[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Китайский фонарик (NC-17 - Sujk/Leda [Deluhi])
Китайский фонарик
KsinnДата: Вторник, 27.08.2013, 21:16 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Китайский фонарик

Автор: Alice_Redrose (Grey-September)
Беты: kodomo_no_tsuki

Фэндом: Deluhi
Персонажи: Sujk/Leda
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш, Романтика
Размер: Мини
Статус: закончен

Описание:
- Этот хочу, - вдруг остановившись, выдохнул Леда, протягивая руку за облюбованным фонариком. Сойк взглянул на него, но ничего особенного не увидел. Обычный фонарик из полупрозрачной бумаги с едва уловимым узором на ней. Пастельно-алый с шелковым шнуром снизу, на который был подвешен деревянный медальон с самым банальным из возможных символов - Инь и Янь.
 
KsinnДата: Вторник, 27.08.2013, 21:17 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***

Incubus – 11 a.m.
Kiyoharu - Petty
Kiyoharu - My First Pleasure
Kiyoharu - Kubiwa


- Леда, не лети, - Сойк едва поспевал за гитаристом, пытаясь не отправиться в короткий, но запоминающийся полет, поскользнувшись на тонкой корке льда, которой обросли тротуары Токио, стоило первому, еще слабому морозцу пожаловать в город с наступлением темноты. Но Леда, казалось, не слышал драммера, продолжая быстро шагать вперед, не глядя под ноги. Он что-то торопливо говорил в трубку телефона, не давая собеседнику толком ему отвечать. Разговор касался выхода мини-альбома и поглотил все мысли лидера, так что Сойку оставалось покорной тенью следовать за ним, надеясь, что никто из них не упадет.
Впереди загорелся зеленый, машины встали на перекрестке, пропуская пешеходов. Леда, видя это, ускорил и без того торопливый шаг, заставляя Сойка бегом ринуться следом, молясь о том, чтобы упасть уже на той стороне улицы, а не под колеса машин.
- Леда, притормози: мы не успеем, - попытался докричаться до благоразумия гитариста мужчина, но то явно обзавелось наушниками и теперь слушало включенные на полную громкость мысли лидера, избавившись от всех посторонних звуков.
Чертыхаясь, Сойк приготовился к решающему броску, когда Леда, делая очередной широкий шаг, вдруг судорожно взмахнул руками, а за секунду уже распластался посреди тротуара, выронив мобильный, что мозаикой украсил его каменную кладку и решетку слива у края проезжей части.
- Леда! - Сойк, совершив пару красочных пируэтов, подлетел к не подающему признаков жизни лидеру, мысленно готовясь к худшему. Но одного взгляда на парня хватило, чтобы понять - он жив и вполне в сознании. Огромные глаза были распахнуты, во взгляде плескалось удивление, смешанное с испугом, а приоткрытые губы пытались поймать ускользающий кислород.
- Леда, ты как? Ничего не сломал? - Волнение Сойка было искренним и густым маревом повисло в воздухе в нескольких сантиметрах от побелевшего лица гитариста. Леда моргнул, роняя пару горячих слезинок на висок. Они сразу же скатились вниз по гладкой коже, теряясь в спутанных волосах.
- О, Господи, так больно? Что болит? Леда?! - Паника удушливой волной подкатила к горлу. Барабанщик не знал, что делать. Теперь он боялся даже дышать рядом с Ледой, не говоря уже о том, чтобы к нему прикоснуться, помочь подняться. Не зная, что именно болит, он был лишен возможности хоть как-то помочь.
Вокруг стали собираться люди. Кто-то просто глазел, кто-то - предлагал свою помощь. Леда никак на это не реагировал, хотя обычно сразу же от помощи отказывался, не желая казаться слабым. Это еще сильнее испугало драммера, который понял, что произошло нечто действительно ужасное.
- Пожалуйста, расступитесь, - срывающимся голосом попросил он, но люди, как это обычно бывает в таких ситуациях, повели себя с точностью, да наоборот. Столпившись вокруг музыкантов, они принялись перешептываться, кто-то озвучил разумную мысль вызвать "Скорую". Сойк уцепился за нее, как утопающий - за соломинку, но тут Леда решил напомнить о себе, резко сев на ледяном тротуаре. При этом он неловко прижал к груди левую руку, и Сойк наконец-то понял, что именно у него болит.
- Помоги мне встать, - сдавленно прошептал гитарист, не глядя на своего музыканта, а тот моментально выполнил просьбу, подхватывая Леду под руку и поднимая на ноги. Люди вокруг зашевелились: видя, что ничего особенного не произошло, и никто на их глазах умирать не собирается, они стали расходиться. Вскоре Сойк и Леда остались одни, а мир завертелся с привычной скоростью, проплывая мимо них ослепительными огнями автомобильных фар.
- Телефон, - снова выдавил из себя Леда, и Сойк, понимая дальше без слов, принялся собирать останки мобильного. Без него лидер был как без рук, так что нужно было хоть попытаться реанимировать мобильный, прежде чем окончательно ставить на нем крест.
- Все, - Сойк выпрямился, пряча части телефона Леды в карман пуховика.
Леда стоял перед ним все такой же растерянный и на слова драммера лишь кивнул, не то с благодарностью, не то просто принимая как данность. Сойку сейчас было плевать на такие мелочи, как вежливость. Он видел, что Леде больно, видел, как он отчаянно прижимает неподвижную конечность к груди, и страх, что дрожал на приоткрытых губах, говорил о том, о чем Леда, Сойк видел, боялся даже думать. Сломать руку для гитариста было смерти подобно. А если этим гитаристом был лидер Undivide, то это приравнивалось к полномасштабному концу света.
- Я поймаю такси - надо в больницу, - Сойк старался говорить как можно более спокойно, чтобы собственной паникой и тревогой не заражать и без того испуганного Леду. Тот кивнул на его слова, вновь не проронив ни слова. Он, казалось, и дышал через раз, боясь потревожить руку.
Поймать такси на оживленном перекрестке не представлялось никакой возможности, поэтому пришлось немного пройтись вниз по улице. Шли медленно, и Сойк незаметно контролировал каждый шаг лидера, хоть в открытую к нему и не прикасался, зная, что это в глазах Леды будет выглядеть как унижение. Гитарист не терпел жалости к своей персоне, о чем не преминул напомнить даже сейчас, решительно превозмогая боль и шагая рядом с драммером так, словно ничего не случилось. Но ведь случилось, и это понимали оба, хоть оба и боялись думать о том, что будет, если это действительно окажется перелом.
Остановив такси у небольшого супермаркета, Сойк усадил в машину Леду и лишь затем забрался в салон сам.
- В ближайшую больницу, - бросил драммер таксисту и тут же переключился на Леду. Тот, плотно сжав губы, смотрел в окно. Сойк физически ощущал, как больно сейчас лидеру, каких усилий ему стоит удерживать это все в себе, не давая слабости выхода. На языке крутились слова поддержки, что-то банально-утешительное, но Сойк не позволил себе озвучить их, ибо знал - реакция Леды будет подобна извержению вулкана. Лидер же продолжал буравить взглядом заиндевевшее окно, старательно отгоняя от себя плохие мысли. Но те, видимо, были сильнее. Прошло минуты три немого бездействия, а затем Леда сорвался. Резко обернувшись к Сойку, он вдруг истерично-громко заговорил, задыхаясь от непролитых слез:
- Сойк, я руку сломал, понимаешь, я сломал руку! Что мне делать? Сойк, я не могу без руки! Сойк, я же ничего не могу без нее! Сойк! - порывисто подался вперед, здоровой рукой хватая драммера за грудки и так судорожно сжимая пальцы, что Сойк с истерическим весельем подумал о том, что сломанная рука ничто в сравнении со сломанной шеей, которая таковой станет, если Леда не ослабит хватку. Но гитарист не спешил отпускать барабанщика. Стальные клешни сжимались все сильнее, а Сойк боялся пошевелиться, чтобы не причинить лидеру новую боль.
- Сойк, что мне делать? - В истерике повторил гитарист, заглядывая драмсу в лицо. В его глазах плескался ужас, дикое отчаяние и удушливая боль, и все вместе это убивало взращенное с таким трудом самообладание.
- Успокоиться, - все же нашел в себе силы на ответ драммер. Сглотнув судорожно, он осторожно коснулся руки Леды, предприняв попытку отцепить его пальцы от ворота своей куртки. - Это может быть и не перелом.
- А что? Что это может быть? Сойк, я руку не чувствую! - упрямо стоял на своем лидер, успевший убедить себя в том, что навсегда лишился конечности.
- Да что угодно! Ушиб, вывих, растяжение. Леда, пожалуйста, успокойся и подожди результатов рентгена. Мы еще до больницы не добрались, а ты уже себя хоронишь.
Леда вспыхнул. Взгляд его наполнился яростью, но в последнюю секунду он сдержал себя, плотно сжав по-детски пухлые губы. Глаза его недобро сверкнули, а через секунду Сойк смог снова дышать свободно, лишившись убийственной хватки лидерских пальцев. Тот отпрянул от него и вновь отвернулся к окну, всем своим видом показывая, что Сойк для него умер.
Обидчивость Леды умилила бы драммера в любой другой ситуации, но сейчас ему хотелось лишь отшлепать капризного гитариста по мягкому месту, чтобы, на худой конец, научился проявлять уважение к старшим. Ну, и толику благодарности: Сойк не нанимался таскаться с лидером по больницам в предновогодний вечер. У драммера были вполне конкретные планы: поужинать и лечь спать. Теперь же придется, как минимум, часа полтора проторчать в больнице, становясь объектом для выплескивания всех негативных эмоций гитариста. Виноватых в случившемся, кроме него самого, не было, но признать это для Леды было невозможным, и поэтому козлом отпущения предстояло стать драммеру. Терпеть все прелести характера лидера Сойк хоть и научился за столько лет, но предпочитал, когда они были направлены не на него.
Юный гений страдал тотальной глухотой, слепотой и невосприимчивостью ко всему, что касалось его персоны. Сойк, скрипя зубами, это принимал, но даже его выдержка и воспитанность порой давали сбои. Вот и сейчас ему больше всего хотелось встряхнуть надувшегося Леду и заставить быть взрослым. Тот, отчего-то, впадал в детство всякий раз, когда от него требовалось противоположное.
Медитативно восстановив дыхание и, вместе с тем, - самообладание, Сойк посмотрел на лидера, а затем осторожно тронул его за плечо. Леда дернулся, уходя от прикосновения. Он все еще сердился, но сейчас, немного успокоившись, Сойк понял, что всему виной страх и боль, терпеть которую, драммер знал это на собственной шкуре, порой было невыносимо.
- Леда, - позвал мужчина тихо, больше не трогая лидера. - Все будет хорошо, слышишь? Даже если это и перелом - срастется.
- А как же, - шмыгнув носом, ответил гитарист, и в голосе его стояли слезы.
- Рука восстановится. Ты даже глазом моргнуть не успеешь, как снова будешь загонять нас на репетициях.
- Не утешай меня!
- Я не утешаю...
- Утешаешь. Я же не ребенок - я все прекрасно понимаю, - Леда судорожно втянул в себя воздух, подавляя болезненный всхлип.
- Леда, ты - гениальный гитарист, разве тебя остановит какой-то перелом? - Сойк предпринял последнюю попытку успокоить лидера, прибегнув к его слабости - осознанию собственной гениальности. Всем было известно, что лидер Undivide - не очередная выбившаяся в люди посредственность: Леда был гением, гитарным виртуозом, который в свои двадцать пять мог похвастаться мастерством, которого многие именитые гитаристы достигали десятилетиями практики.
- Нет, - через полминуты задумчивого молчания и глотания слез проговорил Леда, опуская взгляд на свою бездействующую руку. - Но лучше бы я ногу сломал...
- Не говори глупостей, - резко ответил Сойк, вспыхивая. Отчего-то слова гитариста заставили его негодование поднять голову и подать голос, забыв про благоразумие, твердившее, что лучше в спор с лидером сейчас не вступать.
Но Леда, благо, не заметил тона, которым возразил ему драммер, продолжая:
- Я бы мог играть сидя. Справляться с переключателями одной ногой проще, чем с гитарой - одной рукой. Если это перелом, придется отложить выход альбома.
Сойк это понимал и спорить не стал, но слова Леды все еще звенели в голове, заставляя грудь болезненно сжиматься: было немыслимо сложно представить, что Леда мог еще что-то себе сломать или ушибить. От одной мысли о том, что другу будет больно, становилось тошно.
Передернув плечами, Сойк попытался отогнать от себя подобного рода размышления и снова вернулся к главной проблеме, что сейчас тихо сопела слева от него, стараясь собраться и не быть тряпкой.
Глядя на такого Леду, Сойку вдруг захотелось обнять его, погладить по волосам и прошептать что-нибудь теплое и ласковое. Неправильное желание дрожью отозвалось в теле, заставляя дыхание на мгновение сбиться, а сердце - дрогнуть, где-то в глубине груди теряя пару ударов.
Такси свернуло с оживленной трассы и через минуту остановилось перед ярко освещенным входом в больницу. Сойк расплатился с водителем и помог Леде выбраться из машины. Тот не сопротивлялся и, казалось, немного успокоился. По крайней мере, руку Сойку он не сломал, когда тот осторожно взял его под локоть, боясь, как бы Леда снова не упал: ступени, ведущие ко входу в здание больницы, подозрительно блестели в свете бледных ламп, горящих по обе стороны от раздвижных дверей.
Сойк был прав: Леда больше себя накручивал. Рентген показал, что все кости целы. Врач диагностировал ушиб и наложил повязку, заверив, что через неделю Леда снова сможет взяться за работу.
Гитарист просиял как новая монета, а у Сойка словно камень с души свалился. Уверенность уверенностью, но драммер переживал за Леду, пожалуй, больше, чем он сам.
Выйдя из больницы, Сойк посмотрел на часы, отмечая, что ужин, на который они с Ледой собирались перед тем, как тот так неудачно упал, грозился превратиться в ранний завтрак.
Помявшись у входа, решая, как поступить дальше, Сойк, все же, рискнул и спросил, оборачиваясь к Леде:
- Может, заглянем в какой-нибудь супермаркет, раз поужинать нормально не успели? Купим что-нибудь, а потом я отвезу тебя домой?
- Ага, - Леда, скорее всего, и не слышал, что предложил драммер, глупо улыбаясь своим счастливым мыслям. Видимо, известие о том, что уже через семь дней он снова сможет взять в руки гитару, затуманило его рассудок, перекрывая доступ всем остальным мыслям: и своим, и чужим.
Сойк лишь покачал на это головой и, вновь взяв гитариста под руку, отправился на поиски супермаркета. Его аналог нашелся метров через сто. Перейдя дорогу, музыканты оказались в небольшом магазинчике, располагавшим одной кассой и залом, тесно заставленным стеллажами с самыми разнообразными товарами, начиная от продовольственных и заканчивая сельско-хозяйственным инвентарем.
- Так, Леда, приди в себя, - Сойк остановился посреди ряда с продуктами, помахав перед лицом блаженно улыбающегося Леды рукой. Стоило бы поинтересоваться, что за обезболивающее ему дал врач, но было поздно. То, что оно действовало, Сойк видел собственными глазами: взгляд Леды был рассеянно-счастливым, а о руке он, казалось, успел позабыть напрочь, витая в облаках иной реальности.
Пришлось щелкнуть пару раз пальцами у гитариста перед носом, усыпанным бледными веснушками, прежде чем Леда соизволил на секунду вернуться в действительность.
- А? Ты что-то говорил, Сойк? - встрепенувшись, спросил он и ойкнул, неловко повернувшись и задев больным локтем полку с консервированными морепродуктами.
- Осторожней! - Сойк запоздало подался вперед, желая предотвратить столкновение Леды с мидиями.
- Я не специально, - совсем по-детски ответил лидер, продолжая кривить вздернутый носик. При этом правый глаз у него подозрительно дернулся, из чего Сойк понял, что столкновение не прошло незамеченным для воспаленных нервов.
- Так, сейчас выберем, что поесть, а затем вернемся в больницу - надо купить те лекарства, что выписал врач.
Леда, морщась, кивнул, соглашаясь со всем, что предложил барабанщик. Видимо, ему снова болело и очень, отчего настроение его моментально понизилось до отметки ноль, а через какое-то время вообще опустилось на минусовую шкалу.
Сойк, проклиная себя за то, что потянул больного Леду за собой, попытался побыстрее справиться с возложенными на него обязанностями. Набрав в корзину продуктов, он повел Леду к кассе, но тот вдруг остановился, что-то заметив в просвете между стеллажами.
- Это же фонарики, - вскинув здоровую руку, прошептал он, указывая в том направлении, в котором остановился его взгляд. Сойк невольно проследил за его жестом, и впрямь замечая между полками с рождественскими игрушками приглушенное мерцание. Присмотревшись, драммер понял, что Леда прав: в отделе, который они проскочили, не обратив на него никакого внимания, были выставлены на продажу всевозможные по расцветке, текстуре и размерам китайские фонарики.
Удивленный, Сойк приблизился к Леде, через его плечо поглядывая на странный товар. Гитарист же, ощутив позади себя тепло чужого тела, обернулся, останавливая взгляд на лице Сойка. Тот, рассеянно моргнув, чуть повернул голову, носом мазнув по округлой скуле гитариста. Леда остался неподвижен, незнакомо-завороженным взглядом глядя на барабанщика. Сойк тяжело сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну и попытался отвести взгляд от красиво очерченного уха гитариста, наполовину скрытого короткими золотистыми волосинками.
- Я хочу посмотреть ближе. Давай подойдем? - тихий голос лидера заставил Сойка прийти в себя и отвести взгляд в сторону, незаметно переводя дыхание.
Волнение, которое вызвала в нем близость с гитаристом, приятными мурашками расплескалось по телу, а внизу живота вдруг образовался плотный, горячо пульсирующий комок, отчего драммеру стало неудобно стоять. Вздрогнув, он на шаг отступил от лидера, но тот сам уже успел от него отойти, целеустремленно направляясь в соседний отдел. Сойк, уставившись в пол перед собой, торопливо последовал за ним.
Стоило Сойку поднять глаза, как он понял - соседний ряд представлял собой скопище товаров, символизирующих китайскую культуру. Здесь было все: от фарфора до воздушных змеев. В отделе имелся свой продавец-консультант. Молодой парень, на вид не старше Леды, со скучающим видом листал страницы потрепанного журнала и на забредших к нему поздних покупателей не обратил никакого внимания. Леда, даже не заметив его, принялся с восторгом изучать расставленные на трех полках бумажные фонарики. Некоторые из них были зажжены, но большинство тонуло в густой тени стеллажей.
- Я хочу, - обращаясь больше к себе, нежели к Сойку, проговорил Леда, сделав это так тихо, что драммер скорее прочел это по губам, нежели услышал.
Медленно двигаясь вдоль ряда, гитарист внимательно всматривался в представленный на выбор товар, выискивая то, что заставило бы его остановиться и сказать, что он хочет именно это. Сойк ему не мешал и свое мнение не навязывал. То, что Леда решил обзавестись, по сути, ненужным предметом, который можно было купить в любом магазине, торгующем сувенирами, было само по себе странно, но мужчина и на этот раз все списал на пережитый шок и действие таблеток. Он тенью скользил за лидером, больше внимания уделяя ему, нежели выставленным на продажу бумажным изделиям.
- Этот хочу, - вдруг остановившись, выдохнул Леда, протягивая руку за облюбованным фонариком. Сойк взглянул на него, но ничего особенного не увидел. Обычный фонарик из полупрозрачной бумаги с едва уловимым узором на ней. Пастельно-алый с шелковым шнуром снизу, на который был подвешен деревянный медальон с самым банальным из возможных символов - Инь и Янь.
- Ну так бери, и пойдем на кассу, - не понимая, почему Леда медлит, ответил Сойк, а гитарист вдруг обернулся и посмотрел на него:
- Тебе нравится?
Спросил он это так, что внутри Сойка что-то перевернулось. Мужчина неуверенно перевел взгляд с лидера на фонарик, дабы убедиться, что в нем нет ничего примечательного, и снова вернулся к Леде, равнодушно пожимая плечами:
- Красивый.
- Но тебе нравится? - напирал гитарист, заставляя Сойка теряться.
- Ну, да.
- Точно?
- Да, Леда. Он - самый лучший.
Стоило ему произнести эти слова, как Леда изменился, улыбаясь драммеру светло и лучисто. Тот от неожиданности едва не уронил челюсть, в последний момент спохватываясь и заставляя себя отвернуться.
- Хорошо, тогда мы берем этот, - тем временем радостно проговорил лидер, заставляя парня за прилавком с неохотой отложить журнал в сторону и пройти к кассовому аппарату.
Сойка же заклинило. Леда, осознанно или нет, сказал не "я", а "мы", что заставило сердце драммера зайтись в тахикардии. Во рту моментально пересохло, так что из горла вырвался лишь предательский хрип, когда кассир поинтересовался, как они будут расплачиваться. Благо, Леда был так счастлив покупке, что не заметил состояния, в котором с его легкой руки пребывал драмс. Расплатившись наличными, Леда забрал из рук парня пакет с фонариком и обернулся к Сойку. Тот за это время успел научить свои легкие снова дышать, отчего смог даже что-то ответить, когда Леда его спросил, все ли они взяли.
Как они расплачивались за покупки и выходили из магазина, Сойк помнил смутно. Опомнился, когда морозный воздух обжег легкие, заставляя кровь чуть приостановить свой стремительный бег по телу, а внутренности - покрыться легкой корочкой льда.
- Слушай, давай зайдем в аптеку, что рядом с моим домом? - выдвинул предложение Леда, которому не хотелось вновь возвращаться в больницу. Сойку было все равно, где именно покупать лекарства, поэтому он молча согласился.
Найти такси в столь поздний (или ранний) час оказалось проблематично, но Токио есть Токио, и уже через минут десять припрыгиваний вдоль проезжей части Сойку удалось остановить машину. Леда, казалось, совершенно не ощущал холодного ветра, согреваясь теплом своего китайского фонарика. Гитарист так бережно прижимал к груди пакет с хрупкой покупкой, что Сойку на секунду стало завидно. В голову пришла дурацкая мысль о том, что если бы он так касался его, то... Додумать барабанщик себе не дал, понимая, что заходит уж слишком далеко. Нужно было срочно остановить этот поток мыслей о лидере, иначе, Сойк понимал это, ничем хорошим и без того не самый радужный вечер не закончится.
Леда жил не так далеко от больницы, в которую их привез предыдущий таксист, да и улицы в четвертом часу ночи-утра были лишены привычно-километровых пробок, так что до нужного места добрались непозволительно быстро.
 
KsinnДата: Вторник, 27.08.2013, 21:18 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Круглосуточная аптека, как и говорил Леда, находилась во дворе его дома. Оставив парня у подъезда под охраной драгоценного фонарика, Сойк едва ли не бегом бросился к ярко освещенному аптечному киоску. Он был единственным покупателем, так что быстро нагрузил пакет всем, что торопливым почерком травматолога было вписано в бланк рецепта, и вернулся к Леде.
Жил гитарист на одиннадцатом этаже. Сойк не раз бывал у Леды дома, поэтому прекрасно ориентировался на лишенной освещения местности. Гитарист, бурча что-то о вечно неисправной проводке, мялся позади Сойка, пока тот пытался вызвать лифт. Металлическая коробка сначала не слушалась, получая в свой адрес не самые лицеприятные пожелания, но затем совесть ее замучила и она, скрипя, распахнула свои двери перед музыкантами. Сойк, искренне надеясь на то, что они не застрянут где-то между этажами, пропустил в кабинку Леду, а затем вошел сам, тут же нажимая на кнопку с красивой цифрой "11".
Лифт решил, что сегодня он достаточно ругательств в свой адрес выслушал, и беспрепятственно доставил своих пассажиров на нужный этаж. Сойк, однако, свободно перевел дух, лишь оказавшись перед дверью в квартиру Леды. Тот, помявшись, попросил Сойка самому достать ключи из кармана его куртки. Мужчина понял, что Леда теперь не скоро расстанется со своей покупкой, поэтому, смирившись, полез за ключами, удивляясь, как они еще не потерялись: карманы в куртке лидера были неглубокие и грозились при малейшей возможности избавиться от своего содержимого.
- Вот этот, желтый, от верхнего замка, - торопливо проговорил Леда, кивком головы указывая на связку, которую Сойк вертел в руках. Драммер кивнул и быстро справился с замками, открывая дверь и пропуская хозяина квартиры вперед.
В прихожей горел ночник. Его света было достаточно, чтобы не снести шкаф для верхней одежды и не споткнуться через журнальный столик, ютящийся прямо возле двери. Под ним была пристроена полка с домашней обувью гитариста.
Стоило Сойку на мгновение представить Леду в пушистых тапочках, теплых шерстяных носках и в мягкой пижаме, сонного и растрепанного, как в груди растеклось приятное тепло, а на лице заиграла дурацкая улыбка. Леда, в этот момент решивший обратиться к Сойку, замер с глупо открытым ртом.
Картина эта со стороны явно выглядела впечатляюще, поэтому Сойк решил вернуть себе подобие нормального человека и быстро отвернулся, мысленно уничтожив и свою неуемную фантазию, и себя вместе с ней в придачу.
Леда растерянно моргнул и отвернулся, разворачивая хаотично-активную деятельность, начиная метаться от журнального столика к двери в гостиную и назад, не в силах решить - оставить пакет в прихожей и разуться или в обуви пройти в зал и оставить фонарик там. Вопрос этот решил за него Сойк. Опустив пакеты с едой и лекарствами на пол, он отобрал у Леды его драгоценность, тем самым лишив потребности выбирать.
Виновато-пристыжено улыбнувшись, гитарист принялся развязывать шнурки, что одной рукой было сделать если и не сложно, то непривычно уж точно, отчего действие затормаживалось, что раздражало Леду. Сойк хотел было предложить свою помощь, но вовремя прикусил язык. Отправив фонарик на журнальный столик, он сам стащил ботинки и подхватил пакеты с продуктами. Леда уже сидел на полу, с тихими и еще культурными ругательствами стягивая кеды, плюнув на спутавшиеся в морские узлы шнурки.
Сойк, едва сдерживая улыбку, принялся с преувеличенным вниманием изучать узор на обоях. Сейчас Леда выглядел слишком мило, отчего в голову вновь закрались ненужные ассоциации, ведущие за собой болезненно-сладкие фантазии, заставившие Сойка серьезно задуматься над вопросом, кто из них - он или Леда - сегодня падал. По состоянию драммера можно было предположить, что он, причем пострадавшей в его случае была голова.
Пока Сойк напрягал память и любовался васильками на обоях, Леда, кряхтя, поднялся на ноги, тут же сцапав пакет с фонариком.
- Леда-сан, ты бы хоть разделся, - выдал разумное предложение Сойк, замечая, что куртку лидер так и не снял.
- Потом. Я хочу его повесить и зажечь! - И с этими словами гитарист жизнерадостно ускакал в гостиную. Сойк, проводив его взглядом, ушел на кухню, принимаясь разгружать пакеты.
Леда составил ему компанию минут через двадцать. За это время Сойк успел не только распихать купленное по полкам холодильника, но и приняться за приготовление ужина.
Леда избавился от куртки и теплого свитера, и теперь расхаживал перед Сойком в одной помятой футболке и джинсах, давая драммеру возможность любоваться его руками и красивой шеей с притягательной родинкой немного выше ключицы.
От осознания того, что он именно любуется гитаристом, Сойк выронил ложку, которой в это время мешал макароны, и та с булькающим звуком ушла под кипящую воду.
- Если ты так будешь обращаться и с барабанными палочками, я буду вынужден найти нового ударника, - решил подколоть его Леда, но желаемого результата не добился. Вместо того, что бы вспыхнуть и ответить чем-то аналогичным, драммер вдруг стушевался и стыдливо отвел взгляд в сторону, выискивая вилку и принимаясь с ее помощью вылавливать утопленницу.
Леда удивленно похлопал длинными ресницами, а затем, махнув рукой на странности, творящиеся с драммером, вернулся к самой главной, как он считал, теме сегодняшнего вечера.
- Так, хватит портить мою посуду: лучше пойдем, я покажу тебе фонарик, - Леда за секунду оказался рядом с Сойком, хватая того за руку и волоком утаскивая из кухни, ничего не желая слышать о переваренных макаронах.
- Всего две минутки, Сойк. Ничего с твоими макаронами не случится.
Сойк сомневался, что его отпустят так быстро, но вслух ничего не произнес. Леда провел мужчину в гостиную, а из нее - в спальню. Фонарик висел над зеркалом, и его свет отражался от гладкой стеклянной поверхности, кораллово-алой акварелью растекаясь по воздуху.
Сойк особой страсти к предметам подобного рода никогда не испытывал, но то, как завораживающе-красиво выглядело это бумажное чудо, оценил. Было нечто таинственное и притягательное в том алом свете, что стекал по шелковому шнурку, матовыми пятнами застывая на черно-белой глади медальона.
- Красиво, правда? - с придыханием прошептал Леда, сильнее сжимая ладонь Сойка. Тепло его пальцев, как и само их прикосновение, ударило по нервам, заставляя тело драммера откликнуться, жаром, вспыхнувшим внутри, испепеляя кожу.
- Очень красиво, Леда, - с трудом подбирая слова, проговорил он, оборачиваясь к гитаристу. Тот, поймав на себе его взгляд, обернулся, необычной улыбкой, тронувшей лишь уголки губ, отвечая на него.
В груди Сойка что-то гулко ударило и, сорвавшись, рухнуло на самое ее дно. Резко выдохнув, он бросил: "Только никуда не уходи", - и вылетел из комнаты, чтобы за секунду уже быть на кухне, выключая газ. На то, что макароны были полусырые, стало плевать. Внутри все сжималось решительностью, и Сойк понял - или сейчас, или никогда.
Задыхаясь, он практически бегом вернулся в спальню, но уже на самом ее пороге заставил себя перейти на шаг. То, что его всего трусит, он осознал, лишь коснувшись выключателя, гася весь прочий свет в комнате, кроме того, что дарил алый китайский фонарик.
Леда, как Сойк и просил, все так же стоял посреди комнаты и, казалось, даже не дышал все то время, что драммер отсутствовал.
Сойк понимал, что после будет очень сожалеть о содеянном, но если не сделает этого – будет жалеть еще больше. Убить его одной рукой Леда, возможно, и попытается, но шансов на то, что достигнет желаемого результата, было мало.
- Ты так и будешь мяться на пороге? - Леда не смотрел на Сойка. Глаза его все так же пристально изучали фонарик, ловя мягкие отблески алого света расширенными до бесконечности зрачками.
Сойк, не чувствуя под собой пола, двинул вперед, пока между ним и Ледой не осталось каких-то десять сантиметров. Невероятно мало и невероятно много.
Леда не шевелился, взгляда от китайской безделушки не отвел, и только губы его слегка приоткрылись, тоже окрашиваясь в цвета ночи и крови. Это выглядело настолько восхитительно, что Сойк на мгновение перестал дышать, понимая, что более совершенной картины никогда прежде не видел и вряд ли уже увидит. Леда, воздушно-хрупкий, словно сотканный из нитей бледного солнечного света, сейчас утопал в алом дыхании ночи. Его кожа стала прозрачно-розовой, как лепестки сливы, а карамельный цвет глаз наполнился винной глубиной. Он тихо дышал, завороженный лишь ему одному доступными видениями, а Сойк понимал, что сойдет с ума, если не прикоснется к нему. И он прикоснулся. Осторожно, кончиками пальцев, провел по мягкой щеке, а затем, замирая внутри, тронул приоткрытые губы, чувствуя, как те поддаются, обжигая кожу жаром дыхания.
Леда медленно опустил ресницы, скрывая рубиновое сияние глаз, и сомкнул губы, легко прикусывая кончики пальцев Сойка. Тот подавился дыханием, теряясь на секунду, а затем подался вперед, вставая перед Ледой.
Гитарист улыбнулся, не открывая глаз, и Сойк понял, что погиб. Вот здесь и сейчас. Что его больше нет. Что он навеки сгинул в этой улыбке, в дрожащей тени ресниц, растворился в сахарной бледности кожи, стал частью дыхания, что согревало его пальцы.
Леда не оттолкнул, принимая его ласку, и это было так важно, что Сойк растерялся, забывая о том, что собирался сделать. Леда не спешил, давая ему время свыкнуться с мыслью, что ему дозволено прикасаться, дозволено дышать одним с ним воздухом, дозволено... Что еще ему было позволено делать, Сойк не знал, но поставил целью выяснить. Прямо сейчас.
Медленно отняв руку от ласкавших ее губ, драммер нежно погладил холодную щеку Леды, и тот едва не замурчал от удовольствия, потершись о широкую ладонь барабанщика.
Сойк, ощущая предательскую слабость в коленях, опустил руку ниже, кладя ее Леде на шею. В отличие от щеки, кожа ее была теплой, даже горячей. Хотелось коснуться ее еще и губами, чтобы попробовать, какова она на вкус. Сойк не стал отказывать себе в этом удовольствии, склоняясь и осторожно целуя шею Леды чуть выше родинки.
Леда, не сдержавшись, тихо вздохнул и впервые прикоснулся к Сойку, кладя руку ему на затылок. Пальцы тут же запутались в длинных, чуть влажных от растаявшего на них снега волосах.
Стараясь не делать резких движений, чтобы случайно не задеть больную руку, Сойк притянул Леду к себе, приобняв его за талию. Гитарист отзывчиво подался вперед, прогибаясь под ладонью драммера.
Сердце Сойка пропустило пару ударов, а Леда снова негромко вздохнул, усиливая давление на затылок мужчины, заставляя того жарче и порывистее целовать его шею и плечи, в то время как сам Сойк считал, что Леду нужно целовать предельно нежно, сводя с ума медлительностью. Хотелось довести его до сумасшествия ласками, хотелось слышать эти тяжелые сдавленные вздохи все чаще и чаще, погружаясь в них, сходя с ума и себе. Но устоять перед натиском Леды было сложно, и Сойк не заметил, как принялся с жаром нацеловывать красивый изгиб шеи и ключиц, как рука, нежно поглаживающая поясницу, опустилась ниже, пробираясь под футболку, чтобы сжать чувствительную кожу, заставляя Леду отпрянуть, заглядывая мужчине в лицо. Тот, не понимая, что не так, растерянно смотрел на гитариста, мысленно умоляя не отталкивать его. Только не сейчас, когда стало так хорошо, так необходимо прикасаться и целовать, когда в дыхании стало слишком много молекул не воздуха - его, Леды, запаха. Такого пряно-горького, такого невозможного.
- Тише, ты меня сейчас раздавишь, - улыбаясь, проговорил Леда, кончиками пальцев прикасаясь к пылающей нетерпением коже на ярко прорисованной скуле драммера.
Сойк как-то надрывно вздохнул, чувствуя облегчение. Его не послали к черту, только попросили не калечить еще больше.
Ослабив хватку, Сойк потянулся к губам Леды, но тот не дал себя поцеловать, прижимая палец к губам барабанщика. Улыбка его изменилась, становясь волшебно-порочной.
- Раздень меня, - беззвучно произнес он, кончиком пальца поддевая сережку пирсинга, отчего Сойк вновь забыл, как дышать, не веря в то, что только что услышал.
Глаза Леды, с близкого расстояния кажущиеся еще более огромными и непроницаемыми, поймали алый отблеск фонарика, отчего показалось, что на дне зрачков кто-то одновременно зажег два крохотных факела. Их свет манил, и Сойк, как мотылек, потянулся к нему, осторожно отпуская Леду, чтобы приняться за исполнение его приказа.
Пальцы не желали слушаться, с трудом справляясь с пряжкой ремня. Леда молча следил за каждым движением драммера, и не думая помогать. Пальцы его беспрестанно поглаживали Сойка по плечу, что сбивало, не давало полностью сосредоточиться на пуговицах и молниях, не желавших расстегиваться и расходиться с первого раза.
Сойк психовал, а Леда улыбался, видя его нетерпение. Ему нравился такой Сойк, и он решительно поделился этим с драммером, заставив того застонать вслух, едва не сломав ширинку чертовски узких джинсов.
- Ты всех своих любовников так долго раздеваешь? - Леду забавляла ситуация, а Сойк, сгоравший от стыда, едва не взвыл в голос, лбом уткнувшись гитаристу в грудь.
- Нет, только тех, кому боюсь причинить боль своей несдержанностью, - процедил он, не соврав.
Леда как-то странно вздохнул, дергая Сойка на себя, заставляя поднять голову и взглянуть в ярко блестящие глаза. Сойк успел прочесть в них лишь восторг, а затем потерял способность что-либо видеть и слышать: Леда, порывисто обняв драммера за шею, поцеловал его. Чувственно и торопливо, желая более решительных действий.
Сойк, выпадая из реальности, забылся и слишком сильно вжался в гитариста. Тот, дернувшись, болезненно застонал, прерывая поцелуй.
- О, черт, прости! - выпалил Сойк, мечтая покончить с собой сию секунду. Причинить боль Леде именно сейчас было преступлением, что каралось, по меньшей мере, линчеванием.
Леда ничего не ответил. Зажмурился и с полминуты не подавал признаков жизни. По тому, как болезненно дрожали его губы, Сойк понял, что сделал очень больно. Желание провалиться под землю стало главным в его жизни. Теперь он боялся даже дышать слишком громко рядом Ледой, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к нему или целовать. Но Леда, видимо, считал иначе. Шумно вздохнув, он открыл глаза и посмотрел на Сойка. Тот лишь ниже опустил голову, а затем и вовсе сполз вдоль тела Леды на пол, лицом уткнувшись гитаристу в живот и перестав дышать.
- Сойк, я не хрустальный, - с легким раздражением в голосе выдал лидер, а Сойк окончательно убедился в собственной ущербности. Он был уверен в обратном, но говорить об этом Леде побоялся, зная, что тот при особом желании может размазать его по стенке тонким слоем даже одной рукой.
- Я хочу продолжить.
Сойк мысленно застрелился, что внешне нашло свое отражение в протяжном стоне, приглушенном складками футболки Леды.
- Ну, же, Сойк, я хочу тебя.
На этот раз стон застрял в горле, и Сойк решил, что после устроит себе месяц исправительных работ, но сейчас ему просто необходимо исполнить желание больного человека, и поэтому сразу вернулся к прерванному занятию. На сей раз пальцы действовали более уверенно, ловко справляясь со всеми преградами.
Снимать с Леды джинсы было само по себе действом невероятно эротичным, но то, как он на это реагировал, заставляло Сойка задыхаться и сдерживать в себе слишком уж животные порывы. Это было просто необходимо. Сейчас он хотел больше наблюдать, нежели принимать участие в процессе, но сделать это было задачей немыслимо сложной, если учесть, какой эффект на него производил Леда. Вот такой, покорный, дрожащий Леда, не стесняющийся демонстрировать свою чувственность, откликаясь на каждое прикосновение Сойка.
Сойк, с горем пополам справившись с джинсами и нижним бельем, поднялся на ноги, не забыв оставить отпечаток своих губ на нежно-сладкой коже с внутренней стороны бедра.
Снять с Леды футболку с минимальными потерями было сложнее. Освободив ушибленную руку от перевязи, Сойк осторожно потянул футболку вверх, а Леда послушно поднял здоровую руку, сначала выпутывая ее и голову, а затем - пострадавшую конечность. Справившись с этим, Сойк отбросил вещь в сторону и замер, любуясь невероятной картиной. Леда, полностью обнаженный, представлял зрелище настолько потрясающее, что драммер на время лишился дара речи. Свет китайского фонарика рисовал на его коже свои узоры. Незамысловатый цветочный орнамент, выбитый на тонкой бумаге, прозрачной вуалью ложился на все изгибы идеального тела, отчего Леда казался еще более хрупким и практически нереальным. К нему было страшно прикасаться. Казалось, тронь его пальцем – и он рассыплется на миллионы нежно-алых лепестков.
- Ты так на меня смотришь... - в улыбке и взгляде Леды не было и намека на смущение. Ему нравилось то, как Сойк на него смотрит, он задыхался, осознавая, какой сокрушительный эффект производит на этого человека. Он упивался своей властью над ним, и это было по-особенному приятно. А Сойк был не против. Он был готов вечно смотреть на это совершенство, позволяя ему властвовать над собой. И тот китайский фонарик, что застыл где-то за плечом, стал чем-то сродни камню в Каабе. Сойк был готов молиться на него, ибо его свет подарил ему чудо куда более ценное, нежели он мог предположить, когда Леда только решился его купить.
- Сделай уже что-нибудь, - Леда едва успел докончить фразу, а Сойк уже исполнял его приказ.
Леда показался непозволительно легким, когда Сойк, одной рукой приобняв его за талию, приподнял парня над полом, вот так шагая вместе с ним к постели. Та, по случайности или подчиняясь скрытому пристрастию Леды к цвету огня, была укрыта алым покрывалом. Прохладный атлас густо-багряными тенями обнял тело гитариста, когда Сойк осторожно опустил его на кровать, нависая над ним. Леда послушно согнул ноги в коленях, разводя их шире. Сойк, не удержавшись от соблазна, одной рукой погладил идеально вылепленное бедро, скользя от колена к паху по внутренней его стороне. Леда неожиданно остро отреагировал на ласку, прогибаясь в спине и откидывая голову назад. Губы его, ставшие густо-алыми в сумраке теней, приоткрылись, ловя частички воздуха.
Сойк, видя такую отзывчивость, позволил себе повторную ласку, а через мгновение уже губами прикасался к гладкой коже, чувствуя, как дрожит Леда, покрываясь восхитительными мурашками.
Собственное возбуждение дробило виски, а внизу живота все скручивало от желания как можно скорее ощутить все прелести близости с таким невероятно-чувственным любовником, как Леда. Но Сойк был, как оказывается, скрытым мазохистом. Он, поставив перед собой определенную цель, не желал от нее отступаться даже под натиском собственного желания. Он хотел наблюдать за Ледой, не теряя ни единой секунды. Он хотел видеть, как он будет шаг за шагом приближаться к той грани, за которой уже не останется ничего, кроме безудержного удовольствия. Он хотел сейчас только смотреть. А может, он просто не хотел торопиться, хотел оставить что-то на потом, достоверно не зная, а будет ли у них это самое "потом" вообще.
 
KsinnДата: Вторник, 27.08.2013, 21:18 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Эти мысли касались сознания Сойка в перерывах между поцелуями, что он дарил телу Леды. Секундные заминки позволяли сделать жизненно-важный глоток воздуха и вскользь подумать о том, что будет немыслимо тяжело лишиться возможности и впредь дарить свое тепло и ласку этому невероятному созданию.
Прикасаться к Леде стало столь же важным, как и дышать. Пожалуй, даже чуточку важнее. Сойк понял, что хочет чего-то большего, чем просто заняться сексом со своим лидером. Он бы не отказался заниматься с ним любовью. Это было бы приятно. Очень. Леда давно был Сойку родным человеком. Он проводил с ним времени больше, чем со своей семьей и друзьями-приятелями, а барабанная установка в репетиционной была единственной любовницей, к которой Сойк возвращался с завидным постоянством.
А Леда был рядом. Всегда. Он был с ним тогда, когда они еще назывались Deluhi, был и тогда, когда группы не стало. Они были теми, кто поддерживал друг друга на сольном пути. И сейчас они все еще были вместе. И отказаться друг от друга так скоро у них вряд ли получится. Потому что было слишком удобно, слишком привычно, слишком хорошо.
- Ты там уснул? - насмешливый голос Леды заставил Сойка оторваться от размышлений, возвращаясь в реальность, которая смотрела на него глубоко-черными глазами с задорными огоньками на самом их дне.
Сойк лишь улыбнулся в ответ и заставил Леду подавиться словами, что готовы были сорваться с его губ, кончиком языка коснувшись самой чувствительной кожи.
Леда дернулся, словно через его тело пропустили разряд электрического тока, и так громко застонал, что у Сойка на мгновение потемнело в глазах. Он, желая закрепить свой успех, сомкнул губы на головке члена, а Леда едва не сломал ему ребра, так сильно стиснув его бока ногами, что Сойк задохнулся.
- Тише ты, - отрываясь от своего занятия, попросил он и добавил вполне серьезно, - иначе следующим, кто отправится к травматологу, буду я.
Вместо ответа Леда лишь громко выдохнул и запустил пальцы в волосы Сойка, требовательно надавливая на его затылок, тем самым говоря, что лучше ему заткнуться и продолжить начатое. Сойк особо не возражал, вновь принимаясь за ласки, вдруг представляя, как они сейчас смотрятся со стороны: полностью обнаженный Леда и он, даже рубашки не снявший.
Леду это, судя по всему, нисколько не смущало: он уже извивался под драммером, громко постанывая и наматывая волосы Сойка на кулак, грозясь лишить того его роскошной шевелюры. Сойк же, получая от этого мазохистское удовольствие, намеренно не спешил, доводя Леду до исступления. Парень уже неосознанно толкался бедрами навстречу руке и губам Сойка, требуя большего. Его тело красиво прогибалось, и мужчина не мог отвести от него взгляд, замирая то на высоко поднятой груди, то на гладком животе, по которому скользили алые блики светильника, капелькой крови застывая на сережке в пупке.
Сойк протянул руку и коснулся ее, вздрагивая от контраста ощущений - разгоряченной кожи и холода металла. Леда же от этого свихнулся окончательно. Сойк еще никогда не слышал, чтобы лидер издавал столь громкие звуки. На мгновение ему даже показалось, что он сам дофантазировал срывающийся на всхлип крик, но боль в ребрах, которые снова сжали до легкого треска, и горячая, терпкая влага на губах дали понять, что это, все же, действительность.
Леда замер; его пальцы так судорожно впились в волосы Сойка, что тот не решался пошевелиться, дабы не оставить часть прически в кулаке любовника. Медленно слизывая с губ вкус Леды, он ждал, когда тот немного придет в себя и освободит его от своей хватки.
Сам Сойк все еще изнывал от желания. В паху болезненно ныло, требуя разрядки. Теснота джинсов усугубляла ситуацию, но он не мог даже пошевелиться, чтобы не причинить Леде боль. Зажмурившись, он лбом уткнулся в подрагивающий живот гитариста. Того отпускало, но слишком медленно.
Полежав так с полминуты, Сойк предпринял попытку высвободиться.
- Лидер-сан, мог бы ты не лишать меня скальпа? Или ты всегда собираешь трофеи после интимной близости? - морщась, поинтересовался он, принимаясь ненавязчиво разжимать пальцы Леды, выпутывая их из собственных волос.
Леда, туго соображая, чего от него хотят, все же поддался и разжал кулак, освобождая Сойка. Тот моментально выпрямился, садясь перед распластанным на кровати Ледой на колени. От очередного соприкосновения грубой ткани с возбужденной плотью скрутило внутренности, и Сойк решительно скользнул к краю постели, но был остановлен вопросом Леды:
- Куда это ты собрался?
- Угадай с одного раза, - удариться головой о стену от отчаяния было бы очень кстати, но Сойк сдержался, хоть это и стоило ему последних сил.
- Сойк, - Леда приподнялся на одном локте, снизу вверх глядя на драммера, - я сейчас перед тобой в более чем откровенной позе, у тебя на подбородке - моя сперма, так что можешь не стесняться, - и самодовольно улыбнулся, а Сойку захотелось плюнуть на все свои убеждения и отыметь гитариста прямо здесь и сейчас. Судя по тому, как тот на него смотрел, то, кроме ехидства, он еще и экстрасенсорными способностями обладал, читая мысли драммера, а то, как развязно он облизал припухшую нижнюю губу, дало понять, что против такого расклада он ничего не имеет. Но Сойк имел, хоть от желания уединиться в ванной и отказался.
Надеясь, что не кончит раньше, чем сможет расстегнуть чертову пряжку, Сойк подался вперед, нависая над гитаристом. Тот тут же подставил губы под поцелуи, и Сойк, не мешкая, к ним прильнул, целуя грубо и властно, заставляя Леду вновь постанывать, отвечая с таким же откровенным желанием.
Пальцы тем временем справились со всеми замками. Сразу стало легче, но стоило коснуться раздразненной кожи, как тело тут же накрыла волна жара. Понадобилось лишь несколько движений, чтобы мир на мгновение остановился, замирая на восхитительно-пошлых губах Леды. Не чувствуя ничего, кроме них, Сойк с трудом заставил себя отпрянуть, чтобы не рухнуть сверху на гитариста.
- Надо будет и себе купить такой фонарик, - через некоторое время проговорил он, глядя в потолок, что не менее внимательным наблюдателем следил за ним. Леда же перелег на бок и сейчас с любопытством поглядывал на драммера.
- Зачем это? - с собственнической жадностью поинтересовался он и сел, а затем, подумав, плавно скользнул вперед, чтобы за секунду с еще большим комфортом устроиться на бедрах Сойка, склоняясь так, чтобы было удобней дегустировать вкус кожи барабанщика, снимая его с капельками пота с шеи.
- Мне нравится. Куплю всех цветов и буду менять каждый раз, как ты будешь приходить ко мне домой.
- А чего это ты так уверен, что я буду приходить к тебе домой? - не отрываясь от своего занятия, поинтересовался Леда, а Сойк принялся осторожно поглаживать его по спине, отвечая на вопрос:
- Ну, не можем же мы вечно торчать у тебя?
Леда ничего не ответил, видимо, задумавшись над вопросом, а Сойк тем временем продолжил, прикрывая глаза от удовольствия, что дарила ему близость Леды:
- Первым я повешу золотой. Тебе очень идет этот цвет. Хочу узнать, как он будет смотреться на твоей коже...
Леда резко выпрямился, позволяя алым теням нарисовать на его теле новые, еще более соблазнительные узоры.
- Надеюсь, мне тоже немного перепадет, и в следующий раз ты снимешь хотя бы рубашку.
- Ну, если хорошо попросишь - могу и снять.
- Я могу начать просить прямо сейчас, - Леда игриво улыбнулся, несильно двинув бедрами, и Сойк понял, что готов снять с себя все, что Леда захочет. Тот же, смакуя свою очередную победу, вновь склонился над Сойком, слизывая с его губ алые отблески приближающегося рассвета, что, сливаясь с дыханием, вновь рождали безудержные стоны, вплетающиеся в узор на прозрачной бумаге обычного китайского фонарика.

OWARI

08/01/13
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Китайский фонарик (NC-17 - Sujk/Leda [Deluhi])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz