали мое горло. Картинка становилась размытой, нечеткой, мое дыхание стало рваным - я ощущал запах собственных слез, которых, в общем-то, не было, но сейчас это было не важно. Пусть душа не умеет плакать так, как человеческое тело, и все же сейчас я на самом деле оплакивал эту девочку. По-своему.
Такая юная... Она ведь и не пожила толком на этом свете! Был ли у нее парень или любила ли она кого-то - успела ли? Ощутить это теплое чувство, поймать на себе любящий взгляд.. Часы на моем запястье погасли, и сердце Мао перестало биться, позволяя холоду проникнуть в некогда горячие вены, по которым раньше быстро бежала кровь.

Мао стояла у своей кровати. Взгляд ее был печален, но в то же время в нем сквозило облегчение. Она смотрела на свое собственное тело, на рассыпавшиеся по подушке кудрявые длинные волосы, на бледнеющее все больше лицо и остывающие губы. Я с трудом преодолел желание уйти, переводя дыхание и подходя ближе неслышными шагами.
Не зная, как поддержать ее, как начать разговор или приободрить, я замер за ее спиной, не придумав ничего лучше, кроме как опустить ладони на ее совсем тоненькие плечи.
- Я рада.
Вздрогнув от этих слов, я прикусил губу, легко сжав пальцы, ощущая даже сквозь перчатки тепло оставшейся без тела души. Я молчал, не представляя, что могу ответить ей. Я не решался спросить Мао о причине ее радости или сказать ей, кто я и что мне следует сделать сейчас.
- Эта болезнь мучила меня так долго. А теперь я не чувствую той боли и тех мук, которые перенесла, будучи живой.
- У тебя были.. дела здесь? - сдавленно прошептал я, сглотнув ком в горле. Этот вопрос вырвался сам собой, я даже не успел сообразить, когда мне в голову он пришел. Я не хотел, чтобы она становилась жнецом. Она заслужила тот покой, которого не сумела найти в этом мире. Даже если хотела жить.
- Нет, - просто ответила девушка, и облегчение накрыло меня с головой. - Вы пришли забрать меня?
- Да, Мао-сан. Я отвезу вас.. в другой мир.
- Хорошо.
Девушка коротко кивнула, закрывая глаза. Плечи ее мелко задрожали, и в моей груди разрядом отдалась вся боль ее жизни и в то же время - желание жить, в котором она призналась сама себе только сейчас. Я мягко развернул ее к себе и сжал в объятиях, прижимая тонкое тело к своей груди.
- Мне жаль, - тихо прошептал я единственное, что пришло на ум, и что я на самом деле ощущал сейчас.

- Кай-сан? - ее тонкие пальчики сжали рукав моей куртки, когда мы уже выходили из ее дома.
- Да?
- Скажите.. я могу увидеть своих родителей? В последний раз...
Этот вопрос застал меня врасплох. Я не знал, можно ли мне выполнять желания душ, и если нет - что будет со мной, реши я сейчас самостоятельно этот вопрос. В голове судорожно проносились сцены моей собственной гибели, представления о том, что одной ошибкой я могу лишиться жизни или продлить свою кому на несколько дней.
Я вспомнил, как чуть больше часа назад сам сгорал от желания увидеть дорогого мне человека. Глаза девушки смотрели на меня с такой надеждой, что я понял - я не прощу себя, если не исполню ее такую простую просьбу. Даже если это грозит мне смертью. Я прошел через те же муки, а эта девушка такого не заслужила.
- Далеко отсюда?
Через пять минут мы уже были на месте. Сопровождая подрагивающую от страха и горя душу, я вошел в дом родителей Мао.
Я смотрел, как она прощалась со спящими родителями, не подозревающими о том, что их дочь уже мертва, что лекарства, которые она пила, перестали помогать ей вот уже несколько месяцев. Что она молчала, чтобы не беспокоить их. Что она не хотела возвращаться к ним домой, чтобы оградить их от еще больших мук. И все, что я мог - только смотреть на то, как девичья душа гладила мать по щеке, что-то сбивчиво шепча ей на ухо, сидя на коленях возле широкой кровати.
- Мао.
- Да, я знаю.

- Скажите, Кай-сан?
Я кивнул, одевая на Мао свой шлем и помогая ей сесть на мотоцикл, лишь после сам оседлав приветливо мурлыкающего "зверя".
- Вы тоже.. вы умерли?
- Нет еще, - улыбнулся я, бросив взгляд на свою спутницу через плечо. - Я, вроде как, в коме. А чтобы не скучно было в ней лежать, устроился на работу жнеца.
- Слава Богу, - с облегчением выдохнула девушка. - Я очень волновалась за вас, когда увидела новости... Но вы ведь проснетесь?
- Да, надеюсь.
- Обещайте мне!
Я улыбнулся шире, похлопав Мао по узкой ладошке, сжимающей сейчас мою куртку на животе.
- Клянусь. Чего бы не стоило - проснусь, Мао-сан. И очень скоро. А теперь держитесь крепче.
Худенькие ручки обвили мою талию, и мой байк сорвался с места, заворачивая в сторону парка Ёёги, где меня и Мао уже должен был ждать Старший жнец.

Байк плавно остановился возле ранее упомянутого парка и затих, отключая фары, словно не желая мешать нашему с Никайдо расставанию. Шлем опустился на сидение, и я протянул девушке руку, сжимая ее пальцы в своей ладони, желая подарить тем самым хоть крошку спокойствия. Мы неспешно зашагали по изумрудному ковру, широко раскинувшемуся перед нами, словно приглашая двух поздних гостей насладиться этим красивым местом - последний подарок перед уходом из этого мира. Теперь я понял, почему мне поручили отвозить души именно сюда.
- У вас есть девушка?
- А? - я ожидал услышать совсем иное. Например, что будет дальше или существует ли Рай.. ну и все в этом духе. И от того смутился.
- Эм.. есть человек, которого я люблю.
- Мне, как всегда, не везет, - Мао тихо рассмеялась, прикрыв кулачком губы. - Но зато я смогла сходить на свидание с барабанщиком моей любимой группы.
Я не удержался от ответной улыбки.
- У тебя была причина задержаться?
Мы с Мао вздрогнули, оборачиваясь на этот спокойный красивый голос. От ствола высокого дерева рядом с нами отклонилась темная фигура, выходя на тусклый свет фонаря. Мужчина бросил взгляд на часы и поднял к нам лицо. Мое тело непроизвольно дернулось.
Перед нами стоял никто иной, как Дайске. Вокалист групп Kagerou и The Studs скончался два года назад так неожиданно, что для многих это известие стало шоком. Даже мы с ребятами не сразу поверили в правдивость этой трагедии.
- Я..
- Ладно, не важно, - отмахнулся мужчина, протягивая мне руку. Я вложил в его ладонь маленькую ладошку Мао.
- Старший жнец.. Подождите, Дайске-сан! Почему?..
- Моя смерть была резкой и неожиданной даже для меня. Я не успел закончить парочку дел и стал жнецом. А когда закончил, уходить не захотелось. Теперь это моя постоянная работа, - последовал спокойный ответ, от которого мурашки побежали по коже. Добровольно согласился остаться жнецом... Была ли это любовь к этому миру? Желание возвращаться в него? Видеть своих друзей? Или просто не захотелось присоединяться к Юичи - слишком скучной показалась та спокойная и счастливая жизнь?
- Как-нибудь навещу, - закончил разговор Дайске, вдруг улыбнувшись. Я облегченно выдохнул, улыбаясь в ответ. Наверное, только очень сильный человек сумел полюбить такую страшную, как думал о ней я, работу. Но тепло его души не покинуло талантливого музыканта. И мне вдруг стало легко и радостно на душе - он нашел для себя новое занятие и вновь обрел счастье. Так же, как и Жасмин. И не важно, что эти два счастья настолько отличны друг от друга.

Первые лучи солнца коснулись нежно-зеленой листвы на деревьях. Дайске и Мао уходили все дальше и дальше, в глубь парка, с каждым шагом все больше растворяясь в теплом утре, пронзенные золотыми стрелами небесного светила. И когда они окончательно исчезли, рассыпаясь холодной росой по траве, я тоже поспешил уйти. У меня еще много дел. Я должен защищать тех, кто мне дорог. И найти того, кто угрожал нам. Вот только умиротворенность, которая, казалось, завладела мной от встречи с Дайске, и счастье, что с ним все в порядке, рассыпались в куски, когда я вновь поравнялся со своим байком.
Груда ржавого железа с облезшей краской и разбитой фарой встречала меня умирающим скрежетом отвалившегося от руля зеркала.
- Да за что мне все это?!
- Упрощать тебе жизнь никто и не собирался, - услышал я веселый голос у своего уха.
Юичи приветливо улыбнулся, указывая мне на спущенное заднее колесо.
- Кстати, поздравляю с первым успешно выполненным заданием! А теперь давай найдем более приятное местечко и поговорим.
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:33 | Сообщение # 6
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 6. Старший Жнец
- Мне что, и ремонтировать его придется?!
- Конечно! Имущество-то казенное. Держись, Ютака-кун!
Толкать мотоцикл, который несколько минут назад казался мне самой совершенной вещью в мире, а теперь обратившийся в никому не нужный хлам, годный лишь для того, чтобы стать украшением свалки, оказалось непосильным для души занятием. Может ли душа устать? Да, поверьте. Уже через пять минут старая развалюха вытянула из меня все силы, и теперь я стоял рядом с ней на четвереньках, переводя дыхание.
Жасмин же, наоборот, был свеж и бодр. Его радости не было предела, когда он вновь и вновь вспоминал о моем первом задании, на котором многие обычно проваливались.
- Ты был хорош! - в какой раз уже поговаривает Кагеяма, участливо поглаживая меня по плечу. - Признаться честно, я жутко нервничал, когда услышал, что пришло время первой души. И решил приглядеть за тобой. Был рядом, на всякий случай, но моя помощь не понадобилась.
Я поднял страдальческий взгляд на Юичи, и тот лишь виновато улыбнулся мне, тихонько вздохнув.
- Это транспорт жнеца. Я не имею права к нему прикасаться - он рассыпется в прах. Извини, Ютака-кун.
- Ничего страшного, - выдавил я из себя улыбку, поднимаясь на ноги и снова наваливаясь всем телом на мотоцикл. - Ты.. поговорить.. хотел? - крехтя между словами, выдал я, заставляя "ржавого коня" катиться дальше.
И все же, несмотря на слишком тяжелую ношу, было в этом утре нечто прекрасное. Пусть я не чувствовал тепла солнца, пусть не ощущал запахов утра - мои глаза все еще видели этот мир таким, как раньше. Солнечные лучи ласково и робко касались еще сонного, не пришедшего в себя Токио, такого шумного и такого коварного, но в то же время по-своему прекрасного города, где мечты могут становиться реальностью, а неудачи лишь делают нас сильнее. Неспешная прогулка вдоль парка, пока еще тихого, утренняя роса, сверкающая крошечными бриллиантами под ногами. И веселый Жасмин, идущий рядом со мной. Увидеть его снова после трех долгих лет, прошедших с его смерти, поговорить с ним, как с другом, несмотря на то, что The Gazette и Versailles пересекались тогда очень редко и, в общем-то, не состояли в таких вот теплых отношениях друг с другом - настоящий подарок судьбы. Поэтому, просто идти вместе с Юичи этим утром, под огромным и чистым голубым небом, между кусочком природы по правую сторону и современным мегаполисом по левую, смеясь вместе с ним над какой-то шуткой и ощущать его поддержку - это ли не счастье? И все же.. для полного счастья мне не хватает тебя, Кою.

***
- А я сказал, мы не будем выступать без Кая! И мне плевать на то, что вы об этом думаете! - резкий выпад заканчивается отключением телефона и звуком рухнувшего обратно на стул тела.
- Ну, как ты? - плеча Акиры осторожно коснулась теплая ладонь, и на стол, заваленный бумагами, опустилась чашка с крепким кофе.
- Я в порядке. Спасибо, Таканори.
Вокалист недоверчиво и устало посмотрел на своего любовника. У них не осталось никаких верных и уместных слов, которые бы можно было еще сказать друг другу, оказавшись в такой ситуации. Со вчерашнего вечера они вообще почти не говорили. Все мысли были заняты Каем, сейчас неестественно серьезным и бледным, оставшимся в больнице под присмотром Юу. Оба мужчины были подавлены и, как бы они не желали вновь вернуться к их обычной жизни, жарким ночам и посиделкам у телевизора, музыканты не могли даже помыслить об этом. Таканори понимал, насколько тяжело приходилось сейчас басисту. Он хотел как-то помочь ему, но голова, такая тяжелая сейчас, отказывалась воспринимать записи лидера, оставленные им документы и номера телефонов организаторов, фотографов и прессы, с которыми Кай так легко находил общий язык. Акира же уже два часа бился, будто рыба об лед, с этими людьми, номер за номером набирая на своем сотовом телефоне и стараясь уладить все вопросы мирно. Помимо этого на Рейту легли и другие обязанности, такие, как забота о группе. Но тяжелее всего было оставаться спокойным и сильным. Не показывать друзьям, насколько тяжело дается ему роль лидера. Он так же прятал за вымученной улыбкой и свое беспокойство за самого Ютаку. Подбадривая участников группы, Кай всегда так легко улыбался, в любую минуту умея поднять в них боевой дух или вернуть хорошее настроение, когда это было необходимо. Но Акира не умел улыбаться так, как это делал Кай. И неважно, насколько серьезны были проблемы их лидера, барабанщик никогда не падал духом. И все остальные тоже заряжались его энергией и оптимизмом.
Да, Кай был для них источником энергии, а без него..
А без него все они превратились в ходячих бледных мертвецов, не способных проявлять никаких эмоций, кроме подавленности, отчаяния, и скупой короткой улыбки, за которой прячется безвыходность.
- Отдохни немного, - тихо проговорил Таканори, выуживая мобильник из ладони басиста. - Хоть чуть-чуть, хорошо?
Легкий поцелуй в висок заставляет Акиру закрыть глаза и наконец откинуться на спинку стула. Акира понимает, что им обоим сейчас не до любви, но не может отказать себе хотя бы в такой мимолетной ласке. Она оказывается сейчас такой необходимой, единственной вещью, что помогает ему сломаться и бросить начатую работу. И временный лидер мгновенно проваливается в сон, засыпая впервые после того, как нашел друга под обломками студии.

- Я не смог усидеть дома, - тихо оправдывается Уруха, садясь рядом с Аоем возле постели лидера. Аой ничего не говорит в ответ, да ничего и не спрашивал, когда услышал шаги гитариста за спиной.
Он понимает, что Кою не в состоянии сейчас отдыхать. И оставаться одному Такашиме тоже слишком сложно. Юу бросает на друга короткий взгляд, замечая синяки под нетронутыми косметикой покрасневшими глазами. И снова отводит его на скрытое наполовину кислородной маской безжизненное лицо. Он не находит нужных сейчас для друга слов и продолжает молчать. Да и может ли он сказать что-то ободряющее другому, если не верит даже сам себе? Он не сдается, но ему кажется, что лидер больше никогда не откроет глаз. И это позволяет его совести заерзать в тесной грудной клетке и вонзить в глухо бьющееся сердце свои клыки. Он не должен хоронить лидера раньше времени. Но в его голове упорно всплывают строки из давным-давно прочитанной статьи в газете: "девушка пролежала в коме 20 лет".
Придется ли им тоже ждать своего друга годы? Сумеют ли они продолжить начатое Каем дело? Позволят ли себе выйти на сцену без Ютаки, и как сильно их будет мучить совесть, когда они решатся заменить всегда верящего в них лидера кем-то другим? Сколько они протянут с новым барабанщиком, пока эта совесть не растерзает их в конец и не заставит развалить некогда успешную популярную группу? И в конце концов - что скажет сам Кай, однажды узнав, что стало с его детищем, пока он спал? Да и проснется ли он? И.. простят ли их фанаты?..
Сам Юу не выдержит этой пытки долго. Он просто свихнется, вновь идя на поводу своих эмоций. И кто знает, что случится, когда его нервы порвутся от обилия вопросов и их тяжести - может быть, он сойдет в могилу раньше Укэ Ютаки.
Только бы удержать от этого шага еще и Кою... Если кому и суждено дождаться их друга - так это ему. Ведь Кою не знает, как долго их лидер хранит в своем сердце самый страшный для самого себя секрет и оберегает самые нежные чувства к этому безбашенному мужчине. И Уруха обязан узнать и то, и другое. Он должен узнать!
- Давай, лидер. Борись.
Борись за свою жизнь и любовь. Уж кто-кто, а ты способен на это.

***
- Твоя память?
- Да.
- И что с ней не так? - Юичи удивленно вскинул бровь, закуривая. Дотащив байк до первой попавшейся автомастерской, мы расположились там же, прямо на земле, сидя рядом и откинувшись спинами о стену какого-то дома.
- Я только сейчас заметил, но.. Я не помню ни одной серьезной стычки или ссоры с ребятами. И это - невозможно.
Юичи задумчиво поднял взгляд к небу, покусывая фильтр сигареты.
- Это действительно так, - кивнул Жас наконец-то, стягивая с себя очки. - Душа забирает с собой только приятные и счастливые моменты своей жизни. Плохого не запоминает.
Я уронил голову на руки, сжимая пальцами виски.
- Это плохо, очень плохо. Дьявол!
- Эй-эй, ты поосторожней с этим именем.
- Юичи-сан, что же теперь делать? Ни одной зацепки! А вдруг с ними что-то случится, и меня не окажется рядом?
Напасть на след поджигателя теперь невозможно. В моей памяти - а ведь только на нее я и мог надеяться - стерлись все неприятные моменты. А значит, и убийцу теперь не вычислю! Паника новыми волнами накатывала на раздраженное последними событиями сознание.
- Что делать..
Кагеяма впервые нахмурился. Его взгляд потемнел, а белые зубы плотно сжались до тихого скрежета. Я замер, наблюдая за бессильной злостью музыканта, который, не выдержав сковавшей его тайны, выудил из кармана... сотовый телефон?
- Надо поговорить, - вот и все, что он бросил в трубку, когда на другом конце раздался мужской голос. Мне оставалось лишь ждать. Чего - я не знал сам, но понимал - лучше просто помолчать.
Особенно сейчас, когда Жасмин так нетерпеливо постукивал пальцами по своему колену, глубоко втягивая в легкие едкий дым сигареты.

Этот человек упал с неба. Такое было первое ощущение. На самом деле он спрыгнул с крыши автосервиса, легко приземлившись на ноги и выпрямившись, отряхивая свой плащ небрежным движением руки.
В отличие от Жасмин, одетого во все белое, мужчина, оказавшийся перед нами, был облачен в черные одежды. Строгие брюки, полу-расстегнутая рубашка и плащ, накинутый на плечи. Черные солнцезащитные очки были сняты с бледного лица одним движением кисти.
Это бы Дайске, с которым мы расстались совсем недавно. Он уже передал душу Мао в нужные руки, но я не сказал бы, что на этом его работа была окончена. И мои догадки подтвердились.
- У меня еще четыре души на подходе, Кагеяма-сан. Поэтому, ближе к делу.
- Ты поговорил с ними? - Юичи поднялся и помог мне сделать то же самое. Я, наблюдая за обоими, сумел только кивнуть Старшему жнецу, вырванному со своей работы звонком Жасмин. Дай перевел на меня взгляд, какое-то время сохраняя молчание, после чего тоже закурил, прислонившись спиной к стене.
- Эта ошибка ляжет на меня. Знаешь, как неприятно получать выговор за такие вот шалости?
- И все же? - поднял бровь Юичи, будто чувствовал недосказанность в заявлении музыканта. Дайске лишь вздохнул, сдаваясь под напором басиста и поднимая ладони к лицу, выражая полную капитуляцию.
- Охотились не на всю группу, - начал жнец, обращая на меня взгляд своих темных глаз. - Убить хотели только одного.
Я вздрогнул от этих слов, резко обернувшись к Кагеяме. Тот лишь покачал головой.
- Прости, Ютака-кун, я хотел хоть как-то подтолкнуть, но мне запретили.
- И поэтому он ляпнул глупость.
Жасмин с усмешкой смерил взглядом жнеца.
- Я предупредил так, как смог, чтобы потом не оказаться на твоем месте. Убийца, как не крути, существует.
- Мое место - лучшее, что могло со мной случиться, - беззлобно парировал Дай, затягиваясь черной сигаретой. Покрутив ее в пальцах, он стал задумчиво разглядывать рыжий огонек на ее конце.
- Да продолжайте вы уже! - не стерпел я, чувствуя, что закипаю от неопределенности и окружающих меня все теснее тайн.
- Это все, - невозмутимо проговорил жнец, отталкиваясь от стены и подходя ко мне вплотную, постучав фильтром тлеющей сигареты по моему виску. - Остальное на тебе. Вспоминай.
- Но я только этим и занимаюсь! Это я? Меня хотели убрать?
- Тише-тише, - жнец подался еще ближе ко мне, заставив меня невольно отступить назад. Еще и еще, пока я не натолкнулся спиной о стену и не оказался зажат между ней и телом вокалиста. Жас лишь отвернулся. Было видно, что ему это не нравилось, но встревать в эти разборки он не мог: двое жнецов - временный и старший - должны были решить эту проблему сами.
- Ты просто не хочешь вспомнить. Эти воспоминания были болезненными и неприятными и вызывали безумный гнев в твоей груди. И ты решил запрятать их глубоко в себя, чтобы больше не думать об этом. Потому что связанные с ними случаи прекратились.
- Что.. за случаи? - прохрипел я, ощущая себя пойманной в ловушку мышью.
- Достаточно, - ударившийся о стену кулак рядом с нашими с Даем лицам, заставил нас обратить взгляды на уставшего терпеть все это Жаса. - Чтобы объяснить все это, достаточно стоять друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Сердце Ютаки-куна уже занято.
- Может, я хочу переманить его к себе? - Дай улыбнулся так искренне и по-мальчишески, отклонившись назад, что даже Жасмин не сдержал улыбки. Тихий смех трех мужских голосов затих через минуту. Даже я не сумел сдержаться.
Дайске был хорошим человеком. Но теперь ему необходимо быть хорошим жнецом. И манера его поведения объяснялась лишь одним словом - Старший. А значит, главный среди остальных. И быть строгим и серьезным начальником ему просто необходимо, если, к тому же, учесть весь ужас его работы. И работников тоже.
- И все же, я говорил серьезно. Жнец из тебя вышел толковый. Может, передумаешь? - Дай отбросил в сторону сигарету, вновь ловя своим взглядом мой, но я лишь покачал головой.
- Прости, но меня ждут. Не только те четверо, которым сейчас тяжелее всех, но и мои родные, и друзья, и еще огромное количество фанатов. И если есть шанс вернуться, я не променяю его ни на что.
- Ну что ж, - мужчина в черном лишь повел плечом. - Я спрошу тебя об этом еще разок к концу срока. А пока думай, жнец Кай. Думай и вспоминай то, о чем хотел забыть, как о страшном кошмаре. Это все еще терзает твою душу, поэтому.. - Дай вновь одел очки, встряхнув волосами. - Ты обязательно вспомнишь. Могу сказать лишь то, что это не ты. Ну что ж, мне пора, - жнец заметил мягкий зеленый огонек на своих часах на запястье. - Иначе, еще чего, понизят... Жду тебя со следующей душой, Ютака. Кагеяма-сан, - Дай с улыбкой кивнул басисту, тот ответил ему тем же, и черный край плаща, взметнувшись вверх, скрылся за крышей автомастерской так быстро, будто и не было здесь пары секунд назад Черного Старшего Жнеца.
Мне же оставалось лишь одно - копаться в свой памяти снова и снова, пока разгадка на эту тайну не будет найдена.

***
Мне страшно. Это все из-за меня!
Кай в больнице из-за меня.
Этот псих уже не остановится, что мне теперь делать?
Кажется, я и сам не выдержу всего этого.
Это мог остановить только наш лидер. Больше это не под силу никому сделать! А что если я умру? Если однажды, как и он, вдруг окажусь в охваченной огнем комнате и не смогу вырваться из нее? Сгорю заживо или разобьюсь, ища спасения через окно?
Боже, я не хочу умирать! Я не хочу, чтобы другие умирали из-за меня!
Это просто невыносимо. Если пострадает кто-нибудь еще, что тогда? Я наверное сам себе вены вскрою из-за чувства вины.
Как я могу сказать им, что в сегодняшнем состоянии Кая виновен именно я? Ведь охота ведется за мной, а значит, это все равно, если бы я собственными руками столкнул на лидера плиту...
Я не могу тебя потерять. Проснись, пожалуйста, проснись! Не умирай, умоляю. Я готов даже поменяться с тобой местами! Ты ведь знаешь все, это ведь ты тогда нашел то письмо. И все остальные письма с угрозами. Но мы не придали им никакого значения. До вчерашнего пожара. Ведь до этого он не предпринимал ничего, не воплощал в жизнь все эти ужасные слова.
Ты говорил, что мы не будем плясать под его дудку, и готов был защищать нас всех ценой собственной жизни. И ведь теперь твоя жизнь и в самом деле под угрозой! А он, зная, что ты спишь и не сможешь защитить меня, наверняка придет.
Ютака, мне так страшно... Пожалуйста, вернись к нам...
Прошу тебя...
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:34 | Сообщение # 7
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 7. 28 Дней
Юичи ушел вслед за Даем, еще раз пожелав мне удачи в моей теперь нелегкой жизни - это все, что он мог дать мне, но этого было вполне достаточно. Я был благодарен музыканту уже за то, что он вырвался ко мне с того света и не позволил сойти с ума, когда я был на самом деле близок к этому.
И я остался один с ржавой колымагой у автосервиса. Не представляя себе, каким образом привести в порядок эту развалюху. Но с таким колесом мне далеко на нем не уехать.
Я откинулся на стену спиной, сползая по ней вниз и беспомощно роняя руки на землю, закрыв глаза. Я музыкант, я не умею обращаться с байками. Особенно с такими древними. Я понятия не имею, каким образом вернуть с трудом доживающему свой век мотоциклу возможность вновь колесить по городу.
Мой взгляд невольно перескочил с голубого клочка неба между крышами на мой транспорт.
- Ты похож на старого пса. Уже не в состоянии защищать своих хозяев, ты все равно хромаешь до калитки, чтобы из последних сил тявкнуть на разносчика газет, всегда выглядевшего для тебя так подозрительно. И снова прячешься в будку, тяжело вздыхая от усталости. Только вот... когда это действительно необходимо, старый пес находит в себе силы вновь стать грозным зверем.
Вдруг, от произнесенной вслух мысли, у меня проснулась едва заметная симпатия к этому груду железа, с тоской смотрящего на меня своей разбитой, повисшей на проводках фарой. Я невольно улыбнулся, опустив ладонь на изодранное, будто от ударов ножа, сидение, с выбившимся из-под протертой кожи поролоном, и похлопал по нему ладонью, стараясь не замечать жалобного скрежета совсем рядом со мной.
- Хорошо, старичок. Давай подлатаем тебя немного. Не обещаю, что верну тебя к полноценной жизни, но без тебя я точно уже ничего не смогу сделать.
Я поднялся, вспоминая, насколько тяжелой и упрямой была моя ноша, и со вздохом вновь навалился на байк всем телом, подкатывая его ближе к мастерской. Пустой и кажущейся такой заброшенной, что найти там какие-то инструменты теперь казалось мне невозможным.

- Такими темпами ты угробишь его еще сильнее.
Этот голос заставил меня остановиться и выпустить из рук скрипящий руль. Возле этого небольшого строения, прижавшись плечом к краю распахнутых ворот, служащих входом в мастерскую, со скучающим видом стоял мужчина лет тридцати, лениво потягивающий зажатую зубами измятую дешевую сигарету. Мужчина смотрел в противоположную от меня сторону, и я сделал соответствующий вывод - обращаются не ко мне. И вновь взялся за руль, стараясь продолжить свой нелегкий путь.
- Я говорю, осторожнее, парень. Пусть это по твоим представлениям и кусок железа, но все же байк. Некогда, кстати, - популярная у байкеров модель.
Вот теперь я окончательно растерялся, поймав на себе взгляд неестественно светлых глаз механика.
- Это.. вы мне?
- А ты видишь тут кого-то еще? - вскинул бровь мужчина, оттолкнувшись от косяка. - Ладно, закатывай его, посмотрим, что можно сделать.
Я опешил, еще какое-то время неподвижно наблюдая за исчезающим в заброшенном помещении механиком, а после спохватился и поспешил за ним, не забыв и про свой транспорт. С надеждой появляются и силы, и на этот раз мотоцикл показался мне не таким уж тяжелым и неповоротливым, как было раньше.
- Простите! - крикнул я, оставляя байк в прохладной пыльной мастерской. - Вы что, тоже жнец?
- Нет уж, увольте, - хмыкнул мужчина, находя и отряхивая от пыли измазанные машинным маслом перчатки.
- Тогда..
- Нет, молодой человек, не хороните меня раньше времени.
Я в изумлении смотрел на этого странного человека. Да, именно - человека. Живого, из плоти и крови. Моя рука непроизвольно потянулась к его плечу, и пальцы, стремясь поймать его в свой плен, привычно прошли сквозь человеческое тело.
- Но как?..
- Глупые вопросы оставим на потом, а пока бери инструменты, - рядом с мотоциклом опустился массивный ящик, и мужчина, поведя плечом, которого я пытался коснуться, постучал слабо сжатыми пальцами по баку моего "железного коня", на что тот отозвался обиженным дребезжанием. - Пусть его не видят остальные, но все же он пришел к жнецам из этого мира. И вполне реален. Не оставляй, где попало - если на него кто-нибудь налетит, ремонтировать долго придется. И да, прикосновения душ - вещь не очень приятная. Так что будь аккуратнее, Бог Смерти.

***
- Что это?
Аой отшвырнул в сторону протянутый ему и Кою лист бумаги. Акира лишь отвел глаза.
- Что видишь. Заверенное нотариусом завещание.
- Что это за хрень, я тебя спрашиваю?! - гитарист схватил Рея за грудки и тряхнул. Глаза Юу яростно сверкнули, но в их уголках уже появлялась тень не пролитых слез.
- Его принесли сегодня утром. Оно войдет в силу через месяц.
- Нет.. нет, Акира.. мы не можем.. - Юу с силой сжал в кулаках ворот рубашки басиста и ткнулся лбом в его ключицу. Из его груди вырвался несдержанный громкий плач, и по бледным щекам покатились крупные слезы.
Стоящий за спиной Аоя Кою потерял равновесие и, хватаясь за спинку кровати Кая, сполз на пол, не в силах устоять на вмиг ослабевших ногах. Его сильно дрожащие пальцы накрыли упавший на пол листок, стараясь поднять его. Но руки его не слушались. И поэтому Уруха, согнувшись пополам, прочел выведенные аккуратным почерком строки этого страшного документа прямо так. Каждое слово, написанное с нежностью и любовью к своим друзьям, вонзало в сердце гитариста новый нож.
Укэ Ютака, в случае своей смерти, завещал Рейте заботу о группе. Он оставлял им все, что у него было, даже свою обожаемую барабанную установку, желая, чтобы они взяли в группу нового барабанщика и через месяц возобновили работу группы, в каком бы состоянии ни находился их лидер. И так же через месяц, в случае комы, если она будет иметь место, - отключить поддерживающие его жалкое существование аппараты и похоронить его тело в последнем сценическом образе, так понравившейся ему на той длительной фотосессии. Существования своего без The Gazette, Ютака не видел. Не видел он так же смысла и в том, чтобы провести в этой коме годы - заставлять друзей мучиться и ждать он не хотел. А угробить группу, заставив ребят забросить работу на более длительный срок, было тем же самым, что и убить и их тоже.
Привыкший серьезно подходить к делу и просчитывать множество решений той или иной проблемы, Кай предвидел все варианты своей гибели и недееспособности, которые могут случиться с человеком в этой сложной и опасной вещи, как жизнь. Перед глазами Кою все потемнело, и гитарист, чувствуя, что просто не в силах смириться с таким решением друга, лишился чувств, падая на голый холодный пол палаты.
Медики ворвались в комнату уже через минуту, спеша на перепуганный голос вокалиста, молящий их о помощи. Гробовая тишина завладела отделением лишь через полчаса после разразившейся в нем трагедии, едва не убившей четырех человек разом простым клочком бумаги на полу.

***
- Почему именно месяц? - поддерживая бедром заваливающийся набок мотоцикл, спросил Касуми.
- Я не знаю. Этот срок.. мне кажется, что я вот-вот найду ответ на этот вопрос, но тот все время ускользает от меня, когда я уже почти у цели, - я привинчивал почти отвалившуюся фару на то место, где она и должна была быть с самого начала. Починив с таким трудом зеркало и накачав колесо, я решил поработать и над остальными норовившими в любой миг отвалиться деталями.
Удержать в бесплотных пальцах тяжелые инструменты оказалось труднее, чем держать легкий диск. На это мне потребовалось долгих три часа. Но не теряя надежды и не желая сдаваться, я вновь и вновь поднимал инструменты, проскальзывающие сквозь пальцы, когда я отвлекался, с пола. Мой новый знакомый внимательно наблюдал за моей работой, направлял меня, объяснял как справится с той или иной проблемой и не сделать "старому псу" еще хуже.
- Может, это связано с плохими или неприятными моментами твоей жизни, которых ты не помнишь?
- Кто знает... - неопределенно протянул я, улыбнувшись механику.
Это был молодой мужчина с крепким, но стройным телом, высокий и гибкий, будто кошка, и красивый, что греха таить? Его светлые длинные волосы были туго стянуты в хвост простой резинкой, выглядывающей из-под мятой светло-синей кепки. Его рабочий костюм был того же цвета: плотная рубашка аккуратно заправлена в брюки, ее длинные рукава, закатанные до локтей, открывали сильные загорелые руки. Кисти утонули в теперь грязных, а когда-то - белых, перчатках с резиновыми пупырышками на ладонях. Брюки, плотно обхватывающие бедра, собирались в множество крупных складок на щиколотках, скрывая под собой шнуровку удобных легких кроссовок.
Да, он отличался от всех автомехаников, которых я когда-либо встречал в жизни. То, что этот человек любил опрятность, было заметно по чистой обуви и одежде, немного застиранной, но бережно поглаженной, и это было странно. Форма обычного механика всегда грязная и темная, и поэтому то, как выглядел Касуми, поражало меня.
- Эй! Да-да, ты! Посмотри мою машину! - я гневно обернулся на посторонний голос, желая посмотреть в глаза прервавшего нас нахала.
- Людей не обслуживаю, - спокойно выдал механик. - Следующий автосервис в ста метрах отсюда. Через два дома налево.
И следующие две минуты я слушал возмущенный монолог, обрушившейся на Касуми градом грязных грубых слов. Мне стало стыдно, щеки залил яркий румянец - по крайней мере я чувствовал его - и я не выдержал, подскочив на ноги и развернувшись к источнику шума на улице.
- Захлопнись уже, хамло!
Касуми лишь покачал головой.
- Забудь и продолжай. Тебя все равно не слышат.
- Да, кстати, это и беспокоит меня больше всего, - наконец решился я на этот разговор. - Как ты меня видишь? И как слышишь? И что значит: "людей не обслуживаю"? Кто ты?
- Человек, как ты уже понял, - Касуми снова потянулся за пачкой сигарет в широкий карман на брюках. - В пятнадцать лет я лишился зрения и, сам того не желая, стал свидетелем жизни двух миров.
Я выронил из рук отвертку, опешив от услышанного. Смотря в эти глаза, я даже представить себе не мог, что этот человек на самом деле ничего не видит. Ведь он так хорошо ориентировался в своей мастерской! Понимая, что реакции от меня ждать придется еще долго, Касуми тихо усмехнулся, подтолкнув байк ногой так, будто он был пушинкой, заставив его встать ровно, и продолжил.
- Это было двенадцать лет назад. Из-за несчастного случая я потерял зрение и родителей. Жить дальше просто не хотелось. Если бы я был не один, то, возможно, я бы смирился с вечной темнотой. Но я был один в этом темном и потерявшем смысл мире. Это и подтолкнуло меня к самоубийству.
Я решил сделать это ночью и уже стоял на крыше больницы, готовясь сделать шаг в никуда, но звук перевернувшегося на дороге байка остановил меня. Уже через пару минут я понял: никто не видел этой аварии, никто не замечал замерших на дороге мужчину и помятый при падении старый байк. Люди проходили мимо в нескольких сантиметров от аварии, не обращая никакого внимания на человека у своих ног.
Первое, что пришло на ум - помочь.
Я стал видеть мир иначе - в темноте перед глазами просто проявлялись размытые образы, но тогда я думал не об этом. Я спустился с крыши и бросился на помощь мотоциклисту. Так я впервые встретил существо не из этого мира - временного жнеца, которому не суждено было вернуться в мир живых, но у которого тут были еще дела.
- Ты знаешь, что жнецом стать может не каждый? - прервав свой рассказ, проговорил Касу, и я отрицательно помотал головой. - Жнецами становятся лишь самые сильные люди. А кто самые сильные люди из всех остальных? - механик поднес к сигарете зажигалку, бросив на меня короткий взгляд.
- Это.. - я распахнул глаза. - Известные люди...
- Верно. Другими словами - знаменитости. Те, которые добились того, чего не могут другие, преодолев сотни препятствий, выдержав тысячи испытаний. В основном это творческие люди - музыканты, актеры, писатели и так далее. Те, кто, не смотря на неудачи, не сбился с пути и продолжил идти к своей цели и мечте. Физическая сила для жнеца не имеет значения, со сбором душ может справиться даже подросток. В этой работе главным остается сила воли. И в то же время, ты не встретишь среди жнецов ни ребенка, ни старика. Жнецы - это умершие в расцвете сил и лет знаменитости. Те, кто еще не потерял интереса к жизни, кто еще способен идти вперед - чего лишены старые люди, и те, кто уже знал вкус самостоятельной жизни и связанных с тем трудностей, на что не способны дети. К тому же, душа творческого человека способна на многое. А значит...
- Они становятся идеальными претендентами на эту должность, - закончил я, выходя из темного помещения на улицу к яркому и наверняка жаркому солнцу, в желании переварить эту информацию. Касуми лишь кивнул, встав рядом со мной и выдыхая тонкую струйку дыма вверх.
- Тем жнецом на дороге тоже был музыкант. Удивительно, но музыканты - самые лучшие жнецы. Ты знаешь, кого не стало в этом мире тринадцать лет назад?
- Юкио Камимура, - выдохнул я все так же ошеломленно. - Барабанщик...
Касуми с улыбкой кивнул.
- А знаешь ли ты, на каком байке тогда катался Юкио-сан?
- Быть не может!
Механик рассмеялся. Я же резко подскочил с места, бросившись к своему искореженному байку.
- Я знаю его, как свои пять пальцев. Отец мой обожал технику, так что я копался в машинах и мотоциклах лет с пяти вместе с ним. После встречи с Ками забота о Синигами Тринадцатом легла на меня. Правда, за двенадцать лет ничего не изменилось - все такая же развалюха, как и тогда. Только вот когда Ками садился на него, отправляясь за очередной душой, он превращался в огненно-красного красавца.
- Нет же, в черного с молнией...
- А это уже работа твоей души, - хмыкнул Касуми, протягивая мне вновь отвертку. - У каждого жнеца свой байк, удовлетворяющий вкусам нового владельца. Так что будь поосторожнее с ним, парень. Пусть он и напоминает сейчас кусок железа.
Я послушно забрал протянутую мне отвертку, все еще не в силах поверить во все, что только что услышал. И поэтому, не сразу вспомнил, что именно Жас порекомендовал мне эту мастерскую и привел меня к ней.
В мастерскую для жнецов с пыльной потускневшей вывеской над входом: "Алый призрак".
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:34 | Сообщение # 8
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 8. Безумие
Безумие
Кою не было дома.
Закончив с мотоциклом, я, поблагодарив гостеприимного механика, на которого теперь мог рассчитывать в любое время, первым делом рванул именно к гитаристу, которому я был нужен сейчас, пусть даже и без тела. Но ворвавшись в просторную квартиру без звонка, я не нашел в ней любимого человека.
Вечер еще не успел завладеть Токио, но уже робко намекал клонящемуся к горизонту солнцу о том, что время его уже близко. Побродив по комнатам музыканта, бездумно оглядывая фотографии в рамках и небрежно брошенную на кровать домашнюю одежду, я все больше и больше нервничал, ощущая, как в груди поднимается мерзкое чувство - что-то не так. Не в силах усидеть на месте, я бросился прочь из квартиры к ожидающему меня на улице мотоциклу, уже там едва не столкнувшись с играющими в "догонялки" детьми.
Мотоцикл кашлял не меньше прежнего, когда я выводил его на дорогу, оседлав неповоротливую каракатицу, мотор которой заработал так устало, что я почти услышал в этом звуке фразу: "Оставь уже меня в покое, никудышный жнец". Увы, на отдых не было времени.
- Прости, старик. Но сейчас мне просто необходима твоя помощь.
Набирая скорость, обгоняя неуклюжие автомобили, я спешил в уже ненавистную мне больницу, моля бога о том, чтобы гитарист оказался именно там. Я уже подъехал к зданию, уже повернул ключ, заглушая мотоцикл, уже вставал с него, когда часы на руке вновь пронзительно завизжали. Из груди вырвался болезненный стон.
- Нет, только не сейчас!
И я уже хотел проигнорировать вызов, посчитав более важным справиться о здоровье возлюбленного, но вновь остановился. Если все брошу - никогда не проснусь. И никогда не увижу его снова.
Чертыхнувшись, я схватил пристегнутую к байку папку, раскрывая ее рывком.
"Коджи Ниимура.
Возраст: Тридцать шесть лет.
Место смерти: ювелирный магазин "Лотос".
Причина смерти: обильная потеря крови.
Профессия: офицер полиции.
Особые обстоятельства: Погиб в результате перестрелки во время ограбления, закрывая собой заложников. Спас девять жизней.
Определен в Рай"
У меня внутри все скрутило от прочитанного. Написано, как всегда - коротко и холодно, а у меня все равно мурашки по коже... Нет, я не хочу быть жнецом, не хочу, не хочу! Я, черт возьми, хочу вернуться обратно в свою спокойную жизнь, к своей любимой работе, друзьям и фанатам! Как только Дайске может любить это?! Хочу обратно в свое тело.
- Старик, у нас... - я обернулся, натолкнувшись на новенький черный байк с молнией на блестящем боку вместо ожидаемого металлолома, на котором кое-как добрался сюда. Мое тело вновь стянул черный мото-костюм, а лежащий на сидении шлем приветливо сверкал в малиновом закате, окрашивающим улицы города в бордовый жуткий цвет.
Не нравится мне этот закат. Не нравится мне это задание. Чувство того, что на этот раз будет тяжелее, елозило мерзкой скользкой змеей в груди. Я невольно сглотнул, надевая на голову черный шлем и вскакивая на байк, который мгновенно сорвался с места, оставив после себя лишь длинные алые зигзаги, лениво растворяющиеся в воздухе.

Почему я не могу спасти человека? Почему я не могу дать ему шанс? Почему из этого мира должны уходить хорошие люди? За что, в конце концов, этот полицейский заслужил такую смерть, и как я сам буду жить после всего этого?
Эти мысли проносились в голове бешеным потоком, когда на моих глазах расстреливали человека. Я даже не успел ворваться в магазин. Мои ноги приросли к полу, и я, скованный ужасом и нереальностью развернувшейся передо мной сцены, мог лишь смотреть. Смотреть на то, как мужчина в форменной одежде медленно падает на пол, как его фуражка слетает с головы, с глухим стуком ударяясь о пол, прокатившись по нему к пришедшим в панику заложникам. Смотреть, как Ниимура из последних сил поднимает руку с зажатым в ней пистолетом и стреляет в ответ, выбивая оружие из ладони преступника. И убийца тут же бросается прочь, схватив за волосы маленькую девочку и прикрываясь ею, как щитом.
Это не может быть правдой. Это шутка, да? Съемки какого-то нового крутого фильма, я прав? Я ведь прав?! Это не могло произойти в Токио...
Часы на руке подают короткие сигналы, отмеряя последние секунды жизни мужчины. Я на негнущихся ногах подхожу к судорожно глотающему воздух офицеру, который и сам понимает, что это конец. И падаю на колени рядом с ним.
- Все.. да? - с дрожащей улыбкой спрашивает он, видя медленно возникающий перед ним образ черного байкера. Я лишь коротко киваю, крепко сжав зубы и склоняясь над телом, заглядывая в становящиеся стеклянными глаза. Из его рта течет кровь, и он, собрав все силы, которые еще оставались в этом теле, вынимает из кармана бархатную коробочку. И шепчет женское имя - последние слова, после которых его сердце замирает в груди.
Я крепко зажмуриваю глаза, протягивая руку в перчатке к его руке и забираю эту маленькую коробочку из холодных пальцев. Доказательство любви, которой не суждено было сбыться. А после медленно касаюсь его лица и закрываю распахнутые глаза офицера. Теперь я могу его коснуться.
- Я передам, - дрогнувшим от боли, но уверенным тоном произношу я и встаю, поворачиваясь к замершей рядом с телом душе. - Я передам ей ваш подарок.
Мужчина рядом со мной лишь грустно улыбается и отворачивает лицо, закрывая его ладонями.

Мы уже медленно выходим из наполняющегося врачами здания, когда мои часы вновь подают признаки жизни. И я на автомате открываю папку, пряча бархатную коробочку в карман куртки. И мой взгляд натыкается на ненавистное сейчас лицо. На лицо сегодняшнего убийцы. Я неспешно одеваю шлем и опускаю темное стекло, чтобы скрыть ярость, растущую в моей душе с невероятной скоростью. А после нахожу единственно правильные сейчас слова для себя и для Коджи, которые должны, просто обязаны принести хотя бы маленькую толику желанного облегчения обоим.
- Ниимура-сан, я - жнец. Моя задача - это сбор душ, - я вынимаю из папки фотографию мужчины и показываю ее Коджи.
- Мы возьмем этого ублюдка через четыре минуты.

Я сам не ожидал от себя такой холодности. Такого гнева и такого безразличия одновременно к судьбе этого человека. Я не успел даже подумать о том, что за сегодня меня успели вызвать два раза подряд. Я просто вел черный байк, даже не пытаясь справиться с захватившим душу гневом, ощущая позади себя молчаливого спутника. Ниимура не проронил ни слова за это время, но взгляд его говорил красноречивее любых слов.
- Сейджи Датэ. Возраст - тридцать два года. Место смерти...
Я слушал свой байк в пол уха. Было ли это моим желанием - научить его говорить - или нет, сейчас мне было неинтересно знать это. Я просто хотел, чтобы этот вечер закончился.
- ...обвиняется в убийстве десяти человек и офицера полиции Ниимуры Коджи. Особые обстоятельства: сбит автомобилем синего цвета, уходя от погони. Определен в Ад.
Байк остановился возле всегда забитого автомобилями широкого перекрестка. Часы на моей руке размеренно пищали. Пять секунд. Четыре. Три...
Мимо мотоцикла затравленным зверем мелькнула человеческая фигура, не глядя вперед бросившись на дорогу в слепой панике, уходя от своих преследователей. Я смотрю на все это безразличным взглядом, не дрогнув, будто я уже сотни раз наблюдал подобные картины, и теперь это всего лишь еще один скучный случай из жизни. В душе не остается даже сожаления.
Ноль.
Глухой хлопок, пронзительный визг шин и звук разбивающегося стекла. На миг все вокруг нас замирает, и я резко выворачиваю руль, направляя мотоцикл на освещенную фонарями рыжую ленту. Душа (оказывается у таких тварей тоже она есть - какая ирония!), сначала непонимающе смотрит на свое искалеченное изломанное тело, а потом, улавливая дикое рычание мотоцикла, резко оборачивается.
Я хватаю мужчину за горло, не останавливая байк. Он уносится с места аварии, и я все сильнее сжимаю пальцы на горле убийцы, хоть и понимаю, что второй раз убить его уже не выйдет. Этот человек хрипит и машет руками, пытается поймать мое запястье, но его руки проходят сквозь него, и я понимаю, почему жнецам не важна физическая сила. Боги Смерти не нуждаются в мышцах. Они могут держать в своих руках чужие души, но души не могут схватить поймавшего их Синигами, и я, завернув в пустой переулок, тормозя и выписывая черный круг на асфальте шиной заднего колеса, останавливаюсь, поворачивая голову к Датэ.
- Кто ты такой.. отпусти, урод...
- Сейджи Датэ. Вы обвиняетесь в убийстве одиннадцати человек. И отправляетесь за свои грехи в Преисподнюю - на месте.
- Именно! Ну, мы это заберем, жнец-сан, - я впервые вижу этого мужчину в сером строгом костюме и такого же цвета плаще, появившегося из ниоткуда, который в эту же секунду ловит Датэ за плечи и тащит его назад от меня, заставляя отпустить горло перепуганного убийцы. Незнакомец брезгливо морщится, его лицо выражает искреннее недовольство той работой, что легла на его плечи, но в другой миг его выразительные губы растягиваются в широкую улыбку. Он смотрит на меня, и мне кажется, что он видит мои глаза даже через черное стекло шлема.
- Парнишка, а ты крут! Жаль, что жнец - не подружимся, - в развязной манере выдает он. Его лицо слишком красиво и идеально, чтобы существовать на самом деле, но не успеваю ответить или разглядеть его лучше, как дикий крик разрывает тишину улочки в клочья, и две фигуры исчезают в сине-зеленом пламени в пяти метрах от меня.
Я наконец-то начинаю ощущать ставшие привычными в последнее время эмоции - страх и горечь. Но времени на это у меня просто нет. Появляется желание скорее покинуть этот темный переулок.
- Ниимура-сан, держитесь крепче.

- Кто это, черт возьми, был? - выдыхаю я резко, снимая с головы шлем. Дайске, позволив Коджи прогуляться по парку в одиночестве, передергивает плечами, выказывая все свое презрение к незнакомцу.
- Возможно, демон. Раньше сами они этим не занимались, посылали за душами лишь бесформенных теней-стражей. Но, видимо, им тоже не хватает рук в последнее время. Обычно все души принимаю именно я, а потом уже судья выносит приговор, но на этот раз грешника без разбирательств определили в Ад. С чем я полностью согласен, - невозмутимо заканчивает Дай.
Я могу лишь закрыть глаза и глубоко вдохнуть. Ад, Рай, души, Жнецы.. Боже, я устал. Я очень устал. Когда это закончится уже?
- Ты свободен?
- Нет. Сейчас я хочу видеть только Кою, - твердо выдаю я, наверное, срывая планы Старшего Жнеца, которому вдруг захотелось со мной поговорить. Дай минуту молчит и пожимает плечами с улыбкой.
- У меня совсем нет шансов?
Я не удерживаюсь от улыбки и качаю головой.
- Тогда езжай. И попробуй разобраться в своих воспоминаниях. Лучше поскорее.
- Что-то случилось? - вздрагиваю я, и жнец торопливо отворачивается, двинувшись в парк Ёёги. Сердце пропускает удар, и я бросаюсь к вновь ржавому байку, ничего не замечая вокруг и судорожно хватаясь за руль. Тревога кислотой разливается во мне, начиная разъедать изнутри. И я забываю о бархатной коробочке в своем кармане.

Я нахожу в своей палате только Юу. Он сидит прямо на полу, прижавшись лицом к моей неподвижной ладони. На лице следы слез, глаза закрыты. Юу спит и его мучают кошмары. Это видно по напряженным пальцам, комкающим белые простыни.
Я оббегаю всю больницу. Нескончаемые длинные коридоры нескольких этажей, заглядываю во все палаты, пока наконец не нахожу в одной из них Таканори и Кою. И все внутри меня обрывается.
Лицо Уру выглядит болезненным и бледным. Медсестра рядом с Руки что-то тихо говорит, и я улавливаю лишь несколько слов.
- ...Просто обморок. Мы дали ему успокоительное, завтра все будет хорошо.
Но даже так мое сердце сжимается в комок, пронзенное вспышкой боли.
Я падаю на колени у кровати самого дорогого для меня человека и начинаю молиться так неистово и жарко, как никогда в жизни. И эта ночь проходит именно так.
Средняя строчка моих часов отнимает еще один день из обозначенного мне срока, отображая новое число: "26". Но я этого не замечаю.
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:34 | Сообщение # 9
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 9. Drummer
Следующие два дня меня никто не трогает. Я чувствую присутствие Жасмин, но он так и не решается появиться передо мной. И я впервые думаю о том, что подвержен депрессии.
Все эти дни я провожу с Кою. Его выписывают уже утром, и я отправляюсь вместе с ним домой.
Мой мотоцикл едет рядом с его машиной всю дорогу, и я вижу его лицо через окно автомобиля - застывшее и ничего не выражающее, как и пустые глаза, неотрывно смотрящие на дорогу.
Мы вместе заходим в его квартиру, и гитарист сразу падает на кровать. Не спит, но не двигается, смотря в одну точку. Я не могу понять причины этого состояния всех членов группы.
Пока меня не было, с ними случилось что-то важное и страшное, чего не знаю я, и тяжелая от поиска разгадок голова начинает кружиться. Тошнота не покидает меня целый день, и я просто сижу у кровати гитариста, такой же неподвижной куклой, пока наступление ночи не заставляет Кою заснуть, а меня - отбросить в сторону слабость. И я начинаю копаться в своих потерянных воспоминаниях.
Второй день Кою пьет. Пустеющие бутылки отправляются на пол с тонущим в музыке звоном - гитарист пересматривает записи наших концертов, снова и снова перематывая наше вступление с Рейтой. Мужчина не сводит глаз с барабанной установки позади Акиры, бездумно поднося к губам горлышко бутылки с виски.
Вечером его выворачивает наизнанку. Долго и тяжело, я не решаюсь зайти в ванную комнату.
Воспоминания так и не возвращаются ко мне, и я, понимая, что в любой миг могу сломаться, решаюсь на крайние меры. С трудом заставляя свои пальцы нащупать брошенный на кровать сотовый телефон Кою, я набираю короткое сообщение басисту. Всего три слова: "Мне нужна помощь".
Акира приезжает очень быстро, распахивая дверь квартиры, которую я успел отпереть. Его лицо становится еще более мрачным, когда запах алкоголя, пропитавший комнаты, ударяет в нос. Мужчина идет прямиком в ванную, и я наконец могу покинуть эту квартиру - Рей не бросит Уруху в таком состоянии. Он откачает его всеми возможными способами, вернет в чувство, накормит, в конце концов, и уложит спать. И знание этого заставляет меня успокоиться. Сейчас я не могу помочь любимому человеку, как бы сильно этого не хотел. Сейчас я могу только вновь и вновь мучить свою память. И первым делом я решаюсь вернуться на место пожара.
Мотоцикл у дома Кою долго кашляет в ответ на мои попытки завести его, упрямым ребенком отказываясь сдвигаться с места. Я оставляю тщетные попытки вернуть его к жизни, опираясь руками о сиденье и опустив голову. А после, ощущая под ладонями тихий скрежет, опускаюсь перед ним на корточки, упрямо смотря на разбитую фару перед своим лицом.
- Мне очень нужна помощь старого верного пса. Я понимаю, насколько ты устал за весь этот долгий срок, но сейчас у меня есть только ты. Пожалуйста...
И байк, устало скрипнув, вдруг заводится без посторонней помощи. И я впервые думаю о том, что у него тоже есть душа.
- Тебя случайно не Миядзаки Хаяо собирал? - невольно улыбаюсь я, вспоминая один из фильмов мультипликатора о вещах с душами. Мотоцикл возмущенно фыркает, и я спешу скорее сесть на него, боясь, что мой транспорт обидится и рванет от меня куда подальше.

В квартире Кою я был редко. Наверное. Я уже не доверяю своей памяти. Но если это так, то становится понятно, почему там память отказывается воспроизводить сейчас такие нужные вещи - я почти не связан с этим местом. Останавливая мотоцикл у ограждающих бывшую студию желтых лент, заглушаю мотор, давая старичку передохнуть после долгой поездки. Сам же я перебираюсь через хрупкие ограждения к месту, которое бросило меня в кому несколько дней назад, по привычке человеческой прогибаясь под лентами.
Тяжелые плиты крыши уже убрали, но тут еще много хлама и бетонных кусков, так что я присаживаюсь на корточки возле груды обломков, сам не знаю зачем, но начинаю разгребать их, ища под пылью и камнями что-то важное для меня. Что принадлежало бы мне и могло бы помочь вспомнить свою жизнь или события того вечера. Пальцы шарят по измазанным копотью вещам.
Кусочки сценических костюмов, кнопки от какой-то аппаратуры, битое стекло. Наконец ладонь натыкается на что-то холодное и помятое, и я достаю из-под обломков потерявшую свой блеск и звон музыкальную тарелку.
- Мои барабаны... - с горечью выдыхаю я, смотря на крошечную частичку огромной установки. Она искорежена ударами, испачкана. Жалкое зрелище. Я так любил свои барабаны. Они были моей жизнью, они были моим вдохновением. Сейчас от них остались лишь щепки, со вздутой треснувшей краской. Этих щепок становилось все больше, пока между камнями я не нашел чудом уцелевшую барабанную палочку.
Моя жизнь. Моя такая любимая жизнь. Вложенная в эти предметы, вшитая в эти ткани. Мой воздух. Я с тоскливой улыбкой прокрутил в пальцах палочку. Руки помнят этот нехитрый маневр, который так нравится фанатам. Мой взгляд натыкается на отломленный гриф гитары.
Это принадлежало Кою. А эта дощечка раньше была ребром гитары Акиры. Этот разорванный костюм - Юу. И наконец переломанная в нескольких местах микрофонная стойка, которую Таканори так любил мучить и на сцене, и на репетициях.
Мои друзья. Сколько всего у нас было, сколько воспоминаний, сколько смеха и слез! А саунд-чеки? Когда Руки выпендривался на сцене и ползал по ней в обнимку с микрофоном, когда Аой и Уруха пытались переиграть друг друга на гитарах, сцепившись в этом музыкальном поединке, показывая нам свое мастерство - а после, на концерте, стояли прислонившись спиной к спине на краю сцены, виртуозно перебирая струны под крики фанаток. И наш дуэт с Рейтой, бас и ударные, когда мышцы ноют, натягиваясь тугими струнами, когда кажется, что вот-вот собьешься с ритма, но все равно заканчиваешь свою партию с успехом...
Я усмехнулся.
Вернуть все это. Вернуть эти эмоции, этот адреналин, эту усталость. Вернуть, чего бы мне это не стоило!
Но сначала - отдать бархатную коробочку в кармане.

Я нахожу эту женщину довольно легко. Я помню имя и адрес, который мне оставил Коджи перед входом в парк. Ее квартира очень уютная и теплая, и я думаю о том, что, вернувшись, я тоже подумаю об уюте, которого нет в моей квартире. Я создам его для нас двоих.
Женщина сидит возле окна, обнимая себя за плечи. А на подоконнике стоит фотография храброго офицера полиции, спасшего девять невинных жизней несколько дней назад. Я надеюсь, что не напугаю ее, когда опускаю коробочку перед рамкой с фото. Она замечает это, оглядывается в легком испуге, но потом, словно смирившись с тем, что сходит с ума, открывает коробочку с обручальным кольцом в ней.
Она плачет, надевая кольцо. И я чувствую, что эта женщина никогда не выйдет замуж.
Я еще не знаю, что через неделю жнец Кай придет к ней вновь, чтобы забрать и отвести к возлюбленному ее душу.

- Ну пожалуйста, старик! - жалобно постанываю я, но мотоцикл даже не скрипит, как бывало обычно. Я без сил сажусь на землю и роняю голову на сидение.
- За-во-дись! - почти кричу я от отчаяния, на каждый слог ударяясь о сидение лбом. Но мотоцикл продолжает упрямо молчать, и все, что мне остается - повиснуть на нем. Злость берет верх, и я впиваюсь в черную кожу зубами, надеясь на ответ. Только вот хуже сделал себе, а не ему - отплевываясь от попавшего в рот поролона, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не пнуть колымагу. Тихое шуршание колес за моей спиной остается незамеченным, но после машина сигналит, заставляя меня обернуться.
- Тебя подвезти?
Кагеяма широко улыбается, постукивая пальцами по рулю. Шикарный белоснежный кабриолет, будто зеркало, отражает на себе не только недавно вспыхнувшие фонари, но и всю улицу, искажая ее плавными линиями корпуса. Бежевый салон с мягкими сиденьями так и манит залезть в авто и оценить все их удобство лично. Я даже дар речи потерял. И лишь потом заметил недовольное лицо Старшего жнеца, сидящего на заднем сидении, скрестившего на груди руки и показывающего все свое недовольство то ли техникой, то ли своим положением.
- Юичи-сан, Дайске-сан.. А вы что тут делаете?
- Нам стало скучно и мы решили покататься по городу, да, Дай-кун? - Кагеяма толкнул ладонью плечо мужчины и тот нехотя кивнул. - А тут ты встретился. Дай, думаю, подвезу куда?
Дайске громко фыркнул, отворачивая лицо.
- Ну, ты идешь? - весело улыбнулся Жас, и повторять дважды не пришлось. Я повернулся к упрямому байку.
- Старик, ты, оказывается, не так уж и крут.
Байк возмущенно заскрипел, и крыло над передним колесом с грохотом рухнуло на асфальт.
- Это ты назло?! - я возвел глаза к небу. - Ладно, потом отвезу тебя к Касуми.
И я запрыгнул в приветливо подмигивающий фарами автомобиль, который, приятно тихо зарычав, понесся по дороге так плавно, словно шины и вовсе не касались земли.
- Терпеть не могу транспорт, направляемый сверху! - наконец выдал свое раздражение Дай. - Неудобная неповоротливая каракатица! И почему я на заднем сидении?!
- А у меня аллергия на постоянных жнецов, - спокойно выдал Жасмин, подмигнув мне, и я едва не прыснул хохотом на это невинное заявление.
- Сиди ты рядом со мной, я бы покрылся пятнами.
Дай угрожающе зарычал на это заявление, вцепившись пальцами в мое и Жаса сидения.
- Будто у меня ее нет на души из верхнего мира!
- Дайске-сан, может, поменяемся местами? - вежливо предложил я, и бывший вокалист вновь откинулся на спинку сидения, сложив руки на груди.
- Обойдусь как-нибудь.
Я не удержался от тихого смешка.
- Куда едем? - поинтересовался Кагеяма, вжимая газ в пол. Он всегда так ловко водил машину?
- В концертный зал Tokyo Dome.
- Вау! - присвистнул Жасмин с широкой улыбкой, разгоняя машину все быстрее и быстрее. Кстати сказать, в скорости она хоть и уступала моему байку, но не так уж и сильно. Поэтому мы очень скоро остановились возле огромного поражающего взгляд строения.
Я с замиранием сердца смотрел из автомобиля на это великолепное здание. Выступить здесь было нашей с группой мечтой, и когда она осуществилась, мы едва не сошли с ума от счастья. А всегда серьезный Аой, не признающий ярких и вызывающих цветов на волосах и вовсе после этого покрасился в ярко-розовый. Под дружный хохот группы, мы еще долго дразнили его, но тот ходил такой довольный и счастливый, что его навряд ли тронули бы не только шутки, но и колкости журналистов.
Я кинулся к зданию со всех ног, будто мальчишка, слыша за спиной подшучивания двух музыкантов. Именно это место, такое важное для всех артистов, заставляло сердце биться чаще. Отголоски прошлого, частичка нашего общего счастья. Наши мечты и наша карьера, наша работа, наши песни. Это здание впитало в себя нас самих и подарило нам еще больше. Дорогу в будущее.
Сцена, на которой мы выступали, сейчас была почти пустой. Одиноко стоящая барабанная установка какой-то группы, то ли забытая, то ли оставленная намерено, стала глотком воздуха для меня. Не думая ни о чем, я взбежал на сцену и бросился к барабанам. И плевать, что они чужие. И плевать, что зал совсем пуст. Я остановился возле них, касаясь пальцами гладкой поверхности каждого барабана, тарелки, винтика. Ладони любовно гладили обожаемый инструмент, заставляя сердце бешено стучать в груди.
Я вынул из кармана найденную ранее палочку, осторожно садясь за установку.
- Сыграешь? - голос Жасмин раздался эхом по помещению.
- У меня только одна, - виновато улыбнувшись, проговорил я, показывая палочку.
- А у меня вторая, - усмехнулся Дайске, бросая мне из зала мою вторую палочку. Я поймал ее, задержав дыхание.
- Зрителей, конечно, не густо, но зато какие у тебя зрители! - наигранно-гордо выдал Юичи. - Басист Versailles и вокалист двух не менее известных групп! Просто чудо, а не зрители, как тебе?
Я не мог не улыбаться. Почти как раньше, широко и открыто, смотря на то, как двое мужчин садятся перед сценой на мягкие кресла.
Я тронул палочками туго натянутый пластик на одном из баранов, вслушиваясь в получившийся от этого действия звук. Он отскочил от стен робким эхом. И я не смог скрыть истинного счастья в глазах, подняв руку вверх, прокручивая в пальцах палочку. Мужчины в зале зааплодировали, и я ощутил, как срывается дыхание. Мои руки резко опустились вниз, заставляя палочки затанцевать над барабанами.
Одна песня за другой. Снова и снова. В голове мелькали их названия, тексты, мелодия. Мои слушатели не отводили от сцены внимательных взглядов. Несколько часов. Разрывая своей игрой воздух.
Пока перед глазами призрачной тенью не стали возникать образы друзей. Я все четче видел спины ребят перед собой, слышал гитары Кою и Юу, бас Акиры.. Видел шевелюру Таканори, его пальцы, сжимающие микрофон. А после начал наполняться и зал. Размытые незнакомые лица, все больше и больше. Зажигались лампы, освещающие сцену. Так близко, так реально, так четко!
Я подскочил с места, выронив палочки из рук, жадно хватая взглядом лица своих фанатов, которые пели наши песни вместе с Таканори, видел цветы в их руках, то, как они подпрыгивают с мест, крича мое имя и имена моих друзей.
И в следующую минуту все исчезло. Снова пустой зал, снова пустая темная сцена. Двое мужчин в зале молчали, опустив взгляды. Я уронил руки, вырванный из иллюзии счастья, опустился обратно на свое место и согнулся пополам, ткнувшись лбом в туго натянутую поверхность на блестящем цилиндре, без стеснения сорвавшись на громкий сухой плач.

***
В палате Кая было тихо. Четверо друзей, сидящих у его постели, почти безжизненно, лишь по привычке смотрели на бледное неподвижное лицо. Пока Таканори не подскочил с места, нагнувшись к безжизненному телу, крупно задрожав.
Застревая в черных ресницах, склеивая их между собой, по вискам спящего лидера покатились крупные слезы, скатываясь быстрыми потоками по коже и прячась в темных, расчесанных Аоем черных волосах барабанщика. Дыхание впавшего в кому мужчины стало рваным, кислородная маска запотела. И четыре музыканта, наблюдавшие за беззвучным плачем Ютаки, не удержали собственных слез, которые появились так неожиданно и неосознанно, что они сами не поняли, когда они стали катиться по измученным недосыпом лицам. Это слабое проявление жизни в полумертвом теле заставляло друзей вновь надеяться на лучшее. И молиться о том, чтобы их сильный лидер проснулся раньше, чем чья-то рука выдернет из розетки вилку поддерживающих его жизнь аппаратов.
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:34 | Сообщение # 10
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 10. Reila
- А "Рейла"? - тихо спросил Юичи, когда я наконец успокоился и затих, не желая мириться с окончанием своей жизни музыканта. - Сыграешь?
- Рейла.. - повторил я тихо, наклоняясь и поднимая с пола палочки, чтобы вновь сесть ровно и приготовиться к исполнению.
- Рейла.. Рейла? - удивленно проговорил я, бросив взгляд на музыкантов. - О чем вы? Это ваша знакомая?
Юичи и Дай переглянулись.
- Ты не помнишь Рейлу? - вкрадчиво и осторожно спросил жнец, видя, что я искреннее не понимаю, о чем идет речь.
- Эта девушка как-то связана с группой?
Мужчины вновь растеряно переглянулись.
- Да. А еще это название вашей песни.
- Да быть такого не может! - я рассмеялся, отложив палочки. - У нас не было такой песни!
Но по лицам музыкантов было ясно - они не врали. Это заставило меня вздрогнуть и усомниться вновь в собственной памяти.
Что значило это имя? Кто эта девушка, какую роль она сыграла в нашей жизни? Какую, раз она настолько тронула нас, что мы написали в честь нее песню?
Я задыхался от обилия вопросов. Их становилось все больше, они давили на голову с такой силой, что мне казалось, будто она сейчас расколется на части. Пошатнувшись, я попытался выбраться из-за барабанов, но все же упал, сжимая ладонями голову, будто со стороны слыша свой крик.
Рейла - шептал мне на ухо знакомый голос. Голос Таканори.
Юичи с Дам бросились ко мне, совершенно не представляя, что им делать с обезумевшим от боли барабанщиком.
- Может, ему лучше не вспоминать ничего, - услышал я голос жнеца и тут же замотал головой.
- Нет.. - прохрипел я, опираясь ладонями об пол и пытаясь подняться. Мне необходимо услышать эту песню. Я должен услышать ее! Это толчок ко всему остальному, я чувствую это!
Поднявшись лишь с помощью моих спутников, опираясь на их руки, я судорожно соображал, где может быть спрятан этот кусочек мозаики от меня. Ориентироваться свободно я мог только в своей квартире.
Моя квартира! Я не был в ней все эти дни, а ведь именно она могла натолкнуть меня на разгадки множества тайн.
- Юичи-сан.. отвези меня.. отвези.. в мой дом..
Мужчины вновь бросили друг на друга быстрые взгляды.
- Можно ли?
- Он сам додумался до этого, значит, можно, - прошептал Дай, и я понял - ответы прячутся именно там. Или хотя бы их часть.
- Хорошо, поехали.

- Если меня понизят, я отдам тебя в жертву, - мрачно повторял Дайске, и чем ближе мы подходили к моей квартире - тем чаще. Знакомая дверь облегчения не принесла - голова гудела лишь сильнее, но я нашел силы убрать руку с плеча Юичи и пройти через нее своим ходом.
Прихожая, показавшаяся за железной поверхностью, вызвала бурю эмоций и воспоминаний, заставляя меня задохнуться от их нескончаемого потока. Я быстрым шагом двинулся дальше, стараясь не потерять равновесие вновь.
Моя гостиная, моя кухня, моя спальня. Я метался по комнатам загнанным в угол зверем, переставая различать охватывающие меня чувства. Моя любимая одежда, моя любимая чашка, удобный диван, крошечные игрушечные барабаны на столике возле него, рамки с фотографиями, смятое постельное белье на кровати. Тело пробивала нервная дрожь.
- Не то, не то, не то... - шептали губы, а глаза судорожно искали лишь шкафчик с дисками, натыкаясь на другие дорогие сердцу вещи. Наконец-то руки потянулись к ящикам низкой тумбочки. Я выдвинул первый, пытаясь заставить пальцы ощущать и выкладывать на пол десятки коробок с дисками, а не проскальзывать сквозь них. И когда все коробки были изъяты, разбросаны вокруг меня, я принялся судорожно перебирать их. Альбомы, фильмы, записи концертов. Диски других групп и отдельных певцов. Я не знаю, на каком из них Рейла!
И стал пихать в проигрыватель один за другим записи с живых выступлений, перематывая все, что знал, чтобы добраться до той песни, которая стерлась из памяти. Никогда бы не подумал, что эти диски когда-нибудь спасут мою жизнь.
На просмотр ушло много времени. Юичи и Дай расположились на диване, молча смотря на то, как я мучаю пульт - с перемотки на кнопку "play" и обратно, снова и снова. Пока я наконец-то не добрался до того места в одном из концертов, которое забыл, и остановился.
Мои глаза распахнулись при первых звуках мелодии. Смутно знакомое с каждой секундой становилось все более узнаваемым, более родным. Я вслушивался в мелодию и слова, я наблюдал за игрой ребят. Но когда я увидел реакцию Руки на эту песню, реакцию остальных участников и свою собственную, я провалился в то самое состояние, которые люди называли шоком.
Таканори, сжавшийся в комок на полу, закрывающий руками лицо, чтобы скрыть плач и слезы. Кою, Аой и даже Рейта, плачущие вместе с ним. И я, с трудом сдерживающий свои эмоции, пытаясь прогнать застилающую глаза влажную пелену.
Внутри меня что-то взорвалось. Воспоминания бурным потоком ворвались в сознание, вырывая из груди крики боли.
Болезненные воспоминания, нужные воспоминания, часть моей жизни, часть моих страданий. Они необходимы мне.

***
- Что это? - я машу письмом у своего лица, когда Руки приводят в порядок гримеры.
- Не знаю, уже лежало тут, когда вошел, - вокалист слегка морщится, когда девушка вытирает с его лица следы слез.
Я удивленно рассматриваю конверт. Письмо поклонника? Заинтересованные этим Кою и Аой подходят ближе, Акира снимает с лица мокрую от редких слез повязку и заменяет ее другой. Мы только что со сцены, закончив первую часть концерта песней "Reila".
- Давайте откроем? - с любопытством ребенка просит Уру, и я не могу отказать, надрывая конверт сбоку. Из него выпадает измазанный кровью листок бумаги...

***
Мои крики прерываются, и я, задыхаясь, шарю руками в поисках стен, чтобы опереться на них. Чьи-то руки поднимают меня и садят на диван, и я падаю на его мягкое сидение спиной, закрывая плотнее глаза.
- Что-нибудь вспомнил? - голос жнеца рядом с моим лицом. Я лишь отрицательно мотаю головой, стараясь отдышаться. От боли темно в глазах.
- Совсем немного, - шепчу я, накрывая ладонью глаза. - Мы нашли конверт.. в тот день.. Но я понятия не имею, как он связан со мной.
Кагеяма напряженно вздыхает, присаживаясь на край низкого столика.
- Похоже, началось, - бормочет он сам себе, заламывая руки и переплетая пальцы между собой.
Если верить часам, у меня остается еще двадцать три дня. Но то, что вспомнить и защитить, на то, чтобы выполнить работу, на то, чтобы дать надежду тем, кто ее уже почти потерял - друзьям, душам и самому себе.

- Я не оставлю его в таком состоянии!
- Хочешь вылететь из своего Рая, как пробка из бутылки? Ты и так слишком долго поторчал тут!
Тишина в комнате нависает грозовой тучей над нашими головами. Жасмин нервно начинает ходить по комнате вперед-назад, сжимая пальцами переносицу. Я пытаюсь открыть глаза, но выходит не сразу.
- Это жестоко - бросить его одного сейчас.
- Мы не всесильны. Возвращайся. У нас есть правила, которые нельзя нарушать ни тебе, ни мне.
- Но, Дай-кун...
- Все в порядке, - встреваю я в чужой разговор, с трудом поднимаясь с дивана и усаживаясь на него более-менее ровно. - Иди, Юичи-сан.
- Ютака-кун...
- Возвращайся. Я не хочу стать причиной твоих страданий. Пожалуйста, Жасмин.
Кагеяма прикусывает губу, останавливая свое желание возразить и скрывая за тем желание остаться. И молча соглашается, направляясь к двери быстрым шагом, чтобы не успеть передумать.
- Я приду завтра. Продержись, Ютака-кун, - срывается с его губ прощальная фраза, и басист покидает мою квартиру.
- Ты тоже иди, Дайске-сан.
Жнец кивает, касается пальцами моего плеча и так же поспешно уходит. Комната остается пустой и, кажется, слишком большой для меня одного. И в голову приходит мысль, что я могу сойти с ума в собственных стенах всего лишь за пару минут. На столике в прихожей остаются лишь барабанные палочки. И на плечи ложится что-то слишком тяжелое, и я уже не могу расправить их и выровнять осанку. Остается лишь уронить лицо на ладони и закрыть глаза. Я почти ничего не вспомнил. Лишь крохотный кусочек того вечера. И так и не понял, кто такая эта Рейла.
Через два часа тишину гостиной разрывает знакомый пронзительный писк. Я шарю ладонью по дивану в поисках папки и вдруг вспоминаю, что оставил ее и байк далеко отсюда. Внутри все обрывается и холодеет, и я подскакиваю с дивана, бросаясь прочь из квартиры.
- Нет-нет-нет-нет, нет!
Все пропало! Я провалю задание. И этот провал оборвет мою жизнь! И я больше никогда не смогу сесть за барабаны напротив переполненного зрителями зала! Никогда не смогу поспорить с Аоем, кто из нас больше выпьет сакэ! Никогда не повалю на пол Таканори, щекоча его до истерики, когда смех уже становится болезненным! Никогда не подшучу над Реем, после убегая от возмущенного басиста по коридорам и комнатам, слыша за спиной его беззлобные обещания долгой мучительной смерти! Никогда не смогу обнять Кою.. Никогда не обнимал его, как хотел, и теперь у меня не будет возможности исправить это! Обнять, прижать к себе, поцеловать... сказать ему все те слова, которые могут сделать нас еще счастливее!
- Нет.. нет, нет! Старик! - вырвавшись на улицу, я бегу по улице почти не разбирая дороги. - Старик, где ты! Пожалуйста, умоляю тебя! Помоги.. я хочу жить! Прошу.. - я спотыкаюсь и падаю на колени, сжимая ладонями виски. Все кончено. Все пропало... Я умру...
- Ну прости меня! Я был не прав! Прости, Молния!! Вернись!
Резкий визг шин в пяти сантиметрах от моего лица.
Я распахиваю глаза, не в силах поверить. На меня с насмешкой, но с какой-то странной преданностью смотрят два кровавых глаза, являющихся еще и задними фарами байка.
- Боже.. Спасибо! - я, словно больной, бросаюсь к рулю и обнимаю его, как живого человека, бездумно прижимаясь щекой к ослепляющей глаза дневным светом новенькой фаре. Мотоцикл урчит так довольно и победно, что я не удерживаюсь от улыбки. И, оседлав черного зверя, позволяю ему самому сорваться с места, уже на ходу одевая шлем и опуская на глаза черное стекло. Тело погружается в тепло мото-костюма, и мы рассекаем широкую дорогу кровавыми полосами на рваные клочки.

Мы прибываем на место за пять минут. Байк замедляет ход и едет медленно по узкой улочке к многоэтажке, останавливаясь в нескольких метрах от нее.
- А ты быстро, Жнец-сан!
Я поворачиваю голову к знакомому нахальному голосу. На перилах подъезда, закинув ногу на ногу, сидит мужчина в сером костюме, улыбаясь мне так, словно мы были любовниками. Я молча отворачиваю лицо и не спешу слезать с мотоцикла.
Тогда демон спрыгивает с перил сам, вальяжной походкой направляясь ко мне.
- Какой серьезный, - нараспев произносит мужчина, останавливаясь слишком близко от меня. - Совсем не разговариваешь?
- Какого черта ты здесь? - стараюсь не вздрогнуть от собственного голоса. Он вдруг меняется сам, срываясь с губ низким искаженным рыком, будто звериным. В другой миг понимаю, что это из-за шлема. То ли нарочно, то ли нет. Лишняя осторожность?
- Надо же, говорящий, - томным шепотом выдыхает мужчина. Он нечеловечески прекрасен. Его тело совершенно, даже костюм это лишь подчеркивает. Волосы, черные и блестящие, спускаются шелковым водопадом до поясницы. Кисти затянуты в белоснежные перчатки. Фиалковые глаза отливают блеском пламени.
Он.. омерзительно красив.
- Я пришел за душой, - продолжает демон, делая еще один шаг ко мне. От него пахнет страхом, силой, жестокостью и дымом, эти запахи смешиваются между собой в воздухе, и оседают на моем языке солоноватым привкусом. Такой вкус имеет пепел и... кровь.
- Черта с два ты ее получишь.
Глаза демона распахиваются в изумлении. Он пару раз моргает, демонстрируя мне свои длинные ресницы. Непонятно, удивлен он на самом деле или просто притворяется.
- Забавный, - наконец выдает он, коротко хохотнув в свой кулак. - Бросал бы ты все это. Что такого хорошего в твоей жизни, что ты из кожи вон лезешь, чтобы вернуться? Собираешь души, страдаешь от потери памяти... Плюнь, пойдем со мной.
Я чувствую, как внутри начинает закипать гнев.
- Исчезни.
- Все равно когда-нибудь умрешь. Зачем тебе этот жестокий мир? Ты уже успел увидеть, какой он грязный и отвратительный, - еще один шаг навстречу, и он почти касается грудью моего плеча. - Ты мне понравился, Жнец. Ты не такой, как остальные. Ты первый, кто сумел вернуть себе плохие воспоминания.
Его ладонь ложиться на мой шлем сбоку и тело подается мне навстречу. Горячее, с запахом пламени.
- Я покажу тебе мир без боли...
Его губы прижимаются к шлему в том месте, где находятся мои собственные, и я резко хватаю его за горло, с силой сжимая пальцы. Демон распахивает глаза, ощущая стальную хватку, перекрывающую доступ к кислороду.
- Возвращайся в Преисподнюю, мразь.
Я отталкиваю его от себя, и мужчина едва удерживается на ногах. Его губы искажает хищная усмешка. Сладкие речи не подействовали.
Но вдруг он сам отходит назад, увеличивая расстояние между нами, и складывая руки на груди. Мои часы пищат, и через секунду между нами пролетает человеческое тело.
Девушка, спрыгнувшая с крыши, падает на асфальт к нашим ногам с резким громким хлопком. Я слышу, как ломаются ее кости, разбивается череп, и к горлу подступает тошнота. Тело сковывает ледяными обручами, и я заторможено опускаю взгляд вниз, едва не падая с байка в паническом порыве броситься прочь от увиденного.
Мои руки дрожат так сильно, что я боюсь отпускать руль мотоцикла. В метре от меня разбилось насмерть человеческое тело, обрывая добровольно ниточку, связывающую ее душу с этим миром. Мне дурно, мне плохо, мне страшно. Я не могу пошевелиться. Взгляд не может оторваться от расползающейся по асфальту кровавой лужи. От неестественно вывернутой шеи и сломанной челюсти. Лед проникает прямо в сердце и я хочу умереть на месте, лишь бы забыть эту страшную картину. Эта девушка убила саму себя... Саму себя! Это так похоже... похоже на... это же...
- Рейла...
Демон широко улыбается.
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:35 | Сообщение # 11
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 11. Лезвие
Теперь я вспомнил, почему так плакал Таканори во время исполнения той песни. Теперь я вспомнил, почему мы тоже были не в силах сдержать эмоции.
Рейла.
Девушка, покончившая жизнь самоубийством.
Таканори был влюблен в эту девушку. И в ее смерти до сих пор винит себя. В то время, когда это произошло, он был сам не свой. Если бы я не решил приехать к нему домой в дни его депрессии, чтобы помочь и поддержать, то мы бы лишились и самого Руки. Я застал его с ножом в руке, направленным острием на горло. Я остановил его, но лишь потом понял - Таканори не сделал бы этого. Я забрал музыканта к себе домой, чтобы тот был под моим присмотром, пока не сможет пережить смерть любимого человека. И чтобы он не наделал глупостей, разрушивших бы не только его самого, но и наш мир тоже. Однажды я нашел в вещах Руки лист со стихами, посвященными той девушке. И мы с ребятами, видя в том способ вырвать объятого чувством вины и болью мужчину из этой тьмы, написали на них музыку. Чтобы помочь Руки справиться со всем этим.
Да. Я вспомнил эту девушку. Она была.. очень несчастной.
Это были первые самые жуткие воспоминания моей жизни. Сколько их еще - таких же страшных и болезненных? Теперь я понимаю, почему душ лишают неприятных воспоминаний о жизни - это так больно, что темнеет в глазах. Тело пронзает тысячами игл, они впиваются в нервы прочно и причиняют страдания. Они.. делают душу тяжелее. Я ощущал эту тяжесть так четко... Это будто цепи с гирями на концах, обвивающие всего меня, мне становится тяжелее управлять руками и ногами. Я понимаю только сейчас, насколько моя душа была легкой всего день назад - моя походка была пружинистой, я почти не ощущал земли под ногами. А теперь мне страшно даже поднять голову.
- Бедный, бедный мальчик, - приторно-сладко пропевает голос над головой. - Еще одно плохое воспоминание.
Я понимаю, что рухнул с байка и стою на четвереньках прямо возле девушки. Мое лицо - прямо напротив ее. Мои глаза широко распахнуты, в нескольких сантиметрах от разбитой головы. Выбитая челюсть девчушки почти оторвана от черепа...
Я захожусь кашлем. Рвотный рефлекс срабатывает мгновенно, но выплескивать наружу душе нечего, и я дергаюсь назад, отползая подальше от тела и демона, присевшего рядом со мной на корточки.
- Как тебе личико твоей новой клиентки? - смеется демон, видя, как мое тело бьется, будто в лихорадке, прижимаясь спиной к гладкому боку байка. - Слабохарактерная дура.
Это звучит так резко, что я дергаюсь, как от удара. Лишь теперь я замечаю, что байк и я закрываем собой стоящую позади душу перепуганной Харухи. И от этого оскорбления, вылетевшего из уст этого существа, появляются силы придти в себя - меня душит не только тошнота, но и злость.
Я хватаюсь за байк и медленно поднимаюсь - так тяжело, будто ноги мои вновь стали реальными, из плоти и крови.
- Ого! Быстро очухался. А я думал еще поиграть, - с досадой протягивает мужчина, но я не могу произнести ни слова в ответ. Я поворачиваюсь к душе Харухи и протягиваю ей руку. Девушка бросается в мои объятия сразу же после этого жеста. Я хочу уехать отсюда сейчас же. Потому и подхватываю Хару на руки.
- Хорошо, а теперь отдай ее мне.
Демон перешагивает через тело, будто это было куском грязи под его ногами и протягивает к душе на моих руках свою руку. На его лице вновь появляется улыбка. Его ладонь достигает плеча Хару, но... его пальцы ловят только воздух - я отклоняюсь назад.
- Я сказал, что ты не получишь ее.
Бровь на красивом лице дергается вверх.
- Она моя по праву.
- В строке распределения не указано место. Я не отдаем ее тебе.
- Ты играешь в очень опасные игры, Жнец-сан. Смотри, обожжешься.
- Я не боюсь ожогов. Жнец Кай рожден из пламени.
Мужчина в удивлении шире раскрывает глаза. А потом начинает смеяться, отступив от меня на шаг назад.
- Бросаешь вызов Падшему? Не думал, что когда-нибудь встречу такого безумца! Ты первый, кто осмелился пойти против меня. Я запомню твое имя, жнец К-а-й.
Слушать его дольше нет ни сил, ни желания. Я отворачиваюсь и сажаю девушку на мотоцикл, но грубая ладонь ловит меня за плечо и дергает назад так, что я отлетаю к стене.
- Ты что, думал я просто так отпущу вас? Ты уводишь из-под моего носа душу, а я поджимаю хвост и убегаю?
Я поднимаюсь на ноги вновь. От столкновения со стеной дома, по шлему пробегает длинная трещина. Перед глазами разноцветные круги мешают разглядеть противника.
Его локоть вжимается в мое горло.
И мгновенно во мне вспыхивает древний, но такой верный инстинкт самосохранения.
Пусть я полный ноль в байках. Пусть я не умею ничего другого, кроме как играть в группе на барабанах. Но драться я умею.
- Надеюсь, ты не думаешь, что я сейчас рухну в обморок от страха? - с насмешкой в голосе произношу я, сжимая запястье мужчины пальцами и отводя его в сторону от себя, заставляя локоть отстраниться от моего горла. Этот полезный инстинкт самосохранения - штука невероятная. Именно он может увеличить человеческие силы как минимум вдвое, раскрывая скрытые возможности тела и помогая избежать гибели. Мое колено с силой ударяется в грудь демона, и тот сгибается пополам. Второй удар приходится в неестественно прекрасную физиономию мерзавца, отбрасывая его назад от меня. Я выпрямляюсь, принимаясь разминать кисти.
- Я уже без тела. А ты? - спрашиваю я, видя, как он прищуривает глаза. Тело у него явно настоящее, раз из губы идет кровь, которую он сплевывает в сторону.
- А это не важно. Твою душу я проглочу и так.
Рана на губе мужчины затягивается мгновенно. А значит, я в любом случае в проигрышном положении. Да и не думаю я, что мы будем драться как обычные люди, любящие поучаствовать в уличных боях для собственного удовольствия. Краем глаза замечаю, как Хару пытается слезть с байка, но у нее уже не получается - душа не может поймать жнеца. А я уже ее поймал.
- Не отвлекайся.
Я вздрагиваю, дергаюсь в сторону от вспышки холодного света пламени, летящего в меня. Это пламя оставляет в стене дома приличную вмятину. Вот черт...
- Какое жалкое зрелище! - рычит демон, направляя на меня новый огненный шар. Я вновь уворачиваюсь, но уже не так ловко, как это сделала бы душа без плохих воспоминаний. - Эти клоуны, гордо называющие себя Богами Смерти, даже не научили тебя преодолевать такие пустяковые препятствия!
Уворачиваться становится все труднее.
Я задыхаюсь от напряжения и ощущения жажды крови, исходящей сильными волнами от этого существа. И следующий огненный шар сбивает с моей головы шлем, открывая демону мое лицо. Тот на миг прекращает атаки, всматриваясь в мои глаза, едва заметно дрогнув. И мне кажется, что он вот-вот передумает нападать. Мой яростный и непреклонный взгляд впивается в лицо демона, я не собираюсь сдаваться, втягивая в себя воздух чуть приоткрытыми губами. Но Падший тоже не желает уходить отсюда с пустыми руками, и я смотрю на то, как огромная синяя вспышка летит прямо на меня. Увернуться я просто не успею, поэтому лишь прикрываю руками голову, ожидая удара.
Но его не следует. И я решаюсь открыть зажмуренные глаза.
Первое, что я вижу перед собой - огромное сверкающее золотом, изогнутое лезвие. Оно разрезает синее пламя на две части, которые полыхают по обе стороны от моего тела. Мои пальцы судорожно сжимают рукоятку, на которой это массивное лезвие и держится.
Нет же, такое только в аниме и всяких мистических фильмах бывает! Я точно сплю... Настоящая коса! О боже, если мне это не чудится, намекни мне на это хотя бы!
Длинная рукоять моей косы оплетена черными лентами, и они тянутся длинными концами к земле, путаясь друг с другом в диком танце, ничуть не смущаясь кусающего их адского пламени. Какой дурацкий сон, может, я на самом деле просто перепил в баре после записи нового альбома и теперь сплю в свой комнате на полу? Но что-то слишком уж реален этот кошмар, чтобы быть всего лишь моей фантазией. И я решаюсь выпрямиться и шагнуть навстречу противнику. Выходит это довольно безобидно для меня, и я продолжаю подходить все ближе. Мужчина передо мной растеряно распахивает глаза.
- Ты шутишь.. Ты всего лишь временный жнец, у тебя не могло получиться вызвать настоящую косу!
- Проверим? - я усмехаюсь и рывком сокращаю расстояние между нами, сбивая демона с ног. Огромное лезвие-полумесяц резко летит вниз, описывая в воздухе над моей головой золотой полукруг, и останавливается острием у горла упавшего на спину существа. И демон не верит в свое поражение так же, как и я - в свою победу. Мы молча смотрим друг на друга пару минут. Он - ошеломленно, я - яростно.
- Кажется, я влюбился в тебя, Жнец-сан.
- Пошел ты!
- Только ты не туда целишься, - мужчина касается ладонью тупого края косы и направляет ее вниз. Острие послушно ползет ближе ко мне, оставляет на горле демона порез, из которого тут же показываются капли крови, устремившиеся потоками по белой коже к земле. Лезвие легко распарывает серый пиджак и белую рубашку, разрезает ровной линией ленту галстука и останавливается над грудью Падшего на уровне сердца.
- Хочешь убить демона - протыкай сердце, мой милый Кай.
Его губы растягиваются в улыбке.
Я презрительно оскаливаюсь, резко отпрянув от этого психа и тут же направившись к байку, по дороге подняв чудом не расколовшийся на части шлем. С меня довольно на сегодня. Я хочу обратно в квартиру самого дорогого для меня человека. И я запрыгиваю на байк, спасенный лишь мыслями о своем гитаристе. Слишком массивное оружие в руке девать некуда и приходиться держать его вдоль украшенного молнией бока мотоцикла.
- Эй, Жнец! Самоубийцы не попадают в Рай!
Я вздрагиваю и натягиваю на голову шлем, срываясь с места. За моей спиной раздается громкий, вселяющий в душу страх, хохот. Он преследует меня всю дорогу, звеня в ушах эхом. И я пытаюсь не смотреть на сидящую передо мной Хару.

- Ты знаешь, что ты сделал?! - Дайске трясет меня за плечи, а потом отбирает у меня косу. Я устало ложусь грудью на руль байка.
- Даже постоянным жнецам трудно сразу вызвать такое оружие! А временным и подавно! Как ты это сделал?!
- Само сделалось, - со вздохом простанываю я. - Что мне сейчас-то с ним делать?
- Исчезнет вместе с байком, - отмахнулся от меня Дай. Его сейчас больше интересовало само оружие, а не то, куда его девать.
- Ясно...
- Что это за реакция?! Ты не понимаешь всей своей силы и значимости этого события!
Я с мольбой смотрел на Старшего жнеца, стараясь взглядом упросить его отпустить меня. Но Дай был полностью погружен в изучение косы. Я обреченно опустил голову прислонившись лбом к холодному стеклу мотоцикла. И тут же подпрыгнул на месте.
Дай удивленно обернулся на мой резкий выпад.
- Что такое?
Я, замерев, резко втянул воздух в легкие. А потом закрыл глаза и вдохнул чуть медленнее. Третий вдох был уже глубоким и неспешным.
- Я чувствую.. запах цветов.
Дай едва не выронил из рук косу.
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:35 | Сообщение # 12
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 12. Третий Бог Смерти
Дай долго молчит, а после коротко прощается со мной, возвращая косу в мои руки, и быстро уходит. Я недоуменно смотрю ему вслед.
Перемена в поведении жнеца после моих слов удивляет меня, но спросить его о чем-то я не успеваю. Едва Дайске исчезает из вида, мотоцикл вновь заваливается на бок, заскрипев так, что я невольно думаю о том, что ему конец. И вот подо мной уже знакомая старая развалюха, а я - в джинcах и белой рубашке, без косы в руке.
- Спасибо, старик, - я слезаю с байка и легонько хлопаю его ладонью по баку. - Я обязан тебе жизнью. Ты заслужил отдых и ремонт.

На этот раз дотолкать мотоцикл до автосервиса было легче. И как я раньше мог думать, что он весит несколько тонн? Конечно, легким он не был, но двигались мы с ним по дороге чуть быстрее обычного. Я заметил уже знакомую вывеску над старым просторным гаражом - "Алый призрак" - и своего нового знакомого, всегда расслабленно стоящего на одном и том же месте - у распахнутых ворот, с помятой сигаретой в зубах и спрятанными в карманах брюк кистями.
- Привет, Касуми-сан! - радостно выкрикнул я, и мужчина легко улыбнулся, кивая в ответ. Было тяжело выбирать между ремонтом байка и желанием увидеть Кою, но все же сначала я решил помочь железному другу, к тому же, мастерская находилась ближе к парку, чем квартира Урухи. Уру не один. Вместе с ним мои друзья, которые не позволят ему сломаться, а вот умирающий в моих руках байк нуждался в ответной помощи.
- Загонял ты Призрака, - сокрушенно проговорил механик, подходя ко мне и помогая вкатить в мастерскую байк. - Тут нужен уже не ремонт, а реанимация.
- Прости, - виновато улыбнулся я Касуми, а после - своему мотоциклу. - И ты тоже прости.
- Ух ты, вы подружились? - усмехнулся механик, принимаясь быстро осматривать и ощупывать байк. Он не видел человеческого мира. Не видел природы, домов, людей, машины... Но зато видел души и их транспорт. Дар это или проклятье - Касуми и сам не знал. Но возиться с таинственной техникой ему нравилось больше, чем с обычной.
Ведь транспорт жнецов тоже был живым.
- Да, он меня спас, - улыбнулся я, откладывая на пол отломленное ранее крыло над колесом. - Слушай, Касуми-сан... А можно ли привести его в порядок?
- Да, сейчас подлатаем.
- Я не об этом. Ну... сидение зашить, покрасить его? Фару сменить?
Мотоцикл рядом с нами тихо рыкнул, одобряя мое решение. Касуми задумчиво перебирал пальцами по сидению.
- Можно попробовать. Модель ведь на самом деле красивая, хоть и старая.
Я согласно кивнул, сжимая пальцами пыльную шину старичка. И правда, пусть байк древний, в нем было странное очарование. Такое очарование вызывают все вещи, уже давно неудобные, громоздкие и старые, уступающие современной технике и скоростью, и качеством. Коллекционеры оторвали бы его с руками, выложив владельцу крупную сумму за этот, казалось бы, хлам.
- Ты второй за всю его жизнь, кто захотел привести его в божеский вид, - задумчиво проговаривает Касуми. - Мы попробуем.
И я без пояснений понимаю, кто был первым.

- Ты вспомнил только это?
- Ну да. Маловато, знаю, но уже что-то.
- А на счет месяца?
Я лишь отрицательно качаю головой. Мы с Касуми сидим на улице на железной скамейке. Рядом с нами молчаливо стоит мотоцикл, выкрашенный в черный цвет. Мы долго спорили с выбором цвета, но в итоге остановились на том, который принимает во время заданий сам байк. Новая фара прочно привинчена, кожа на сидении тоже новая, подшитая моей рукой. Байк чистый, все детали хорошо смазаны и почти не скрипят. Маленькая молния на баке, рядом с надписью "Shinigami 013", блестит в свете луны. Мы потратили на это весь день.
Механик пьет кофе, и аромат, исходящий из его чашки, вызывает у меня легкую ностальгию. Я тоже люблю пить кофе по утрам. Сейчас мне это не нужно, так что я просто с улыбкой вдыхаю этот запах в легкие, вспоминая, как Кою однажды испортил мою кофеварку, и с виноватой мордочкой преподнес мне новую уже на следующий день.
- Что-то еще изменилось?
- Ммм... я стал чувствовать запахи. Раньше я ощущал только запахи человеческих эмоций, а сейчас и некоторые обычные. Не все, только такие, которые любил при жизни - аромат цветов, кофе...
- Еще?
- Да, - задумчиво говорю я. - Тело стало чуть тяжелее. И еще я каким-то образом сумел вызвать косу. Такую, с какой изображают Смерть на картах Таро. Оружие такое старомодное, по сравнению с байком.
Касуми поворачивает ко мне лицо и долго молчит. Совсем, как Дайске.
- Это, наверное, плохо? - решаюсь спросить я. Механик неопределенно мотнул головой.
- Не знаю. Но если это действительно так... Нет, тебе пока лучше не говорить.
- Почему? - едва не подскакиваю на скамейке.
- Ну, вроде как, не положено мне лезть в ваши дела. Да все равно скоро сам все поймешь. Могу лишь сказать, что коса жнеца - вещь очень сложная.
- В каком смысле?
Мужчина отпивает немного кофе из чашки.
- Ну во-первых, все старомодное и примитивное, что может попадаться тебе в руки, - на самом деле самое лучшее. То, что тебе удалось вызвать именно такую форму оружия, говорит о том, что у тебя оно - самое мощное, какое только может быть у синигами. Обычно жнецам удается заполучить что-то более легкое. Ну, например, арбалет или меч. Тоже вещи не современные, но неуклюжие на самом деле. Да и хороши только в ближнем или только в дальнем боях. А у твоей никаких ограничений нет. А лезвие?
- Полумесяцем таким, огромное и золотое.
- Ты точно временный?
Я вздрогнул. И медленно кивнул. Могло ли означать все это, что я могу умереть в этом мире? Что не проснусь больше и просто стану постоянным жнецом?
- Эту косу не видели уже тысячу лет.
- Откуда ты...
- Ками рассказывал. Узнал от кого-то еще. Ты станешь легендой, Кай.
Я лишь нервно сглотнул.
- Я просто хочу вернуться в свое тело.
- Может, именно поэтому тебе так везет. С байком, с оружием и с воспоминаниями. Призрак будет сохнуть еще несколько часов. Можешь пока оставить его тут.
До пробуждения оставалось двадцать два дня.

Я тяжело вздохнул, плетясь по дороге на своих двух и лениво ероша волосы, погруженный в раздумья. Все это становится все более и более запутанным. Неужели это реальность? И что все это значит? Вопросов меньше не стало, не смотря на то, что я сумел вспомнить некоторые важные моменты своей жизни. Я понимаю, что становлюсь спокойнее.
Я начинаю спокойнее реагировать на окружающие меня миры. Отчаяние медленно выползает из груди потерявшей свой яд змеей, и я становлюсь более уверенным. Столкнувшись с самым ужасным за эти шесть дней и пережив столько боли и страха, я невольно осознаю, что больше не хочу бояться. Трупов, демонов, смерти... И не желаю плакать.
Я всегда был сильным. Ну, я так считал, потому что мне это говорили люди. А за эти шесть дней только и делал, что сопли распускал и шарахался от собственной тени. Впрочем, не думаю, что кто-то другой спокойно бы выдержал эти первые дни. Я больше не могу позволить слабости завладеть мною вновь. Я буду продолжать быть сильным для тех, кто все еще в это верит.
Ты ведь веришь, что я такой, Кою?..
- Вот ты где.
Дайске будто вырастает передо мной из-под земли. Его лицо одновременно и серьезное, и взволнованное.
- Здравствуй, Дайске-сан! Что-то случилось?
Жнец внимательно смотрит на меня, а потом быстро оглядывает улицу.
- Присядем где-нибудь?

Мы устраиваемся на лавочке, под сакурой, недалеко от парка. Ночная прохлада никак не трогает меня, я не чувствую свежести воздуха, но различаю в нем едва заметный запах жареного угря, исходящий от небольшого ресторанчика позади нас. Дай еще какое-то время молчит, задумчиво смотря на носки своих туфель. Я не тороплю его, хотя раньше бы с ума сошел от неизвестности.
- Я получил один документ от начальства, - наконец-то говорит жнец. Он раскрывает свою папку и вытягивает из нее лист бумаги, украшенный по краям какими-то знаками, и протягивает его мне.
- Что это?
- Разрешение.
- Разрешение?
- На самостоятельные действия и решения человеческих судеб.
- И? - не понимающе произношу я, вертя в руке листок.
- Оно на твое имя.
Я теряю дар речи и только теперь начинаю вчитываться в ровные строки.
Будучи лидером своей группы, я имел дела со множеством документов, самых разнообразных, но даже имея опыт работы с важными бумажками, я не могу до конца понять, что происходит.
- Ты можешь решать, давать ли человеку второй шанс или нет. Ты так же можешь решать, обрывать ли жизни людей, не входящие в твой список заданий.
- Я не понимаю...
- Раньше ты просто собирал души умерших и привозил их ко мне. Теперь ты можешь явиться к человеку, которому суждено умереть, на час или день раньше его смерти и решить, может ли он остаться в этом мире или нет. И каким образом он может вернуться - через работу жнеца или через искупление своих грехов на земле. Кроме того, вместо пары строк к фотографиям в твоей папке у тебя будет прописана вся биография и жизнь обреченного на гибель человека, чтобы ты мог оценить все "за" и "против".
- Но как я пойму, давать ему шанс или нет?
- Поймешь, - просто ответил Дай, остановив меня знаком руки. - Что касается людей вне списка... В общем, если ты встретишь человека, которому не предписана скорая смерть, но который просто не имеет права ходить по этой земле по той или иной причине, ты просто можешь забрать его душу самостоятельно, с помощью косы. Причиной таких смертей будут различные болезни. Например, остановка сердца - или инфаркт, рак какого-то органа, спид и так далее. Тут уже как карта ляжет.
- Я не стану никого убивать! - я подскочил на ноги, случайно сжав лист документа в кулаке.
- Это не убийство. Это кара. Если ты встретишь человека, вырезавшего целую семью, ты просто дашь ему пройти мимо? И совершить еще несколько тяжких преступлений, которые лишат невинных и хороших людей возможности прожить дольше?
Я вздрогнул, отведя взгляд в сторону.
- И как я пойму, что он, например, убийца?
- Твоя коса... видит грехи людей. Ты тоже их увидишь.
У меня сейчас голова взорвется! Успокойся, Кай, не время для истерик...
- Почему я? Какого черта этот документ выдается временным жнецам?
Дай вдруг неестественно побледнел.
- Ты первый временный жнец, кому дали это право, - Дай намеренно подчеркнул слово "временный", переводя на меня серьезный взгляд.
- Ты.. будто был рожден уже жнецом. Это самый невероятный случай за все существование организации "Богов Смерти". Твоя сегодняшняя должность...
Дайске побледнел еще сильнее, поджимая губы.
- Третий Глава Богов Смерти. Ты - мое начальство.
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:35 | Сообщение # 13
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 13. Семья
- Стоп! Тормози, Дайске-сан, что ты несешь?!
Я старался сохранить спокойствие, но после этого заявления я просто не в силах был совладать с собой.
- Я что... умру?
- Нет же! Тебя никто убивать не собирается, успокойся! - Дай подскочил на ноги, поравнявшись со мной и сжав ладонями мои плечи. Он был взволнован не меньше меня.
- Послушай меня внимательно. В идеальном варианте всю организацию в своих руках держат всего три жнеца, которых называют Главами. После них идут Старшие жнецы, около двадцати душ, потом Постоянные - их количество не ограничено правилами, и лишь после - Временные. Их тоже может не считают. Но, повторюсь, это в идеале. С организацией легко справляются и двое Богов Смерти - вот уже тысячу лет после ухода третьего, под именем Золотой Месяц. Его коса была потеряна. Старших жнецов сейчас десять... Про остальных не обязательно рассказывать.
- То есть, я вроде как тот самый Месяц? - с тихим вздохом я закрываю ладонью глаза.
- Ну, не он лично, но да.
- И мне не обязательно оставаться главой, если эти двое справляются сами?
Дай кивнул, и я сумел наконец придти в себя.
- И меня отпустят?
- Тебя не могут удержать. Решение о выдаче второго шанса было вынесено до того, как тебя назначили главой. Но это не значит, что ты можешь забросить работу! Если не встретишься со всеми душами из списка, твоя жизнь оборвется.
- Бред какой-то, честно.
- Да, это кажется бредом сумасшедшего. Но только на первый взгляд. На самом деле все просто, - Дай отпустил меня, вновь садясь на скамейку. - Да даже если бы тебя попытались удержать, все равно бы не вышло. Твое желание жить слишком велико. Ты можешь остаться обычным жнецом, не смотря на должность - тебя никто не вправе осудить.
- Значит, моя задача не изменилась?
- Если не считать Разрешения - нет.
- Отлично, значит, я просто продолжу свою работу, - облегченно выдохнул я, улыбнувшись Даю. - У тебя хватает начальников, так что давай не будем друг перед другом расшаркиваться? Все осталось как прежде.
Старший жнец весело усмехнулся.
- Впервые вижу человека, получившего в свои руки огромную силу, но не желающего ею пользоваться. Третий глава всегда был благородным жнецом.
- Боже, не называй меня так!
Мы наконец смогли облегченно рассмеяться.

Юичи сегодня не приходит. Дай объясняет это наказанием за вчерашний вечер - слишком долгое нахождение в мире людей. Но проблем у Жасмин нет.
Мы со жнецом прощаемся, и я думаю о том, чтобы наконец навестить Кою. И поэтому мои шаги становятся все быстрее и шире. Я проскальзываю между спешащими на работу людьми - рассвет уже занялся, заставляя город проснуться. Мимо кафе, магазинов, жилых домов, офисов. Пока меня не останавливает витрина магазина бытовой техники. За стеклом работают телевизоры. Женщина на них оглашает последние новости Японии.
- Барабанщик группы The Gazette все еще находится в коме...
Я отворачиваю лицо в сторону. И решаю уже идти дальше, но.
- Деятельность группы приостановлена на месяц.
Тело резко дергается и замирает на месте, я ощущаю себя так, будто меня ударили чем-то тяжелым по голове. Дыхание прерывается и сердце пропускает удар.
На месяц.
Резкая боль снова пронзает едва успокоившуюся от пережитых событий голову. В глазах темнеет, и я хватаюсь руками за стену дома, задыхаясь от режущей, нестерпимой раны, открывающейся в мозгу новыми вспышками прошлого.
- Тише, тише. Пойдем-ка отсюда.
Чьи-то руки обвивают мою талию, прижимая меня к чьему-то телу. Плотно, так, что я чувствую биение чужого сердца и жар. И в другой миг мои ноги отрываются от земли. Но я не могу понять, что происходит - в голове вспыхивают обрывки странных фраз...
"Возобновить работу группы через месяц... И так же, через месяц... если будет иметь место..."
"Вы уверены?"
"Да. Я не могу допустить, чтобы они... И еще пусть сами решат, кто это сделает..."
"Но срок слишком мал!"
"Наоборот, велик. Целый месяц..."
"Это окончательное решение?"
"Да. Если такое произойдет... Пусть они найдут нового..."
"Подпишите..."
Я распахиваю глаза, хватаясь за чьи-то плечи и пытаясь придти в себя. Я не понял ничего из этих обрывок фраз. Большая часть этого разговора с каким-то мужчиной все еще стерта.
Мое лицо вжимается в чью-то ключицу, чьи-то руки крепко обнимают меня и гладят по спине. Этот кто-то молчит, просто сидит и молчит, усадив меня боком к себе на колени. Я чувствую запах дыма.
- Какого черта... - хриплю я тихо в его грудь, слыша легкую усмешку.
- Заткнись и приходи в себя.
И я понимаю, что лучше внять его совету. Хотя мне и неудобно сидеть на его коленях, а его тело непростительно близко прижимается к моему. Я вновь закрываю глаза.
Как бы ужасно это ни звучало, но я благодарен демону за помощь.

- Все, отпусти, - твердо произношу я, упираясь руками в грудь демона. Тьма перед глазами рассеялась, боль отступила, и я больше не нуждался в поддержке. Только вот он так не думал.
Место, где я очнулся, оказалось крышей высотки. Поверить не могу, что минуту назад нас разделяла только ткань одежды!
- Уже все хорошо!
- Да ладно?
Он весело улыбается, от чего я злюсь еще сильнее. И не отпускает меня. Я пытаюсь встать, но вместо этого он, каким-то образом, умудряется усадить меня верхом на свои бедра.
- Черт, отвали от меня!
- Ну, во-первых, не черт - не сравнивай меня с низшей расой. А во-вторых, с какой стати?
Я гневно рычу. Наша борьба заканчивается тем, что он подается вперед и роняет меня спиной на пол, сам нависая сверху. Мы оказываемся в недвусмысленной позе: я - под ним, он - склоняясь надо мной, устроившись между моих ног. Не нахожу ничего более умного, кроме как схватить его за длинные черные волосы, намотав их на кулак и оттянув назад, чтобы наши губы не встретились. Мужчина закидывает голову, но его грудь вновь вжимается в мою, и я ощущаю легкий укус в свою шею. От этого тело дергается в сильном приступе возбуждения, и я резко отталкиваю его от себя, выползая из-под стройного тела.
- Понравилось?
- Прикуси язык!
- Это из-за того, что я касаюсь твоей души напрямую. Секс - ничто иное, как проявление любви, но достучаться до души через тело трудновато.
- Какая ирония - демон, верящий в любовь! - я поднимаюсь на ноги, но, пошатнувшись, спотыкаюсь о низкое ограждение. Его ладонь ловит мое запястье, не давая мне упасть с высоты двадцати этажей вниз, на землю.
- Осторожнее, милый. Умереть - не умрешь, но боль от такого трюка на самом деле невыносимая, - я ошарашенно смотрю вниз. Мои ноги все еще опираются о бетонную крышу, но тело отклонено назад, в эту пропасть, на дне которой, будто бурная река, движутся нескончаемым потоком автомобили. Меня дергают обратно, возвращая в вертикальное положение. Возбуждение сняло, как рукой.
- Зачем тебе все это?
Вырываю руку из цепкого плена его длинных пальцев. Мужчина тихо смеется в кулак - его забавляет каждая моя реакция.
- Говорю же, влюбился.
Я морщусь, отворачиваясь и принимаясь ходить по крыше, стараясь вспомнить недостающие обрывки тех фраз, которые пришли на ум несколько минут назад. Демон с интересом наблюдает за мной, стоя на том самом месте, где поймал меня.
- Снова тупик? - наконец выдает он, задумчиво подходя ближе. Я бросаю на него косой взгляд. Он замечает это и поднимает ладони к лицу в знаке "сдаюсь".
- Не могу собрать фразы полностью. Все, как в тумане.
- Но теперь ты знаешь, что срок твоей работы совпадает со сроком возвращения на сцену твоей группы.
Точно. Я отвлекся лишь на фразы в памяти и совсем забыл от этом. Через месяц. Почему через месяц? Нет, я был рад, что они не думали о том, чтобы забросить все дела лишь из-за меня одного, но почему именно этот срок? Может, потому, что я выйду из комы и они наконец успокоятся и все будет хорошо? Нет... Тогда они не сообщали бы прессе дату, потому что, просто не знали бы ее. Они не надеются на мое возвращение?
Нет, тоже нет! Это мои друзья, они бы ждали меня и больше. Почему же тогда...
- Ради бога, отстань от меня, - устало вздыхаю я, ощущая, как наглые руки вновь обнимают меня за талию, но уже сзади.
- Ну мне же надо тебя отсюда спустить.
- По лестнице выйду.
- Не упрямься, Третий Глава Жнецов.
- Откуда ты знаешь?! - я резко повернул голову к его лицу.
- Тут и дурак поймет - историю этой косы знают все. Кстати, именно она оборвала жизнь одного высшего демона тысячу лет назад перед тем, как исчезнуть. И раз она у тебя, вывод напрашивается сам собой.
Его губы оставляют на моем виске поцелуй.
- Прекрати!
- А в чем дело, ты же влюблен в мужчину. Так что получать ласку от существа одного с тобой пола тебе явно не противно.
- Вот именно! У меня уже есть человек, которого я люблю.
- И хочу, - закончил за меня демон.
Я почему-то смутился, опустив взгляд и прекратив вырываться.
- Да.. и хочу - тоже.
- Такой честный и преданный.
- Если ты не прекратишь, я точно убью тебя!
- Погоди минутку, я только напишу завещание, - съязвил демон, и я потерял дар речи.
- Завещание...
Мужчина напрягся, внимательно всматриваясь в мои глаза. Я же с трудом пытался удержаться на ногах, не в силах поверить в существование такой злой штуки, как Госпожа Судьба.
- Я оставил им завещание... Через месяц... меня должны отключить от аппаратов...
- Что?!

- Господи Боже! Да если бы я знал!
- Не паникуй раньше времени.
Мотоцикл несся по улицам Токио с бешеной скоростью. Байк больше походил на потягивающегося дракона, чья пасть украшала собой руль и была угрожающе раскрыта. Между клыками зверя зажата фара, а шины массивной машины, в полтора раза больше моей, оставляли на асфальте дорожки из синего пламени.
- А крыльев у тебя нет, да?
- Еще я тебя на себе не катал! - отозвался сидящий передо мной мужчина. Сидение для второго пассажира было выше того, на котором сидел демон, так что ни его развевающиеся волосы, ни он сам не мешали глазам смотреть на дорогу. Корпус байка в виде чешуйчатого тела заканчивался длинным хвостом, накрывающим большое заднее колесо.
- По крайней мере, было бы не так страшно, как на этой машине смерти!
- Машина смерти - у тебя. Не путай!
Пронзительный визг шин, и от резкого поворота меня едва не выбросило с байка. Пришлось пересилить себя и вцепиться в плечи демона пальцами - не очень хотелось оказаться на дороге и попасть под десятки колес автомобилей. Наконец, резкое нажатие на тормоза останавливает байк, мое тело дергается вперед по инерции, и я наваливаюсь грудью на спину демона, прижимая того к рулю.
- Сладкий, я не против, конечно, пассивной роли, но сейчас не самое подходящее время.
- Заткнись, идиот!
Я спрыгиваю с демонического транспорта, бросая мужчине в сером костюме шлем в виде черепа, и кидаюсь в здание больницы, не дожидаясь, когда мой искуситель поторопится хотя бы слезть с мотоцикла. Впрочем, он каким-то чудом все равно пришел к палате раньше меня.
Мы застали рок-группу в полном составе, включая мое спящее тело.

***
- Как это могло просочиться в прессу?! - Аой судорожно мял в пальцах пачку сигарет. - Этот листок...
- Пропал из палаты, когда мы откачивали Кою, - закончил Акира. Он был в ярости. Он несколько дней обзванивал десятки людей, чтобы договориться об отмене концертов и прочих встреч - с фотографами и журналистами. Он сказал всем, что срок перерыва еще не ясен, а теперь кто-то нашел завещание и передал его прессе.
Акира злился не только из-за того, что его телефон все утро разрывается от звонков и возмущений по поводу не обозначенных сроков и новых предложений. Не только из-за того, что у больницы столпились журналисты с камерами и микрофонами. Его бесило то, что они посмели тронуть их лидера. И то, что теперь все думают, будто они на него забили!
- Надо просто им всем сказать, что эта информация ложная, - предложил Таканори. - Я выйду к ним.
- Тебя сожрут с потрохами! - Акира удержал вокалиста за руку. - Не ходи, Така.
От того, как нежно было произнесено имя вокалиста, мужчина не смог ослушаться.
- Я сам все объясню. Сейчас группа полностью на мне, мне и отдуваться.
- Ну уж нет!
Уруха встал со стула, обходя его, поровнявшись с басистом.
- Мы все понимаем, что пока Ютака в таком состоянии, ты наш временный лидер. Но хватит уже отдуваться за нас всех. Сколько ночей ты не спал? - Кою упрямо сжал губы. - Ты за всеми нами бегаешь и всем нам помогаешь. И тебе сложно, я знаю, потому что никому из нас сейчас не легче! Мы должны собрать прессу и дать опровержение все вчетвером.
Аой сунул пачку обратно в карман, тоже подходя ближе к ребятам.
- Он прав. Мы не чужие друг другу люди. Кай всегда называл нас своей семьей. Что мы за семья такая, раз все скинули на одного тебя? Куда делась наша сплоченность? Никогда же не было такого.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь писком приборов у единственной здесь кровати.
- Он навсегда связал нас вместе, - Таканори грустно улыбнулся, повернувшись к спящему барабанщику. - Ютака, ты слышишь? Ты сделал из простых членов группы настоящую семью. И даже если ты спишь, мы не можем думать о The Gazette иначе. Что бы не случилось, мы всегда будем друг другу родными людьми. Спасибо... лидер.
Четверо мужчин подошли к окруженной букетами цветов кровати, склоняясь в почтительном благодарном поклоне перед своим другом. И ничего страшного, что он не увидит этого. Они верили - он почувствует. Обязательно.
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:36 | Сообщение # 14
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 14. Пропажа
- Все еще не понимаешь, почему я хочу вернуться?
Спрашиваю я у демона, с поклоном провожая членов своей группы из палаты.
- Они тебя не видят, если забыл.
- Это неважно! - резко бросаю я и не разгибаюсь, пока последний участник не выходит из комнаты.
- Люди - странные существа. Делаете такие глупые вещи, зная, что они останутся незамеченными.
Демон на самом деле не понимает того, что произошло сейчас. А я переполнен благодарностью и гордостью за своих друзей. Если бы вы знали, как много сейчас сделали для меня! Как много показали мне...
Теперь я точно не сдамся! Обязательно проснусь, сделаю все для этого. Я не ошибался в вас, моя семья.
- Закончил? Что теперь будешь делать? - шепчет мне на ухо мужчина, и меня передергивает то ли от дыхания его, обжигающего собой ушную раковину, то ли от отвращения от одного лишь понимания того, что он может сделать дальше.
- Искать ответы.
Я отстранился, шагнув ближе к кровати. Мое лицо в кислородной маске такое же бледное. Такое же безэмоциональное. Я сел на край кровати, протянув к нему руки. Впервые я решился прикоснуться к своему телу. Пальцы ощутили под собой слабое тепло щек, и я медленно склонился к себе самому, касаясь лбом собственного лба.
- Что есть в этой голове, чего нет сейчас у меня? - тихо спросил я, закрывая глаза. Что скрывает мой разум, что прячется за темной завесой? Какие страшные тайны хранит это тело?
Я не могу прочесть. Не могу уловить.
- Хватит!
Грубая рука дергает меня назад.
- Свихнулся совсем? Не прикасайся к своему телу. Это посчитают за незаконную попытку вернуться в мир самостоятельно, бросив свои обязанности. И твое сердце перестанет биться.
- Тише!
Резко выпалил я, зажав рот демона ладонью.
- Отойди.
Лишь по одному моему желанию в моей руке возникла коса. Огромное лезвие острием ткнулось в пол, тихим звоном заглушая все посторонние звуки.
Я слышал чей-то голос. Дрожащий от страха голос. Он молил о пощаде.
"Я сделала все, как вы говорили! Почему тогда?.. нет, не делайте этого, прошу вас!"
- Первый этаж, комната отдыха для медперсонала, - бросил я демону, и тот с усмешкой отвернулся. Под ногами мужчины вспыхнуло пламя и он, в прямом смысле слова, провалился сквозь пол вниз. Кончики длинных черных волос взметнулись вверх, но я уже не видел их танца, сбегая по лестнице к месту преступления.

- Опозда-а-а-ли, - растягивая слово, будто под музыку, демон склонился над захлебывающейся в собственной крови женщиной. Из ее горла торчал большой кухонный нож для разделки мяса.
Распахнутые глаза смотрели на дверь, а ее руки судорожно тянулись ко мне, игнорируя демона возле себя. Я шагнул ближе.
- Остановите...
Я понял слово не сразу. Булькающий звук заглушал ее голос, мерзкий звук, звук наполняющей горло и рот крови.
- Оста..новите... Убьет... он убьет...
Ее белый медицинский халат был испачкан темно-красной жидкостью. Рана на животе выплевывала потоки крови наружу, при каждом резком вдохе. Она цеплялась за жизнь всеми силами, но понимала, что уже не выживет. И главной задачей для нее стало донести до меня хотя бы частичку того, что она знала. Я опустился перед ней на одно колено.
- Кай.. сан... он... убьет... его...
Женщина мучилась, извивалась на полу. Я не мог спокойно смотреть на ее страдания. И потому занес руку со своим оружием над головой. Лезвие золотого полумесяца точным и быстрым ударом вошло в ее грудь, останавливая ее дыхание, стук сердца и мучения. Широко распахнутые глаза мгновенно потеряли блеск.
Я закрыл ладонью лицо. Мои руки сильно задрожали, из груди вырвался жалобный стон. Я не хотел и не думал использовать косу в таких целях. Я не желал решать, кому жить, а кому умереть! Я не хотел убивать...
Но я поднял руку на другого человека.
- Это не преступление.
Ладонь мужчины в сером, как пепел, костюме, опустилась на мое плечо.
- Посмотри на повреждения - раны этой женщины было не излечить. Она все равно бы умерла. Но в невыносимых муках. Ты спас ее, а не убил.
- Это не оправдывает меня!! - прокричал я, выпуская из пальцев рукоять косы и крепко сжимая зубы, чтобы вновь не сорваться на плач. Я больше не имею права на это! Я должен быть сильным!
- Это и есть то самое благородство жнеца Месяца. Успокойся, все хорошо. Видишь, она благодарит тебя.
Я вскинул лицо вверх, встречаясь с душой медсестры. Она улыбалась и что-то говорила, но я не понимал ее слов. Вернее, я вообще не слышал ее. Она шевелила губами, но наружу не вырывалось ни звука.
- Простите меня, - прошептал я, падая на руки, возле ее ног, и склоняя голову. - Простите меня. Простите...
Ее холодная рука коснулась моей головы. Она была много старше меня, поэтому то, как она стала ерошить мои волосы, походило на материнский жест. На ласку любящего свое дитя родителя.
- Скажите мне, кто сделал это. Скажите, кого он еще хотел убить!
Но женщина лишь удивленно посмотрела на меня.
- Поздно, ее плохие воспоминания стерты твоей косой, - тихо проговорил демон. Я чувствовал себя так, будто упустил что-то очень важное. Нужное. Что-то связанное со мной, чего я не помню. Я повернулся к распростертому на полу телу, и тут в мои легкие ворвался до боли знакомый запах. Перед глазами замелькали болезненные искры.
Я знаю этот запах. Кроме того, он - мой самый любимый. И я чувствую его именно поэтому. Он преследовал меня ночами, он наполнял собой нашу гримерную, он прочно оставался на моей одежде и оседал на мембраны моих барабанов, чтобы, при следующей игре и ударах об них палочек, вновь подниматься в воздух и заставлять меня вспоминать о его владельце. Этот запах...
- Кою! - я подскочил на ноги и рванул прочь из комнаты, вырвав из груди медсестры золотое лезвие, которое не повредило даже кожу человеческого тела.
- Погоди, а как же душа? - демон догнал меня в коридоре, оглядываясь на ставшую местом преступления комнату отдыха.
- Ее нет в моем списке. Забрать ее должен другой жнец!
Откуда я все это знаю? И тут, словно подтверждая мои слова, мимо нас пронесся светловолосый мужчина. Я, не останавливая бега, мельком заметил на его воротнике часть надписи "...yo. Reaper". Его лицо показалось мне знакомым, но я не смог вспомнить его - моя голова была забита мыслями о гитаристе.
- Стой, получается, ее убил твой возлюбленный?
Мы вырвались на улицу, и я судорожно стал оглядывать ее и наполняющих тротуары людей, но после этих слов я взбесился и сорвался.
- Не смей! Кою не сделал бы этого! Он просто не в состоянии поднять руку на живое существо! Не смей обвинять его! Тебе ясно?! - рычал я, тряся демона за грудки прямо посреди улицы.
- Уверен? - демон широко улыбнулся, наклоняясь ниже ко мне. Его губы едва не коснулись моих. Я резко отпрянул, не сдержавшись и ударив мужчину кулаком по лицу.
- На все сто. Он сейчас объясняется с прессой, - я указал рукой на большой экран на одном из зданий - прямая трансляция, все четверо были там. Демон с усмешкой потер скулу, на которой появилась ссадина от моего такого внезапного выпада.
- Таким я тебя тоже люблю.
Я отвернулся от него, потерявшись в этой толпе. Заметил бордовый байк у обочины с надписью на боку: "Shinigami 004", и понял, что не ошибся - сейчас мы разминулись в коридоре с еще одним временным жнецом. Но мысли о нем тут же вылетели из головы, когда запах гитариста вновь достиг моего носа.
- Сюда, - тихо выдохнул я сам себе, бросаясь через толпу в поисках убийцы. Позади меня стучали каблуками туфли адского создания.
- Тогда, какого черта?
- Похоже, этот псих просто столкнулся с Кою в коридоре, когда ребята выходили на улицу, а он - шел к своей жертве. Одеколон Уру очень стойкий и потому его запах может оставаться на вещах довольно долго.
- Спорю на свое положение в Аду, тебе было жалко стирать свои шмотки.
Я пропустил эту язвительность мимо ушей, не желая признавать его правоту. Стирать-то стирал, зная, что мои вещи на следующее утро вновь будут пахнуть так же, как мужчина, которого я люблю, но переодеваться в домашнюю одежду после репетиций не спешил. А потом и вовсе купил такой же одеколон, просто для того, чтобы у меня была частичка Кою дома. И это делало слишком большую для меня одного квартиру уютной.
- Так мы его упустим, - наконец прервал мое молчание демон, когда мы поворачивали за угол дома, и громко свистнул. Байк из Ада зарычал прямо за спиной, будто возникнув из воздуха, и мужчина запрыгнул на него на ходу, ловя меня за руку и подтягивая к себе.
- Давай, говори, куда ехать.

Я чувствовал себя ищейкой, преследуя преступника только по запаху. Байк не разгонялся слишком быстро, чтобы не пропустить нужный поворот или не обогнать беглеца. Он издавал звуки, похожие на рев дракона, недовольный столь по-черепашьи медленной ездой. Но вдруг запах пропал.
- Тормози!
Визг шин ударил по перепонкам оглушающим звуком, и мотоцикл встал поперек дороги на переднее колесо, с хлопком возвращая себе устойчивость через секунду. Меня подбросило, когда заднее колесо ударилось о землю.
- А помягче нельзя?
- Сам сказал тормозить, - пожал плечами демон, улыбаясь так, как ребенок радуется удавшейся пакости, устроенной им взрослым.
Я с тихими проклятиями спрыгнул на землю, направляясь назад по улице, по которой мы только что проехали, оглядывая каждый уголок в надежде вновь схватить удачу за хвост.
- Мой милый песик потерял след?
- Я не собака!
- Нет, Жнец-сан, ты пес. Ты верный и преданный пес, бросившийся на запах своего хозяина.
Демон подошел ближе, его руки прижались к моей груди и толкнули меня назад, вжимая спиной в стену какого-то здания.
- Ты будешь предан ему всегда. И всякий раз будешь радостно вилять хвостом, когда он будет звать тебя по имени.
- Да пошел ты! - рявкнул я, отталкивая от себя мужчину и продолжая всматриваться в тени переулка и асфальт под ногами, стараясь уловить до боли знакомый запах. И наконец, уловил.
Взгляд поймал белое пятнышко на темной дороге и я поспешил подобрать найденную вещицу, которая оказалась носовым платком. Я знаю этот платок. Он мой! Я отдал его Кою на одном из концертов, когда бумажные салфетки закончились, и вытереть потекшую от пота косметику с лица оказалось нечем. В итоге я совсем о нем забыл, и белый кусочек ткани так и остался у Кою в кармане. Примерно через месяц платок исчез. Я знаю это, потому что в тот день Уру судорожно искал что-то в сумке после репетиции, а после признался, что это был мой платок и что он постирал его и хранил у себя, все время забывая отдать. Мне еще показалось тогда, что гитарист очень расстроен из-за пропажи. Был ли он дорог ему? Или Кою на самом деле "просто забывал отдать" мне его?
- Упустили, - сделал разумный вывод голос за моей спиной.
Я лишь кивнул.
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 13:36 | Сообщение # 15
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Душа 15. Я люблю тебя до смерти
- Куда теперь?
- В парк Ёёги.
Я сунул платок в карман, смотря в одну точку.
Потерянный платок, убийство в больнице, пожар в студии, моя кома и крошечное воспоминание о каком-то письме от фаната. Все это как-то связано. Но как? Где недостающий элемент мозаики?
- Зачем тебе туда?
Я бросил на демона раздраженный взгляд.
- Ты теперь все время будешь таскаться за мной?
Мужчина с усмешкой развел руками.
- Я же люблю тебя, Жнец-сан. Да, к тому же, мне скучно сидеть в Аду - ничего нового и захватывающего там уже не происходит. А тут тебе и жнец-красавец, и его самостоятельное расследование, и потерянные воспоминания... Чудо, а не жизнь!
Я лишь хмыкнул.
- Забирайся, подвезу.
- Ну уж нет, с меня хватило езды на этой машине-убийце. Старик, ты живой?! Давай разомнем косточки немного!
Мой крик разнесся по улицам долгим эхом. А через пару минут знакомое урчание мотора разрезало рев адского мотоцикла, будто нож масло. Черный блестящий зверь легко обогнул байк демона и остановился прямо перед ним, ненавистно сверля кровавыми глазами морду дракона.
- Я скучал, дружище. Как прошли лечебные процедуры? - спросил я, надевая шлем и перекидывая через сидение ногу, уже не обращая внимания на возникающий сам по себе мото-костюм. Странно, что он изменил форму - мы не на задании, поэтому я ожидал увидеть лишь слегка преображенную нашими с Касуми руками колымагу. Но я не жалуюсь.
- Если догонишь меня - поцелую, - бросаю я через плечо демону, усмехнувшись и тут же рванув с места.
- Сам на это подписался, так что потом не пожалей! - широко улыбается мужчина, нажимая на газ.
И два мотоцикла начинают свою бешеную гонку по дорогам Токио. Алые длинные ленты пересекаются с синими огненными, рисуя причудливые узоры между машинами и прохожими.
Как забавно, люди, спешащие после работы домой, даже представить себе не могут, что живут бок о бок со жнецами и демонами, ездят с ними по одной дороге, ходят вместе с ними по больницам и тротуарам. Если бы они узнали, что мимо окна их машины проезжает Бог Смерти или Падший из Ада, они, наверное, никогда бы больше не сели за руль. Три мира смешались в один, переливаясь друг в друга, будто ручейки в одну реку, нарушая все законы равновесия.
И тут к гонке присоединяется белоснежный кабриолет. Шины его оставляют на асфальте мягкую серебряную россыпь. И если смотреть на это безумие сверху, танец сплетающихся в косы линий наверняка перехватит дыхание свой нереальной красотой. Ночь разрывают на кусочки три разных звука двигателей.
Эта игра заставляет меня отвлечься от дурных мыслей на какое-то время, и я вновь вспоминаю, что такое улыбка, увеличивая скорость. И я никак не ожидаю, что белый кабриолет с тихим шуршанием придет на место первым.
Но так все и случается. После одновременно "линию финиша" пересекают и мотоциклы.
И тишина на короткое время оседает обратно на землю.
- Я тебя догнал, - усмехается демон, снимая шлем.
- Обойдешься, выиграл я. Где мой приз? - Жасмин выходит из машины, приближаясь ко мне и подставляя мне щеку. Я смеюсь и оставляю на ней легкий поцелуй. Смущение алыми волнами трогает мои собственные щеки, но Кагеяма весело смеется, наблюдая за тем, как проигравший в строгом костюме и плаще слезает с Дракона.
- Как дети малые, - слышим мы нравоучения позади. - И это - Глава жнецов! Боже, ну что мне с вами делать? - Дайске поднимает глаза к небу, а после с отвращением обходит демона за два метра, чтобы приблизиться к нам. Демон же, никак не отреагировав на подобную реакцию, просто становится рядом со мной.
- А тебе, верно, завидно - сам-то уже не можешь себе подобное позволить, - с легкостью отвечает Юичи, тоже переводя взгляд на моего спутника.
- Эээ.. демон, - представил я мужчину своим друзьям.
- Тэтсуя*, - поправил меня демон, и я в изумлении обернулся.
- Тэтсуя? У тебя и имя есть?
- Конечно, сладкий, правда, оно земное. Сказать настоящее жнецу не могу. А ты что, только додумался до этого? - демон хохотнул в кулак. - Глупый Глава.
- Хватит! - я резко отвернулся, ощущая на себе внимательный взгляд мужчины. Мне вдруг становится стыдно от того, что я не спросил его имени раньше.
- Говорящее имя, - фыркнул Дай, оглядывая демона с такой неприязнью, будто перед ним был разлагающийся труп. - Я бы сказал, в точку.
Демон очаровательно улыбнулся.
- А, Старший жнец. Или, сказать иначе, тот, кто бросил Жнеца-сан одного в самую трудную минуту. Да, в точку.
Дай вспыхнул, как спичка.
- Да что б ты знал...
- Я знаю только одно - ты был нужен ему этим утром, но так и не появился. Боишься потерять должность?
- Достаточно, - устало выдохнул я, накрыв ладонью губы демона. Я уже почти видел искры и молнии между этими двумя. Нашла коса на камень.
Тэтсуя поцеловал прижатую к губам ладонь, и я резко отдернул руку.
- Слушайте, давайте не будем устраивать здесь разборки? Он помог мне. Я ни в чем вас не виню, Юичи-сан, Дайске-сан, я понимаю ваше положение и правда не держу зла. Но и этого нахала не могу прогнать.
Дайске молча сложил руки на груди. А вот Юичи, казалось, совсем не смущает присутствие демона рядом с собой. Тэтсуя дернул носом.
- Пахнет небесами.
- Знакомый запах, да? - усмехнулся Кагеяма.
- Ностальгический, я бы сказал.
- Может, вернешься?
Я с удивлением переводил взгляд с одного на другого.
- Нет, спасибо, - Тэтсуя присел на неприкрытое переднее колесо своего байка, закинув ногу на ногу. Юичи тоже присел, но на капот своей машины. Мне оставалось лишь опереться на свой мотоцикл.
- Значит, ты вспомнил о завещании? - наконец прервал тишину Дай, и я коротко кивнул.
- Что будешь делать?
- Со сроком ничего не сделать. Думаю, окунусь с головой в другие тайны.
Юичи неторопливо закурил, задумчиво смотря себе под ноги.
- А то письмо, о котором ты вспомнил после просмотра "Рейлы"?
- Так и не могу понять, что именно это было. Знаю, что оно как-то изменило нашу жизнь, но вот как, - я достал из кармана платок, потерянный убийцей на улице. Почему у него оказался платок Кою? Как он связан с ним? Хотя, Кою мог просто выронить его из кармана. Или забыть где-нибудь. Да мало ли что! Не стоит создавать ложную память и придумывать невесть что, при слове "убийца". Убийства в наше время - уже не событие. Терракты, ограбления, разборки между друзьями - так много людей настроены против друг друга, что становится страшно за собственную жизнь.
Но ведь платок был утерян...
Да это тоже можно объяснить, например, тем, что он нашелся дома, просто завалился за спинку кровати. Ну и потом снова потерялся или его вытащили из сумки...
Вытащили из сумки?
- Юи..чи... сан...
Я в первый раз за все это время теряю сознание от боли.

***
- Пропал?
Кою кивнул. В его глазах стояли слезы. Он перебирал в десятый раз содержимое своей сумки, а после и вовсе вытряхнул все на пол, но результат был тем же.
- Это всего лишь платок, - улыбаюсь я, похлопав Кою по спине.
- Это твой платок! - возражает гитарист, опустив голову и принимаясь собирать обратно выброшенные вещи.
- А это что? - я сажусь рядом, замечая в потайном кармане сумки белый уголок. - Вот он и нашелся!
Кою тут же расстегивает молнию кармашка, но вместо платка в его пальцах зажат белый конверт. Второй по счету. Лицо Урухи искажается ужасом и он отбрасывает письмо в сторону, отползая подальше от находки.
- Он... смог войти в нашу гримерную!
Я тут же вынимаю из кармана сотовый телефон. Это уже не смешно.
- Полиция?

- Просто чья-то шутка, вот вашим коллегам и похлеще письма писали. А некоторым присылали такое, что рассказывать страшно.
- Вы хотите сказать, что я должен оставить все это вот так? Моя группа в опасности!
- Да не паникуйте так. Поиграют немного и забросят. Это же фанаты, они даже готовы из окон бросаться от неразделенной любви к кумиру.
- Да какая к черту любовь?! Тут реальные угрозы! - я тряхнул конвертом перед носом офицера. Тот лишь покачал головой и, как ни в чем не бывало, взял со стола свою фуражку и ушел.
- Что нам делать, Кай? - тихо спрашивает Рейта, чтобы нас не услышали другие. Я краем глаза вижу, как Таканори и Кою молча пьют кофе в углу на диванчике. Пользоваться гримеркой теперь опасно.
- Ты помнишь, что группа на тебе?
Акира помрачнел и коротко кивнул.
- Я постараюсь.. нет, я обязательно узнаю, кто это все делает. И защищу вас всех.
- Слушай, а вдруг это правда опасно? - басист мнет в пальцах сигарету, бросая на меня внимательный взгляд.
- Это неважно. Если кто-то посмеет тронуть Уруху хоть пальцем... - я постарался взять себя в руки, но у меня не вышло. - Акира, я убью его. Я действительно его убью.
Рейта лишь вздрагивает, а потом крепко сжимает пальцами мое плечо.
- Может, пора уже ему во всем признаться?
- Нет, - уже спокойнее говорю я. - Сейчас просто не до этого...
- А, по-моему, самое время.
Но я лишь отрицательно мотаю головой. И сжимаю в кулаке найденное письмо.
Как я могу признаться сейчас Урухе в своих чувствах, если этот подонок делает то же самое, только еще и с мольбами умереть вместе и с подробным описанием, каким образом это сделать. Я просто не могу.
На следующий день окно машины Кою разбивают камнем с новым любовным посланием...

***
- Нет! - я резко дергаюсь, выброшенный из ужаса памяти почти безумцем. Меня с двух сторон держат за плечи - демон и старший жнец. Я не могу понять, где я нахожусь и почему мои руки заламывают за спину.
- Боже, да разбудите его кто-нибудь! - ладонь Юичи оставляет горящий ожог на лице, в воздухе зависает звук пощечины и становится тихо.
Мое тело обмякло в руках мужчин, и меня тут же опустили на землю, осторожно укладывая спиной на асфальт. Я вижу перед собой искаженное болью лицо басиста.
- Слава богу...
Я не понимаю, что происходит. Моя голова ложится на колени демона, и остальные тоже садятся на землю рядом со мной. Мои легкие горят от сорванного дыхания.
И единственное, что волнует меня сейчас больше всего, срывается с губ неясным бредом:
- Он хочет убить его.. Он хочет убить Кою..
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Жнец (R - Кай/Уруха [the GazettE, Malice Mizer, Versailles])
Страница 1 из 3123»
Поиск:

Хостинг от uCoz