[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » От одного до ста (R - Kazuki/Manabu, Kazuki/Byo, Manabu/ОЖП [Screw])
От одного до ста
KsinnДата: Пятница, 23.08.2013, 19:41 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: От одного до ста

Автор: Ученик драммера
Контактная информация: twitter, tivu.kai@yandex.ru
Беты: Katzze

Фэндом: Screw
Персонажи: Kazuki/Manabu, Kazuki/Byo, Manabu/ОЖП
Рейтинг: R
Жанры: Слэш, Романтика, Ангст, Повседневность, AU
Предупреждения: OOC, Нецензурная лексика, ОЖП
Размер: Мини
Статус: закончен

Описание:
Порой лучше сказать, что все нормально, чем объяснять, как все плохо (с)

Посвящение:
Моим водолеям

Примечания автора:
Написано на конкурс
 
KsinnДата: Пятница, 23.08.2013, 19:42 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Здравствуй.
- Привет.
- Давно не виделись.
- Казу, это самое глупое, что ты мог сказать, - Манабу рассмеялся, глядя уже куда-то мимо. Как обычно, за его смехом нельзя было понять, о чем он думает на самом деле. По крайней мере, он очень надеялся, что у него лице не написано крупными буквами о том, как ему сейчас не по себе, и о том, как он жалеет, что пришел.
Никто из них не подумал бы собраться, просто Джин позвонил и переполошил всех.
"Сотню лет не виделись, Манабу, приезжай в Идзумо!"
"Шесть лет, Джин, всего лишь шесть".
"Так это ж почти вечность! Давай, встретимся старой компанией, вспомним былое. Я всем позвонил! Юуто, Казуки…"
"Боже мой, Джин, я не могу. Я не приеду, извини, много дел".
"Жаль... Еще и ты... Бё тоже не приедет…"
В тот момент Манабу подумал о том, что шесть лет это вовсе не вечность, а так, пустяк. Потому что с того времени ничего не изменилось. И вовсе не отсутствие Бё убедило его в том, что поехать все же стоит, просто он скучал по своим школьным друзьям.
"Ненадолго. Один день и все", - убеждал себя Манабу и почти верил в это, когда все-таки перезвонил и спросил, куда нужно подъехать.


Просто совсем не весело, когда ты привязываешься и начинаешь думать об этом человеке, хотя и знаешь, что ничего не будет. Просто… по-дурацки начинаешь себя чувствовать. (с)

Для него все началось с перехода в старшую школу и новых знакомств. Манабу ничего не имел против шумной толпы друзей, но постоянно чувствовал себя немного неуютно. Как бы ни хотелось так же веселиться, прежде всегда что-то останавливало его. Но вскоре это изменил Казуки, новый друг, так внезапно ставший лучшим.
С ним было легко, а говорить получалось о чем угодно, Манабу никогда не приходилось осторожно подбирать слова, как с другими. С Казуки можно было несдержанно смеяться или просто молчать, не опасаясь, что тишина может стать неуютной. Он был умным и интересным, немного ленивым, придурковатым и совсем не болтливым, как могло показаться на первый взгляд. Раньше Манабу казалось, что от таких одни неприятности, и ничем хорошим общение с подобным человеком не закончится, но после встречи с Казуки он поменял свое мнение. Новый друг умел хранить секреты, давать уместные советы, и с какой стороны ни посмотри, был просто замечательным человеком, поэтому в одно прекрасное утро, проснувшись с мыслью о том, что влюблен, Манабу даже не удивился. Понимание этого не пугало, несмотря на всю абсурдность, скорее наоборот, все казалось логичным и правильным. Казуки невозможно было не любить, о нем невозможно было не думать постоянно, потому что он ухитрялся быть одновременно везде и со всеми. Манабу допускал, что немного идеализирует его, что Казуки не так прекрасен, как кажется ему, но это было не так уж важно, да и глупостей никто совершать не собирался.
Манабу молчал о своем чувстве, которое только крепло день ото дня и казалось самым прекрасным, что он когда-либо испытывал. Любовь, даже безответная, была для него почти подарком судьбы, ведь так приятно было засыпать с мыслью о Казуки и о том, как они увидятся завтра в школе, тихим шепотом желать ему спокойной ночи, просыпаться по утрам и первым делом бежать к компьютеру, ведь Казуки вставал рано и до уроков успевал играть в он-лайн игры.
"Доброе утро, Казу".
"Доброе, кот, погоди минуту, допинаем босса, и я весь твой".
Такие шутки были в его духе, но Манабу все равно замечал, что с другими так не разговаривает и котом только его называет. Это было глупо, но все равно приятно. Будто бы Казуки давал понять, что его ответное чувство такое же сильное, но молчал почему-то, не делал следующего шага. Манабу думал, что Казуки просто не готов пока, и терпеливо ждал. Хотя идиотская привычка друга обниматься со всеми, кто под руку попадался, заставляла нервничать и немного ревновать, он успокаивал себя тем, что на самом деле Казуки все равно ничего такого особенного ко всем остальным друзьям не испытывает, не то, что к Манабу, которому он так улыбается, когда их взгляды встречаются...
Из всех воспоминаний особенно был дорог тот момент, когда они попали под сильный дождь, а зонт был один на двоих, и они все равно вымокли до нитки. Было холодно, мокро и очевидно, что завтра оба слягут с простудой, но все равно – весело и смешно. Казуки был растрепанный и мокрый, похожий на воробья, он полузадушено хихикал, будто школьница, и даже почти поцеловал Манабу. Помешал автобус, подошедший к остановке, куда Казуки тут же потянул его, притворившись, что ничего не произошло. И хотя ничего такого действительно не было, Манабу улыбался целый день, как дурак, веря, что еще немного, и они точно будут вместе.
...В тот день Манабу показалось, будто он умер. Будто что-то тяжелое ударило по голове, выбило все мысли и лишило смысла жизни. В тот день, когда он был уверен, что вот сейчас Казуки точно сделает последний шаг к нему, тот вдруг начал встречаться с Бё.
Бё тоже был их другом, но всегда держался чуть в стороне. Удивляло не то, что выбор пал именно на него, а то, что Манабу был уверен: Казуки нравится именно он, и именно с ним он хочет быть. Почему же тогда Бё?..
А Казуки выглядел таким счастливым, даже глаза блестели по-другому. Он перестал задерживать взгляд на Манабу, а тому было нечем дышать рядом с ними, и казалось, будто улыбка выходит какой-то нервной, фальшивой, выдающей настоящие мысли.
"Почему?" - такой вопрос Манабу задавал себе сотни раз, но ответа не находил. Возможно, он просто ошибся, принял желаемое за действительное, но разочарование было до того сильным, что справиться с ним в одиночку не получалось. Вот только лучший друг, который всегда мог помочь и дать совет, стал главной причиной такого состояния, а больше Манабу ни с кем не хотел поделиться. Прежде он думал, Казуки знал, что к нему испытывают, и принимал это, но все оказалось наоборот.
Он был уверен, что справится, но стоя вечерами в душе, кусая до боли губы и упираясь разбитым кулаком в стену, Манабу думал о том, что любовь – не такое уж приятное чувство.
Он все еще продолжал шептать перед сном: "Спокойной ночи, Казу", но уже без улыбки, и по утрам не торопился вставать. Спешить в школу теперь было бессмысленно, и даже просыпаться не хотелось. На выходных он подолгу лежал в постели, ему казалось, что он болен чем-то неизлечимым, что однажды точно убьет его, потому что никогда еще в жизни Манабу не приходилось столько врать и лицемерить.
"Ты выглядишь плохо в последнее время. Заболел?"
"Все хорошо".
Он старался найти в своем сердце хоть зачатки радости от того, что любимый человек счастлив, пусть и с другим, но чувствовал лишь раздражение, хотя, как ни странно, ни Бё, ни Казуки не злили его так, как он сам. Глупая надежда, столь необоснованно переросшая в уверенность, что его любят, была разбита, и теперь Манабу уже не знал, что ему делать.
Он готов был отдать все, что может, всего себя, но Казуки это оказалось ненужно, и что делать теперь со своей любовью и своим разочарованием, Манабу понятия не имел.
Он думал, что самое худшее с ним уже произошло, и дальше просто некуда, но его родители придерживались иного мнения.
- Манабу, было бы прекрасно, если бы ты начал встречаться с дочкой Мацукура-сана. Ты ей очень нравишься, а ваш брак благотворно повлиял бы на наше финансовое положение, - однажды заявил отец, а Манабу только удивленно моргнул, не понимая, что ему хотят сказать. Мысли, как всегда, были о человеке, который о нем совсем не думал.
- А? Брак? Чего?
- Ты уже заканчиваешь школу, пора начать думать о будущем. И я прекрасно вижу твое будущее, сын. Инадзума-тян очень милая девочка.
- Милая... - тупо повторил Манабу, пытаясь вспомнить, как она вообще выглядит. Но перед мысленным взором упорно появлялась улыбка Казуки, его глаза и тот день, когда они мокли под одним зонтом на остановке.
- Ну вот и отлично. У тебя свидание с ней завтра после школы.
Манабу мог бы воспротивиться, возразить как-то, мог даже рассказать, что сильно влюблен в другого человека, но...
"Эй, Манабу, ты не поверишь! Мы с Бё теперь вместе! А ну, радуйся за меня, радуйся!"
- Да, пап...
...Инадзума никогда не упрекала его в равнодушии, хотя Манабу и видел, что ее это задевало. Возможно, она догадалась о его главном секрете или просто была слишком скромной, чтобы устраивать скандалы человеку, за которого собиралась выйти замуж.
На самом деле, родители не настаивали, Манабу просто было все равно. Все равно, с кем встречаться, безразлично, с кем проводить время, и совершенно наплевать на свое будущее, в котором так внезапно не осталось места для Казуки.
Манабу специально начал посещать всевозможные курсы и дополнительные занятия, убивая этим сразу двух зайцев: сводя к минимуму встречи с будущей женой и максимально ограничивая общение с друзьями. Теперь он почти не видел Казуки и скучал по нему каждую минуту, но был уверен: так лучше, так он быстрее забудет, это сейчас трудно, а пройдет время, и все изменится.
Оценки Манабу улучшились, чему родители были безумно рады, а друзья поглядывали косо, не подозревая об истинных причинах такой тяги к учебе. Казуки тоже удивлялся, пытался расспрашивать, но Манабу, опасаясь как-то выдать себя, отвечал грубо и коротко, поэтому, в конце концов, он оставил попытки.
Да и вообще, они с Казуки настолько отдалились друг от друга, что иногда Манабу считал этот разлад глупым и не стоящим того. Терять такого друга из-за бестолкового чувства не хотелось, но теперь уже сам Казуки не особо охотно шел на контакт.
В последние недели он и сам был мрачен, возможно, с Бё что-то не складывалось, и Манабу рад был бы как-то помочь, но Казуки об этом не просил, а навязываться не хотелось.
Оттого удивительнее был поздний звонок в один из наполненных тоской вечеров, когда Манабу уже собирался ложиться спать. Телефонный дисплей высветил имя Казуки, что само по себе было странно, ведь он давно не звонил ему.
- Привет.
- Здравствуй.
Казуки всегда говорил "здравствуй", это звучало официально и немного смешно, особенно если здоровались уже в этот день, Манабу всегда улыбался, когда слышал такое приветствие, и сейчас тоже улыбнулся, понимая, что ему не хватало этих вечерних звонков.
- Что-то случилось? - спросил Манабу, нервно постукивая пальцами по столу. Как же ему хотелось, чтобы Казуки сказал, что просто соскучился...
- Могу я переночевать у тебя сегодня?
Подобного Манабу даже не ожидал и молчал несколько секунд, пытаясь осознать, что ему только что сказали. Радоваться ли или беспокоиться, ведь не просто так Казуки напрашивается в гости на ночь?
- Конечно, - наконец произнес Манабу, пытаясь справиться с внутренним волнением. - Приходи, я всегда тебе рад.
Пока Казуки добирался, он успел переделать кучу дел и даже зачем-то причесал растрепанные волосы, будто от этого был какой-то толк. Все валилось из рук, и, в конце концов, Манабу приказал себе успокоиться, ведь ничего такого особенного не произошло, просто Казуки позвонил.
- Чего это у тебя глаза такие дикие? - спросил друг с порога, и когда Манабу мотнул головой, показывая, что не станет отвечать на вопрос, ушел здороваться с его родителями.
А после Манабу проводил его в свою комнату и только тогда поинтересовался о цели столь внезапного визита.
- С отцом поругался, - пояснил Казуки, с досадой махнув рукой. - Нет, я всю жизнь на этот мотоцикл копил, а он знаешь что сказал? Что мне рано! Вообще-то, я школу заканчиваю!
- Ну, он же волнуется за тебя, - Манабу не смог сдержать улыбки, а еще подумал: "И я тоже волнуюсь очень".
- Я тебя умоляю. Как пить целыми днями и баб в дом таскать - так это в порядке вещей, а как позволить сыну делать то, что он хочет... - Казуки сокрушенно покачал головой и с видом самого умного человека на свете продолжил: - Родители вечно нам что-то навязывают, даже если им плевать на нас. Ты представь, мать мной года три уже не интересовалась, а сегодня мы встретили ее в торговом центре, она так презрительно на Бё посмотрела и сказала: "Лучше бы ты себе девочку нашел, позорище". А ей ли не все равно?!
Возмущенно засопев, Казуки уставился в окно, хотя там ничего уже не было видно, а Манабу до нервной дрожи захотелось обнять его и хоть так поддержать, потому что слов не находилось. Но не успел он додумать эту мысль, как Казуки улыбнулся и перевел взгляд на него:
- У тебя так же, да? Девушку тебе навязали. Но ты не обязан подчиняться...
- О чем ты говоришь? - Манабу сжал подрагивающие пальцы в кулак и постарался говорить как можно спокойнее. - Ничего мне не навязывали, я люблю Инадзуму.
По взгляду Казуки можно было понять, что он удивлен и не особо верит в это, что Манабу даже не удивило: друг слишком хорошо его знал. И все-таки он скорее принял бы тот факт, что Манабу действительно влюбился в эту девушку, чем то, что он попросту врет.
А Манабу было мучительно стыдно за свою ложь, и он сам не понимал, зачем соврал лучшему другу в такой мелочи. О планах на свадьбу он решил умолчать еще давно, но теперь, наверное, можно было признаться, хотя бы ради того, чтобы чем-то подкрепить свои слова. Но Манабу не успел.
- Ты не выглядишь счастливым рядом с ней, - серьезно сказал Казуки, как будто хотел убедить его в том, что он ошибается, но тот лишь возразил:
-Ты тоже не выглядишь счастливым с Бё.
И это было правдой, а еще неплохим поводом сменить тему.
- Вы поссорились?
- Нет, - Казуки помотал головой и даже как-то сжался немного, глядя в пол. - Просто... Это я идиот, на самом деле у нас все прекрасно.
- Почему же ты тогда пришел ко мне, а не к нему? - вопрос сорвался сам собой, о чем Манабу тут же пожалел. Не нужно было давать повод думать, что ему это небезразлично. Но Манабу действительно было интересно, почему после ссоры с отцом Казуки пошел не к тому, кого любил, а к другу. Задумался о том, что сказала ему мать?..
Казуки долго не отвечал, растерянно глядя Манабу в глаза, будто бы сам не знал ответа на этот вопрос.
- Да просто подумал, что мы давно с тобой вот так не говорили, - наконец выдавил Казуки и тут же сменил тему. - Ты, наверное, уже спать собирался, а тут я на голову свалился. Давай я в душ пойду, а ты спи. Только выдели мне койко-место и полотенце.
- Я тебе футон расстелю, - улыбнулся Манабу и полез в шкаф за полотенцем, подумав неожиданно о том, как, наверное, здорово было бы пойти в душ вместе...
Щеки мгновенно вспыхнули от всплывшей в воображении картины, даже обернуться стало ужасно стыдно, и Манабу, не глядя, кинул ему полотенце, притворившись, будто ищет что-то еще. Ну как смотреть Казуки в глаза, представляя такое?
- Спасибо, - кивнул тот, ничего не заметив, и добил окончательно, стянув футболку и бросив ее на кровать. - Я скоро.
Найти в себе силы ответить что-то Манабу не смог, только молча проводил взглядом, думая о том, какой Казуки удивительно красивый, и что забыть его невозможно.
Приготовив спальное место для друга, Манабу расстелил свою постель и сел на нее, растерянно теребя в руках футболку Казуки. Вроде бы ничего особенного в такой ночевке не было, но он все равно продолжал волноваться, а в голову лезли всякие глупости, вроде того, как Казуки выглядит, когда спит, и какие ему снятся сны.
А от мыслей, что можно было бы присоединиться к нему в душе, становилось жарко и неловко, но он все равно представлял, как Казуки гладил бы мокрыми ладонями его тело и как прикасался губами к шее, которую Манабу без всякого смущения подставлял бы под поцелуи.
Если бы только было можно...
Вздохнув, Манабу обессиленно упал на кровать, уткнувшись лицом в его футболку.
"Мята? Он пахнет мятой? Здорово…"
Щеки горели от смущения, но голову не покидали волнующие образы, а если зажмуриться как следует, можно было представить, как Казуки лежит рядом, гладит по голове и шепчет о том, как счастлив, что Манабу с ним.
Такие мысли, глупые и наивные, вызывали лишь смех. Возможно, он оказался недостаточно хорош для Казуки, и все, что ему оставалось, это только представлять, воображать. Как Казуки целовал бы его, как раздевал, путаясь в одежде, и как брал бы впервые, наверное, грубо и нетерпеливо, потому что тоже мечтал, тоже думал об этом и теперь не мог держать себя в руках. Теперь – когда Манабу готов был отдаться и ничуть не боялся, только бы Казуки захотел.
Как-то незаметно фантазии стали такими яркими, что Манабу не смог сдержать шумного выдоха, не смог уследить, когда успел торопливо стащить с себя штаны. Он все делал с закрытыми глазами, наверное, потому что так контраст от прикосновения холодных пальцев к горячему возбужденному члену ощущался еще острее. Казуки мог вернуться в любой момент, и тогда Манабу стало бы очень неловко, но он зашел слишком далеко в своих мечтах, чтобы разделить реальность и выдумку: он хотел видеть Казуки, хотел, чтобы тот прикасался к нему. Он бы позволил.
Манабу перевернулся на спину, все еще сжимая одной рукой ткань футболки, второй лаская себя и будто бы со стороны слыша собственное частое сбитое дыхание.
Открыв глаза, он с минуту наблюдал за собой в зеркале, висящем на дверце шкафа: приоткрытые губы, горящие глаза и голые острые коленки – наблюдал и не верил, что это все он.
Манабу отвел взгляд и начал двигать рукой быстрее, сжимая сильнее и представляя, будто это Казуки делает, отчего становилось еще жарче. Свет неприятно резал глаза, и Манабу прикрыл их ладонью, чувствуя, что не так много ему еще нужно времени, чтобы кончить. И надо было как-то успеть до возвращения Казуки, потому что, если увидит, он, должно быть, разозлится и точно уйдет, на этот раз к Бё.
С губ сорвался жалобный стон, а потом еще один, погромче, и пришлось до боли прикусить палец, чтобы не никто услышал. А сознание так не вовремя возвращалось к нему пониманием, что только это ему и остается: дрочить, глуша стоны, пока Казуки где-то ласкает другого человека, и сегодняшняя ночь, которую они проведут в одной комнате, ничего не изменит.
Но жизнь ведь не закончена? У Манабу есть девушка, и будущее обещает быть блестящим, а первая любовь всегда неудачна…
"Мне ничего этого не нужно", - думал он, прокусив палец почти до крови. – "Мне не нужно! Казуки… Казуки…"
Возможно, Манабу шептал его имя вслух, когда кончал, ловя ртом горячий, пахнущий чем-то похожим на мяту, воздух. А затем будто очнулся, понимая, что в комнате прохладно, что Казуки сейчас вернется, и что то, чем он сейчас занимался, просто отвратительно. Сколько раз он злился на себя, но все равно забывался, стоило только начать представлять.
Чувствуя к себе болезненное отвращение, Манабу аккуратно повесил футболку на спинку кресла, вымыл руки на кухне и вернулся в комнату. Проходя мимо зеркала в коридоре, он постарался не смотреть туда, чтобы не увидеть в отражении человека, который хочет большего, чем заслуживает. Казуки в комнате еще не было, и Манабу забрался под одеяло, закрыл глаза и принялся медленно считать, загадав, что когда дойдет до ста, Казуки придет, ляжет рядом, и они уснут вместе.
Время шло, а его все не было, счет неумолимо двигался к завершению, и Манабу грустно улыбался в полудреме, понимая, что его жизнь тоже похожа на такой вот отсчет, а он сам навсегда застыл где-то между единицей и сотней в ожидании, что когда-нибудь доберется до конца и тогда обязательно станет счастливым.
"Девяносто один, девяносто два…"
Манабу не заметил, как уснул, так и не дождавшись Казуки.

Казалось, будто эта пытка будет продолжаться вечно, и, наверное, так оно и было бы, если б последний учебный год не закончился. Манабу сам не понял, как время пролетело так быстро, и хотя теперь им приходилось надолго расстаться, разъехавшись по стране, он был рад этому. Он знал, что будет скучать по Казуки, но скорее забудет его, если они не только не будут видеться, но и созваниваться. Соврать про новый адрес, избавиться от старого телефонного номера и исчезнуть для всех, чтобы не нашли.
- Мы с Бё уезжаем завтра, - равнодушно и сухо сообщил Казуки по телефону, и хотя Манабу убеждал себя, что хочет поскорее оказаться подальше от них, сердце все равно болезненно сжалось, а пальцы до боли стиснули телефон.
- Так внезапно, Казу…
- Да, я знаю. Приходи проводить. Хочу увидеть тебя перед отъездом.
Манабу мог бы сказать, что готов прийти прямо сейчас и куда угодно, но, устало прикрыв глаза, вздохнул в трубку:
- Я приду.
А на следующий день шел дождь, и Манабу думал о том поцелуе, который так и не случился, и еще о миллионе мелочей, которые могли произойти, если бы все сложилось по-другому.
- Вечно ты без меня все делаешь, - ворчала в телефонную трубку Инадзума. – Юки-тян сказала, что вместе с Юуто ребят провожать пойдет, а ты меня не пригласил!
Что ж, девушка быстро привыкла к своему положению, начав упрекать по мелочам, но для Манабу это по-прежнему ничего не значило.
- Пойдем со мной, если хочешь. Только одевайся теплее. Там дождь.
- И все-таки ты обо мне заботишься! Ты такой милый! – прощебетала она и бросила трубку, а Манабу еще с минуту, не моргая, глядел в окно.
"Только одевайся теплее, Казу. Дождь…"
…Казуки мерз в одной футболке, и Бё неодобрительно ворчал, кутаясь в свитер. На станции толпился народ, но знакомую компанию отыскать было несложно. Все так раздражающе смеялись, и Инадзуму приходилось держать за руку, хотя хотелось выпустить ее, хотелось целовать мокрое от дождя лицо Казуки, но приходилось молчать и растерянно улыбаться, когда друзья по нескольку раз задавали один и тот же вопрос.
Казуки тоже был словно не с ними, возможно, плохо себя чувствовал. С ним и Бё прощались так, будто те уезжали навсегда, и только Манабу был уверен, что больше никогда их не увидит, и сейчас это действительно последний раз, когда он видит любимого человека.
Внезапно в голову пришла мысль, удивившая своей простотой. И как он раньше не подумал об этом? Ведь если они расходятся в разные стороны, можно сказать, можно хоть как-то дать знак, признаться в своих чувствах. И потом за это не будет стыдно, потому что Казуки вряд ли что-то ответит, зато будет знать, что его любят, что думают о нем.
Уверенно выпустив руку Инадзумы, Манабу шагнул вперед, собрав всю смелость, какая у него была. В толпе это легко сделать, никто не услышит…
- Казуки, я…
Что-то вдруг заставило замолчать, замереть, так и не подойдя вплотную. Что-то неуловимо знакомое, и через секунду Манабу понял, что именно. Едва уловимый запах, похожий на запах мяты, а на самом деле – смесь запаха мятной жвачки и парфюма. И Манабу теперь даже знал, чьего. Медленно повернув голову, он встретился взглядом с Бё, чувствуя, как начинают подрагивать пальцы.
В тот раз от Казуки пахло его парнем, скорее всего, потому, что они часто обнимались, вот и все.
- Что, Манабу? – Казуки смотрел прямо на него и ждал, что он продолжит, но тот замотал головой и отступил на шаг назад, потом еще на один, едва не наткнувшись спиной на свою девушку.
"Я был не прав, я ошибался, никому это не нужно, ему не нужно", - метались в голове невнятные мысли, а Казуки все продолжал удивленно смотреть.
"Я устал, так устал любить, зачем мне это?"
- Манабу, эй…
- Наш поезд, Казу.
- До встречи, ребят, - улыбка вышла какой-то больной, и даже голос будто надломился, возможно, Казуки заметил или вообще все понял, потому что нахмурился и хотел было подойти поближе, но не успел: Бё перехватил и потянул к вагону.
И глядя вслед поезду, Манабу все с той же нездоровой улыбкой на лице подумал, что, наверное, все-таки ничего не забудет. Ведь как бы он ни хотел этого, с таким сильным чувством было жаль расставаться. Возможно ли сохранить его и через много лет? Манабу не был уверен, но думал о том, что мог бы любить безумно долго, пусть и безответно. Главное, чтобы было кому говорить "доброе утро", просыпаясь. Даже если он не рядом.
 
KsinnДата: Пятница, 23.08.2013, 19:45 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***

- Как ты там жил все это время?
- Прекрасно жил. Закончил универ, занимаюсь дизайном ландшафта. А ты?
Казуки почему-то усмехнулся и даже взгляд отвел.
- Телепаюсь потихоньку. Я музыкант...
- Потихоньку? – из-за его спины выскочил Джин, от души хлопнув по плечу. - Врет он, я его по телеку видел!
Манабу удивленно перевел взгляд с него на Казуки и обратно, но Джин больше ничего не стал пояснять: в дверь позвонили, и он помчался открывать.
Джин был единственным, кто остался в Идзумо, где они выросли, и кто поддерживал хоть какую-то связь с остальными. Как так вышло, что они просто потерялись, будто не дружили целых десять лет? И если у Манабу была причина, то остальных понять он не мог.
- Так ты теперь знаменитость? - почему-то ему стало неловко. Друг выбился в люди, а он и не знает, телевизор даже не смотрит.
- Да какая там знаменитость, - махнул рукой Казуки. - Джин преувеличивает. Записали группой пару синглов, попали на радио, клип сняли. Ничего особенного.
- А Бё? Почему он не приехал? - Манабу всегда гордился тем, что может говорить ровным голосом, даже когда волнуется. Казалось, столько лет прошло, и ему давно стало все равно, но сейчас внутри что-то дрогнуло, стоило затронуть некогда больную тему. И только голос не выдал его.
- Почему? - Казуки неопределенно хмыкнул и пожал плечами. - Понятия не имею, Джин вроде говорил, что он в Милане. Бё же дизайнер крутой теперь, ты и этого не знал? Манабу, ты, что ли, из Тибета к нам вернулся?
Смех Казуки показался таким непринужденным, будто ему действительно интереснее полная неосведомленность друга, нежели то, что...
- Погоди, почему это ты не знаешь? Вы же...
- Нет, мы расстались уже давно. Я не видел его пару лет.
И хотя Казуки не выглядел расстроенным, Манабу все равно пожалел, что спросил.
- Извини.
- За что? - Казуки так натурально изобразил удивление, что Манабу чуть было не повелся, но все равно терпеливо пояснил:
- За то, что напомнил.
- Не говори глупостей, мы расстались добрыми друзьями. А ты? Я слышал, ты развелся?
- Да, года три назад... Или четыре? Инадзума хотела вести светскую жизнь, родить пару детишек, и... В общем, это не для меня, - Манабу объяснял что-то еще, но мысленно понимал, что завис на одной фразе, сказанной Казуки. А тот улыбался и кивал радостно, будто его и вправду веселило то, что семейная жизнь Манабу не сложилась.
- О, а вот и наша звезда! - судя по голосу, это был Руи и, наобнимавшись с Джином в прихожей, он двинулся дальше. - Тьфу, а ведь не изменился совсем! Тот же упырь, что и раньше, а в телеке такой размалеванный, что и не узнать!
Манабу только вздохнул. Казалось, он один ничего не знал о своих друзьях, так настойчиво стараясь забыть обо всем, что их связывало.


[b]У тебя есть мечта, да? Но она не сбылась. Почему? Потому что ты выбрал не ту мечту… (с)[/b]

О безответной любви Казуки знал слишком хорошо, и порой ему приходилось совсем тяжело. Плохо, когда любимый человек не позволяет не то, что прикасаться к себе, а даже время проводить вместе. Просто быть рядом.
Но Казуки привык, свято веря в то, что так быть должно, и иначе просто не бывает.
Он был влюблен в Бё со средней школы, всюду за ним таскался и всячески действовал на нервы, судя по тому, как менялось отношение друга к нему.
"Казу, ты извини… Я не могу ответить тебе взаимностью…"
"Слушай, ну правда, хватит… Мы можем быть только друзьями. Не больше".
"Еще раз скажешь такое моей девушке, и я тебе руку сломаю, придурок".
Порой Казуки готов был начать убивать, но приходилось строить из себя идиота и улыбаться, будто мантру повторяя про себя, что никто не виноват в том, что он так неудачно влюбился.
Впрочем, считать свою любовь неудачной было не совсем правильно, и Казуки не жалел ни о чем и не старался забыться с кем-то еще, на все предложения встречаться отвечая вежливым отказом. Наверное, именно он был виноват в том, что Бё слегка отдалился от их компании, но уговаривать вернуться – только портить отношения еще больше, и Казуки смирился. Смирился с тем, что так будет всегда, и ничего не изменится.
Но старшая школа принесла кое-какие изменения, которым Казуки сперва не придал значения.
В их компании появился Манабу, человек, изначально показавшийся не слишком занятным, но все же что-то в нем было, что-то притягивающее взгляд и вызывающее интерес. Кроме того, он был тем, кто ничего не знал о болезненной влюбленности Казуки, а потому не жалеющий его и не ставящий себе целью как-то осчастливить, подсунуть симпатичную девушку или дать бестолковый совет. Именно поэтому Казуки решил во что бы то ни стало подружиться с ним. К его удивлению, Манабу оказался более открытым для общения, чем казалось на первый взгляд.
А еще с ним было приятно делить тайны и проблемы, он всегда готов был помочь и не ждал многого взамен. Более того, казалось, что он не ждет вообще ничего, на все проявления благодарности только улыбаясь.
Несколько раз Казуки порывался рассказать ему о своей любви к Бё, уверенный, что Манабу все поймет и непременно скажет что-то, отчего Казуки станет легче. Вот только что-то мешало, откуда-то появлялось чувство вины, и было решено оставить этот секрет для себя и старых друзей, которые старались об этом и не напоминать лишний раз.
Когда что-то начало меняться, Казуки не заметил. Он считал происходящее правильным и не задумывался о том, что делает. Но однажды Джин сказал:
- Вы с Манабу со стороны на влюбленную пару похожи, ты в курсе?
- Эй, мы друзья просто, ты же знаешь, - фыркнул Казуки в ответ, на что друг только пожал плечами. А сам Казуки подумал о том, что, возможно, в чем-то Джин был прав. Казалось бы, отношение к Манабу не поменялось, они были довольно близкими друзьями, и то, как Казуки относился к нему, выглядело вполне нормальным для лучшего друга. Вот только то, что с Бё у них тоже с этого начиналось, не давало покоя. Возможно, Казуки просто очень быстро привязывался к людям, или эти самые люди были не такими, как все, особенными, потому он и не мог удержаться. Вот только еще до разговора с Джином Казуки ловил себя на том, что удивительно много думает о Манабу не только в течение дня в школе, но и перед сном, а еще утром. Он всегда знал, во сколько просыпается Манабу, и ждал, что вот-вот тот напишет ему. И если случалось что-то, хорошее или плохое, Казуки всегда сразу думал о том, что нужно ему рассказать, потому что интересно было, как Манабу отреагирует и что скажет на это, улыбнется или нахмурится.
Нет, Казуки по-прежнему считал, что любит Бё, а к новому другу просто привык, и все это от тоскливого чувства пустоты. Потому что с Манабу, в отличие от остальных друзей, Казуки никогда не чувствовал себя одиноким и никому не нужным.
С Бё он виделся редко и настолько привык к этому, что даже не удивился, когда понял, что давно не чувствует потребности писать ему смс перед сном, а ведь раньше это казалось необходимым. Бё никогда не отвечал, и Казуки подолгу не мог уснуть, размышляя о том, что с ним не так, почему ему не дают даже шанса. А Манабу так быстро приучил дожидаться ответа, что Казуки сам не замечал порой, что уже поздно, а они все еще переписываются ни о чем, будто завтра в школе не наговорятся.
Такое отношение казалось Казуки выходом из его печального положения. Манабу наверняка мог стать тем, кто поможет забыть безответную любовь, тем, кто заменит самого нужного человека, и, может быть, когда-нибудь станет даже дороже. Но была одна проблема, не дающая покоя.
Казуки так отчетливо помнил каждый раз, когда Бё отказывал ему, каждое слово, сказанное в его адрес, что совершенно не хотел слышать все это снова, а еще не хотел опять потерять лучшего друга.
Он думал, постоянно думал о том, как сказать Манабу, как признаться, как предложить быть вместе, если не уверен, что его чувства взаимны. Печальный опыт научил быть осторожнее, и Казуки ждал, сам не зная чего.
И лишь однажды не удержался. Они попали под дождь и, несмотря на наличие зонта, все равно вымокли, пока добирались до остановки. Казуки смеялся, а сам глаз не сводил с Манабу, отмечая, до чего он мил даже в таком жалком виде. Безумно хотелось сделать что-то, чтобы выразить свою нежность, и, заметив, что Манабу замерз, Казуки обнял его как-то совсем не по-дружески, но тот не удивился и не оттолкнул.
Это было больше, чем знак, намек, что он не будет против сблизиться еще больше, и Казуки, наклоняясь к нему, совершенно позабыл обо всем, о чем думал прежде.
Но подошел их автобус, заставляя очнуться и совершенно не в тему подумать о том, что все это неправильно и вообще некрасиво по отношению к Бё, ведь Казуки обещал ему, что обязательно дождется, пока тот полюбит его.
И в тот момент он очень надеялся, что Манабу не заметил его порыва.
…Казуки изо всех сил старался не думать о нем больше положенного, но отказаться все равно не мог. Просыпаясь, он, как и прежде, первым делом смотрел на часы и считал, через сколько проснется Манабу, чтобы выйти на связь с пожеланиями доброго утра. Без этого ежедневного ритуала Казуки уже не видел себя самого и не понимал, чего ждет. Он никогда не был нерешительным, но теперь до дрожи боялся, что Манабу ответит то же самое, что и Бё.
Как-то вечером, вернувшись домой после прогулки, больше похожей на свидание, на которой он почти решился рискнуть, Казуки заметил пару пропущенных звонков на своем телефоне. Оказалось, он так спешил к Манабу, что просто забыл его дома.
Что от него так внезапно понадобилось Бё, он не знал, но перезвонил сразу же, чувствуя, как привычно замирает сердце.
- Привет, - хмуро произнес тот и, не давая возможности ответить, спросил: - Ты все еще меня любишь?
- А? – Казуки совсем не понял в тот момент, почему ему вдруг задают такие вопросы, но с каким-то неприятным чувством поймал себя на том, что на несколько секунд все же задумался. – Д-да, конечно.
- Вот и прекрасно. Я согласен быть с тобой.
Казуки непроизвольно улыбнулся, понимая, что если бы услышал такое еще полгода назад, умер бы от радости, а сейчас все, что он мог, вот так, улыбаясь, глядеть в окно. Он был счастлив, и счастье было почти осязаемо, но вместе с этим что-то не давало покоя, не давало ощутить в полной мере всю радость, испытанную от этих слов.
"Интересно, Манабу уже ужинает?" - почему-то подумалось ему.
- Эй, ты там умер? Согласен или нет? – донесся до него голос Бё, и Казуки понял, что тот все еще ждет ответа.
Когда-то он ответил бы вообще без колебаний, а сейчас почему-то вспомнилось, как улыбался Манабу, когда они расходились по домам сегодня вечером, и как хотелось прижать его к себе на прощание.
Вот только он так давно любил Бё, а своим чувствам к Манабу даже названия дать не мог. Разве стоит здесь о чем-то задумываться?
- Почему ты спрашиваешь? Ты же знаешь, как я люблю тебя, - ответил Казуки, на что Бё только неопределенно хмыкнул:
- Да уж… Ты можешь прийти ко мне сегодня. Если хочешь.
- Скоро буду, - произнес Казуки и положил трубку. Он был почти уверен, что поступает правильно.
…Казуки не мог сказать, расстроен ли Манабу новостью о том, что он теперь встречается с Бё, ведь тот улыбался и говорил, что это очень здорово. А вот Джин посмотрел на Казуки, как на идиота, будто понимал гораздо больше.
Почти сразу после произошедших событий у Манабу появилась девушка. Казуки изо всех сил старался радоваться этому, но отчего-то не выходило. Девушка ему сразу не понравилась. Ее смех, голос, жесты и, чего греха таить, то, как Манабу держал ее за руку. И даже имя у нее было такое мерзкое: Инадзу-у-ума…
Манабу не стал выглядеть счастливее, даже взгляд был каким-то потухшим, но Казуки не мог сказать, из-за чего это, хотя хотелось верить, что это из-за девушки, что он ничего к ней не чувствует и не хочет быть с ней. В конце концов, ее семья была богата, а родители Манабу вполне могли просто заставить его, он даже жаловался как-то, что они все время подсовывают ему каких-то девиц.
Как-то вышло так, что они перестали делить на двоих свои проблемы, гуляли теперь только в компании остальных друзей, а еще Манабу перестал писать ему по утрам.
Казуки знал, что не должен обижаться, ведь у него есть Бё, и это было бы ненормально – продолжать в том же духе. Но внутренний голос ехидно напоминал, что грань между дружбой и более сильными чувствами так и не была стерта, а терять друга из-за того, что теперь встречаешься с кем-то, просто глупо.
И все-таки, набирая по вечерам смс: "Спокойной ночи, кот", Казуки долго смотрел в стену, а потом стирал сообщение и ложился спать.
Он проводил много времени с Бё, и вроде бы все было хорошо, но Казуки никак не мог отделаться от мыслей о том, как там Манабу, чем занят, о чем думает. Почему-то именно тогда, когда мечта воплотилась, Манабу ухитрился почти целиком завладеть его мыслями и чувствами, мешая просто наслаждаться внезапно обрушившимся счастьем. Казуки постоянно чувствовал себя виноватым перед Бё, не понимая, почему именно сейчас он сдался, когда от него почти отказались, перед Манабу и даже перед самим собой за то, что совсем запутался с выбором.
"Я все сделал правильно", - убеждал он себя, но вовсе не был уверен в этом.
…Ссора с отцом стала последней каплей, иначе Казуки никогда бы так не сорвался. Он впервые сильно поругался с ним, впервые осмелился ему врезать, и дело было не только в мотоцикле и упреках, которые прозвучали в пылу ссоры. Оказалось, что мать звонила сегодня и долго читала лекции о том, какое отвратительное воспитание получил Казуки, раз встречается с парнем и даже не стыдится этого.
Сам Казуки мог бы понять ее волнение, вот только ему было неясно, что нужно от него и его воспитания женщине, которая бросила их давным-давно, а еще – почему отец вдруг с ней согласился.
Казуки успел сбежать из дома раньше, чем тот опомнился и ударил в ответ. Пальцы будто сами набрали номер Манабу, и пока Казуки считал гудки, сердце тревожно замирало от страха, что от него сейчас просто отмахнутся.
- Приходи, я всегда тебе рад, - сказал Манабу, и Казуки по пути к его дому думал лишь о том, какой у него замечательный друг, и как хорошо, что он не успел испортить эту дружбу своими дурацкими признаниями.
И только оказавшись в его комнате, он понял, что никакими уговорами не помочь себе забыть чувство, которое не внезапно родилось, и что приходить в себя придется так же постепенно. Но у него ведь Бё есть, он же поможет забыть?
Когда Манабу спросил, почему Казуки отправился не к своему парню, а к нему, тот даже замер, с удивлением понимая, что и не подумал о такой возможности. Когда он вылетел из дома, злой и расстроенный, то сразу подумал о Манабу и о том, как хочет поделиться проблемой именно с ним. И хотя тот почти ничего не сказал ему, на душе стало легче, и Казуки вовсе не пожалел, что пришел именно сюда.
И все же признаваться в этом Манабу не хотелось, поэтому он быстро сменил тему.
Казуки долго мок под душем, размышляя, взвешивая все. Он любил Бё, по-прежнему любил, но не мог ни дня без Манабу, и, если совсем начистоту, помыслы Казуки не всегда оставались светлыми: друг то и дело являлся в снах не самого приличного содержания, а наяву даже кончики пальцев немели от желания прикоснуться, прижать к себе крепко и не отпускать. Казуки мог признать, что банально хочет его, но просто секса было бы недостаточно, даже проверять не стоило.
Однажды Манабу сказал, что в детстве мать учила его: если сомневаешься и не можешь решиться, посчитай до ста. Времени на то, чтобы собраться с мыслями и принять решение, будет предостаточно.
Казуки тогда только посмеялся, ехидно поинтересовавшись, делает ли так Манабу, но теперь думал о том, что это не такая уж плохая идея, если времени осталось совсем мало. Он медленно начал считать, но вскоре позабыл о том, что так беспокоило, с улыбкой вспоминая о том, как Манабу тогда смущенно пожал плечами и тихо ответил: "Иногда". А еще о том, как они встретились впервые, и о том, как попали вместе под дождь.
В результате, сбившись на четвертом десятке, Казуки отбросил глупости и задал себе прямой вопрос: "С кем ты хочешь быть?"
Но ответ не приходил, вместо него в голову лезли совсем другие мысли и воспоминания, в которых фигурировал преимущественно Бё, такой красивый, уверенный в себе и серьезный, никогда не позволяющий себе жаловаться и ныть. Бё, который никогда не забудет зонт в плохую погоду и не позволит обнимать себя на автобусной остановке.
"Я не могу уйти от него", - думал Казуки, нервно сжимая руки в кулаки. – "Но я ведь могу поговорить с Манабу? Просто рассказать ему? Неизвестно, есть ли у меня шансы, и стоит ли вообще так терзаться…"
Довольный принятым решением, Казуки вышел из душа и вернулся в комнату, настроенный на разговор, но Манабу уже мирно спал, крепко сжав в руке край подушки.
Казуки любил смотреть на спящих людей. Например, за Бё было очень интересно наблюдать: он все время морщился во сне и ворчал, а Манабу, наоборот, лежал тихо и, кажется, даже не дышал.
Казуки улыбнулся, присев на пол рядом с кроватью.
"Поговорю с ним завтра", - сказал он себе, еще не подозревая о том, что не выполнит этого обещания никогда. А сейчас, успокоив себя таким решением, он наклонился, прижимаясь губами к губам Манабу, совсем легонько, чтобы не разбудить. Прикосновение оказалось таким приятным, что хотелось продолжать, поцеловать более настойчиво, чтобы он проснулся, посмотрел удивленно и все понял без всяких лишних слов.
Но, разумеется, Казуки этого не сделал, и Манабу не проснулся, только разжал пальцы, выпуская несчастную подушку, и, вздохнув во сне, продолжил спокойно спать.
"Боже мой, тебя я тоже люблю", - подумал Казуки, с тоской глядя на него.

Пока Казуки мучился, пытаясь разобраться в себе, незаметно закончился последний учебный год. Казуки так и не придумал, куда будет поступать дальше, зато все остальные друзья говорили об этом наперебой. Хотелось бы продолжать учиться вместе с ними всеми, а еще больше он не желал выбирать между Бё и Манабу, но они, как назло, решили разъехаться в разные концы страны, а значит, настало время окончательно определиться.
Так и не поговорив с Манабу, Казуки решил обсудить проблему с Бё – дальше откладывать было просто некуда, ведь через неделю им предстояло покинуть Идзумо.
Разговор решено было начать издалека, ведь пускай Бё и не пылал к нему страстной любовью, вряд ли ему было бы приятно слышать о том, что все это время Казуки думал о ком-то еще.
Но план провалился в самом начале.
- Слушай, с тобой случалось такое… Ты когда-нибудь был влюблен в двух человек одновременно?
А Бё читал в этот момент и, кажется, вовсе не был заинтересован в разговоре. Но когда Казуки спросил, он выглянул из-за книги, внимательно поглядев на своего парня, и тихо поинтересовался:
- В кого это ты там еще влюблен?
- Я не сказал, что это я, - проворчал Казуки, недовольно отворачиваясь и понимая, что зря вообще это затеял.
- Ну да, это, наверное, "друг моего одноклассника". Ты уже несколько недель странно себя ведешь. Рассказывай. Кто?
Странно, но Казуки совсем не хотелось делиться своими чувствами, как он ни настраивал себя на разговор, выразить вслух свое отношение к Манабу просто не получилось бы. Но Бё продолжал выжидающе смотреть на него, и ему ничего больше не оставалось, кроме как признаться:
- Манабу.
Бё хмыкнул и как ни в чем не бывало вернулся к чтению, но через минуту вздохнул, отложил книгу и уточнил:
- Сомневаешься, с кем тебе лучше быть? Думаешь, к нему уйти? А он знает?
- Не знает, - вздохнул Казуки и устало потер переносицу. – Я боюсь совсем потерять его, если скажу.
- Но мне ведь сказал когда-то.
- Тебя я потерять не боялся, - собственное признание даже удивило Казуки, но это действительно было правдой: он действовал Бё на нервы, совершенно не боясь, что тому совсем надоест, и он исчезнет из его жизни.
- Если хочешь уйти к нему – уходи, - и снова книга стала интереснее, чем разговор, а Казуки стало так неприятно, что он почти готов был уйти, если не к Манабу, то просто так, вернуться к себе домой и там уже делать выводы. Но Бё снова подал голос, так и не выглянув из-за своего чтива:
- Вот только женится твой Манабу скоро на своей подружке.
- С чего ты взял? – вопрос прозвучал резко, что не укрылось от слуха Бё, но Казуки не собирался скрывать, что ему это небезразлично. Новость расстроила не только тем, что Манабу так скоро связывает свою жизнь с другим человеком, а еще и тем, что он ничего не сказал Казуки. Значит, не доверял больше, значит, Казуки уже потерял его, совсем не заметив, как это случилось.
Как такое вообще могло произойти?
- Моя тетя дружит с семьей Мацукура. Говорят, все ждали, пока Манабу и Инадзума закончат школу. Значит, самое время. Поспеши, возможно, ты еще успеешь украсть жениха.
Казуки не ответил, мрачно глядя в одну точку, но не видя перед собой ничего. Он думал о том, что в очередной раз ухитрился вляпаться вот так неосторожно, безответно. И как только все остальные люди находят друг друга? Вот уже во второй раз Казуки казалось, что он нашел такого "своего" человека, но снова промах. Его не любят.
- Со мной что-то не так? – негромко спросил он, впрочем, не ожидая, что Бё ответит. Но тот вздохнул, снова отложил книгу в сторону, подошел к Казуки, обнял и прижался губами к его щеке.
- Все так, ты замечательный человек. Я же это вижу, может, он тоже увидел бы.
- Давай уедем побыстрее.
- Поменяю билеты на завтра.
- Я не против.
…Отъезд оказался для всех внезапным, но его все равно устроили таким торжественным, что Казуки даже удивился, сколько у него приятелей в Идзумо.
Манабу пришел вместе со своей невестой, и это необъяснимо разозлило. А еще раздражали все остальные, Казуки так бы хотел, чтобы их вдвоем оставили хотя бы ненадолго, дав возможность попрощаться. Тогда он точно не стал бы сдерживаться и тратить время на объяснения.
Занятый мыслями об этом и о том, как же сегодня холодно, Казуки не заметил сперва, что Манабу вдруг шагнул к нему.
- Казуки, я…
По телу побежали мурашки, но совсем не от холода, а вид у Манабу был какой-то обморочный, и Казуки готов был подхватить его, если что, и услышать те слова, которые тот собирался произнести, уверенный, что это наверняка нечто особенное, только для него. А Манабу вдруг затормозил и как-то странно поглядел на скучающего рядом Бё.
- Что, Манабу? – казалось таким важным сейчас услышать то, что он собирался сказать, потому что, Казуки точно знал, потом уже будет поздно. Но Манабу мотнул головой и отступил, наткнувшись на Инадзуму. Он совсем побледнел, а еще почему-то выглядел расстроенным, вызывая острое желание остаться с ним еще ненадолго и, может быть, перестать вести себя, как идиот.
- Манабу, эй…
- Наш поезд, Казу, - пробурчал Бё, отбросив сигарету в урну и сосредоточенно всматриваясь вдаль.
- До встречи, ребят, - хрипло произнес Манабу, нервно улыбаясь и глядя только на Казуки. А тому почему-то показалось, что никакой встречи больше не будет – с ним просто больше не захотят увидеться.
Вздрогнув от этой мысли, Казуки нахмурился и хотел было подойти к нему, встряхнуть хорошенько и заорать, чтоб не смел так улыбаться и врать не смел, что он все равно его разыщет когда-нибудь и скажет все то, что не сказал сейчас, что, возможно, пока еще просто не время, и что они всего лишь школьники, по сути, еще дети, глупые и нерешительные, но пройдут годы, и…
Но ничего этого он сделать не успел, потому что Бё нетерпеливо потянул за рукав, и пришлось последовать за ним.
Всю дорогу Казуки смотрел в окно и старался думать только о будущем, но представить себе, что его ждет, не получалось.
"Я позвоню ему", - решил он. – "Сразу, как приеду. Мы ни за что не потеряемся".
Успокоенный такой мыслью, Казуки заснул, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном шел дождь, и он же снился Казуки. Снился черный зонт и холодные губы, которые он так старался согреть своим дыханием.
 
KsinnДата: Пятница, 23.08.2013, 19:45 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***

Дальше вечер проходил как в тумане. Они пили, смеялись, рассказывали что-то, и Манабу тоже, хотя весело ему не было. Он рад был видеть их, но одновременно с этим понимал, что лучше бы не приезжал, чтобы не думать потом о том, что Казуки совсем не изменился.
В какой-то момент все отправились на балкон покурить, и Манабу тоже хотел последовать примеру, но вдруг почувствовал, что его тянут назад. Пришлось опуститься на диван, удивленно посмотрев на Казуки. Тот не выглядел пьяным и так загадочно улыбался, что сразу становилось ясно: ему не нужна какая-то помощь, и он явно не хочет срочно спросить о чем-либо. Скорее, задумал нечто нехорошее, способное заставить Манабу снова думать о нем. Хотя и так было поздно...
- Подожди, не уходи.
- Я покурить хотел, - как можно спокойнее произнес Манабу. Каждый раз, когда Казуки обнимал его, он старался отстраниться или притвориться, что находит такие объятия странными, просто не желая, чтобы они прекращались. Так страшно было привыкнуть и однажды остаться даже без такой малости. Вот и сейчас Манабу попытался отодвинуться, опасаясь, что вот-вот растает, как будто и не было всех шести лет, прожитых без него.
Но в этот раз Казуки не стал обнимать, будто с годами избавился от дурацкой привычки обжиматься со всеми подряд. Но запястье Манабу почему-то не выпустил.
- Успеешь еще. Я соскучился, мы так давно не виделись.
- Казуки... - голос впервые дрогнул, выдавая волнение. Он был слишком близко, и то чувство, которое Манабу так старательно и упорно давил в себе эти годы, будто бы снова просыпалось желанием прижаться и не отпускать, рассказать, как было тяжело столько времени, врезать за то, что не видел и не понимал...
Но здравый смысл был сильнее, и он только покачал головой, мягко отнимая свою руку из сжимающих ее пальцев Казуки. Хотелось объяснить, что не нужно этих разговоров, что от них только хуже будет, но подобрать слова оказалось гораздо сложнее.
- А ты еще красивее стал, тебе говорили? - вдруг спросил Казуки, почти прикасаясь губами к его щеке.
- А ты еще глупее, знаешь об этом? - голова кружилась от такой внезапной близости, но сил на то, чтобы встать или хотя бы отсесть подальше, Манабу не мог в себе найти. А возможно, просто не хотел. Но теперь он не мог обмануться. Все намеки на то, что он был небезразличен Казуки, в свое время оказались просто выдумкой, и повестись на это вновь было бы так глупо…
- Я очень давно о тебе думаю, - было страшно даже посмотреть ему в глаза, потому что это могла быть всего лишь шутка или еще что-то такое, ничего не значащее, просто глупости в духе Казуки, но его голос звучал так серьезно, что Манабу, замирая от страха, будто школьник, поднял взгляд.
Казуки не улыбался, и даже в глазах не было привычного озорного блеска. Не отрывая взгляда от лица Манабу, он наклонился вперед, почти невесомо провел губами по мгновенно порозовевшей скуле, и лишь убедившись, что дал ему достаточно времени для того, чтобы передумать и отстраниться, поцеловал в губы. Это даже поцелуем можно было назвать с натяжкой, просто осторожное прикосновение к губам, мгновенно раскрывшимся навстречу. Манабу не понял, как так вышло, что вся осторожность полетела к чертям, и он сам вцепился в футболку Казуки, прижимаясь к нему теснее и настойчиво целуя.
И лишь только когда балконная дверь скрипнула, Манабу очнулся и оттолкнул его, лихорадочно соображая, возможно ли списать дело на хорошее настроение и такую глупую шутку или действие алкоголя и скуку, но Казуки не позволил задуматься, поднялся с дивана, выключил свет и спокойно вернулся на место, снова обнимая.
- Что ты делаешь? - почему-то шепотом спросил Манабу, положив руки на его плечи, будто бы в попытке оттолкнуть, но вместо этого только осторожно поглаживая.
- Не знаю, - тоже почти беззвучно ответил Казуки. - Но, думаю, это давно нужно было сделать.
Из оставшегося вечера Манабу запомнил лишь долгие поцелуи в темноте и то, как дрожали руки Казуки, сжимающие его в объятиях.


***

Манабу переложил телефон из одной руки в другую, а потом зажал его между плечом и ухом, безуспешно пытаясь подкурить многострадальную сигарету, которую мусолил уже несколько минут.
Почему-то казалось, что если он выпустит аппарат из рук, то точно не решится. Смелости не хватало даже начать набирать номер, и он уже на все лады обругал Джина, который вообще догадался так незаметно подсунуть ему бумажку с номером Казуки.
Манабу было стыдно вспоминать о том, как наутро после той встречи он самый первый сбежал из квартиры, пока все спали. И только Джин, сонный и не слишком трезвый, вышел проводить. Возможно, он притворялся, потому что вечером Манабу нашел в кармане куртки аккуратно сложенный листок с коряво выведенными на нем рукой Джина цифрами и именем Казуки в уголке.
Той ночью не было ничего, кроме объятий и поцелуев у всех на виду, будто так и должно было быть, но никто не удивлялся, не задавал вопросов. И все же наутро Манабу ушел, несмотря на то, что даже такая малость почти сделала его самым счастливым человеком на свете. Он опасался, что снова где-то ошибся, снова придал словам и действиям Казуки больше значения, чем тот подразумевал. Но листок с номером лежал на самом видном месте, притягивая взгляд.
Больше недели прошло, а Манабу так и не осмелился позвонить, хотя отчаянно скучал, кажется, даже сильнее, чем в прошлый раз. Может быть потому, что тогда они не целовались так нетерпеливо, или просто Казуки не шептал, что Манабу только ему одному принадлежит.
Но позвонить он не решался, не зная, что говорить, не понимая, были ли те слова правдой. В конце концов, они живут теперь в разных концах страны, кому нужны такие отношения? А просто по-дружески общаться – этого уже не переживет сам Манабу, только не снова. Он так много сил приложил к тому, чтобы забыть.
- Позвоню, - решил он вопреки собственным мыслям и даже номер набрал до конца. Палец завис над кнопкой вызова, и Манабу, растерянно глядя в окно, принялся отвлеченно считать до ста, загадав, что как только закончит, непременно отбросит идиотизм влюбленной школьницы и поговорит с Казуки. Просто так, ни о чем.
"Девяносто восемь, девяносто девять…"
Звонок в дверь не отвлек от сосредоточенного отсчета, только так и не подкуренная сигарета выпала из пальцев, когда с порога ему улыбнулся Казуки и сразу сделал шаг навстречу, прикасаясь губами к щеке.
- Здравствуй.
- Сто...
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » От одного до ста (R - Kazuki/Manabu, Kazuki/Byo, Manabu/ОЖП [Screw])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz