[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 212»
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Torikago for Cherry (R - Tora/Yasu [Alice Nine, Acid Black Cherry])
Torikago for Cherry
KsinnДата: Вторник, 20.08.2013, 15:22 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Torikago for Cherry

Автор: Matt Kim Berry
Контактная информация: luna_tik4@mail.ru , vk

Фэндом: Alice Nine, Acid Black Cherry
Персонажи: Tora/Yasu
Рейтинг: R
Жанры: Слэш, Ангст, Драма, Мистика, POV
Предупреждения: OOC, Нецензурная лексика
Размер: Макси
Статус: закончен

Описание:
Оба - популярны и успешны. Оба - музыканты. Оба - мужчины.
Сигареты, машины, виски и желание быть свободными.
Только вот один из них мучается от переизбытка любви своих коллег, а второй - от ее нехватки. И, наверное, им нельзя было встречаться, только госпожа Судьба не любит скучать. Все, что ей нужно от успешных людей - муки, недоступные простым людям. И на этот раз она нашла себе более увлекательные игрушки...

Посвящение:
Создается для друзей, кто истинно верит в меня.

Примечания автора:
Обе группы для меня в новинку. Несоответствие обеспечено.
 
KsinnДата: Вторник, 20.08.2013, 15:25 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Столкновение 1. Точка Отправления



***

Вот так просто.
То, чего я не смогу никогда сделать, он делает вот так просто. Словно нет никаких рамок.
Безумец.
Слишком смело. Что он такое? Словно рожден за пределами этой страны, ограниченной и заполненной глупыми правилами. Хватать с жадностью каждое его действие - нормально ли? Почему я... Это безумие, что владеет им, передалось и мне? Я схвачен и увлечен. Впервые со мной такое. И впервые объект моих мыслей - мужчина. Но насколько ужасен этот факт - мне не ведомо. Я просто не могу оторвать глаз от залитого светом прожекторов человека. Словно наваждение... Я опьянен? Стал похож на этих глупых визжащих девиц. Меня затягивает не в ту степь. Разве можно быть таким? Этому нельзя существовать на свете. Если это будет в этом мире, он свихнется вместе с ним. Все слетит с катушек, полетит к чертям. Ты все разрушишь, идиот! Как глупо, что даже смешно - все эти мысли. Что ты делаешь?..
- Тора?
Укол зависти, когда он заключает в свои объятия неизвестную женщину из зрительного зала. Простую фанатку, в свои руки. Склоняясь к ней и даря свое дыхание на ее глупое зареванное лицо. Слишком близко, она недостойна. Никто не достоин. Прекрати это, прекрати, прекрати!
- Тора!
Какого черта?
Дыхание замирает в груди, когда его гитарист оказывается обласкан быстрыми поцелуями.
Щека, скула, подбородок, висок, плечо, рука... даже бедро - он коротко целует его всего. На глазах у остальных. И вот к ядовитой зависти - еще и жгучая ревность, как от вкуса острого перца на кончике языка. Губа ноет от впившихся в нее зубов. Я почти ощущаю эти прикосновения на собственном теле. Эти губы могли бы порхать и по мне, но с более жаркими порывами. Куда дальше? Кажется, уже испробовано все, но я знаю, он способен и на большее. Он может это.
- Тора!
- Замолчи, Шо.
Мужчина рядом со мной дергается, как от удара, а после поджимает губы, сдвигая брови в бессильной ярости.
- Что ты вообще нашел в нем? - гневно, но тихо шепчут его губы, когда пальцы сжимаются в кулаки. - Хватит уже. Он не для тебя.
- То, чего нет и никогда не будет в тебе.
Я вытягиваю зубами сигарету из пачки, не отрывая взгляда от экрана, на котором в алых красках танцует самый безумный из известных мне. Я хочу его.
- Очнись уже! - криком позади, где и стоит Шо - за спинкой моего кресла. Я лишь спокойно прикуриваю белый сверток отравы, продолжая хватать взглядом каждый жест мужчины в пределах черной "рамы" моего телевизора.
- Тора, он...
- Уже час ночи. Тебе не пора домой?
Снова вздрогнул. Чувствую кожей.
Я не чистокровный японец, так что некоторые мои повадки и ощущения, даже взгляд на мир - отличаются от тех, в которые привык верить мой вокалист. И это кажется мне печальным. Словно Шо тоже - в рамках и ограничениях, как вся эта страна. Поэтому он скучен. И поэтому я больше не могу терпеть его. Только этот кусочек "иного света" на записи передо мной - совсем другой. Кажется инородным предметом в общей картине страны. Мне осточертели рамки. От гнета PS Company до ограниченности этого мальчишки, поющего в моей группе. Настолько осточертели, что я готов послать все это куда подальше. Мне надоела эта клетка.
И тот, на кого я так пристально смотрю сейчас, кажется мне еще более желанным, чем тот, кто сейчас в этой комнате.
Грустно понимать, что человек за спиной так разительно отличен от того, другого. Безумство кажется ему безрассудством и дурным тоном. Это вполне в духе японца. Такого вот... чистокровного.
- Ты выгоняешь меня?
Я неторопливо выдыхаю дым перед собой, вслушиваясь в голос из телевизора.
- Напоминаю, что ты - кровь этой страны.
- О чем ты?
- О том, что такие, как ты, должны знать приличия. И не докучать хозяевам своим долгим присутствием в их доме. Разве не так поступают порядочные люди?
- Ты совсем повернулся на этом...
Я бросаю уничтожительный взгляд из-за плеча, впервые оторвавшись от созерцания истинного психа, и Шо запинается, так и не договорив. Оскорбления в адрес мужчины на экране проглатываются сами собой, и вокалист тут же отводит взгляд, не выдержав напора черных глаз. Я возвращаюсь к просмотру, не обращая внимания на брошенное мне в порыве эмоций нецензурное выражение и быстрые шаги после, завершившиеся хлопком входной двери через минуту срыва. Это меня не волнует. Ни капли не волнует. Эта приевшаяся "нормальность" и презренная "обычность". Ты уже не разжигаешь во мне и крохотную часть того, что я ощущаю, смотря в сменяющиеся кадры чужой работы перед собой. Меня не трогают твои обиды и ругательства. Этот лед - родом из Америки?
Да, меня привлекает неправильность. Гены дедушки берут свое. Это странное желание, полученное из его жил... Именно, я просто хочу жить так, как желаю того я сам. Мне тесно в этом обществе, правила которого я должен соблюдать. Это просто необходимо. Да мне и не позволят вести себя иначе. И меня это порядком достало. Ощущать себя чужим тут, хоть я всего лишь на четверть "другой". Я все равно чувствую, что эта четверть тяжелее остальной крови, как бы ни желал примириться с этим. Я будто в золотой клетке - вроде, она и красива, только вот как бы ни была украшена решетка, как бы она ни сверкала при свете солнца, она всегда была и останется клеткой. И оттого...
Именно тот, за кем я наблюдаю, кажется мне таким привлекательным. Он свободен. Я чувствую это. Неправильный, ненормальный, повернутый, вызывающий и идеальный. В этой своей извращенности и смелости. Произведение искусства.
Под стекло и на стену. Или...
Я останавливаю запись касанием кнопки на пульте, и мужчина замирает по велению моей руки, замолкая.
Вот оно. То, чего я хочу. Чтобы он подчинялся моей руке не только на записи, но и в реальном времени. Управлять свободой. Нет, стать свободным вместе с ним. Подчинить и тут же - найти выход из своей камеры.
Ясу.
Только тебя я так сильно и страстно...
Хочу всего и без остатка!

***
Эти звуки из нашей гримерной...
Я плотно закрываю глаза, чтобы не представлять того, что происходит там. Но голоса слишком знакомы.
Прижимаясь спиной к стене возле приоткрытой двери, я все еще надеюсь, что обознался. Я все еще обманываю себя, повторяя сам себе, что это просто шутки моего не в меру яркого воображения. Просто, это не может быть правдой. И все, что нужно, - повернуть голову, устремив взгляд вглубь комнаты, и убедиться, что сплетенные на диване тела не принадлежат моему другу и моему возлюбленному. Только и всего, лишь посмотри в сторону! Это должно быть так.
Я судорожно втягиваю воздух в легкие через плотно сомкнутые зубы и, не в силах больше стоять тут и мучить себя мрачными догадками, решаюсь на ненужный шаг. Разворачиваясь на месте, распахивая глаза.
И мгновенно все внутри проваливается куда-то вниз. Губы, приоткрытые, смыкаются в спокойном жесте, взгляд отводится в сторону в странном понимании, и я вновь отступаю в тень коридора, на ощупь находя в кармане сигареты.
Не нужно было смотреть. Ведь и так все было ясно по голосам, которые я уже не спутаю ни с чьими другими. Но странное спокойствие охватывает сжавшиеся на миг сердце, и я только закуриваю, вновь откинувшись на гладкую стену, запрокидывая назад голову и медленно закрывая глаза, не желая видеть облака дыма изо рта в другой миг.
Я зря себя обманывал. Это действительно мои гитаристы.
Слух, значит, еще не подводит меня? Хотя бы это радует.
Нет, это не предательство. Ведь тот, кто любил - был я. Мой музыкант даже не знал о моих чувствах, поэтому, это не измена. Она просто не может существовать в такой-то ситуации. Это просто моя собственная глупость и неуверенность. Если бы я был смелее, я бы давно сказал ему о том, что так терзало меня уже долгое время. Какая ирония. Самый смелый и беспардонный на сцене оказался законченным трусом в отношениях.
Усмехаюсь этому факту. Никогда ничего не стеснялся, а тут упустил момент. Так банально, что хочется снять комедию по этому провальному сценарию. Но я только закрываю глаза, сунув руки в карманы брюк и бесшумно отходя от двери, направляясь прочь из концертного зала, где час назад мы отыграли свою программу.
Теперь это не мои заботы. Одним моментом я снял с себя все обязанности. Вот так... Теперь жизнь Аки меня не касается. А я никогда и не был частью его жизни. Такая вот незримая нить должна оборваться легко и безболезненно, вот только ни черта это не легко.
Кутаюсь в куртку, опуская голову вниз от резкого порыва ветра, ударившего в лицо и заставившего задохнуться. Зима в Токио на этот раз кажется жестокой. И словно тоже настроенной против меня.
Чихаю от снежинки, попавшей в нос, вспоминая, что шапка осталась в гримерной, куда я сейчас не посмею и не смогу вернуться. И становится как-то паршиво на душе. То ли разочарование, то ли злость на себя и весь мир. И Рождество, что уже вот-вот наступит, совсем не ощущается. Нет чувства праздника в груди, как то обычно бывало. Я старею?
Ох, уже тридцать восемь. Вроде, еще молод, но та самая усталость понемногу ощущается. Это что, тот самый кризис среднего возраста? Или же я просто накручиваю себя, чтобы не думать об увиденном? О чем угодно, только не о сцене, застывшей перед глазами несколько минут назад. И эйфория от концерта как-то быстро улетучилась. А ведь до этого я был на взводе. Так и хотелось повторить полуторачасовое безумие сначала. А сейчас плечи такие осунувшиеся, придавленные незримым грузом чего-то горького, что кажется, будто я и этот концерт с трудом пережил. И от мрачных мыслей совершенно не могу сосредоточиться на снеге, таком редком здесь. В другой день я бы восхитился этим. В другой день.
Хруст под ногами - я направлюсь к машине. Оседающие хлопья тают почти сразу, но я все равно слышу их стоны, когда подошва накрывает тончайший слой белой крошки на асфальте. Этот хруст приятен, но похож на разрушение в одно и то же время. Кажется, справлять зимние праздники мне теперь не с кем. В гордом одиночестве? Или поехать к семье? Не хочу видеть свою группу в ближайшее время. Ничего не хочу. Я достаточно сделал в этом году. Я заслужил отдых...
Взгляд касается проходящей мимо пары.
И я даже останавливаюсь, обернувшись на веселую девушку, что держит за талию высокий улыбающийся парень.
Беззаботные деньки. Они молоды и полны сил. И они могут любить. А я лишен всего этого. Будучи звездой вообще сложно найти себе пару, в которой будешь уверен. Мысли о Хайде при этом монологе души всплывают совершенно неосознанно и не вовремя.
Ему удалось. И если бы не дочка - я бы попытался. Но я не разрушаю семьи. И оттого все еще остаюсь один. Ни семьи, ни даже родного человека рядом. И хотя мы кричим на каждом углу, что все мы любим только женщин, это правда лишь наполовину. Все для того, чтобы не потерять фанаток, которых в три раза больше, чем поклонников-парней. Выход очевиден. Мы не так свободны, как кажется другим. Но все же, у нас больше свободы, чем у остальных. Или нет? Насколько свободен я? Эта пара, что прошла мимо, кажется на самом деле лишенной оков. Так кто проиграл?
Эта мысль оседает кислотой в желудке.
Кто - победитель?
Первые слезы наворачиваются на глаза, и я быстро смаргиваю их.
Надо же... как давно я плакал в последний раз? Не помню. Какая странная меланхолия, никогда не был подвержен этим чувствам. Надо встряхнуться. Нельзя опускать голову, особенно сейчас.
Руки мерзнут. Перчатки я тоже забыл. В карманах только ключи от дома да сотовый, который продолжает молчать. Странное явление - это молчание вечной проблемы человечества, обычно он разрывается от звонков. Впрочем, от Аки я их уже не дождусь сегодня. Так что можно забыть об адской вещице на время.
Ничего страшного. Все в порядке.
Все хорошо, Ясу.
Эй, ты слышишь?
Тело безвольно опускается на замерзшую скамейку, и я роняю лицо на свои ладони, стиснув зубы в непосильном отчаянии. Не могу встать, даже если холодно. Кажется, эти несвойственные Японии морозы проникают и в грудь, укладывая на бьющийся комок мышц за ребрами корку льда. Гирлянды бросают разноцветные отблески на мокрый асфальт, луна робко выглядывает из-за тяжести тучи над головой. Ее желтый глаз следит так пристально за человеком, который уже давно не верит в чудеса Рождества. Приглушенные рыдания - результат усталости, не более. Пусть будет так. Маленькая слабость, которая должна быть вытеснена из груди. Если вытолкать это мерзкое чувство вместе с солью из глаз, я снова смогу улыбнуться. Я снова буду тем, кто сводит с ума на концертах толпы людей своими ребяческими выходками. И в очередной раз целуя под вопли девушек Акихайда, я не стану думать о том, как удержаться от настоящего поцелуя. Теперь не стану. Все будет, как раньше. Все будет, как в начале! Никаких чувств, кроме тех, что касаются работы.
Все будет отлично.
- Все будет хорошо, Ясу.
Не может быть иначе...
Верно?
 
KsinnДата: Среда, 21.08.2013, 11:31 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Столкновение 2. Билет в Безумие




***

- Ясу-сан?
Я бездумно поднимаю голову, уставившись непонимающим взглядом на Аки. Придти в себя после раздумий удается не сразу, и я узнаю гитариста лишь через несколько секунд, встряхивая головой, будто это поможет прочистить ее от мыслей.
- Акихайд-кун. Что случилось?
- С тобой все в порядке?
- Да. Я в порядке, - дежурная улыбка, а после - сигарета из пачки, как обычно. Чтобы не ловить на одежде этого человека запаха второго музыканта. Теперь Аки пахнет иначе, и потому я не хочу вдыхать этот воздух в свои легкие. Лучше травиться дымом. Только вот во мне его уже столько, что становится страшно от того, что моя грудь переполнена этой грязью. Или же ощущение грязи от чего-то другого?
- Ты действительно сегодня тихий, - поддерживает Аки ударник, и я лишь растеряно улыбаюсь ему, покусывая фильтр сигареты. Причина этому на самом деле есть.
- Кое-что странное случилось вчера, вот и задумался. Все хорошо, не обращайте внимания.
Аки напрягается, наверняка думая о том, что я мог увидеть вчера. Я же поднимаюсь со стула, забирая дымящуюся чашку кофе с собой. Расслабься, я не стану поднимать этой темы - ни в присутствии группы, ни наедине. И рассеивать твои сомнения, что именно "произошло вчера", пояснениями своего состояния - тоже не хочется. Можешь помучиться в догадках, пока ваша тайна все еще сокрыта от всех остальных. Все-таки, слабое желание хоть как-то наказать ни в чем не повинного друга взяло верх над здравым смыслом.
Но я ничего не могу с собой поделать.
Эта встреча с группой была вынужденной мерой, хотя я так хотел побыть наедине с собой сегодня. Но это наша работа и наша мечта одновременно - нельзя пропускать собрания просто потому, что мои музыканты завели роман между собой. Никто ведь, и правда, не виноват в том, что случилось. Никто никого не предавал. Просто, так вышло, и это вполне нормально. Так что прятаться от этих людей глупо и бессмысленно.
Но моя задумчивость вызвана вовсе не вчерашней любовной сценой в гримерке. И я сам не понимаю, как мог забыть о ней уже через пару часов, да так легко, и вспомнить только сейчас, при виде гитариста, что становится немного страшно за свою собственную голову. Казалось, меня должно было терзать чувство ревности или разочарования, но ничего этого не было. А все потому, что...

- Дядя?
Я поднимаю лицо со своих ладоней, смаргивая влагу со склеенных ресниц. Соленая пленка мешает смотреть, прокатываясь по щекам, но я все же фокусирую взгляд на ребенке возле скамейки, стоящего напротив меня. Маленькая девочка лет пяти, не больше, а, может, даже меньше, смотрит на меня с интересом в своих больших карих глазках. И я тут же быстро вытираю слезы, чтобы не напугать малышку, выдавливая улыбку против боли.
- Здравствуй, - я быстро оглядываюсь по сторонам, но с окончания концерта прошло уже довольно времени, и ночные улицы опустели, прогнав с помощью темноты и усталости из своих владений людей, которых так же подгоняли домой и непривычные Японии морозы. - Ты одна?
Девочка передо мной кивает, все так же поджимая пухленькие губки.
- Ты потерялась? - я тут же беру себя в руки, поднявшись со скамейки. - Где твоя мама?
Мгновенно высыхают слезы, мгновенно меняется настроение. Саможаление отходит на второй план, и голова проясняется, заставляя мыслить здраво. Надо отвести ее в участок или поискать родителей самому. Не могли же они уйти без ребенка далеко? Наверняка, ищут ее где-то здесь.
- Пойдем, поищем твою семью? - я улыбаюсь девочке, протягивая ей руку. - Не бойся, мы обязательно вернем тебя домой.
- Ты хороший, - выдает ребенок, впервые широко улыбнувшись, отчего я вижу ее зубки и парочку проемов в ровной белизне из-за выпавших молочных жемчужин. Это заставляет и меня улыбнуться искренне. - Возьми?
Я удивленно опускаю взгляд на ее маленькую ладошку в пухлой варежке, которой она сжимает какой-то листок. И я, присев рядом с ребенком на корточки, забираю протянутую мне вещь.
- Билет на концерт?
Девчушка уверенно кивает. Я рассматриваю вещицу, замечая знакомые лица на бумаге. Разве детей водят по таким вот мероприятиям?
- Ты пойдешь туда?
- Нет. Я же еще маленькая, - искреннее удивление заставляет рассмеяться.
- Тогда, это мамин?
- Нет.
- А чей же?
- Ничей, - пожимает плечами малышка, сжимая ладошками край своей куртки. - Я нашла его в снегу.
- Нашла в снегу?
- Да, вон там, - она поднимает руку и указывает в сторону, так что я прослеживаю направление, обернувшись за спину.
- А ты не видела, кто поте... подожди!
Когда я вновь поворачиваюсь к ребенку, то понимаю, что она успела отбежать от меня. Я тут же поднимаюсь на ноги, быстрым шагом направившись вслед за мелькающей впереди розовой курточкой.
- Постой!
- Ты пойдешь!
- Что? - я останавливаюсь, потому что ребенок оборачивается ко мне, весело смеясь.
- Ты пойдешь на концерт!
- Но...
- Сходи за меня! - и она вновь срывается с места. А я, прекрасно понимая, что наступившая ночь и отсутствие людей на улицах не сулят ничего хорошего ребенку без сопровождения, пускаюсь следом за малышкой, переходя на бег.
- Стой! Не ходи одна! Давай, я тебя провожу!
Я заворачиваю за розовым пятнышком за угол дома, но... Останавливаюсь в ступоре, понимая, что улицы передо мной - абсолютно пусты. Страх сковывает меня изнутри: если с ней что-то случится, вина будет на мне! И я бездумно отправляю билет на выступление Alice Nine в карман, бросаясь на поиски.
Так я и провел всю ночь. Бегая по вымершему району. И лишь когда утренние лучи солнца стали освещать город и заполнять его проснувшимися на работу людьми, я понял, что все поиски были тщетны и бессмысленны. Ребенок пропал бесследно.
Первое, что я сделал тогда - нашел участок и сообщил о пропаже. Оставил описание и заявление, свой номер телефона, прося позвонить, если ребенка найдут или же объявятся его родители, и, не видя больше смысла мучить себя и дежурного полицейского, отправился домой.
Конечно же, я не поспал. Только успел переодеться, как мой телефон зазвонил, но вопреки надеждам и ожиданиям - звонил Акихайд, а не полицейский. Он и попросил о встрече по поводу небольшого выступления в честь Рождества. В этот праздник многие дают такие вот концерты, так что мне пришлось идти на работу уставшим, взволнованным и потерянным в своих мыслях. И я ни разу не вспомнил о том, что застукал в гримерной своих друзей после выступления. Даже увидев на экране мобильного имя собственного гитариста, к которому раньше так много чувствовал...

Я тяжело выдыхаю, прикрывая глаза и вновь затягиваясь. На балконе, куда я сбежал от остальных, теплее, чем на улице, не было, так что я открыл окно, позволяя сигаретному дыму устремиться на волю. Только горячий кофе в руках грел заледенелые пальцы. Но ни жар напитка, ни холод улицы не отрезвляли и не приводили в себя. Я зажимаю губами сигарету и опускаю ладонь в карман куртки, вынимая оттуда чуть помятый билет, который получил накануне. Взгляд устало пробегается по фотографиям на бумаге. Дети PS Company...
Даже жаль, что они не могут двигаться без надзора этой компании. Я видел парочку выступлений мельком, просматривая новости, даже как-то общался с вокалистом, помню. Ничего особенного, так, столкнулись в коридоре радиостудии. У них есть потенциал. И у них есть будущее. У них много энергии... Продолжать выступать под лейблом этой компании - наверняка, тяжело. Но, как ни крути, она хороша в вопросах, касающихся музыки. Да и сбежать оттуда трудновато. В любом случае, этот билет мне не нужен. Сейчас я точно не хочу всего этого шума, которого и так хватает в голове.
"Сходи за меня!"
Фраза вдруг звучит в ушах так громко, что я оборачиваюсь за спину, решив, что этот голос не от памяти, а от найденной малышки, нашедшей меня вновь. Но позади только стеклянная, плотно запертая дверь, за которой тихо сидят обеспокоенные моим отстраненным поведением музыканты. Аки замечает мой взгляд сквозь стекло и поднимает руку, как в знаке приветствия, но я лишь улыбаюсь и отворачиваюсь снова, делая очередную затяжку. Ветер треплет в негнущихся пальцах цветастый пропуск в зрительный зал, и я вновь задумываюсь над нечаянными событиями.
Не знаю, какая сила останавливает меня от того, чтобы выкинуть клочок бумаги. Отчего-то пальцы лишь крепче сжимаются на билете, словно боясь, что ветер вырвет из них этот мой шанс отвлечься от проблем. И теперь я сомневаюсь в том, стоит ли отказываться. Глоток крепкого кофе не разрешает вопросов и сомнений, так что я просто опускаю билет обратно в карман и, выбросив окурок, возвращаюсь в теплую комнату, вздрогнув от перемены температур и поежившись, обхватывая чашку двумя ладонями.
- Может, встретимся завтра? Ты неважно выглядишь.
Я оборачиваюсь на Юки, пару мгновений вновь вникая в только что сказанную фразу, словно до мозга не доходит смысл слов. А после, наконец расшифровав слога, вновь запускаю руку в карман.
- Завтра суббота?
- Да.
Я быстро пробегаюсь глазами по иероглифам на билете.
- Нет, не могу. Завтра я иду на концерт.
И только спустя минуту я вдруг понимаю, что я сказал и с какой уверенностью. Будто связки решили все за меня, заставив язык проговорить фразу, не обдуманную головой. И я даже теряюсь, когда замечаю тишину, воцарившуюся в комнате после моего ответа.
- На концерт? - переспрашивает Юки, выдергивая из пальцев билет. - Ты серьезно? На Alice?
- Верни! - я быстро забираю листок из рук мужчины, пряча его от любопытных взглядов. - Почему нет? Я не могу посмотреть чужой концерт?
- А как же дела?
- Сегодня решим. Я готов работать, так что не будем больше терять времени. Когда у нас выступление? Во сколько и где. Программу наметили? Тогда, что сидим? Выбирайте композиции!

Что я тут делаю?
Пряча лицо за очками и воротом куртки, я оглядываю толпу фанатов, ожидающих своего часа у входа в концертный зал. Я не боюсь толпы. И фанатов я тоже не боюсь. И быть узнанным не страшно, ведь сегодня не мой день. Даже среди этих людей есть и мои ярые поклонники, на этот раз внимание будет обращено на других исполнителей. И я смогу остаться незамеченным, пока веду себя, как обычный человек. Шум, наполняющий морозный воздух, застревает звоном в ушах - восторженные разговоры. Как говорят: "Враг моего врага - мой друг". А тут же: "Фан моего кумира - мой друг", - совершенно незнакомые люди так легко заводят беседы о своих любимцах, что даже завидно, что они могут так сплотиться между собой ради пятерых мужчин на сцене. Слава - слишком могущественная вещь. Сколько она породила хорошего и злого, продолжая сеять свои зерна в эту плодородную почву? Иногда кажется, что если кумир скажет этой толпе: "убейте", - они беспрекословно растерзают ближнего своего, будучи на эмоциях и погруженные в слепую любовь. Настоящая армия... Повторяющая движения звезд, заучивающая тексты их песен, наряженная в символику группы, словно в мундиры. Сила, которую не остановить, если дать ей ход. А вот это уже страшно. Но я все равно не чувствую себя неуютно, вновь затягиваясь сигаретой. В последнее время слишком часто курю...
Стафф появляется в дверях уже в следующую минуту, распахивая двери и запуская в зал людей. Я предпочитаю волочиться в хвосте процессии - в давку лезть нет смысла, все равно номер моего кресла обозначен на билете, и занять его могу только я. Так что глупо поддаваться наряженной массе, безумной, но все же имеющей представления о том, как следует вести себя в таких ситуациях. Это длится довольно долго, но очередь все же доходит и до меня.
Заглядываю в открывшийся взору зал - камер нет, выступление не будут снимать. Это просто очередной концерт, который не выпустят на экраны, не впишут в историю DVD-записей. Но это и хорошо, наверное? Больше свободы, больше возможностей. Можно даже немного подурачиться, зная, что это не выйдет по крайней мере за территорию страны.
Мужчина в форменной одежде узнает меня даже за очками, с удивлением и поклоном принимая билет и впуская в уже почти наполненное помещение, и едва ноги переступают порог вместилища гула людей, я вдруг останавливаюсь, схватившись за стену рукой - ноги задрожали от странного ощущения в груди, возникшего внезапно, словно дурное предчувствие, и я едва не потерял равновесие из-за толкнувшей меня девушки с плакатом.
- Вам плохо?
Я встречаюсь взглядом с работником стаффа, слыша хруст под ногами - слетевшие с лица очки попали под чужие подошвы, переломившись и треснув. Я с сожалением опускаю глаза на любимую маскировку, которую поднимает мужчина рядом со мной.
- Может, врача?
- Нет-нет, не переживайте. Я просто запнулся.
Улыбаюсь, с кивком принимая из рук помощника безвозвратно испорченную вещь, и уверенно направляюсь в зал, не желая мириться с этой необъяснимой тревогой в груди.
Оказывается, мое место - почти перед сценой. Пятый ряд, кресло прямо у вытянутого подиума с левой стороны, где играют ритмист и басист. Я окажусь прямо напротив них. Это вполне хорошее место, билет был куплен не за малые деньги. Наверняка тот, кто потерял его, был расстроен. Становится стыдно за то, что я оказался здесь по случаю чужого горя. Это мучает меня до самого начала концерта, и я все время оглядываюсь, пытаясь отыскать в дверях несчастного, который мог бы придти сюда из-за надежды быть понятым или же в поисках того, кто занял его место. Но никто не задерживается на входе, который все же плотно закрывает свои двери, отрезая нас от остального мира, а погасший свет заставляет меня обратить свое внимание на сцену.
Ну вот, началось. Быть может, это все же к лучшему? То, что я здесь... Поможет ли мне это разобраться в своей жизни?
Первые аккорды заглушают мысли, и я ловлю взглядом выходящих под взрыв голосов музыкантов на широкую сцену. Что ж, хотя бы на полтора часа я не буду во власти памяти.
Взгляд цепляется за ритмиста, находящегося ближе всех ко мне...

Вот уже полчаса.
Целых полчаса.
Треть концерта.
А я...
Не могу оторвать глаз от мужчины с моей стороны. Смотря на него, живого, почти неотрывно.
Вокалист, басист... даже ударник - не привлекают внимания, словно это сольное выступление ритм-гитары Alice, и больше никого тут, кроме него, и нет. И я не знаю, что заставляет меня следить за каждым движением этого мужчины. Это вызывает панику в моей груди. Но есть и другая причина.
Серые глаза, бросающие взгляды в зал сквозь черные лучи ресниц. И этот взгляд, который все принимают за томный, на самом деле вовсе не таков. Я вдруг понимаю это спустя полчаса. Разгадав тайну этих глаз.
Это глаза заключенного в клетку зверя. Не затравленного, не покорного, но не свободного. Он смело поднимает голову, улыбаясь фанатам, искренне любя свою работу, искренне любя музыку и драйв от живого выступления, но - куда бы ни падал его взгляд, везде скользит непринятие незримой западни. Мужчина кажется веселым, но черные расширенные зрачки горят огнем, но таким же холодным, как эта зима, обжигая не жаром. И я обхватываю плечи руками, ощущая порывы ледяного ветра всякий раз, когда он поворачивает голову в мою сторону, оглядывая свою часть зала. Неужели они не видят этого? Никто из окруживших меня людей! Не замечают этого желания? Не слышат яростного рыка души? Ведь это так очевидно! Настолько, что я готов сам сорваться на крик. Дыхание перехватывает, когда звуки следующей композиции разлетаются по залу энергетической волной. И я чувствую, как проваливается в желудок мое сердце, когда музыкант уверенным шагом, достойным хозяина мира, ступает на вытянутый подиум. Он пройдет мимо меня. Рядом со мной.
Он пройдет так близко!
От этого вжимаюсь спиной в спинку кресла, рухнув на него перед тем, потому что хочу скрыться от внимания мужчины за спинами прыгающих передо мной фанаток. Разрушение, которое он несет, я чувствую каждой клеточкой тела. Словно надвигающаяся гроза, шаг за шагом, как в замедленной съемке, я вижу его, возвышающегося над остальными, приветливо улыбаясь. Ближе и ближе... Нервы проявляют себя в дрожащих от несвойственного мне волнения пальцах, которыми я комкаю рукава своей одежды, когда гриф его гитары выплывает из-за тел девушек передо мной, и Тора, подняв голову с чувством достоинства, которое кажется отличным от японского, но мало кем замеченного, проходит мимо протянутых к нему рук, чтобы обласкать холодными радужками кого-то еще. Облегченный вздох вырывается из горла сам собой, когда я понимаю, что остался в стороне. Только мельком оборачиваюсь на прямую спину, перечеркнутую ремнем гитары от плеча к бедру.
Это хищник... Это самый настоящий хищник! Энергетика и аура этого человека, все же коснувшиеся меня несмотря на отсутствие внимания к моей персоне, - почти звериные, от чего кровь в венах стынет, замедляя свой ход. Я просто чувствую, в отличие от ослепленных поклонниц, всю мощь его сущности, так разительно отличающейся от моей собственной. И лишь когда гитарист решает вернуться на основную сцену, я вспоминаю, что Тора - на четверть американец.
И тогда я еще ниже сползаю по спинке кресла, силясь пережить еще одно дефиле - обратно к месту основного нахождения. Но...
Брошенный на высокого красавца взгляд по неосторожности вдруг улавливается серыми внимательными озерами, и Тора резко останавливается, раскрывая шире глаза, впиваясь в меня почти ошеломленным, но таким жадным взглядом, что я понимаю, насколько тяжело попадать под внимание этого мужчины.
Меня буквально пригвоздило к креслу. Мышцы налились свинцом и застыли в одном положении. Партия ритм-гитары оборвалась, нарушая мелодию молчанием, отчего я ощущаю непонимающие взгляды согруппников в сторону гитариста, и не могу ничего сделать, кроме как заторможенным дерганным жестом напомнить ему, что он на сцене. Но вместо того, чтобы продолжить, Тора вдруг делает шаг навстречу.
Дальше все происходит, словно в тумане. Я распахиваю глаза, видя, как сильная рука толкает ограждения, заставляя их с грохотом рухнуть с высоты подиума вниз, и мужчина тоже спрыгивает вслед за металлической конструкцией в зал, вызывая дикий восторг у фанаток и панику - у стаффа, который тут же покидает свои позиции, стремясь защитить музыканта от возможного безумства толпы. Но мужчинам нужно время, чтобы добежать до этого места... А Тора, хватая еще одно ограждение у моего кресла, отделяющее зрителей от площадки перед возвышением, рывком отводит его в сторону. И после...
Я забываю, что нужно дышать. Мои глаза широко открыты, руки безвольно опущены вниз, и я вижу перед собой серые бездонные дали, в которых теряюсь, не найдя выхода, чувствуя грубость требовательных губ на своих. Все произошло мгновенно, и я, не ожидая ничего даже отдаленно похожего на это безумство, такое несвойственное, такое дикое для Торы, просто не могу среагировать на этот выпад, оказавшись в руках мужчины. Вокал становится натянутым, кажется, бас тоже на секунду путает струны, и рука на моей пояснице, заставившая меня встать с кресла властным движением, кажется слишком твердой. Чужой язык пробирается в приоткрытый от изумления рот, и я едва не отталкиваю от себя гитариста, приходя в сознание, вот только - он сам отстраняется, разрывая короткий, но наглый поцелуй, возвращаясь на подиум в сопровождении стаффа, оставляя меня в самом плачевном состоянии, которое только может быть в подобной ситуации у попавшего под чужую жажду. Тора игнорирует визг поклонниц и помощь людей в форменной одежде, только единожды оборачивается ко мне, растягивая губы в хищной улыбке, и я слышу его голос, вторящий пению Шо - строчку из звучащей песни, ход которой гитарист вновь уловил, возобновляя игру:
- Давай повторим это еще раз, сольемся в измождающем танце, до самого конца?
Что... что, черт возьми, это только что было?!
- Целуй еще и еще... Зацелуй меня до смерти!
 
KsinnДата: Четверг, 22.08.2013, 13:06 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Столкновение 3. Ограничения




Я задыхаюсь, меря комнату быстрыми шагами, не в силах взять себя в руки.
Что это было? Какого черта я вообще согласился идти на этот концерт?! И какого черта я не ушел отсюда сразу после этой выходки?
Почему я в гримерной группы, а не у себя дома?
Чего я жду?
Ясу, ты дурак!
Проникнуть в гримерку Alice не составило труда - меня впустили без каких-либо вопросов и подозрений, позволив дождаться ребят уже там, едва концерт стал подходить к концу. Но что я тут забыл и что вообще скажу мужчине, едва он вернется к обычной жизни, увидев здесь меня - этого я не знал. И оттого чувствовал себя еще большим глупцом, оказавшись тут по непонятной даже мне самому причине этого порыва.
Я был зол. И я хотел выговорить мужчину за то, что он сделал.
Может, поэтому я здесь?
Да, это разумное объяснение. Другого просто не может быть!
Просто, он вышел за рамки дозволенного, и я намерен поставить его на место.
Да. Вот и все.
Пальцы дрожат слишком сильно. Я роняю пачку сигарет, вынутую из кармана от нервозности и волнения, чертыхнувшись снова и быстро подняв вещицу с пола. Прикурить тоже удается не сразу. Трясущийся в губах белый сверток никак не хотел встречаться своим краем с огоньком зажигалки, что тоже ходит ходуном. Чужой вкус замер на губах, и я плотнее закрываю глаза, не в силах стереть его. Хватка сильной руки на пояснице до сих пор такая реальная, что кажется, будто я все еще в чужих объятиях. О, боже, за что мне все это?!
Падаю на диванчик, роняя голову на ладони. Надо успокоиться. Надо взять себя в руки!
Почему он сделал это? Этот человек находится под наблюдением своей компании, и если бы их снимали камеры, он бы не вышел сухим из воды. Но даже так, это слишком для такого, как Тора! Раньше Шо был главным психом группы... Что теперь? Зачем он сделал нечто подобное? И почему я? Дым заполняет грудь, заставляя немного успокоиться. Акихайд, девочка, незапланированный концерт в скором времени, теперь еще и Тора? Не многовато ли на участь одного музыканта?
Голоса за дверью заставляют выронить сигарету из пальцев, и я бросаюсь скорее поднять ее с пола и кинуть в пепельницу, надевая на лицо маску спокойствия и праведного гнева, чтобы не выглядеть таким жалким перед молодыми музыкантами. Но как бы долго я ни ждал его, стоит лишь услышать знакомый голос, как я понимаю, что не готов с ним встретиться, заговорить. Не готов его увидеть! Но выход из гримерной только один, и он уже перекрыт. Уйти незамеченным не выйдет. И мне приходится унять дрожь в ладонях, быстро поднявшись с дивана и вскинув голову к дверному проему.
И сердце замедляет ход, когда деревянная поверхность распахивается, и я слышу, как рычит в ярости Шо на спокойного невозмутимого ублюдка позади себя. Но едва вокалист поворачивает голову и наталкивается на меня взглядом, он запинается на половине гневной тирады, застывая на месте и мгновенно бледнея, явно не ожидая увидеть здесь лидера Черной Вишни. Он даже не может выдавить из себя приветствия, ошеломленно смотря на меня во все глаза, не давая остальным войти в комнату.
- Эй, Шо! Ты чего застрял? Дай пройти, я устал!
Тора отодвигает друга в сторону, но когда находит причину остановки напротив, тут же меняется в лице. Серый взгляд вонзается в меня шипастыми наконечниками, вновь лишая возможности двигаться, а после ритмист бесцеремонно отодвигает согруппника назад, не озаботившись его состоянием, и, подтолкнув его в руки басиста, переступает порог так же уверенно, как час назад ступил на подиум сцены впервые за время концерта.
- Погуляйте где-нибудь.
- Чего?
Дверь захлопнулась прямо перед носом Шо с громким ударом, но не это заставляет меня вздрогнуть - Тора... проворачивает ключ в замке, запирая единственный выход из гримерной одним движением руки. И вот теперь мне становится на самом деле страшно.
- Тора-сан! Что вы де...
- Только потому, что ты был в зале, я смог сделать нечто подобное.
Я вскидываю голову к высокому мужчине, невольно делая шаг назад, когда он подается навстречу. Ощущение опасности снова завладевает грудью, и я вдруг понимаю, каким идиотом был, когда надумал идти в логово хищника. Словно в миг забыл, что этот человек - настоящий охотник, дикий снежный барс, который не станет жалеть свою добычу. А именно так я и ощущаю себя с ним сейчас.
- Ты вообще не должен был делать этого, - голос дрогнул, показав гитаристу мое волнение, и я сжимаю пальцами горло, проклиная все на свете.
- Почему? Ты ведь делаешь.
- Я не целую людей в зале!
Какая грубость. Мало того, что мы впервые разговариваем друг с другом, так еще и сразу на "ты". Откуда эта вопиющая наглость в этом гибком теле?
- Тогда, что ты делаешь, Ясу? На всех этих концертах, когда...
- Имей уважение, я старше тебя на пять лет.
Тора резко останавливается на месте, как вкопанный. Его глаза широко распахиваются, выражая шок от услышанного, и это даже меня заставляет почувствовать себя паршиво. Я сглатываю комок в горле, когда ресницы прикрывают черную каплю зрачка через несколько молчаливых секунд, и она, едва гитарист отходит от непонятно чем вызванного потрясения, наполняется гневом и разочарованием.
- Нет.
- Что? - севшим голосом шепчу я, чувствуя, что зря вообще рот открыл.
- Нет! - рык прокатывается по всей комнате, и я дергаюсь назад, наткнувшись спиной на стену. - Ты не можешь быть таким же обычным, как вся эта толпа! Ты не можешь быть подвержен этим же рамкам! Не говори больше ничего, что делает тебя серой массой этой страны!
Он... просто псих. Говорит так, словно не живет здесь всю жизнь, а лишь недавно приехал в "эту страну", которая кажется ему чужой. Что с этим парнем?
- Я устал улыбаться всем и каждому. Устал выполнять эти обязательства... я устал следовать всем законам и нормам приличия этой культуры. Все они знают меня хорошим спокойным парнем... но это всего лишь маска, которую приходится носить, будучи тем, кем я являюсь, и под гнетом тех, кто "владеет" нами. Но ты можешь жить иначе... и ты так легко отказываешься от того, что дано тебе!
Вот это точно не по-японски. Его мышление... я не понимаю его. Судорожно втягивая воздух в легкие, слышу удары в дверь с той стороны, и ситуацию они лучше не делают - Тора, обратившись в грозовую тучу прямо на моих глазах, пинает деревянную поверхность, оскалив зубы.
- Оставьте меня уже в покое!
Он резко разворачивается обратно ко мне, и я понимаю - этот человек дошел до своего предела. Свалившаяся на него ситуация вырвала из тела остатки здравого смысла.
- Чертова компания. Ты хоть знаешь, как я ненавижу PS Company? Ты знаешь, что это за люди? Ясу! Почему ты не пользуешься своей свободой!
- Кто свободен? Свободы не существует. Это всего лишь термин, к которому стремится любое живое существо, но абсолютной свободы нет... Ты всегда будешь скован чем-то. Это неизбежно, - тихо шепчу я, опуская голову.
Этот человек опасен. Настолько, что я не могу совладать с собой - колени дрожат от этой энергетики. И он все это время держал себя в узде... Если он взорвется - быть беде! А люди с таким характером взрываются так, что потом обломки не соберешь! Что же теперь мне делать?
- Ясу.
Я вскидываю лицо от того, что голос прозвучал слишком близко. И поэтому страх вспыхивает в груди непроизвольно, но отступать уже некуда - позади стена. А этот хищник слишком рядом от меня, и я окажусь тем, на ком будет вымещена его ярость. Но я вновь скалюсь, бросив на мужчину яростный взгляд - никогда не боялся людей, не хочу начинать!
Его стальные осколки в пределах разреза глаз пробирают насквозь. Я забываю все слова, которые мог бы выплюнуть в лицо этому человеку, просто стою напротив, не в силах шевельнуться.
- Я сниму с тебя ограничения.
Рывок, на который я не успел среагировать. И длинные пальцы, словно кандалы, смыкаются так крепко на моих запястьях, прижимая руки к стене, что причиняют боль. И я вздрагиваю от нового поцелуя, грубого и властного, подчиняющего себе, накрывшего мои губы печатью. Но на этот раз шок проходит быстрее из-за боли, так что я тут же начинаю дергаться в чужой хватке, стараясь вырвать руки и повернуть ситуацию в свою сторону. Но моих сил оказывается слишком мало для этого... Тора выше. Тора сильнее. Он на взводе, он зол, он тверд в своих решениях. И я начинаю задыхаться от нехватки кислорода, стараясь отвернуть лицо в сторону. Но ничего не выходит, и я раскрываю рот в глотке воздухе вынужденно, чем гитарист тут же пользуется - его горячее дыхание опаляет собой мое горло, и он врывается в мой рот языком в почти насильственном жесте, совершенно не беря в расчет мои чувства и попытки все прекратить. Но едва поцелуй становится глубже, как я ловлю свое тело на предательской дрожи, впадая в истинное отчаяние при подаренных мне ощущениях. Он слишком хорошо целуется... для его-то характера! Нет, это не должно быть так сильно...
Я на пару мгновений замираю в чужих руках, чувствуя, как леденеют мои пальцы из-за пережатых запястий, и ужас встряхивает мое сознание, когда этот напор и эта власть вызывают у меня совсем не те эмоции, какие должны. Небо, язык, губы, ряд зубов... Он ласкает каждую линию в этой теплоте, повышая температуру тела мгновенно. К щекам приливает краска стыда за самого себя, за чертов туман, медленно проникающий в голову, и только когда его колено проскальзывает между моих бедер, прижимаясь к паху, я вновь прихожу в себя, смыкая зубы в новой попытке спастись.
Мужчина дергается от острой боли, разрывая контакт губ. Я чувствую его кровь у себя во рту, перепугано смотря на алые следы на его подбородке. Я прокусил ему язык...
И это величайшая глупость, которая могла только иметь место здесь и сейчас. Но вопреки самым ужасным мыслям, Тора не впадает в бешенство - только хищно усмехается, не выпуская меня из плена.
- Вкус моей крови отличается от японской, Ясу?
Я смотрю на мужчину во все глаза, тяжело дыша и дрожа всем телом.
- Скажи мне, какая из кровей - вкуснее?
Шум за дверью становится громче. Музыканты рвутся в гримерную, уловив настроение, царящее тут, наверняка, тоже ощущая эту черную ауру. Но пока ключ в замке, открыть его просто невозможно. И остается только ломать дверь, что, кажется, они и собираются сделать. Но меня это не особо волнует - я потрясен произошедшим. Я сбит с толку этим вопросом, его действиями, болью в руках. Я потерялся так просто! Я, тот, кто всегда делал, что хотел сам, сейчас такой слабый...
- Или ты не распробовал ее?
Меня рывком отрывают от стены как раз в тот миг, когда слышится треск дерева, который все же не срывает дверь с петель. Резкое движение заставляет удариться грудью о тело музыканта, и он забрасывает мои руки к себе на плечи, обхватив мою талию своими, и я вновь оказываюсь под лаской его поцелуя, на этот раз более мягкого, чем предыдущий. В мое горло проливается накопившаяся в его рту кровь, и я давлюсь этим вкусом, закашлявшись, стараясь больше не ощущать металлического оттенка на языке. Но меня не отпускают, продолжая терзать терпкими жадными движениями губ, удары по крепким плечам тоже не имеют эффекта, алая жидкость пачкает кожу вокруг рта, чужие пальцы хватают в свой капкан пряди моих волос. И я наконец ощущаю его желание, понимаю его жадность. Тора возбужден. И осознание этого разливается ледяным паром в груди, заставив мурашки побежать по спине, вбивая невидимые длинные иглы в позвоночник и опустошая меня. Он словно высасывает мои силы через поцелуй, лишает меня энергии, вытягивает из жил влагу. Я вдруг ощущаю смертельную усталость, зажмурившись от бессмысленности своих действий и потому - прекратив сопротивление. Руки безвольно падают вниз, опускаясь вдоль тела, и я оседаю в сильных руках, уже не напрягая мышцы лица, бездумно шире раскрывая рот. И когда я наконец становлюсь "послушным" рядом с ним, ощущая себя раздавленным и побежденным, я наконец могу прочувствовать всю прелесть жестокой сцены.
Красивый, упрямый, опасный зверь, в чьих когтях возится крохотная пташка. Ах, нет... Бабочка, с крыльев которой осыпается пыльца, лишая ее тем самым возможности взлететь. Теперь не убежать... И этот напор так же непривычен, как и приятен для того, кто не может настоять на своем в отношениях. Заводя толпу пошлыми сценами, не в состоянии повторить их в жизни. Да, это приятно. Как бы странно ни звучало это. Я впервые чувствую себя в роли ведомого, а не ведущего. Может, я просто устал быть ответственным за все и вся? Может, я хочу чужой власти? А Тора, наоборот, - устал от подчинения, мечтая все взять под свой собственный контроль? Как глупа мысль о том, что мы можем дополнять друг друга. Это невозможно и смешно. Но...
Стон в губы напротив награждается судорожным вздохом.
- Я сниму все ограничения, - шепчет он в мое лицо, заставляя открыть мутный взгляд. - Я выведу тебя за рамки. Если сам не могу покинуть клетку... хотя бы тебя вытолкну оттуда.
Нет. Ты не понимаешь, Тора. Это не свобода. Это просто другая клетка! Другая клетка... Ты толкаешь меня в иную западню. Это не свобода...
- Так моя кровь вкусная?
Я сбивчиво наполняю легкие воздухом, когда его покрытые кровью губы мучительно медленно проходятся по моей шее, оставляя на ней несколько легких ожогов и одно яркое клеймо, которое я замечу лишь на утро, и прижимаются к вороту моей белоснежной рубашки, оставляя на нем след, как от красной помады женщины.
- Не важно, какая в тебе кровь. Привкус всегда один и тот же. Соленый и металлический, - устало выдыхаю я, словно смирившись. - И на цвет она такая же, как и у меня. Единственная разница...
Я запинаюсь, не понимая, с чего вдруг разговорился, да еще и так спокойно после того, что он сделал сейчас, почему вообще поддался ему. Тора видит мое замешательство, и на его лице расцветает понимающая довольная усмешка. Это придает мне силы и возвращает раздражение в грудь, так что я с успехом, ранее оставившим меня, отталкиваю от себя гитариста, вытирая губы манжетом и отходя подальше от черноволосого демона.
- Больше никогда...
- Если ты не станешь ценить свободу, я лишу тебя ее.
Дверь ломается по окончанию этой фразы, и я тут же устремляюсь к проему, не в силах остаться тут еще на какое-то время.
Я быстрым шагом переступаю порог комнаты, толкая плечом Шо, протискиваясь между телами музыкантов и работников стаффа, и бросаюсь прочь, уже не слушая звуков позади меня - быстрее и быстрее, как от своры диких собак за спиной. В панике, вызванной последней фразой. Потому что прекрасно знаю, что он может выполнить любое обещание, которое бы не дал...
Я сбегаю, поджав хвост. Потому что понимаю, что с этого дня вся моя жизнь пойдет наперекосяк из-за серых озер, которые по насмешке судьбы поймали меня в свое поле зрения.
Что теперь мне делать?

Я врываюсь в свой дом, словно преступник, убегающий от полиции. Дверь захлопывается, закрывается на все замки и на цепочку, и я падаю на колени в коридоре, обхватив руками свои плечи и откинувшись спиной на стену.
Меня парализует страх. Лихорадочно дрожа, я сползаю еще ниже, глотая воздух ртом слишком часто. Вкус крови так и не пропал.
Я сгибаюсь пополам от боли в животе. Крутящей боли, как от долгого воздержания, подтягивая колени к груди и утыкаясь в них лбом.
Он совсем другой! Я знал Тору, веселого, умного, непринужденного, смеющегося и доброго Тору. Я видел его таким всегда.
Но человек в гримерке - вовсе не гитарист Шо! Это совсем другая личность! Совсем другой человек! Как такое возможно?
Губы болят...
Улавливаю запах музыканта на своей одежде. Его одеколон въелся в ткань намертво, заполняя легкие. От этого голова начинает идти кругом. И я с трудом разжимаю пальцы на плечах, поднося ладони к лицу. Взгляд ловит темные синяки на коже запястий.
Они такие четкие, что я замираю на время, почти не дыша, разглядывая эти отметины. Манжет испачкан запекшейся кровью, но я только спустя какое-то время понимаю, что она не моя, а Торы - этот след появился на ткани, когда я вытирался от поцелуя. Я заставляю себя подняться на ноги, судорожно принимаясь выталкивать пуговицы из петель ткани, скидывая куртку на пол. Избавиться от любого напоминания! Выстирать рубашку, а лучше - выкинуть!
Я сдергиваю ее с плеч, быстрым шагом направившись на кухню. Пальцы смыкаются на дверце кухонного шкафа, распахивая ее, находя мусорное ведро, и я замахиваюсь, чтобы бросить в его глубины любимую вещь...
Но вновь падаю на колени, комкая в кулаках материал.
Не могу...
Я не могу избавиться от нее! Почему? Почему я не могу выбросить ее?!
Что это за сила притяжения? И чем я заслужил все эти страдания?
След на воротнике...
Провожу по нему пальцами, обессилев. Я не смогу даже постирать ее.
След Торы на белом кусочке...
"Моя кровь вкуснее, чем японская?"
Ты ведь тоже японец. Хоть и не чистокровный. Но... иногда чужая кровь начинает заявлять свои права на тело. Быть может, Тора на самом деле был таким, каким я знал его - вежливым, добрым и светлым? Просто вдруг, в один миг, в нем проснулся дух другой страны, показывая прелести иной жизни и темные стороны - уже выбранной?
Он тоже запутался, как и я? Может, это словно переходный возраст - на время? А потом, когда это пройдет, он снова будет самим собой? Или навсегда останется таким вот диким...
"Я устал!"
Или же ты уже несколько долгих лет просто играл на публику? Вся добрата - ложь? Все - ложь? Что произошло с тобой?
"Я отниму ее у тебя".
Отбрасываю рубашку на стул, закрывая ладонью глаза.
Он правда сделает это?
Но тогда, если это случится...
Потеряю ли я себя так же, как и он?
И смогу ли жить в новом теле, став другим?
Ответь же мне, что будет с нами обоими!
Ответь мне...
Тора.
 
KsinnДата: Пятница, 23.08.2013, 12:21 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Столкновение 4. Увядающие Розы




***

Хлопаю дверью, чтобы заглушить вспыхнувшую в груди ярость.
Сорокаминутная "лекция" окончена...
Вытягиваю из кармана сигареты, нервно закуривая.
Плевать я хотел на мнение этой стервы о том, что произошло на концерте. Ее мания величия убивает все светлое в груди. От бессильной злости комкаю в пальцах полупустую пачку и выбрасываю ее в урну, проходя мимо мужчин в костюмах - все равно не помогают, сегодня куплю крепкие.
Меня провожают недовольным взглядом, но мне все равно. Секс с босом компании никого уже не удивляет. Это одна из сторон знаменитого лейбла, которая уже известна Японии. И я думаю, что и за ее пределами - тоже. Вкупе с жестким контролем и запретом на женитьбу - настоящая тюремная камера, из которой мы выйдем еще не скоро. Мысленно прокручиваю в голове текст контракта, плотнее закрывая глаза, когда спускаюсь по лестнице вниз, желая только одного - чтобы никто не попался на пути.
Этой мечте не суждено сбыться.
- Тора...
Я бросаю жесткий взгляд вниз - бледный и тихий Шо цепляется ладонью за поручни, стараясь не сорваться. Его пухлые губы подрагивают от нахлынувших эмоций, а глаза наполняются соленой пеленой.
Я лишь вздергиваю бровь, продолжив остановленный путь.
- Не плачь. Это не так уж и противно.
Я прохожу мимо вокалиста, запустив пальцы в спутанные после быстрого секса на рабочем столе волосы, выдыхая дым в сторону.
- Прости... Это я...
- Хватит.
Он всегда говорит одно и то же в таких ситуациях: "Это моя вина". Но никто не виноват, что владелец лейбла - эгоистичная сука, каких еще поискать.
- Но ты всегда за всех отдуваешься!
- А ты хочешь сам побывать в ее кабинете? - я бросаю непреклонный взгляд за плечо. - Не лезь, куда не следует.
- Тора!
- Я единственный, кто может спокойно вынести это. Благодаря этой чертовой крови.
Спокойно прикрываю глаза, стряхивая пепел прямо на пол, не желая мириться с правилами.
- В любом случае, тебя я к ней не пущу. К тому же, в чем-то мы с ней похожи...
- Что? - мужчина позади меня, стоящий выше на несколько ступенек, вздрагивает. - О чем ты?
- Мы оба - эгоистичные мрази.
Я зажимаю фильтр зубами, медленно спускаясь вниз.
- Просто потому, что я понимаю ее желание владеть нами всецело. Это ощущение власти сводит с ума, да? - мои губы изгибаются в хищную усмешку. - Это ощущение силы - разве не заводит? Когда ты можешь все. А, Шо? Ты бы смог получить удовольствие от власти?
- Что ты...
- Я знаю человека, которому хочется подчиняться. Но он не станет этого делать из-за своей национальной гордости. Какая прекрасная вещь - японская гордость. Та, что заставляла самураев делать харакири. Такая стойкая, такая сильная, такая чистая... Гордость японца. В давние времена ничто не могло сломить ее. Как ты думаешь, теперь все изменилось? Ведь свою гордость мы продали за возможность выступать. А тот человек... он предаст свою гордость, если я потребую?
- Что ты несешь? - перепуганный мальчишка позади с трудом удерживается от приступа паники. - Тора, ты...
- У меня получится забрать у него эту черту страны? И сотворить из нее еще большую силу? - дыхание становится прерывистым и глубоким, и я с наслаждением закрываю глаза, облизнув фильтр сигареты. - Хочу раскрыть весь его потенциал. Хочу, чтобы он был непобедимым. Хочу дать ему проявить себя в той свободе, которой нет у нас. Я больше не могу терпеть и ждать окончания контракта.
И я оставляю вокалиста одного на лестнице, отправившись прямиком к тому, кто сможет стереть полученные несколько минут назад дурные воспоминания и разрушить на пару часов мои оковы и рамки. Глоток свободы - с его горячих губ. Хрупкие крылья на ночь, которые рассыпятся после его исчезновения. Его присутствие действует на меня, как алкоголь, опьяняя и затмевая рассудок. И лишь держа его в руках, я чувствую себя освобожденным от всего на свете.
Хочу увидеть его.
Ясу.
Хочу пленить его.
Он - мое безумие и свежий ветер. Единственное лекарство от головной боли.
Выхожу на улицу, касаясь пальцами губ в задумчивости, не обращая внимания на "идеальный" мир вокруг себя. Его вкус до сих пор ощущается на моих губах... Мне нужно встретиться с ним снова. После того, как я попробовал на вкус чужую жизнь, я стал еще сильнее желать этого мужчину. Одержимость им такая горькая, приятная... Как виски, теплые, обжигающие горло своей крепостью.
Кусаю подушечку пальца, выдыхая облако пара в морозный воздух. Этой холодной зимой, на которую все жалуются, он - тлеющий уголек, который топит снег вокруг себя. Я согреюсь, если приближусь к источнику этого неиссякаемого тепла? Ноги бездумно несут тело по переполненной улице.
Мысли в голове становятся почти жестокими. От этого нетерпение лишь усиливается. Я схвачен в плен сумасшествия, и мой безумный взгляд распугивает людей рядом со мной, которые предпочитают обходить гитариста известной группы стороной. Отлично, это только на руку. Сейчас я не хочу вступать в контакт ни с кем, кроме него. А контакт с ним обещает быть слишком душным... И фантазия тоже сходит с ума, заставляя улыбку стать шире, а глаза - прикрыться веками, за которыми рождается жажда в черных зрачках.
Я хочу его.
По велению своей руки... где тот пульт? Я найду особый пульт к твоей записи, названной душой. Я стану играть с его кнопками, останавливая пленку вновь и вновь. От этого внутри все трепещет в ожидании, и руки начинают едва заметно подрагивать. Сегодня мы обязательно встретимся, Моя желанная Черная Вишня! Но сначала в душ - отмыться от прикосновений женщины и ее запаха. Чтобы пропитать себя его ароматом...
И я спешу домой, прибавляя шага, не видя ничего вокруг себя, погруженный в воспоминания той сцены в нашей гримерной, устремляя взгляд вниз, пока меня не заставляет остановиться яркое пятно в стороне. Я поворачиваю голову на причину промедления, натыкаясь взглядом на выставленный на мороз букет алых роз.
Нижние лепестки тяжелых бутонов подмерзли и потеряли цвет, подрагивая на легком ветру, сворачиваясь, словно в желании согреть самих себя. Легкое увядание, которое уже настигает букет, едва-едва заметно. Снежинки уже не так быстро тают на алом бархате, потерявшем тепло. Но эта смерть так прекрасна...
Я делаю шаг к магазинчику, жестом прося мужчину за прилавком выйти навстречу.
- Доброе утро! Что желаете?
- Розы.
- Сейчас, минутку...
- Те, что на улице.
Продавец с изумлением оборачивается на меня.
- Но букет не продается - почти завял. Уже завтра осыпется весь! Возьмите свежие, простоят дольше...
- Уже завтра может рухнуть весь мир. Я живу только сегодняшним днем. И мне как раз подходят эти цветы. Сколько?
Уже завтра... и твой мир может рассыпаться в пыль, Ясу. Я хочу показать тебе это. Я хочу показать, что нельзя откладывать все на завтра. Ты не дорожишь своей свободой. Ты не желаешь пользоваться ей, когда она так щедра. Ты просто ждешь, зря растрачивая свои возможности. Но если у тебя не будет завтра, зачем тогда ты стремился к всему этому? Цветы, которые ты найдешь утром, уже не будут цветами. Я хочу, чтобы ты понял, насколько жестоко отведенное нам время. Я хочу...
Ясу...
- Я сделаю вам скидку.

 
KsinnДата: Пятница, 23.08.2013, 12:21 | Сообщение # 6
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***
Голова такая тяжелая. Держать ее опущенную на ладонях не легче.
Я сверлю усталым взглядом чашку кофе на столе, которая не помогает проснуться. Гул в ушах...
Я проспал не так уж и много, но организму хватило времени на отдых. Только вот с пробуждением вернулись воспоминания, а со взглядом в зеркало в ванной - раздражение, когда я заметил алый след на коже у ключицы.
Плотнее закрываю глаза.
Но перед ними снова встает лицо гитариста и этот пронизывающий насквозь серый взгляд. Почему дед наградил его глаза этим цветом?! Почему не чайный, как у меня?
Так было бы легче. Так меня бы не привлекала его непохожесть на остальных соотечественников. Да что же это такое?
Мысленно поношу мужчину всеми известными мне ругательствами, искренне надеясь, что он подавится чаем или едой из-за этого. Не до смерти, но чтобы хорошенько прокашлялся. Черт, мысли о нем не покидают черепа. Кости его трещат так, словно от натуги мозга он вот-вот лопнет. Горько усмехаюсь себе под нос, с трудом поднимая лицо и протягивая руку к чашке.
Ненавижу этого человека! Он все разрушает на своем пути и сбивает людей с толку! Где его воспитание, манеры? Элементарная вежливость! Американская натура смешивается с японским упрямством и силой воли, и поэтому такой крепкий коктейль в венах делает мужчину таким опасным и взрывным. Его нельзя контролировать. Если эта женщина еще немного сузит рамки его клетки, это обратится в нечто ужасное для всей группы. Он просто не сможет смириться с таким давлением, и, подобно пружине, ударом распрямится в чужих руках, раня всех вокруг себя заостренными железными крюками.
Эти мысли заставляют меня уйти в себя накрепко. Просыпаются рассуждения, здравые идеи, возобновляется поиск причин срыва и выходов из ситуации, так что я сижу неподвижно, смотря в одну точку, копаясь в себе и на ощупь прижимая чашку к губам.
Звонок в дверь так резко выбрасывает меня из внутреннего разговора с собой, что я дергаюсь от неожиданности, давясь напитком. Кашель находит на меня безостановочным приступом, и я отставляю чашку в сторону, закрывая губы ладонью, стараясь унять его. Ну вот, не рой другому яму - сам в нее попадешь. Пожелал Торе подавиться, и сам же получил по заслугам. Это он во всем виноват! Даже на глаза наворачиваются слезы, когда я поднимаюсь с дивана, ощущая импульсы в горле. Кого еще принесло в это время? Акихиде снова что-то забыл узнать по поводу выступления? Дурья башка...
Плетусь к дверям, даже не став спрашивать, кто стоит за плотной железной поверхностью, просто открывая замки и снимая с петли цепочку, чтобы после распахнуть дверь. И первое, что бросается на глаза - букет роз на уровне моей шеи. Он и заставляет меня замереть, а кашель - оставить несчастного. И я поднимаю голову выше, распахивая глаза от неверия того, кто стоит на пороге моей квартиры. Внутри снова все покрывается сугробами, и я только смотрю на Тору с приоткрытым от изумления ртом, не в силах выдавить из себя вполне логичное: "Как ты меня нашел" и "что ты тут делаешь".
- Не впустишь?
Что за бесцеремонность! От возмущения я даже задыхаюсь, но чужая рука уже смыкается на плече, подталкивая меня в коридор, и Тора без приглашения заходит следом, сам закрывая за собой двери.
Ощущение такое, будто чем-то тяжелым по голове ударили...
- Тебе.
Он протягивает мне букет, который касается почти увядшими лепестками моей кожи на груди из-за распахнутой рубашки. Их холод заставляет мурашки пробежать по коже и поежиться. И я вдруг заливаюсь краской стыда, наполняясь злостью на себя самого.
- Розы?
- "Ах, какой ты хитрый! Какая же бабочка устоит перед цветами?" - выдает на мой вопрос фразу из текста моей же песни гитарист, усмехаясь так нагло и открыто. От этого я только сильнее злюсь, отходя от потрясения и уже не желая узнавать, каким образом он отыскал мой адрес.
- Я на это не поведусь!
- Конечно. Ведь говоря со сцены о том, что ты всего лишь бабочка, сам ты в это совсем не веришь. И все оттого, что даже эти насекомые, не имеющие разума, умеют ценить свою свободу, в отличие от некоторых. Поэтому твой букет так плохо выглядит, - Тора подносит бутоны к моему лицу, заставляя увидеть почерневшие края алых лепестков. И я не выдерживаю его хамства и грубости.
Я ударяю ладонью по бутонам в желании отбросить букет, но промахиваюсь - кисть проскальзывает по шипам, не скрытым шуршащей упаковкой. Тонкие царапинки остаются на казанках и пальцах, портя кожу неровными красными линиями.
- Ты издеваешься?!
Губы гитариста теряют улыбку, уголки их ползут вниз, и надменность в чертах лица сменяется на жесткость. И он кажется мне старше в приступе этой серьезности.
- Я сделаю все, чтобы ты вылез из кокона и расправил крылья.
- Единственный заключенный в кокон идиот - ты! В своей компании, которая...
Я запинаюсь, резко отпрянув от почерневших стальных блюдец за ресницами. Кажется, на этот раз я действительно взболтнул лишнего. Потому что мужчина напротив меня швыряет букет на пол, под мои ноги, переполняясь гневом. И сердце испуганной птицей сжимается в клетке ребер, предчувствуя угрозу. Я, запинаясь, делаю шаг назад от переполненного темной аурой музыканта, который не спешит расправиться со своей жертвой. Тора делает неторопливый шаг навстречу, вновь заставив меня оступиться, и его слишком медленные движения и горящие в тени коридора глаза кажутся мне последним, что я увижу в этой жизни.
- По... подожди, - я хватаюсь рукой за дверной косяк, продолжая отступать, судорожно ища выход из ловушки, в которую сам же себя и загнал. - Тора, послушай... я не хотел! Прости.
Но мужчина не реагирует на слова. Он не отвечает мне, продолжая надвигаться на меня скорой гибелью, перешагивая через рассыпавшиеся из общей охапки по ковру розы, и я резко разворачиваюсь на месте, бросившись к столу за сотовым телефоном, чтобы набрать номер Аки...
Но я не успеваю протянуть руку к заветному аппарату - чужие пальцы ловят в кулак мои волосы, дергая к себе, и в глазах на миг темнеет от боли. Я теряюсь в этой тьме, ощущая холод стены грудью и сильные руки на моем теле, когда он вжимает меня в целующую обои бетонную поверхность, мои запястья снова ощущают чужую хватку, заставив поморщиться, и шум сбоку дает понять, что тумбочка у телевизора лишается своих ящиков.
- Тора!
- Я прощаю тебе эту фразу. Поэтому, я просто сделаю то, что собирался изначально, приходя сюда.
- Подожди!
Противный скрип возле уха. Я с трудом заставляю себя сморгнуть темноту, узнавая в нем звук отходящей от общего мотка ленты скотча. И не могу сориентироваться вовремя, упуская возможность выиграть в борьбе - липкая широкая пленка стягивает вместе запястья на два витка... Дергаюсь, возобновляя борьбу, стараясь оттолкнуть от себя человека, разбивающего мой мир на миллиарды осколков, но скрип продолжает касаться кожи, накрепко фиксируя руки и обрываясь зубами гитариста. Скотч летит на пол, ударяясь об него с глухим стуком. Чужая ладонь поднимает мои руки над головой, прижимая их к стене.
- Чем больше трепыхается в паучьих сетях бабочка, тем сильнее она приклеивается к ним. Ясу, тебе ли этого не знать? - шепот опаляет
собой мое ухо, заставляя мелко задрожать в его руках всем телом - от страха и...
Я всхлипываю, сжимая ладони в кулаки. Предательские слезы наворачиваются на глаза от понимания того, как беззащитен я теперь перед этим человеком. И едва заметное возбуждение от крепости прозрачной ленты на запястьях прокатывается приятными покалываниями с головы до ног, замирая на кончиках дрожащих пальцев. Нет, нет, я не могу быть настолько...
- Ясу...
С придыханием в шею. Наглая ладонь касается горла, медленно опускаясь ниже по открытой груди, сбивая меня с дыхания. Я лихорадочно глотаю воздух ртом, бессмысленно дернувшись в стальной хватке.
- Больно...
- Совсем скоро ты перестанешь ощущать эту боль.
- Развяжи меня! - взгляд впивается в сверкающую на свету ленту на руках. Мне страшно. Не освободиться! Но коснувшиеся шеи губы заставляют вжаться лицом в стену, крепко зажмурившись. - Не надо...
- Когда ты ласкаешь на сцене своего гитариста, мне хочется свернуть ему шею, - эти слова заставляют меня замереть, и ласки горячих губ начинают сыпаться на меня, словно конфетти из хлопушки - поцелуи в висок, в скулу, языком по уху, вызывая дрожь, и вновь поцелуй в челюсть, спускаясь обратно к шее неторопливо. Пальцы отодвигают ворот рубашки в сторону, белые зубы смыкаются на выпирающей из-под кожи косточке ключицы. - И всех твоих фанаток, что хоть раз плавились в твоих объятиях, я тоже ненавижу.
Он отпускает мои руки, и широкие ладони ложатся на мой живот, начиная исследовать торс ленивыми движениями. Пальцы обводят рельеф мышц под натянутой кожей, скользят по бокам вверх, пока гитарист, отводя в сторону носом пряди моих волос, чертит языком полосы на позвонках на моей шее.
Становится так трудно дышать... Голова кругом. Острое желание внизу живота натягивает нервы. Ногти царапают обои над головой, ища опору.
Тора так умело находит все мои слабые точки. Прикусив мочку уха и вызвав тем дикий восторг у моего тела. Я запрокидываю голову назад в отчаянном вздохе.
- Остановись... - жалобно простанываю я, но вместо этого гитарист склоняется над моим лицом, находя пальцами твердые от холода бусины на груди, смыкая их довольно грубым жестом на чувствительных местах. Я вскрикиваю от боли, раскрывая губы, в которые тут же впиваются чужие, накрывая волной безумства. И разряд тока по венам, до самых бедер, ударяя так сильно, что тело начинает ныть от возбуждения...
Он насилует мой рот языком в собственническом жесте, продолжая дразнить пальцами темные горошины, вырывая новые всхлипы из горла, и эта боль, что он намеренно причиняет мне, вызывает бурную реакцию в моей груди - мне нравится... И моему телу - тоже. Оно прогибается навстречу, против моей воли прижимаясь спиной к мужчине позади меня, мучая сладостью. Я теряю рассудок и снова начинаю паниковать. Шокированный собственными ощущениями на его действия. Попался...
Влип по самое "не хочу"!
- Ясу, какой чувствительный, - усмешка в губы, когда вторая ладонь накрывает пах, и я ошарашенно распахиваю глаза, встречаясь с довольным, требовательным взглядом надо мной.
- Нет!
- Почему? Ты же хочешь этого, - звон от пряжки ремня проникает льдом между ребер, и я с ужасом опускаю взгляд, наталкиваясь на изрезанную венами кисть мужчины, что так жарко выдыхает в мои волосы все эти слова. - Тебе нравится подчиняться.
- Нет! - я делаю попытку освободиться, но его пальцы уже пробираются под ткань брюк, и я задыхаюсь от прямого прикосновения к жаждущей ласк плоти, проглатывая возражения и оправдания, лживые и лицемерные... двинувшись навстречу его руке совершенно неосознанно. Да что же это происходит со мной, в конце концов?! Почему так сильно? Впервые так невыносимо.
- Признай это. Тебя заводит одна мысль о том, что возьму тебя силой, против твоей воли. Что я буду управлять тобой, беспомощным и ослабевшим, вынуждая делать только то, чего хочу я сам.
- Нет! Замолчи! Хватит!
- Врунишка. На самом деле в душе - ты тот еще развратник, Ясу. Иначе ты бы просто не смог вытворять на сцене таких смелых вещей. Такая извращенная любовь тебя устраивает, ведь правда? Я как раз создан порождать именно такой вид удовольствия.
- Пожалуйста...
Усмешка возле уха, когда речь прерывает слишком сладкий стон с моих губ. Тора продолжает шептать мне на ухо пошлости. Расписывая в красках, в какой позе возьмет меня, пользуясь моим пленом. И яркое воображение рисует мне такие картины от одного их описания, что мышцы сводит от предвкушения обещанного. Я закусываю губу, упираясь руками в стену, когда движения его ладони становятся быстрее, вырывая из груди ощущения неправильности ситуации. И я слетаю с катушек, смирившись со своим поражением, каждой клеточкой тела желая продолжения безумного утра, перетекающего в день... На висках выступает влага, которую гитарист слизывает с неподражаемым упоением, вырывая новые хриплые стоны, обхватив рукой мою грудь, чтобы удержать на месте. Лихорадка от ощущения финала трясет безвольное тело, часто вздымая грудь, когда я откидываю голову на чужое плечо, крепко сжимая зубы, до скрипа... Но Тора вдруг замедляет ласки ладони, заставив распахнуть глаза от отчаяния и охвативших меня мук, так, что я даже вскрикиваю от боли в паху, хватаясь пальцами за запястье на уровне моих бедер.
- Что такое, Ясу?
Я раскрываю губы, как выброшенная на сушу рыба, силясь сказать хоть что-то, погруженный в жестокую игру, но внутри еще есть голос гордости, не дающей мне пасть перед этим хищником окончательно и бесповоротно.
- Если ты не скажешь, в чем дело, боюсь, что не пойму тебя.
- Как ты можешь?! - в порыве чувств кричу я, сжимая пальцами его руку. Еще немного, и я впаду в истерику...
- Скажи мне. Я не умею читать мысли.
Он хочет сломать меня... кусая плечо, царапая ногтями живот... Вспышки боли от этого лишь усиливают необузданное желание, скручивая внутренности в тугой узел... Я не выдержу!
- Тора...
- Скажи. Ведь ты можешь. Ты все можешь.
Рваный вдох, горячий язык оставляет влагу на моих раскрытых губах. Я буду жалеть об этом всю свою жизнь.
Слова, что я решился произнести, кажутся слишком грубыми и развязными. Взгляд встречается с серебристыми лунами рядом с моим лицом - такими голодными, что мне кажется, будто он хочет сожрать меня, а не ввергнуть в любовную пытку. Жажду я ощущаю слишком четко... Она поглотит меня без остатка. Она убьет меня! Я исчезну, растворюсь в его жадности...
Шепот ударяется в его губы, стыд заставляет лицо покраснеть. И гитарист улыбается на мою фразу, оскалив белые зубы в победном жесте.
- Умница, Ясу.
Вспышка перед глазами лишает зрения уже через минуту, и тело теряет силы, оседая в руках моего мучителя, когда с протяжным громким стоном я пачкаю широкую ладонь белесой влагой. Меня накрывает волной неописуемого восторга и наслаждения, заставив уронить связанные руки вниз.
Осознание произошедшей трагедии лишь мельком касается мозга, потонув в ощущениях снова, и я, плавая где-то на волнах экстаза, чувствую, как Тора с легкостью подхватывает меня на руки, оторвав от пола. Он, усмехаясь так самодовольно, несет меня в мою же спальню, не мешая приходить в себя. А после все повторяется сначала, только с иным финалом. Меня бросают на кровать довольно грубо, перевернув на живот и вжав лицом в подушки, заставляя подняться на колени. Я принимаю постыдную позу уже без возражений, комкая пальцами простыни, когда его ладони поглаживают прогнувшуюся спину, намеренно медля. И комната наполняется характерными звуками нежного насилия, выключая мозг и пробуждая древние инстинкты, которым не может сопротивляться ни одно живое существо...
- Я уничтожу каждый твой страх, - он подносит к губам мои стянутые вместе руки. Я вижу сквозь туман, как прямо перед моим лицом он принимается зализывать, словно зверь, каждую царапинку от шипов роз на кисти. Это сводит с ума... - Я заставлю тебя полюбить то, чего ты так яро избегаешь... Нажмем на паузу?
"Я бабочка, что попала в ловушку любви...
Сколько бы я ни пытался, я не могу пошевельнуться.
Ты игрался со мной так, что крики рвались из груди..."
Увядшие розы медленно умирали на полу гостиной, лишенные воды и вазы.
Завтра утром их можно будет только выбросить.
 
KsinnДата: Суббота, 24.08.2013, 20:59 | Сообщение # 7
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Столкновение 5. Паучьи Сети



Жарко...
Боль по всему телу.
Он сжимает в кулак мои волосы, утыкая лицом в смятые простыни. Резкое проникновение, пот на горячей коже, садистская улыбка.
До дикости, до ненормальности, до безумия приятно.
Боже... Я слишком ужасен.
И все же, как хорошо... Бешеный восторг. Это неправильно. Это аморально. Это называют болезнью. Таких надо лечить долго и тщательно у психологов, в тесной камере с мягкими белыми стенами. Это не должно нравится...
Да, еще... Заставь меня страдать!
Заставь меня умирать от удовольствия. Быстрее...
Голос срывается и садится в криках наслаждения, широкие ладони наигранно нежно ласкают тело, чтобы укус не был таким резким. Поцелуй в лопатку, невесомый, мягкий, ласковый, когда как он сам так бесцеремонно врывается в меня, заставляя вздрагивать всякий раз от глубокого проникновения.
Нежное насилие продолжается.
Каждая минута - смесь ласки и грубости. Связанные руки скользят по складкам простыней, царапая ткань, ощущая плен, и это лишь сильнее туманит рассудок. Все тело - комок нервов, сладко ноющих от чужой власти. Жар и возбуждение внизу живота сводят с ума, даря истинное наслаждение. А потом движения становятся слишком медленными, осторожными, плавными... И тогда - эти до отчаяния приятные муки в натянутых мышцах. Как долго он собирается владеть этим телом в таком невыносимо-медленном темпе?
Я теряю голову, не в силах вынести этой пытки. Чувствую его пальцы на своих бедрах - они удерживают меня от движений, не позволяя самому установить необходимый сейчас темп. Жалобный просящий стон с губ, вопрос на ухо...
"Что такое, Ясу?"
Мое имя так томно, низко, с хрипотцой. Я готов биться под его телом, лишь бы он продолжал играть мною.
Шепот сбивчивый и несвязный. Я теряю стыд. Я теряю гордость... Я хриплю просьбы продолжать, такие пошлые, что сам бы ужаснулся от собственных слов, будь в ином состоянии. Мужчина надо мной улыбается так довольно и блаженно. Серые глаза подернуты дымкой удовольствия, дыхание его сбито, я слышу тихие стоны с приоткрытых губ.
"Как в тебе тесно..."
Это должно пробудить совесть и ненависть к себе, но я лишь протяжно стону под моим палачом, задыхаясь в переизбытке ранее не ведомых эмоций.
Вот так, сильнее... Даже если это только в первый раз, не нужно ничего другого. Только твоя ненормальная "любовь". Не останавливайся больше!
"Развратник..."
Это название меня касается моей шеи, и я соглашаюсь с ним. Сухие губы припадают к другим, язык вступает в извращенное танго с его языком. Я сам тянусь за этим голодным поцелуем, утопая в своей бездонной эйфории.
Посмотри на меня, как я выгляжу? Наверное, мои глаза переполнены похотью и тобой. Каков я в таких вот чувствах? Влага с тел впитывается в постельное белье под двумя сумасшедшими, которым не хватает воздуха от охватившей страсти. Яркая, сильная, необузданная, эта страсть заполняет полностью, перечеркивая все "против", стирая из памяти слово "нет".
Никакого "нет". "Да", только "да".
Оно срывается с губ все чаще вперемешку с его именем. Такое слияние тел в одно существо прекрасно. Единое целое, одурманенное желанием и удовольствием столь сильным, что мир расплывается перед глазами.
Ты пропитан крепким нектаром, который пьянит и сводит беспомощную бабочку с ума. Даже мои первобытные инстинкты свихнулись...
"Таким ты мне нравишься больше. Честным... Но ты еще долго не сможешь принять себя такого. Принять эту темную сторону. Со временем я научу тебя не бояться этого тоже".
Слишком хорошо, чтобы понять смысл его слов. Я хочу достигнуть пика вместе с ним...
"Это нормально, Ясу. Не бойся своих желаний. Не скрывай их. Это занятие бессмысленно, если оно не приносит удовольствия..."
Нельзя бояться вещей, которые дарят удовольствие. Но разве это не ужасно? Следовать лишь порочным желаниям? Разве это не преступление против Бога?
Я в черном списке?
"Ясу..."
Какое... прекрасное падение.
"Ясу".
Не произноси мое имя так соблазнительно. Хочу еще. Больше. Мне мало, я уже не смогу без этого, как раньше. Единожды позволив себе подобное, вернуться в прежнюю жизнь без запретной сладости слишком трудно для меня. Зачем ты толкнул меня в эту бездну? Я погибну...
Я ведь погибну!
Ты убьешь меня... В чем заключается свобода? Это она? Если она такая приятная, жизнь прежняя - лишь золотая клетка, в которой становится так тесно... Я умру в неволе. Ты будешь виноват в этом!
О, боже, что ты делаешь, я ведь сейчас... я...
"Ясу!"


Вздрагиваю на кровати, выбираясь из тьмы сна. Я проснулся, но не открываю глаз, чувствуя - я в кровати один. Сжимая пальцами край подушки так крепко, что кожа, наверняка, белеет в этом жесте, вдруг понимаю, как сильно я разочарован этим фактом. А воспоминания о дне и вечере в руках хищника накатывают , вопреки горечи, беспощадной волной на истерзанный мозг. Я сжимаю губы в бессилии, чувствуя влагу на ресницах.
Он мучил меня так долго... Теперь я не избавлюсь от пошлых снов и воспоминаний, не смогу спокойно засыпать в этой кровати, где было так много греха. Все тело ноет от чужой грубости, но вопреки желанию испытать отвращение, остаточная боль только приятно тянет обожженную кожу и напрягшиеся мышцы.
Это и правда было слишком хорошо, у меня никогда не было такого яркого секса. Я действительно законченный извращенец, раз мне так нравится все, что он делал со мной. И чужой голос, шепчущий вопиющие пошлости на ухо, застрял между извилинами в голове, не собираясь покидать запечатленные в памяти сцены. У меня нет клавиши "Delete", с помощью которой я бы смог стереть эти картины навсегда. От этого еще больнее переживается его исчезновение из моей квартиры без прощаний и жалости. Он просто ушел, получив свое. А я остался тут, чувствуя себя разбитой, униженной куклой, поддавшейся руке умелого кукловода. Он получил, что хотел, поэтому больше не было смысла оставаться здесь. Все верно, так и должно было случиться. Я должен был догадаться раньше.
Тонкий запах увядания щекочет ноздри. Я зажмуриваюсь, кусая губы в попытке не разрыдаться от вернувшегося в мою жизнь одиночества, делая глубокий вдох, стараясь уловить запахи спальни.
И становится только хуже, ведь простыни, воздух, мои волосы и даже моя кожа имеют запах Торы и грязного необузданного секса, запах палача и падения, обволакивающие всего меня. К этому аромату горечи примешивается мой собственный - одеколона, который я люблю, и...
Что-то заставляет вздрогнуть и замереть.
Запах цветов. Я точно чувствую его. Запах засохших, завядших роз, сухой и тяжелый, почти не сохранивший в себе прелесть прежней свежести. Запах окончания игры, в которую меня втянули. Запах завершения нашего знакомства с гитаристом. Запах, который говорит мне, что я больше не увижу Тору. Я так отчетливо ощущаю его...
Разжимая пальцы, выпустив ткань из плена ладони, я решаюсь наконец открыть глаза, несмотря на режущую боль в сердце. Хотя бы потому, что нужно сделать это, чтобы проснуться, встать, распахнуть все окна, чтобы проветрить комнаты, избавив их стены от чужого присутствия. Чтобы постараться забыть того, кто подарил мне так много эмоций вчерашним днем. И я с трудом приоткрываю веки, стараясь сосредоточить взгляд на картине перед собой.
И они распахиваются в изумлении уже в следующий миг, заставив задержать дыхание в легких.
Проснуться среди лепестков, разбросанных по кровати и телу - у кого такое было? Взгляд впивается в грязно-багровый высушенный и потерявший свою красоту кусочек от общего бутона возле моего лица. И я судорожно выдыхаю, приподнимаясь на локтях с постели очень осторожно из-за повреждений на теле и изумления. Ошеломленно оглядываюсь вокруг, понимая, что тот большой букет был полностью растерзан рукой Торы и рассыпан по пропитавшимся нашим желанием тканям. Я весь в них! Лепестков так много, они повсюду, прячась в складках одеяла, подушках, вплетаясь и запутавшись в моих волосах, приклеившись к коже на шее и плечах из-за того, что вчера она была мокрой от дикого танца двух тел. Я заторможено касаюсь груди, убирая с нее умершую частицу цветка. И взгляд выхватывает в стороне синий узор, замерший на второй подушке. Рука дотягивается до вырезанной из цветной бумаги бабочки. Я подношу ее к своему лицу, замечая иероглифы на крыльях искусственного тела.
"Во сне ты тоже прекрасен. Хочу тебя еще и еще".
Вспыхиваю, едва не выронив записку из пальцев.
Ладонь ложится на горящую щеку, находя на ней еще один прилипший с прядями волос лепесток, и я роняю голову вниз, подтянув колени к груди - сердце пустилось в скачки от прочтенного послания, и я не знаю, что именно чувствую: смущение, стыд, раскаяние, злость или радость. Только бабочка дрожит в пальцах, аккуратно вырезанная лично рукой Торы. От стыда я готов провалиться сквозь землю, и именно это заставляет резко подняться с кровати. Но эти неосторожные движения вызывают новую вспышку боли внутри моего опороченного тела - я широко раскрываю губы в глотке воздуха, хватаясь пальцами за тумбочку, чтобы не упасть. Ощущения такие, словно... гитарист не покидал моего тела. Я чувствую его в себе так отчетливо, что ноги подгибаются, заставляя на какое-то время вновь осесть на матрац. Тихий гул включенного обогревателя привлекает внимание... и я, стараясь придти в себя, смотрю на работающую технику почти бездумно - я не замерз, потому что Тора не позволил комнате остыть.
Дыхание приходит в норму через несколько долгих минут. За это время я сумел успокоить бешеные чувства в груди, вернув себе спокойствие. Одежда, что я нашел рядом с кроватью, сложена в стопку и обласкана горячим потоком из обогревателя. Поэтому, одеваясь, я чувствую тепло, прекрасно зная, что в кухне будет прохладно, и если бы не нагретая ткань, я бы точно трясся, как в лихорадке, пытаясь сделать себе кофе, чтобы согреться, рассыпая его по ходу варки по столу из-за дрожащих рук.
Я не понимаю этого человека. Но в тех вещах, что я нашел вокруг себя, столько заботы, что кажется, словно в одном теле живут две противоположные друг другу личности, одна из которых жаждет крови, а вторая - желает одарить все человечество любовью и вниманием. Или же это просто надежда? Может, я просто надеюсь, что он не сбежал после получения желаемого? И с чего мне вообще надеяться на это?! Он все перевернул вверх дном, всю жизнь мою, всю сущность, какого черта я вообще расстраивался из-за его ухода!
Дурак, Ясу...
Я обхватываю руками плечи, все еще зажимая между пальцами синий узор, и решаюсь выйти из спальни. Как я и думал, остальная квартира дышит ощутимым холодом, так что я все равно ежусь от перепада температур, быстрым шагом направляясь в кухню, стараясь выкинуть из головы образ наглого мужчины и взгляд серых стальных глаз, устремленных на меня в голоде. Но не тут-то было - на кухне я нахожу включенную кофеварку, подогревающую на себе готовый кофе, ожидающий моего пробуждения. Рядом с аппаратом стоит чашка, приготовленная специально для того, чтобы я не шарил по ящикам, торопясь глотнуть крепкого напитка. Ложка и сахар тоже тут.
Я поджимаю губы, смыкая пальцы на ручке чайничка.
Он сделал и это тоже.
Черная ароматная жидкость проливается в чашку, наполняя кухню приятным запахом корицы, которую Тора добавил в молотую гущу. Рот мгновенно заполняется слюной в желании испробовать приготовленное, предвкушая восторг вкусовых рецепторов. Ожидание не обмануло - этот кофе действительно был божественен, и я вновь злюсь на себя, гитариста и весь мир, падая на стул, обхватив чашку ладонью, не в силах оторвать губ от фарфорового края, и вынимая из волос почерневшие лепестки, коих запуталось в них достаточно. Но едва я пододвигаюсь к столу, как волнение вновь схватывает мою грудь в крепкие оковы - еще один кусочек синего, в точь такой же, как первый. Я задерживаю дыхание, накрывая ладонью еще одну бабочку, словно боясь, что она оживет и вылетит в окно, лишив меня оставленных на прощание строк на своих крыльях. И вновь подношу к себе цветную вещицу, уставившись на замершую черным фразу.
"Ушел на работу. P.S. Нашел запасной комплект ключей от твоей квартиры. Ты ведь не против?"
Пять минут бездумно смотрю на аккуратный почерк...
- ЧТО?!

- Шо! - я врываюсь в здание PS Company разъяренной фурией. - Где этот ублюдок?! Где он?!
Вокалист роняет из рук телефон от испуга, поднимая на меня ошарашенный взгляд.
- Ясу-са...
- Что случилось? - я резко оборачиваюсь на остальных присутствующих, пробегая гневным взглядом по знакомым лицам, но Торы среди них не нахожу.
- Где ваш гитарист?
- Зачем он вам?
- Этот... этот... где он!
Мужчины потерянно и испуганно переглядываются, а я готов всю Японию на уши поставить, лишь бы отыскать музыканта.
Взял ключи от моей квартиры без моего ведома! Это же нарушение личного пространства! Это просто вопиющая наглость! Да как он вообще посмел забрать что-то из Моего дома! Я ведь теперь не смогу спокойно быть там, зная, что этот поганец может в любой миг явиться в квартиру и...
Краска вновь приливает к лицу, и я ударяю ладонями по столу, за которым сидит вокалист, переходя на рык. Нет, это уже слишком! С какой планеты это существо свалилось! Это нарушение прав человека на личную свободу!
- Адрес!
- Я не могу сказать вам адрес Торы. Это не мой дом...
- Да что ты? - с издевкой протягиваю я. - А место, где ночую я - проходной двор?
- Что? - Шо быстро смаргивает, с искреннем непониманием ситуации смотря на человека перед собой.
- Где. Этот. Самоубийца!
Музыканты снова быстро переглядываются, и отдуваться приходится именно вокалисту, на свой страх и риск.
- Он же меня на пазлы разберет, если я скажу кому-то его адрес, - шепчет мужчина, сглотнув.
- Тогда, номер телефона!
- Этого я тоже не могу вам...
- Где он, черт возьми?!
Шо потеряно опускает взгляд на свой сотовый, все еще лежащий на полу, силясь найти выход из ситуации. Но ни отговорок, ни оправданий придумать не может, так что просто со вздохом сдается напору моего прямого взгляда, не отрывающегося от его лица.
- На радио. У него сегодня эфир.
Я резко выпрямляюсь, развернувшись на каблуках и направившись обратно к дверям.
Найду и убью. На месте.
И плевать на последствия!

- А ну, стоять!
Мужчина, отпустивший кнопку лифта, оборачивается на зов, устремляя серый взгляд, в котором рождается удивление, вглубь коридора на запыхавшегося от быстрого шага мужчину.
- Ясу? Что ты тут делаешь? Соскучился? - ухмылка касается губ гитариста, и от этого меня просто переполняет злость на этого самоуверенного подонка. Я подлетаю к нему в порыве эмоций, оскалившись на спокойствие красивого лица передо мной.
- Отдай!
- Что?
- Не строй из себя идиота! - выхожу из себя, протянув к нему руку ладонью вверх. - Мои ключи!
- Зачем?
Я готов придушить его прямо здесь и сейчас.
- Зачем? Это мой дом! Я не давал тебе разрешения на вхождение в него самостоятельно! Ключи!
- Не хочу.
- Что?
Я распахиваю глаза, когда Тора с невинным видом пожимает плечами.
- Не хочу, и все. Это и есть причина.
- Ты...
Крепкая ладонь хватает меня за руку, не дав высказать все, что я думаю по поводу его выходки - меня дергают вперед резким движением, и раскрывшиеся двери лифта впускают гитариста в свою тесноту, отчего я теряю равновесие, запнувшись о порожик, падая в жадные объятия и оказываясь в кабине не по своей воле вместе с Торой. Выход позади перекрывается металлическими ставнями, и я вижу, как музыкальные пальцы касаются кнопки "стоп" сбоку от нас, когда лифт начинает движение вниз. Кабина застревает между этажами мягким толчком.
- Какого черта ты...
- А я соскучился. По твоему горячему отзывчивому телу и хриплым стонам... Ясу.
Все внутри обрывается в один миг, заставляя потеряться в напоре человека, который вжимает меня спиной в холодную стенку уже в следующее мгновение, воспользовавшись моим замешательством от этих слов.
Я дергаюсь от предчувствия беды, но меня уже никто не спрашивает, чего я хочу и хочу ли вообще - он запечатывает мой рот жадным поцелуем, вжимая своим телом в металлическую гладь, ловя готовые оттолкнуть его руки и заводя их за мою спину.
- Отпусти!
- В гневе ты еще соблазнительней.
Я захлебываюсь от волны возмущения, но то, что происходит после, окончательно выбивает меня из колеи - гитарист выпускает мои запястья из плена, и следующее, что я вижу, как он опускается на колени передо мной, ловя в пальцы мои бедра под ремнем брюк. Ошеломленный вздох вырывается наружу, едва его улыбающиеся губы смело прижимаются к моему паху, мгновенно лишая гнева и заставляя дернуться от приступа возбуждения. Я не могу пошевелиться, раскрывая рот в испуганном изумлении, но уже через несколько секунд из него выходит стон, вырванный теплом чужого языка, пробежавшего по ширинке. Ноги становятся ватными от созерцания столь развратной, столь нереальной сцены, и я не могу поверить, что это происходит на самом деле, со мной. И только сейчас я замечаю на пиджаке гитариста синий клочок бумаги в форме бабочки, прикрепленный к отвороту небольшой иголочкой...
Это и заставляет меня замереть на месте, отчего я сам же, хоть и не по своей воле, открыл доступ умелым губам к своему телу. И дыхание вновь становится рваным, едва эти губы заключают в свой плен через ткань брюк напрягшийся в пришедшем так не вовремя желании орган. Воздуха тут же становится слишком мало в этой сверкающей тесноте четырех неподвижный стен...
- Нет... Тора!
- Помолчи, - выдыхает на ширинку гитарист, отчего перед глазами мгновенно разливается туман. Я запрокидываю голову назад, глотая воздух ртом, впиваясь пальцами в плечи жестокого охотника, чтобы не потерять равновесие... Все вокруг сливается в одно размытое пятно, вынудив прекратить всякое сопротивление, когда белые зубы расстегивают молнию, а ловкий язык выталкивает пуговку из петли брюк. Это действие выглядит так сексуально, что нельзя передать словами... Его пальцы стягивают вниз темную ткань, и я срываюсь на громкий развратный стон, утопая в нереальности сцены - тепло чужого рта ловит собой мою плоть, вызывая дрожь в теле и взрыв удовольствия в груди. Я забываю о цели моего нахождения тут слишком быстро, поддаваясь горячим ласкам так легко, что сам себя не узнаю в такой быстрой капитуляции.
- Боже...
Ноги подгибаются, когда я погружаюсь в это узкое жаркое пространство, которое может заставить забыть даже свое имя, не то, что о каких-то ключах, и ощущения накатывают на меня настолько бешеные и сильные, что я подвергаюсь их терзаниям, не в силах сделать хоть что-нибудь для своего спасения. Тора с таким увлечением и интересом набрасывается на пульсирующий в его рту орган, что я перестаю бороться.
Пальцы скатываются с его плеч уже через пару минут, когда туман в голове перекрывает все мысли, и я, дрожа под этими ласками всем телом, поднимаю руки выше. Пальцы подрагивают, невесомо касаются щек гитариста, поглаживая светлую мягкую кожу, бездумно обводя скулы моего мучителя, и я зарываюсь ими в угольно-черные пряди, путаясь в этой мягкости, приятно ласкающей ладони. И я уже с вполне осознанной жаждой притягиваю его лицо еще ближе к себе, подаваясь навстречу влажному жару, задохнувшись от укола удовольствия где-то на уровне бедер.
Черт. Вот Дьявол! Это слишком... Тора не возражает, не отклоняется, с готовностью принимаясь за дело, толкая меня в пропасть беспамятства, заполненного только томительной сладостью. Это сносит голову напрочь, так что я, уже без ума от эмоций, начинаю толкаться навстречу, не выпуская из сжавшихся пальцев волосы нахала. Я чувствую кожей, что он улыбается, так умело орудуя языком, что кажется, будто он был рожден только для того, чтобы ублажать партнера.
Я снова поддался...
Белые зубы лишь слегка покусывают головку, чтобы не навредить, но едва заметная боль от их остроты проносится по венам смертельной дозой эйфории, распахивая мои глаза и сменяя стоны на тихие вскрики - я действительно настолько порочен? Почему вся его грубость, направленная исключительно на меня, так заводит, так пьянит, так трясет лишенное возражений тело? Я хочу еще. Я хочу...
- Тора!
Следующий укус был ощутимее, и я едва не рухнул на пол из-за подогнувшихся коленей. Но это только приблизило к финалу. И я тяну на себя черные пряди еще сильнее, удерживая гитариста на месте, принимаясь сам управлять процессом столь возмутительным, что если кто-то увидит, чем мы заняты здесь, наверняка, нас больше не пустят в здание радиостанции.
Плевать.
Его выкрашенные в черный ногти царапают бедро, оставляя на нем розовые полосы...
Это было последней каплей.
Стон, что сопроводил головокружительный финал, казалось, вышел из самых глубин груди, застревая звоном в тесной металлической коробке. Я знаю, что выплеснулся в чужое горло, но лишь когда взгляд фокусируется на красивом довольном лице, понимаю, что он не собирается выплевывать молочную влагу. И глоток, дернувший кадык на плавности горла, роняет меня на пол лифта, заставляя сползти по его стене вниз, жалобно проскулив.
- Признайся, ты ведь любишь боль, Ясу.
Этот шепот рядом с моим лицом, чувствую по чужому дыханию на щеке. Тора облизывает губы, заставляя мелко задрожать.
- Я не отдам тебе ключи. Тебе остается только смириться с этим.
Произошедшее выбивает из привычного ритма жизни и ставит в тупик.
Его умело расставленные сети - от лепестков роз до этого глотка. Все это - его узор, его паутина, сплетенная с умом. Он знал, что я не устою перед этой приманкой.
Бабочки такие глупые.
Ты знал это с самого начала, верно?
Как подло, Тора...
 
KsinnДата: Воскресенье, 25.08.2013, 07:49 | Сообщение # 8
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Столкновение 6. День, когда я потерял себя



- Ясу-сан!
Я вздрагиваю от настойчивого голоса возле уха, повернувшись к его хозяину, потерянно сморгнув.
Акихиде смотрит на меня так, словно я серьезно болен и вот-вот умру.
- Что?
- Скажи мне, что случилось!
- С чего ты вообще взял, что что-то...
- Ты не слышишь нас. Вот уже двадцать минут.
Я оборачиваюсь на остальных музыкантов, которые расположились на диванчике репетиционной, не отводя от меня глаз.
- Двадцать минут?
Усталые вздохи. Я с удивлением смотрю на сокрушенных мужчин.
- Да, - кивает Джунджи, потерев переносицу. - И вот уже двадцать минут ты только и делаешь, что отстранено повторяешь за нами последние слова.
- Последние сло...
Я запинаюсь. Черт, да что же это такое?
Недавнее происшествие просто вышибло меня из реальности, заставив потеряться в собственной жизни. Я вышел из лифта в абсолютной прострации, перед тем получив поцелуй в скулу от нахала-гитариста, и совершенно не помню, как я добрался до рабочего места и встретился с согруппниками.
Это не может долго продолжаться.
- Я не выспался. Простите.
- Ты лжешь.
Прямой взгляд от Аки заставляет отвести глаза в сторону.
- В любом случае, это мое дело.
Карандаш, что я держал в руках, затупился от того, что я бесцельно стучал кончиком стержня по белому листку бумаги. Теперь он испорчен темными запятыми, хотя должен был быть исписан текстом к новой песне. Я со вздохом откладываю карандаш в сторону, закрывая глаза и без сожалений сминая в ладонях листок до состояния неровного шара, отправляя несчастную бумагу в урну.
- У нас скоро концерт.
- Да знаю я, знаю, - вновь повернувшись к гитаристу, я поднимаюсь со своего стула. - Я приду в норму уже завтра.
- Ясу! - Аки хватает меня за руку, не дав выйти из комнаты. - Что происходит с тобой в последнее время?
- Отпусти, - морщусь я, чувствуя, что гитарист давит пальцами на один из многочисленных синяков на моем теле, скрытых одеждой. И понимаю, что мне неприятно получать боль от человека, которым был увлечен, когда как руки Торы только дарили удовольствие подобными хватками. Этот факт внедряет холодок в грудь, заставив испугаться собственных ощущений.
- Нет, давай поговорим.
- Отпусти меня, - вырываю руку из цепкой кисти резким движением, и от того из кармана брюк выпадает синий листочек, который я замечаю лишь тогда, когда мужчина наклоняется подобрать его. - Верни!
- Хочу тебя еще и еще... - цитирует увиденную надпись вслух Аки, и сердце в груди резко останавливается, заставляя кровь застыть в жилах. - Что это?
Я сжимаю зубы крепче, вырвав из чужих пальцев осколок своего утра.
- Не твое дело.
- Иероглиф от имени мужчины.
Я дергаю плечом, и от взгляда музыканта не ускользает отметина на открывшейся из-за воротника рубашки ключице. Аки дергает меня к себе резким движением, распахивая тонкую ткань так быстро, что я не успеваю отпрянуть.
- Что ты делаешь? - Шус подскакивает с места, направляясь к нам, но не проходит и половины пути, замирая на месте как вкопанный, разглядев за вырезом футболки еще несколько следов. Молчание воцаряется в комнате мгновенно, а я, вырываясь из рук Аки, возвращаю пуговицы обратно в петли, отправляя бабочку в карман.
- Что это такое, Ясу?
- Начнем с того, что ты вообще не имеешь права соваться в мою личную жизнь, - непреклонно проговариваю я, сверля мужчину яростным взглядом. - Я не должен отчитываться перед тобой за то, что делаю в свободное от работы время.
- Правда? Даже если эти твои занятия мешают нам всем?
- Они никому не мешают!
- Уверен?
Я только отворачиваюсь от друзей, вновь делая шаг к дверям, желая поскорее скрыться от любопытных глаз.
- И чем же он заслужил то, что ты так яро прикрываешь его перед нами? Эти укусы нельзя назвать нежными.
Я вновь останавливаюсь, сомкнув пальцы на дверной ручке. Это уже слишком. Это выходит за рамки.
- Заткнись, Аки.
- Почему же? Я хочу знать, кто срывает нам репетиции и тормозит нашу работу!
- Все идет, как нужно!
- Тогда какого черта у тебя все еще нет новой песни?
- Какого черта ты трахал моего гитариста в моей же гримерной несколько дней назад, Акихиде?! - этот рык прокатывается по комнате оглушительной волной, и мужчина передо мной резко бледнеет, отступив назад. Ошарашенные взгляды друзей перескакивают на музыканта, а Юки закрывает ладонью лицо, пойманный с поличным. И я понимаю, что снова выпалил лишнего. Поэтому все, что я могу сделать в этой тишине - развернуться и уйти, чтобы не наломать еще больше дров, окончательно испортив себе и другим жизнь. И как мы будем выступать послезавтра на поздравительном концерте? Как теперь нам всем выйти вместе на сцену? Что это за настроение, что это за праздник такой, когда внутри так паршиво? Разругался с группой, нарушил общий ритм жизни, сам выбит из колеи сероглазым демоном, еще и связь между гитаристами...
И во всем виноват только он!
Рычу на нарушителя своего спокойствия, сжимая руками голову. Люди на улице предусмотрительно обходят стороной идущего им навстречу человека, прибывающего в таких смешанных чувствах, что нельзя понять - зол он или несчастен. И мне хочется вырвать из груди и памяти все последние события и чувства, полностью переписав эти дни на привычный всем нам лад. Но уже никак...
Не исправить. Все из-за него! Зачем я пошел на этот концерт! Зачем я вообще позволил ему сделать со мной нечто подобное?!
Взбегаю вверх по лестнице на свой этаж взбешенным раненым зверем. Этот человек все испортил. Это он стал причиной всех моих бед! Пальцы хватаются за ручку двери, и я понимаю, что она открыта. Открыта, а значит...
Новый прилив злости распаляет в груди адское пламя. Я дергаю на себя железный пласт, врываясь в свою квартиру, находясь на грани - он все же явился сюда, в мой дом, по моим же ключам!
- О, Ясу. Ты быстро.
- Пошел вон!
Я бросаю в сторону куртку, натыкаясь взглядом на сидящего перед телевизором гитариста. Его тяжелые серые радужки перескакивают с картинки на экране на меня.
- Что такое, трудный день? Помочь тебе успокоиться?
- Убирайся отсюда! - подскакиваю к мужчине, хватая его за ворот футболки и дергая на себя. - Оставь меня в покое!
- И не подумаю, - вздергивает бровь Тора, но я уже сыт по горло его наглостью. Его хамством, бесцеремонностью, его характером! Даже его руки, поймавшие меня за талию, не помогают придти в себя. Нельзя... Я не могу снова повестись на его ласки, не могу вновь поддаться его страсти! Я уже проиграл ему дважды, и что вышло из этого? Все стало только хуже. Если сейчас я вновь пойду на поводу своих желаний, все обратится в прах, все мои труды, все старания, вся работа, даже моя мечта. А я ведь знал, что нельзя было следовать этим желаниям. Всегда избегал их, прятал в себе. Я ведь говорил, что это преступление против Бога! Нельзя жить в плотских удовольствиях, это непростительно! Я не могу разрушить все в один миг, не могу все потерять. Мне не следовало сближаться с Торой!
- Ты все испортил!
- Что я испортил? Скажи мне, Ясу, - мужчина склоняется надо мной, обдавая жарким дыханием кожу на щеке - я отворачиваюсь от поцелуя, упирая руки в его грудь. - Я только дал тебе то, о чем ты мечтал всю свою жизнь.
- Я не хотел этого!
- Наглая ложь. Я показал тебя настоящего. И только я могу дать тебе то, в чем ты так отчаянно нуждаешься, стараясь заглушить в себе нечто важное.
- Важное? - я задыхаюсь от гнева, не в силах мыслить разумно. - Моя группа и мои поклонники - вот, что на самом деле важно! Все, что не касается этого и моей работы - помехи, которые нужно подавлять!
- То есть, я - помеха? Или же помеха - твои желания, которые делают тебя счастливее, чем раньше? Что помеха? Или ты всю жизнь хочешь прожить в этой золотой клетке? Не имея возможности быть свободным, делать, что нравится, и дышать полной грудью? Пожертвуешь собой ради толпы и умрешь, так и не насладившись жизнью?
- Я доволен своей жизнью и без этого!
- Это ложь!
- Заткнись! Ненавижу тебя! Убирайся!
Глаза напротив опасно сощуриваются, и я ощущаю грубую хватку на своих плечах. Взгляд Торы чернеет, губы искривляются в злобе. Он еще какое-то время просто смотрит на меня, а после резко отталкивает от себя, словно в отвращении, заставив мое сердце сжаться под ударом острой боли.
- Я разочарован. Ты тоже - всего лишь загнанный в рамки японец.
Я дергаюсь от холодных слов, брошенных с таким спокойным омерзением, что кажется, будто я, достигший всего своими собственными силами, собрав вокруг себя столько людей - всего лишь никчемное насекомое в ногах музыканта. И я с горяча замахиваюсь.
Звон пощечины распространяется по комнате резкой волной боли, и я закрываю ладонью глаза, отходя от мужчины назад спиной.
Больно. Но не руке. И эта боль совсем не приносит удовольствия.
Я слышу, как звук удара все еще дребезжит в вазах и на полках с многочисленным хламом, а после в этой тишине, нарушаемой лишь звуками работающего телевизора, раздаются шаги, направленные от меня. Я вскидываю голову словно в непонимании, натыкаясь взглядом на спину изменившего мою жизнь человека, который так легко направляется прочь из моего дома.
Даже не попытавшись меня вернуть.
Вот так просто. По первому требованию. Словно и не было между нами всего этого жара.
От этого на глазах вновь наворачиваются слезы. Я делаю шаг навстречу, протянув к Торе руку, но тут же отворачиваюсь.
Нет, нельзя! Не стану останавливать. Не стану так унижаться. Не буду возвращать, потому что иначе Black Cherry придет конец. Пусть уходит. Пусть исчезнет из моей жизни. Так будет лучше. Так будет правильно!
Хлопок входной двери отдается ударом за ребрами.
И я падаю на колени, закрывая ладонями лицо, склоняясь к самому полу в приступе иных мук, разрывающих меня изнутри нещадными когтистыми лапами.
Все закончилось.
Синяя бабочка на столе выглядит слишком одиноко, оставшись без своей пары...

С наступлением вечера я не выдерживаю сдвигающихся стен собственной квартиры. Звук отдаляющихся шагов все еще владеет этим местом, звуча и в моей голове тоже. Я мерю комнаты кругами, стараясь выбросить из головы человека из другой группы. Того самого, в чьих венах течет эта проклятая американская кровь. Пытки его запахом скручивают желудок. Совесть вонзает в истерзанную душу свои ядовитые клыки, обвивая змеиным телом с болью сокращающееся сердце. Еще немного, и я сойду с ума от тиканья настенных часов.
Присутствие чужака ощущается распаленным телом слишком четко. Воспоминания начинают терзать голову. Рвать на куски уставший мозг. Картины сменяются одна другой вновь и вновь, по кругу.
Поцелуй на концерте, объятия в гримерной, букет роз, сладкое насилие в моей спальне, сцена в остановленном лифте. Меня трясет от вернувшегося в тело возбуждения, и оттого лишь хуже становится, я просто рассыпаюсь в песок, потерявшись в этих картинах. И тут же - два тела, сплетенные на диване, принадлежащие моим гитаристам. Сегодняшняя ссора. Раскрытие тайны. И совсем недавняя пощечина и презрение в серых лунах. Кажется, это агония...
Не могу больше оставаться здесь.
Хватаю куртку и вырываюсь на улицу, в морозный темный вечер, позабыв обо всем на свете. Но разве можно сбежать от себя?
Бег в никуда все же немного помогает. Ночные фонари слабо освещают путь перед собой, который я почти не разбираю. Ноги несут сами по себе, не согласовываясь с головой. И я останавливаюсь только тогда, когда легкие уже не могут работать нормально из-за бега, переполняясь холодным воздухом, который я впускал в себя через рот. Порывы ветра заставляют запахнуть куртку, и я наконец начинаю дрожать, понимая, что становится только холоднее. Эта зима действительно беспощадней остальных.
Изо рта вырываются облака пара, когда я бреду до первой попавшейся на глаза лавочки в любимой мне части большого шумного Токио. Что я тут делаю? И как теперь возвращаться домой? Сотовый я забыл дома... Машину не брал. Пешком обратно? Но уже так холодно, мышцы сводит судорогой. Осталось только замерзнуть тут насмерть.
С грустью усмехаюсь этой мысли. Какая глупая смерть, разве нет? Уже вижу статьи утренних газет: "Вокалист и продюсер группы Acid Black Cherry найден мертвым сегодня утром в городском парке", - это на самом деле смешно. Закрываю глаза, чувствуя, как ресницы покрываются белой пылью, обхватив руками свои плечи. Лавочка просто ледяная. А вдруг я и правда сейчас...
- Ты снова грустишь.
Дергаюсь от высокого голоска рядом, вскинув лицо и встретившись ошарашенным взглядом с девчушкой в розовой курточке.
- Что на этот раз случилось?
- Это же ты! - я подаюсь навстречу, не веря своим глазам. - Снова одна? Почему ты гуляешь одна по ночам! Где твои родители?
Девочка спокойно разглядывает меня своими большими темными глазенками, прикрывая в задумчивости варежкой губки.
- Ты опять плакал?
- Не важно... почему ты одна? Пойдем, я провожу тебя до дома. Ночью не безопасно гулять! Неужели ты не знаешь, что...
- Ты все испортил.
Я даже запинаюсь, вздрогнув от этих грозных слов.
- Что?
- Ты все испортил! И снова грустишь из-за этого! Какой ужасный мужчина!
Я даже дар речи теряю, не в силах шевельнуться от изумления.
- Ты где таких слов нахваталась?
- Ты хороший. Не такой, как остальные. Поэтому я подумала, что тебе нельзя плакать, и решила помочь. Ну почему взрослые такие вредные?
- Не все так просто во взрослой жизни, - я опускаю голову вниз, выдыхая и шаря по карманам в поисках сигарет. - Это только кажется, что все легко. Но на самом деле это не так.
- А вот и нет! Вы, взрослые, сами все делаете сложным!
Я лишь качаю головой, прикуривая. Огонек из зажигалки не помогает рукам согреться.
- Уже поздно. И очень холодно. Давай, пойдем домой? Я провожу.
- Я не глупый ребенок! - малышка надувает губки, сложив руки на груди. Она отворачивается от меня, обиженно скуксившись, и я понимаю, что поступил неправильно по отношению к маленькой леди. Это вызывает улыбку на лице.
- Прости. Конечно, не глупая. Ты все верно говоришь. Большинство проблем взрослых - лишь их вина.
Девочка поворачивает ко мне голову, с подозрением оглядывая сдавшегося ей человека, а после демонстративно-устало вздыхает, словно бы я надоел ей, и, прижимая ладошку в варежке ко лбу, забавно хмурится, как это делают, когда приходится объяснять человеку элементарные вещи.
- Ну вот! Снова придется тебе помогать! Глупый дядя, - она вдруг улыбается, повернувшись ко мне. - Но так и быть. Только потому, что ты такой добрый, я снова помогу.
- Поможешь мне?
Малышка энергично кивает, а после наклоняется, оглянувшись по сторонам и приложив ладошку к губам, словно собирается рассказать мне страшную тайну, и начинает тихо шептать, вынуждая и меня приблизиться, чтобы разобрать речь.
- Закрой глаза.
- Что?
- Закрой! - повторяет ребенок, сжимая маленькие кулачки. - Давай быстрее! А то простудишься!
Я лишь усмехаюсь, уперев локти в колени и покорно закрывая глаза, ожидая следующих действий ребенка. И через пару мгновений щеку обжигает мягкое прикосновение пухленьких губок. Я тут же распахиваю глаза и вновь дергаюсь, когда не нахожу малышку рядом.
- С наступающим Рождеством, глупый дядя! - крик кажется далеким, и я подскакиваю с лавочки, находя взглядом розовое пятнышко на тропинке, успевшее так далеко отбежать от меня за такое короткое время. - Больше не плачь!
- Стой!
Но попытка догнать проказницу вновь не имеет успеха. Я теряю ребенка почти сразу, и дальнейшие поиски не увенчались успехом. Так что единственное, что мне остается - вернуться домой, обеспокоенным судьбой ребенка и разбитым недавними событиями. И едва я попадаю в тепло квартиры и добираюсь до спальни, где все еще разбросаны совсем высушенные днем лепестки, как усталость берет свое. Я падаю на мягкий матрац, все еще пахнувший Торой, и мгновенно отключаюсь, не успев подумать о том, что нужно постирать простыни...

Голова раскалывается.
Что вчера было? Запах перегара? Я выпил? Черт, я не помню. Только сцена уходящего из моего дома гитариста...
Это заставляет проснуться.
Голова гудит, как от похмелья, я с трудом сажусь на кровати, стараясь унять приступ тошноты и восстановить зрение, оглядывая комнату.
И вдруг понимаю, что... комната-то не моя.
Незнакомые обои, незнакомая кровать. На тумбочке чужие вещи, шторы не задернуты. Я сжимаю руками виски, но память отказывает, не давая мне ответа, где я и что случилось вчера вечером. Я ведь, вроде, возвращался домой? Я ведь пришел домой? Или нет? Или я все-таки умудрился где-то напиться? Черт, сроду такого не было, чтобы никаких воспоминаний вообще не осталось. Выдыхаю, чувствуя хрипотцу во вздохе. Откуда она, я простудился? Нет, мне нельзя болеть, завтра концерт в честь праздника! Надо срочно найти хозяина квартиры и лекарства и узнать подробности этой ночи.
Прохладно. Обогревателя нет. Как можно спать без обогревателя? Как теперь вылезать из-под теплых одеял? Не хочется даже думать о том, насколько холодный пол, лишенный ковра. Но я все же заставляю себя подняться, укутавшись в покрывало и слезая с кровати. Приступ тошноты только усиливается, подступая к горлу необратимым потоком, и я тут же бросаюсь прочь из спальни, находя ванную комнату чужого дома. Дверца ударяется о стену, когда я врываюсь в белое помещение, падая на колени возле унитаза и позволяя содержимому желудка покинуть тело.
Как же мне плохо! Как я мог столько выпить?
Мерзкий запах ситуацию лучше не делает. Я закашлеваюсь, вновь повторяя только что проведенный процесс, и лишь потом начинаю чувствовать себя лучше, смывая вчерашний обед.
Кажется, я не ужинал. Может, поэтому так плохо? На голодный желудок... Конечно, вот и причина.
И все же, где хозяин квартиры? Пока бежал сюда, не увидел никого ни в кухне, ни в небольшом зале. В ванной тоже только я. Значит, я один в чужом доме?
Шатко поднимаюсь на ноги, находя мутным взглядом кран и раковину, крутанув ручку с холодной водой. Умываюсь быстро, прополоскав рот от остатков мерзкой полу-переваренной жижи. Действует отрезвляюще. Полотенце накрывает лицо, впитывая влагу с припухшей кожи. Не хочу смотреть в зеркало над раковиной - наверняка, зрелище ужасное. И я отворачиваюсь обратно к крючкам, возвращая махровую ткань на место и решая, что могу позволить себе немного похозяйничать на кухне. Хочется кофе, и покрепче. Так что я направляюсь прямиком туда, потирая плохо видящие глаза. В коридоре стоит комод, над которым тоже висит небольшое зеркало, и я устремляю взгляд вперед, проходя мимо стеклянной глади, не останавливаясь. Но боковое зрение все же улавливает отражение в зеркальном озерце, заставляя резко замереть на месте. Я непонимающе касаюсь волос пальцами, скосив глаза на короткие пряди, вдруг понимая, что зрение меня не подводит - это не тот цвет волос, что я ношу сейчас. Я еще и перекрасился на пьяную голову? И чувство страха за прическу все же толкает меня к зеркалу.
Но то, что я вижу в нем, слишком шокирует несчастного. Я раскрываю рот в ужасе, резко прижимаясь ладонями к своему отражению, но наваждение не проходит. Паника выключает мозг, и я быстро мотаю головой, ощупывая свое лицо, пятясь назад от мужчины в зеркале.
То, что я вижу... лицо Торы.
Я не могу оторвать взгляда от ошеломленных серебряных блюдец в широко раскрытых веках напротив, и опускаю взгляд на свои руки лишь после, дергаясь всем телом. Широкие ладони, лишенная следов от скотча и синяков кожа. Выкрашенные в черный ногти... Из груди рвется вскрик, и я просто слетаю с катушек, вновь оказавшись у зеркала, став трясти висящий на гвозде предмет.
- Что за чертовщина?!
Этот голос из моего горла... Он не мой! Грубее, ниже... Это не мой голос!
Хватаюсь за горло. Это сон! Я сплю, и мне снится кошмар! Да, точно, именно так!
Трель сотового телефона, я оборачиваюсь на аппарат, не мой аппарат, но глаза выхватывают надпись на экране. И внутри все обрывается, окончательно сбивая с ног.
Мне звонит... Ясу.
Фотография спящего меня в лепестках и мое имя на горящем дисплее. Мой номер телефона ниже. И я в панике хватаю трубку со стола.
- Какого хрена?!
А вот это мой голос - в динамике. И я бессильно оседаю на пол, не веря в происходящее.
- Эй! Ясу!
- Да...
Собеседник на другом конце провода замолкает. А я хватаюсь за голову, от потрясения не разбирая вещей перед собственным носом.
- Ты, что... правда в моей квартире? - совсем тихо, и я сглатываю, до боли сжимая волосы в кулак.
- Я не знаю... я не...
- Жди там. Я сейчас приеду.

 
KsinnДата: Воскресенье, 25.08.2013, 07:49 | Сообщение # 9
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Я не думал, что испытаю еще больший шок, распахивая дверь чужой квартиры. На пороге... стоял я сам. Отшатываюсь от мужчины, как от прокаженного, вновь хватаясь за голову. И Ясу, прибывая в том же состоянии, что и я, врывается в дом, захлопнув за собой двери, подлетая ко мне и хватая привычным жестом за плечи.
Он силится что-то сказать, но мы только смотрим друг на друга неотрывно распахнутыми глазами, узнавая собственные лица. И мужчина напротив резко отстраняется, тоже сжимая руками голову, проносясь мимо, в гостиную. Я же, дрожа всем телом от пережитого, лишь обхватываю себя руками, с трудом следуя за музыкантом.
- Это невозможно! - выдает мое тело, принявшись метаться по комнате из угла в угол. - Это не может быть правдой! Это чертов сон, сон, сон! Это не реальность!
Я чувствую, что меня трясет. Так сильно трясет, что человек в гостиной останавливается, бросая на меня шоколадный напуганный взгляд. А меня продолжает бить крупная дрожь, потряхивая широкую футболку на теле. Пришедший тут же бездумно устремляется к обогревателю, включая его на полную, но мне кажется, что он сделал это лишь машинально. Но навряд ли дело в холоде.
Я не могу оторвать глаз от самого себя. Вид меня паникующего пугает. Обезумевшие глаза, комкающие светлые волосы пальцы, приоткрытые в изумлении губы. Мое тело вновь принимается ходить по гостиной, кусая фалангу поцарапанного шипами роз пальца в бессилии.
- Что происходит... - я плотно зажмуриваюсь, надеясь, что это всего лишь наваждение. Но когда я вновь открываю глаза, картина не меняется. Ясу прижимает ладонь к губам, падая в кресло и подхватывая со стола недопитую бутылку сакэ.
- Я напился до чертиков и мне все мерещится, - твердо выдает он, делая большой глоток из бутылки, но лучше дело не становится. Я, шатаясь, решаюсь подойти к соседнему креслу, тоже опуская чужое тело на мягкую подушку.
- Это невозможно!
- Тора...
И вновь звонок мобильного - уже моего. И я без задней мысли хватаю трубку, принимая вызов.
- Да...
Молчание заставляет напрячься.
- Утро доброе. Можно Ясу к телефону?
Я дергаюсь всем телом, едва не выронив аппарат из рук. Голос Акихиде звучит эхом в голове.
- Что? - гневно шипит мужчина напротив, когда я заторможено протягиваю ему сотовый.
- Это... тебя...
Музыкант хватает телефон, зарычав в динамик.
- Что нужно?
- Ясу! Я... я хотел извиниться. Прости, я помешал? Слушай... я знаю, все произошло слишком резко. Прости. Я действительно с Юки и... Послушай, я не хочу, чтобы все рухнуло в один миг! Пожалуйста, приходи на репетицию. Мы все ждем тебя! И... если ты хочешь, возьми его с собой. Ты прав, я не могу вмешиваться в твою личную жизнь. Мы все рады, что ты наконец встретил близкого тебе человека. Мы с радостью примем его! Только приходи, хорошо?
Он слушает эту исповедь, которую различаю в тишине и я, так ошеломленно. И не может ответить, не отрывая от меня взгляда.
И я тоже.
- Ясу?
- Приду.
- Спасибо, - слышится облегченный вздох. - Мы ведь отыграем завтрашний концерт?
- Какой еще...
Я накрываю ладонью рот своего тела, в жалобном жесте приложив палец к губам.
- Скажи "да"... скажи...
Музыкант может лишь повторить за мной заветное слово. И разговор на этом обрывается.
- Завтрашний концерт?! - рычит Ясу, подскочив с кресла. - Завтрашний концерт?!
Я только опускаю голову.
- Как ты себе это представляешь?! Откажись от него! Скажи, что простудился! Что твое горло не выдержит этого!
- Я не могу! Голос не хрипит! Эта отговорка не пройдет.
- Ты что, не видишь, что происходит? Ясу, я...
Жалобный стон срывается с губ мужчины, и он вновь падает в кресло.
- Я не выступлю!
- Выступишь!
- С какой радости эта проблема стала номером один? Разве сейчас не важнее то, что мы не в своих телах?!
Это вновь заставляет вздрогнуть. И я не знаю, что ответить ему. И что делать - я тоже не знаю.
- Пойдем на репетицию... Вдруг это всего лишь на день? Или просто сон, и мы проснемся позже...
- Это же не дешевая комедия про обмен телами с сопливым финалом, в конце концов! Что ты несешь?!
Светловолосый парень напротив отшвыривает трубку в сторону.
И я понятия не имею, что теперь будет.
Что теперь случится с нами.
И страх продолжает трясти чужое тело, в котором я оказался.
Боже... что же это такое?!
 
KsinnДата: Понедельник, 26.08.2013, 17:00 | Сообщение # 10
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Столкновение 7. Чужая стихия



***

- Напомни мне, что я тут делаю?
Я сокрушенно смотрю на разъяренного себя. Это выражение собственного лица так несвойственно мне, что я понимаю, что если так пойдет и дальше, все полетит к чертям.
- Не делай такое лицо! - мужчина вдруг поворачивается, принявшись тыкать пальцем мне в грудь, оскалившись. - Что за жалкое выражение?
- На себя бы посмотрел...
- Пока ты в моем теле, хотя бы старайся делать вид, что ты гитарист Alice!
- Это тебя тоже касается! Не скалься. Моя группа и так пострадала из-за вчерашнего срыва. Улыбайся и веди себя прилично.
- Мне хватает игры на публику и без этого.
Ясу, нет, вернее, Тора, обходит меня так, словно я смертельно болен и заразен, и направляется к широким стеклянным дверям, больше не проронив ни слова. И я со вздохом иду следом, стараясь не показывать своей растерянности на чужом лице, но придать ему наглость и надменность у меня все равно не выходит. Трудно быть другим человеком, особенно, если приходится меняться вот так сразу. Эти мысли зарываются поглубже в голову, когда мы молча входим в знакомое мне здание, кивая встречающим нас людям. Тора выдавливает из себя вполне вежливую улыбку, скрывая, хоть и с трудом, свою натуру под маской приличия, так что мы доходим до лифта без происшествий. И все же, как бы ни старался гитарист улыбаться как можно милее незнакомым людям, холод в глазах все равно ощущается слишком явно. Или это только мне так кажется?
- И? Что мне делать?
Я прихожу в себя, отгоняя подальше мрачные мысли.
- Это просто репетиция. Прогоним программу, с которой будем выступать завтра.
- Ты издеваешься?!
Музыкант резко вжимает меня в стенку лифта, вызывая чувство дежавю, и заставляет наклониться ниже, схватив за ворот пиджака.
- Как я буду петь?
- У тебя мои связки. К тому же, бэк-вокалист из тебя хороший, единственная проблема - тексты песен...
- Это не проблема, я пересмотрел все твои выступления, - он отпускает меня и отворачивается, поправляя на себе одежду. А я не могу удивиться этому факту, хотя и должен, наверное, воскликнуть что-то, вроде: "Все концерты?" Но нет, меня вдруг волнует другое.
Мой рост.
Сейчас я выше Торы. Находясь в чужом теле, я понимаю, насколько я сам, оказывается, низкий. Сто шестьдесят пять сантиметров. Когда как тело Торы - все сто восемьдесят два. Разница чувствуется так ощутимо... И если раньше Тора склонялся ко мне в моменты поцелуя или шепота на ухо, то теперь ему приходится тянуться ко мне или дергать вниз, чтобы снова что-то гневно прошипеть. И мне, почему-то, кажется это забавным. Я закрываю ладонью губы, коротко хохотнув, на что мужчина резко оборачивается, вновь переполняясь злостью.
- Веселишься?! По-твоему, это смешно, Ясу?!
- Тора.
- Что?
- Тора. Тебе нужно звать меня так. Ясу - это ты.
- Твою мать! - светловолосый мужчина от души пинает дверцы кабины, сжимая пальцы в кулаки. - Что за дерь... Доброе, - открывшийся выход из железной коробки сразу же являет нам Джунджи, который, наверняка, шел к нам навстречу, завидев в окно знакомый силуэт.
- Утречка, - улыбается жизнерадостный ударник, позволяя нам выйти из кабины. - Мы уж заждались! Как ты?
- Лучше некуда, - мрачно отзывается гитарист, повернувшись ко мне - я все еще жду, что меня представят, как и положено в нашем обществе. Тора пару минут разглядывает меня, словно прицениваясь, из-за чего неловкая пауза заставляет меня занервничать. И когда я уже решаюсь представиться сам, мужчина наконец выдает:
- А, это... Тора, - бросает в мою сторону мужчина, заставляя меня мысленно выругаться. Что это еще за представление такое? Где его манеры!
- Джунджи, - ударник протягивает мне руку, которую я с улыбкой пожимаю. И мы втроем идем в репетиционную под веселый щебет барабанщика, рассказывающего мне что-то смешное из моей же жизни, стараясь наладить контакт с "Торой" уже сейчас. Сам Тора идет впереди нас довольно твердым быстрым шагом, наверняка проклиная Джуна за разговорчивость. Это снова вызывает сдавленный смех.
- Ясу-сан, - распахнутая дверь являет нам остальных моих музыкантов. Я замечаю, что Аки и Юки напрягаются, вновь встретившись со своим вокалистом взглядами и тут же опуская глаза в том самом стыде, когда вина за содеянное ощущается особо четко.
- Здрасьте, - выдает мое тело, проходя мимо мужчин, не обратив внимания на состояние мужчин. Я же лишь отвожу взгляд в сторону, так же, как и они, чувствуя вину за вчерашний срыв. - Вот, знакомьтесь. Тора. Мой любовничек.
От этих слов я давлюсь воздухом, чувствуя, как щеки вспыхивают алым. Все присутствующие ошарашенно переводят взгляд с меня на их вокалиста и обратно.
- Ясу, ты сегодня какой-то...
- Он меня вывел с утра, вот и все, - отмахивается Тора, и я закрываю ладонью лицо, чувствуя, что встреча эта будет просто ужасной.
- Еще кто кого вывел, - выдаю я жестко, вспоминая характер моего мучителя. Хочешь поиграть? Я в стороне стоять не буду. Отомщу по полной за испорченный имидж! - Ты собирался целый час, как баба. У меня сигареты кончились, пока я тебя ждал.
Мужчина оборачивается ко мне с таким видом, что Джун прыскает хохотом, отползая подальше от двоих безумцев.
- Это я час собирался? - шипит мужчина, подходя ближе. - Ну мы с тобой это еще дома обсудим.
И он разворачивается на все сто восемьдесят градусов от меня, победно улыбающегося и, наверняка, похожего сейчас на настоящего Тору, а после бросает раздраженный взгляд на мою группу, решая выместить недовольство на них. И я уже ищу план спасения для нечаянных жертв, когда слышу:
- Что сидим? У нас репетиция! Чем быстрее начнем, тем быстрее этот ад закончится! По местам!
Я даже бледнею от командного тона нахала, но вопреки моим ожиданиям, мужчины не возражают и не удивляются, а только поднимаются с мест, хихикая что-то о своем.
- Ну вот, теперь я узнаю Ясу, - улыбается Юки, забирая свою гитару со стойки. А я ошарашенно смотрю мужчинам вслед, ушам своим не веря. Разве я такой? Я что, правда вот так легко могу заставлять людей работать? Но я совсем не замечал этого!
- Ясу, - оборачивается ко мне мое тело. - Посиди тихонько на диванчике, пока я не закончу.
- Конечно, дорогой, - скалюсь я, вызывая новый приступ смеха у ударника. - Как скажешь.
То ли он не понимает, что в первую очередь портит собственную репутацию, то ли просто настолько раздражен, что забывает, в каком он теле. В любом случае, я всего лишь опускаюсь на диван, вытягивая из кармана пачку сигарет "любовничка".
Шоу начинается...

Я смотрю на себя широко распахнутыми глазами. То, как я двигаюсь у микрофонной стойки, как пою, какие при том эмоции испытываю... Это так похоже на меня! Словно это и не Тора вовсе, а запись моего живого выступления, которое мне вдруг захотелось пересмотреть. Даже пластика та же. Тора полностью вжился в роль, словно всю жизнь менялся со мной телами, повторяя любимые движения. Но даже не это поразило меня в развернувшимся перед глазами действии. Вокал.
Хоть Тора и говорил, что не сможет спеть, выходило все идеально. Мои связки знали свое дело, натренированные за несколько лет так хорошо, что я не уловил ни одной фальшивой нотки в исполнении. Но в том была и заслуга самого гитариста - именно он управлял моим горлом, так что выходящая наружу мелодия получалась привычной лишь из-за стараний мужчины и знания моего репертуара. И я наконец задумываюсь над ранее брошенными словами музыканта о просмотре моих концертов. Он действительно смотрел каждое выступление? Иначе он просто не знал бы, что петь! Хотя у него моя память, даже я могу вспомнить только пару-тройку текстов Шо. Отчего-то понимание этого вгоняет в стыд - Тора появился в моей жизни осознанно, перед тем взяв на себя труд узнать человека, с которым столкнулся. Эта была не мимолетная прихоть на концерте, когда ты теряешь голову от драйва и реакции зрителей, поглощенный музыкой, когда он и поцеловал меня впервые на глазах у толпы. С таким отношением, то, что было между нами, игрой не назовешь. Слишком много сделано для простой-то интрижки...
И поэтому я чувствую себя так ужасно: думая, что все его действия по отношению ко мне - просто способ развлечься, я не воспринимал мужчину всерьез, не хотел слышать его доводы, которыми он осыпал меня вновь и вновь, искать смысл в его действиях. Принимая в штыки каждое его слово, я не замечал, что за ними кроется нечто большее, чем просто желание повеселиться. И поэтому вчера сказал ему слишком много непростительных вещей. Неудивительно, что он просто взял и ушел, не попытавшись все исправить. Вполне нормально...
Я бы тоже так сделал.
- Эй!
Я вздрагиваю, вскинув голову на этот зов.
- Это - мое тело! Не смей грызть ногти!
Это было сказано в микрофон, и внутри меня мгновенно все обрывается, позволяя холоду поселиться в груди. Дурак! Что ты мелешь?!
Мои музыканты переглядываются, и я едва не впадаю в панику, стараясь найти выход из ситуации, только это делают за меня прежде мои же друзья, спасая нас обоих от разбирательств.
- Ты сколько уже с ним? - спрашивает Юки у Торы, и тот оборачивается на собеседника.
- А что?
- Не знал, что ты такой собственник, Ясу.
Я судорожно, но облегченно выдыхаю. Они поняли слова Торы на свой лад.
- Конечно, он мой. Так что не протягивайте к нему ручки - оторву.
Аки даже вздрагивает от кровожадного обещания, но после все разом срываются на смех, увидев в угрозе нотку веселья. Когда как я понимаю, что это было сказано всерьез... И вот теперь мне точно становится не по себе.
- Ладно, хватит ржать. У нас еще много дел.

Репетиция заканчивается вполне удачно. Тора исправно играл роль вокалиста Black Cherry, даже участвуя в обсуждении концерта, просмотрев все бумаги, на которых были план выступления, расписание, выбор сценических образов и прочие необходимые для такого мероприятия вещи. Мы как раз сидели за большим столом все вместе, когда пришло время разобрать оставшиеся детали.
- И да, на счет фансервиса, - начал Аки, повернувшись к нам. - Надо что-то новенькое придумать?
Я вижу, как мужчина дергается от этого вопроса, и в карих глазах вспыхивает непринятие самого существования этой части шоу.
- И что ты предлагаешь? - напряженно выдает он, закуривая, чтобы хоть как-то успокоиться.
- На этой песне мы в конце целуем друг друга, верно?
Пальцы гитариста сминают собой лист на столе.
- И?
- Что? - не понимает Акихиде, сморгнув. - Мы повторим это, да? А еще, на этой песне нужно...
Он продолжает предлагать варианты игры, что так нравится фанатам, и я понимаю, что еще немного - и Тора просто слетит с катушек, не желая даже думать о каком-либо проявлении знаков внимания к чужим ему людям.
- Что такое, Тора-сан? - улыбчивый Джун тут как тут. - Не волнуйся, никто у тебя его не отберет!
Я быстро киваю, вновь переводя взгляд на музыканта, но тот, поймав речь ударника рядом с нами, вдруг жестко усмехается мне. И я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы не поежиться от холода этого взгляда.
- Зачем нам нужно ограничиваться простыми объятиями? Они никого не заводят. Зрителю надо дать что-нибудь поострее, то, чего не может дать хотя бы группа Торы. Почему бы не превратить простой мимолетный поцелуй в более... "взрослый"?
Я дар речи теряю от этих слов, но мой мучитель, прекрасно видя мою реакцию на свои слова, только продолжает.
- Здесь как раз такой момент подходящий, и слова точно в цель попадают. Будет интересно. К тому же, я в последнее время сам не свой. Ничего страшного, если в моих действиях будут незапланированные заранее вещи?
- Я не думаю, что мы собьемся с игры, если ты под впечатлением снова выкинешь нечто подобное, - смеется Шус, поднося чашку кофе к губам. - Мы давно привыкли к твоим выходкам от полученных эмоций.
- Вот как, - вздергивает бровь Тора, и я готов убить ребят за раскрытие такой страшной тайны. - Тогда, проблем не будет. Правда, Тора?
Он поворачивается ко мне, и я невольно облизываю губы, ощущая нарастающую ярость в теле рядом со мной. Ради поддержания чужого образа, я недовольно морщусь, решая, что это будет выглядеть натурально в такой ситуации.
- Значит, большинство выходок - не запланированы? - недовольно выдавливаю я, понимая, что сам вырыл себе яму этим вопросом. Ибо вездесущая "затычка в каждой бочке", играющая в моей группе на ударных, тут же принимается перечислять нам все мое безумство, вплоть до самых невообразимых действий, когда камеры не снимают концерт, как то будет и завтра тоже. Я останавливаю мужчину жестом, тихо рыкнув. - Хватит, я понял!
- Ревнует! - смеется Юки. - Да так мило ревнует. Но, все равно, больше всего внимания достается Аки-куну. Ясу очень любвеобилен.
И внимательный взгляд Торы тут же перебрасывается на улыбающегося этой фразе Аки. Он так пристально впивается в изумленное подобной реакцией лицо моего музыканта, что хочется сбежать отсюда, и как можно быстрее, а потом Тора вдруг мило улыбается, как ни в чем не бывало, и в этой улыбке я вижу опасность, которую не замечают остальные.
- Ну, так он вообще мой любимчик!
Новый взрыв хохота от собравшихся. А я быстро поднимаюсь с дивана, чтобы открыть окно комнаты отдыха и закурить, стараясь не думать о последствиях этой встречи.
- Ах, да, раз уж речь зашла об этом... как у вас с Юки?
Этот прямой вопрос мгновенно роняет мертвую тишину на комнату. И я едва не теряю равновесие, схватившись пальцами за подоконник, оборачиваясь на группу в таком ошеломлении, что Тора затронул столь личную тему, да еще и при всех! Мне кажется, что я вот-вот умру на месте, даже сердце замедляет свой ход.
- Ну... все... все нормально, - запинаясь, тихо подает голос Юки.
- Вот как? Я рад. Главное, чтобы это не мешало работе, верно?
Акихиде кивает, сглотнув.
- Надеюсь, на фансервис не будет ревновать не только Тора, но и Юки-кун. Трудновато, верно, Аки? Иметь партнера? Как же теперь быть со свободой в действиях на сцене? - Тора смеется вместе с оценившими шутку ударником и басистом, и Юки тоже смущенно улыбается. Я закрываю глаза, отвернувшись.
Какая бестактность... Что ты творишь?! Это и так слишком болезненная для меня тема! Нельзя затрагивать ее, особенно сейчас, пока раны свежие.
- Ну раз все, и никаких возражений нет, тогда мы можем идти по домам? - управляющий моей жизнью ублюдок лениво поднимается с дивана, разминая плечи пальцами. - Все согласны?
- Да, надо набраться сил перед выступлением. И вставать рано придется, с самого утра в зале работы по горло, - кивает Шус, потягиваясь. - Во сколько мы встречаемся?
- В восемь, - Джун тоже встает с места, ища взглядом сумку. - Я разбужу тебя.
- О, спасибо! Мне всегда так трудно проснуться...
- А ты, Ясу-сан?
- Меня Тора поднимет, - улыбается музыкант, забирая со стола бумаги. - Спасибо за работу! Всем пока.
Мы прощаемся с мужчинами, выходя из комнаты первыми. Но едва мы покидаем здание и садимся в мою машину, за руль которой опускается Тора, улыбка на его лице гаснет, сменяясь гневным выражением.
- Ты его любишь?
Я дергаюсь от этого вопроса, поставленный в тупик.
- С чего ты...
- Ты любишь этого ублюдка?! Отвечай мне!
Я отворачиваюсь к своему окну, закрывая ладонью губы. Он все равно вырвет из меня правду, я чувствую. А доводить вспыльчивого мужчину до ручки - слишком опасно для жизни. Если мы обменялись телами надолго, то все полетит к чертям, если гитарист откажется играть мою роль. Но сейчас нам нельзя терять хотя бы такую вот хрупкую связь, налаженную с большими усилиями после вчерашней ссоры.
- Любил.
- И он, зная это, трахнул Юки. Да еще и так, чтобы ты увидел.
- Что?
- Ничего, - отрезает мужчина, заводя автомобиль. В его глазах мелькает ненависть. - Подонок.
Машина срывается с места рывком, и это заставляет меня быстро пристегнуться из-за возникшего в груди страха от набранной чужими действиями скорости.
- Осторожнее!
- Не бойся. Пока ты со мной, я не позволю себе лишнего.
- Что ты имеешь в...
- Пускать в расход чужую жизнь я не намерен. Ты не пострадаешь. Просто держись. И забудь к чертям собачьим этого мерзавца.
Машина резко выворачивает за угол, взвизгнув шинами. Меня отбрасывает к своей же дверце, и я ударяюсь об нее плечом, поморщившись.
- Стой, Тора! Что ты хочешь сказать? - перекрикивая шум мотора, я хватаю мужчину за руку, вцепившуюся в руль. - Сбавь скорость!
- Я ему голову оторву, если приблизится к тебе за пределами сцены. Так и передай в следующий раз.
- Да с чего все эти разговоры, я не понимаю! - я начинаю раздражаться. Я действительно не могу понять, о чем идет речь и что вообще происходит с этим мужчиной, почему он вдруг вышел из себя ни с того, ни с сего.
- Просто знай это, Ясу!
И на этом разговор обрывается до тех пор, пока мы не добираемся до моего дома.

 
KsinnДата: Понедельник, 26.08.2013, 17:01 | Сообщение # 11
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Тора! Подожди!
Я бегу вслед за светловолосым парнем по лестнице, не в силах отойти от бешеной езды.
- Будем надеяться, что завтра мы проснемся сами собой.
- А если нет?
Тора резко разворачивается ко мне, оскалившись, и я едва не налетаю на мужчину, остановившись в последнюю секунду перед ним. От этого темная аура, источаемая им, так ощутимо ударяется о мою грудь, и я впервые думаю о том, что настоящий я никогда не был способен на нечто подобное.
- Я не буду выступать перед переполненным залом в твоем теле!
- Ты не можешь отказаться! Тора! - но мужчина уже входит в мою квартиру, не слушая меня, не желая слушать. Я впадаю в отчаяние.
- Тора, пожалуйста...
- Как ты себе это представляешь?!
Мы останавливаемся в коридоре, я - запыхавшийся, человек напротив - переполненный раздражением.
- Я не могу... Прошу тебя! Это ведь моя жизнь! Тора... Шинджи.
Гитарист вздрагивает от звуков собственного имени и поджимает губы, отвернув лицо. Я сам не знаю, что заставило меня перейти на личности, но отступать не хочу - сейчас решается моя судьба.
- Это ведь моя жизнь. Не ломай ее, пожалуйста! Билеты раскуплены, зрители уже ждут завтрашнего шоу. Если все отменить, ведь это отразится в первую очередь на моей репутации. Я не могу подвести! Ведь ты тоже стараешься ради своей группы. У тебя тоже есть люди, ради которых ты делаешь что-то, и делаешь больше, чем сам думаешь. Я не могу подвести ребят и фанатов. Это мое... Не ломай мою жизнь. Прошу тебя!
Тора запускает пальцы в свои волосы, плотно закрывая глаза на эти просьбы, уходя в раздумья. Я знаю, сейчас он переполнен разрушительными чувствами, но верю, что этот человек не настолько холоден, чтобы разрушить чужую карьеру просто потому, что он не хочет делать чего-либо. И после нескольких минут напряженной тишины, когда я, сжавшись, ожидаю своего приговора, гитарист сдается, скаля зубы и ероша волосы.
- Ладно! Ладно, хорошо, только прекрати ныть с моим лицом! Это совсем не круто!
Он быстрым шагом устремляется в гостиную, и я облегченно выдыхаю, скидывая обувь и тоже проходя в квартиру.
- Спасибо...
- Еще не за что.
Мое тело падает в кресло, находит на столе сигареты и закуривает, скрывая ладонью глаза. Я подхожу к нему очень тихо, чтобы не разозлить и не заставить упрямца передумать. Только вот он все равно ловит мое присутствие, поднимая лицо навстречу.
- Ты тоже будешь в зале?
- Да. У нас осталось парочка мест в запасе... возьми билет у Аки, я буду в первом ряду.
- Отлично.
- Тора?
- Что?
Я присаживаюсь возле кресла на корточки, силясь подобрать правильные слова. Чувство вины мучает мою душу, терзает сердце и усталый мозг. Я еще сильнее ощущаю стыд за мое вчерашнее поведение, признавая, что поступил слишком грубо и жестоко по отношению к мужчине. Так что я, замявшись, сжимая пальцы в замок, опускаю голову, потому что знаю - румянец касается щек, делая только хуже. Я силюсь подобрать нужные слова, перебирая в голове подходящие фразы, но, видимо, слишком глубоко ухожу в себя в этих поисках, потому что Тора нетерпеливо напоминает о себе.
- Ну?
Я вздрагиваю, а после все же решаюсь на этот шаг, чтобы не растягивать паузу дольше.
- Вчера я был неправ. Поругался с Аки и... сорвался на тебе. Я не должен был делать этого. Прости...
Тора замирает на какое-то время на месте, а потом фыркает, вновь делая глубокую затяжку.
- Забей.
Звучит так, словно он хочет отмахнуться от меня. Лишь бы не мешал и не надоедал своим нытьем. От этого становится больно в груди, хотя причины этому я так и не понимаю. И хотя в знакомом голосе не было раздражения, я все равно ощущаю себя паршиво. И мне хочется его прикосновения, как доказательства, что все хорошо. Разочарование в его взгляде, что я уловил еще будучи в своем теле вчерашним днем, все еще стоит перед глазами, и это начинает разрывать меня на части. Почему-то этот разочарованный взгляд заставляет меня страдать. И мне хочется, чтобы Шинджи вновь поверил в меня, чтобы вновь увидел во мне кого-то особенного. Чтобы вновь посмотрел на меня, как в первую встречу - с восторгом, жаждой, восхищением. Я не вижу его лица сейчас, и поэтому забываю, что Тора - в моем теле. Что я не увижу прежних чувств в серых глазах, теперь моих. А видеть эмоции на своем лице - совсем не то. И все же, я хочу почувствовать его.
И мои дрожащие пальцы касаются его колена, на что Тора вздрагивает, словно если бы я ударил его током, и грубая хватка на волосах отдается вспышкой боли на коже.
- Даже и не думай, пока мы не...
Мой стон разлетается по комнате несдержанно, прерывая речь мужчины. Тора распахивает чайные глаза в искреннем изумлении.
- Какого...
Он резко выпускает из ладони черные пряди, а я закрываю рукой лицо, сам не в силах принять то, что только что имело место быть.
И все потому, что Хаяши Ясунори нравится боль. Понимание этого впивается ядовитым наконечником стрелы в мозг, заставляя принять факт моей распущенности и ненормальности. Хаяши Ясунори... любит боль. Но это любовь не его тела, а его души. И эта хватка...
- Нет! - резко отрезает гитарист, подскочив с кресла. - Нет! Я не стану спать с собственным телом!
Я утыкаюсь лицом в подлокотник, судорожно выдыхая. Нахлынувшее на меня возбуждение сбивает с толка, скручивая внутренности, заставляя сбиться с дыхания. Я успел привыкнуть к его силе... Всего за два дня! Как такое возможно?!
- Прости. Это... непроизвольно.
- Зато честно.
Я перевожу непонимающий взгляд на вокалиста Black Cherry.
- Главное, что ты признался в этом самому себе. Это было одно из моих желаний относительно тебя.
И Тора устало скидывает с плеч куртку, проходя в ванную комнату, чтобы наконец смыть с себя усталость и запах пота, пропитавшего вещи во время репетиции.
- Не засиживайся долго и приходи в кровать! Завтра трудный день!
Он скрывается за дверью, позволяя мне побыть одному немного и придти в себя. А после, касаясь пальцами затылка, который еще пульсировал из-за потревоженных хваткой волос, я тоже поднимаюсь с пола.
Конечно, я понимаю его. Мне и самому будет не по себе целовать собственные губы. Но спать-то все равно мы будем в одной постели. И почему-то этот факт заставляет меня разволноваться вновь.
Осталось только надеяться на то, что все кончится уже утром.
 
KsinnДата: Вторник, 27.08.2013, 09:29 | Сообщение # 12
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Столкновение 8. Жажда Свободы

/От автора: для полной картины и нужного настроения можно посмотреть видео: vk
Там же - полный текст песни.
Спасибо./



***

Я подскакиваю с кровати, первым делом бросая взгляд в зеркало на шкафу, переполненный надеждой.
- Ни хрена.
Этот голос - мой.
И я со вздохом роняю голову вниз, когда мужчина на пороге спальни, сложив руки на груди, устремляет на меня изучающий взгляд.
Мы так и не вернулись в свои тела.
- Как долго еще это продолжится? - выдыхаю я, ероша угольные пряди ладонью. "Ясу" только раздраженно дергает губой, отворачиваясь.
- Понятия не имею. Твою ж мать!
Я вновь падаю на матрац, утыкаясь лицом в подушку. Хочется завыть от отчаяния! И из горла рвется протяжный стон, приглушенный пухом в наволочке.
- Не ной! Вставай, я сделал кофе.
Тора выходит из спальни, и я отрываю щеку от мягкой ткани, наконец улавливая через приоткрытую дверь запах корицы. Воспоминания, связанные с этим ароматом, нахлынули мгновенно, возвращая меня в то утро, когда я проснулся в увядших сухих лепестках красных роз. И я даже оглядываю постель в поисках синей бабочки в темных складках, но, конечно, ничего подобного не нахожу, так что вновь вздыхаю, нехотя вылезая из-под теплого облака одеяла. Быстро натянув на себя приготовленную Торой кофту, чувствуя, что морозы только усиливаются, я обхватываю себя руками, проходя на кухню. Светловолосый хам, уже освоившийся в моем доме и легко ориентирующийся в этом "хранилище аппетитных запахов", ставит на стол чашку с крепким напитком, жестом указывая на стул.
- Отвратно выглядишь.
Я лишь закатываю глаза, забираясь на стул с ногами и дотягиваясь до чашки.
- Спасибо, дорогой.
- Всегда пожалуйста.
Тора садится напротив, закинув ногу на ногу и принявшись за свою порцию бодрящей черноты в белых фарфоровых пределах. Мне остается только прижаться к кружке губами, закрывая глаза.
Мысль о том, что на сегодняшнем концерте обласкан светом софитов и любовью публики буду не я, заставляет настроение упасть на ту же отметку, на которую показывает градусник за окном - минус двадцать. Что с этой страной творится в этом году? Аномальное похолодание началось? Как я смог пропустить это знаменательное событие?
- Не расстраивайся.
Чужая ладонь ложится на щеку, а после легко треплет волосы на макушке. Тора не смотрит на меня во время подбадривающих жестов, чтобы вновь не натолкнуться на собственное лицо.
- Сейчас я больше переживаю за тебя.
- Я же обещал вчера, что выступлю, так что расслабься.
- Да я не об этом...
Мужчина наконец переводит на меня тяжелый взгляд карих глаз.
- И толпы я тоже не боюсь, у нас хватает народа на концертах.
- Но эмоции будут совсем другими. Теперь ты - вокалист. Все внимание будет направлено только на тебя. Это совершенно другая роль.
Тора лишь прикрывает глаза, потягивая кофе и уходя в раздумья. Я вижу, как становится отстраненным его взгляд, как спокойное лицо застывает в этом выражении на какое-то время.
- Я не думаю, что это будет намного сложнее, чем просто играть на гитаре и иногда петь вместе с Шо знакомые тексты. Не волнуйся, Ясу.
А не слишком ли он спокоен?

Суета в зале такая привычная. Декорации были установлены еще вчера, так что сегодня стафф занимается инструментами, проверкой звука, светом, еще раз прогоняя нужные зрительные образы и записи некоторых мелодий, которые будут идти фонограммой вместе с живой музыкой только потому, что у нас нет возможности разместить здесь еще и оркестр. Тора идет рядом со мной в общую гримерную, здороваясь с музыкантами и кивая помощникам в форменной одежде, встречая в небольшой комнате еще и гримеров, готовых приступить к своей работе.
- Готов? - Аки сжимает плечо Торы пальцами, на что тот вздергивает бровь, ненавязчиво выбираясь из объятий гитариста. Почему такая неприязнь, я так и не разобрался.
- Конечно. А разве может быть иначе?
- Ясу-сан, - улыбается девушка у зеркала, и музыкант кивает, отдавая меня в руки Джуна - самого безопасного на его взгляд человека в этой четверке, сам же садясь на предложенный стул. Косметика и средства для укладки прически уже ждут своего часа.
Я предпочитаю в это время понаблюдать за своими ребятами, желая убедиться, что все идет, как нужно. Но никаких промедлений и проблем, никаких накладок с техникой я не улавливаю. Все четко, ясно и быстро, как я и люблю. Проработав год с этим стаффом и указав им на свои вкусы и требования, теперь не было необходимости в нервотрепке перед выступлением - ребята быстро изучили меня и мои желания, так что я зря волновался по поводу приготовления. Поэтому, оглядев сцену и зал, я остановил свое внимание на самом Торе, теперь озаботившись лишь тем, что будет происходить с ним на сцене во время шоу.
Дальше все шло в бешеном темпе, но привычном. Прогон некоторых песен, небольшая разминка. Я сидел в зале, смотря на стоящего передо мной человека с микрофоном в руках. С макияжем и прической, в сценической одежде. Я улавливал его волнение в подрагивающих пальцах и постоянных прикосновениях к волосам, словно поправляя и без того идеальную прическу. Он часто оглядывался на мою группу, вслушиваясь то в дробь барабанов Джуна, то в низкую мелодию Шуса. Улавливал переливы нот Юки. Спел одну из запланированных песен, которая была последней проверкой техники в целом, в том числе и микрофона. А после все выступающие отправились за кулисы.
Тора лишь раз оглянулся на оставшегося в огромном зале на первом ряду человека, и я ободряюще помахал ему со своего места, жестом прогоняя с подиума. Он только взволнованно кивнул мне, глубоко вдохнув и скрывшись с глаз. Ничего страшного, в начале всегда есть скованность, сколько бы раз ты ни выходил на сцену, волнение неизбежно. Но по ходу дела он раскрепостится и сможет взять ситуацию в свои руки.
Двери концертного зала распахиваются через пять минут после ухода группы, принимаясь запускать в свое тепло уже два часа ждущих своего часа на жутком морозе фанатов. И как только они выдержали? Я бы до последнего из дома не вышел, а тут на улице, в минус двадцать, за два-три часа до начала...
Вот она - беспощадная слепая любовь к кумиру. Я сочувственно вздыхаю, оставаясь сидеть на своем кресле. Пока все соберутся и разместятся, пройдет еще какое-то время. И мне бы хотелось сейчас быть рядом с Торой, но я не покидаю своего места, мысленно шепча слова удачи гитаристу Alice. Так будет лучше. Ему нужно влиться в чужую атмосферу, я буду только мешать. Пусть пообщается с моими музыкантами наедине, тогда, возможно, это сыграет иную роль в ходе концерта.
Я вновь оглядываюсь за спину - зал битком. Даже у меня сердце скачет, как ненормальное, при виде всех этих людей, что же тогда должен чувствовать сам Тора? Наверняка, его хорошенько потряхивает. Но вот свет наконец гаснет, погружая помещение в темноту. И я обращаюсь в зрение и слух, вставая вместе с людьми рядом со мной, хватаясь ладонями за ограждения. Вот и началось...
Музыканты занимают свои места, приветственно поднимая свои руки, и едва палочки Джуна начинают танцевать свое безумное танго, как на подиуме появляется центр всей этой силы с именем Acid Black Cherry. И его так же поднятая рука резко падает вниз, давая команду к началу шоу.
Первая песня... Until.

Все это идет единым потоком драйва. После третьей композиции Тора наконец вливается в общий ритм, заражаясь чужой энергетикой. Его движения становятся свободнее, динамичнее, тело вновь находит свою гибкость. Я завороженно наблюдаю за тем, как, обласканный вниманием огромной толпы, мужчина загорается азартом продолжать. Он понимает, что теперь стоит на переднем плане, лишенный груза гитары, видит, что остальные музыканты, у которых хоть и тоже есть фанаты, остаются скорее фоном за его спиной, чем главными героями вечера, и это...
Сносит ему голову напрочь.
Я понимаю это, когда вижу взгляд поющего на большом экране позади него. Тора теряет остатки рассудка на глазах, раскрываясь под оглушительные возгласы фанаток. Словно наркотик в кровь, эти голоса опьяняют его, срывая ограничители, которые всегда должны быть у каждого музыканта, что бы он ни делал, и я словно бы вижу, как стираются вокруг него все существующие рамки, в которые он был помещен раньше. Тора чувствует свободу, несравнимую с его собственной, которой почти и нет, и ощущение полета и исчезнувшей клетки, позволяет ему выйти в бескрайние просторы, даря возможность делать то, что только захочет сам гитарист, и это только распаляет и без того откровенное тело. Я цепляюсь за поручни еще крепче, когда мужчина в темных развевающихся одеждах устремляется по вытянутому подиуму в зал, захваченный эмоциями, кружась на месте и вновь запрокидывая голову назад, пропевая в микрофон строки очередной песни. Это выглядит так смело, так дико, что я начинаю ощущать уже привычную панику в груди.
Пронесшийся мимо меня вокалист останавливается у края платформы, проводя пальцами по шее, влажной от танцев и духоты, отклоняется назад, резким движением головы убирая с лица воздушные пряди. Он кричит в микрофон заводящие толпу просьбы, заставляя фанатов двигаться вместе с ним в одном танце, кричать вместе с ним одни слова, срываясь с цепей так стремительно и безвозвратно, что становится на самом деле страшно. Мутный взгляд на экране горит похотью...
Я сглатываю, улавливая эту похоть слишком четко, она оседает пыльцой с крыльев бабочки на каждого присутствующего тут зрителя, и толпа начинает сходить с ума, поддаваясь его эмоциям, его эйфории. Тора обнимает микрофон ладонями, выпуская наружу крик восторга, и ему вторит раскачивающееся под его ногами море, вновь, вновь, вновь! Погружаясь в запретное удовольствие и выходя за рамки вместе с нарушителем правил. И мое тело, мне сейчас не принадлежащее, бросается обратно к общей сцене, не прерывая пения. Одежда распахивается и раздувается мощными вентиляторами у микрофонной стойки, и закрутившийся на месте мужчина выглядит так красиво в этой пляске тканей и трепетания светлых прядей. А после он, под впечатлением от происходящего, хватает в свои объятия Акихиде, запечатывая его губы жадным, глубоким поцелуем. Взрыв голосов в зале едва не выбивает перепонки, а я только ошарашенно смотрю на сплетенные тела в стороне, на запутавшиеся в прическе музыканта пальцы Торы, когда он отрывается от губ мужчины и проводит языком по выгнутому изгибу его горла... И падает на колени перед Аки, оставляя короткие поцелуи на его пальцах, касаясь губами черного корпуса инструмента, вновь запрокидывает голову, позволяя прядям упасть назад и открыть лицо, вскрикивает в микрофон, совершенно потерявшись в лучах чужой славы.
Аки же, не ожидавший подобных страстей, с трудом продолжает игру, но широко улыбается зрителям, совершенно искренне веселясь подобной дерзости. И вдохновленный этой реакцией Тора перекидывает свое внимание на Юки.
Я едва сдерживаю себя от того, чтобы не броситься на сцену, когда на шее второго гитариста расцветает бледный лепесток поцелуя, а руки нахала так смело обнимают талию моего друга. Юки едва заметно краснеет, не возражая. И именно из-за того, что эйфория от музыки сливается с возбуждением от игры, безумие "Ясу" становится только сильнее.
- В этом огромном мире, превратившимся в ничто, в эту эпоху без мечтаний я тихо-тихо дышу...
Этой песней мы закрывали один из концертов, но на этот раз она стоит раньше окончания представления. Тора вновь оказывается со стороны басиста, протягивая руки к девушкам за ограждениями.
- Разве в моих силах что-то сделать? Я мечтаю лишь ради того, чтобы мечтать! Мечты сбываются! Парни двадцатого века!
Я поворачиваюсь к нему вместе с толпой, но Тора вдруг отводит микрофон от губ, закончив с припевом. Второй куплет уже проигрывается, но музыкант лишь глупо улыбается последним рядам. К нему подходит Аки, легко толкая в плечо, чтобы узнать, что случилось. И мужчина, без всякого зазрения совести, выдает в микрофон до невозможного невинно фразу, которая едва не сбила меня с ног.
- Я забыл слова!
- Идиот! - ору я в порыве злости, попадая под убийственные взгляды стоящих рядом поклонников, но вокалист не слышит меня и только продолжает улыбаться смеющимся вместе с ним фанатам. Зал тут же приходит на помощь горе-исполнителю, начиная сам петь полюбившийся текст, так что Тора протягивает руку с микрофоном вперед, вслушиваясь в хор перед собой.
- О, я вспомнил это! Спасибо!
Я готов биться лбом о железные пруты перед собой после этой фразы, возобновившей пение. Но и это только половина беды. Под внимание попадает ни в чем неповинный Шус, которого Тора притягивает к себе, заставляя выйти вперед, и на соло-партии гитары именно он, а не Аки, подвергается быстрым коротким поцелуям от лица до самых бедер. Кроме того, после этого вокалист заставляет ошарашенного мужчину тоже подарить ему несколько быстрых касаний губ к шее. Зал взрывается, словно бомба с часовым механизмом. А Тора распахивает и сдергивает с себя рубашку, вытирая ей пот на лице и выбрасывая любимую вещь в жадные руки поклонниц. Он продолжает петь уже полураздетым, проводя пальцами по своим груди и животу, спускается по лестнице вниз, ловит какую-то фанатку, опуская ее ладони на блестящий от влаги торс. Девушка, едва не рыдая от счастья, тут же одаривает мужчину жарким ласкам, пока Тора поет, держа за волосы ее подругу.
В груди вспыхивает острая, совершенно мне не понятная ревность, порождающая гнев на лишенного мозгов человека, но его ничто не волнует, когда он устремляется глубже в зал, заставляя стафф броситься к нему. Жадные руки девушек тут же набрасываются на кумира, не ставшего ждать людей в форменной одежде, и я теряю его из виду, оборачиваясь к экрану, который должен показывать безумца. Я вижу на нем, как тонкие девичьи пальцы путаются в светлых волосах поющего, а чистая похоть в голосе и взгляде вокалиста заражает собой остальных пришедших. Какая-то особо смелая дама приклеивается к моему оголенному торсу, но работники стаффа наконец поспевают к месту безумия, заставляя людей расступиться и открыть проход обратно ко сцене, который до того сомкнулся за спиной музыканта, желая поглотить и разобрать на сувениры любимца. Я едва не задыхаюсь от страха, прекрасно зная, что настолько разгоряченная публика с легкостью может задушить кумира, не думая о последствиях, и падаю в кресло в минутной слабости, когда наглеца спасают от жадных губ, попадающих на его руки и плечи. Тора возвращается на сцену под обеспокоенные взгляды Джунджи и Аки, продолжая счастливо улыбаться.
- А теперь все вместе!
Прыжок - и море, в котором я оказался, тоже подскакивает на своих местах. Я тоже заставляю себя подняться с жесткого сидения, боясь быть растоптанным кем-то или просто сбитым с места. Быть в толпе - ужасно... Как эти люди уходят отсюда живыми и невредимыми?!
- Спасибо!
Инструменты отдаются в руки помощников, и парни уходят за кулисы на небольшой перерыв, чтобы выпить воды, переодеться и закончить концерт оставшимися двумя песнями. И я тут же перепрыгиваю через ограждения, показывая человеку из своего стаффа пропуск за кулисы. Он без вопросов провожает меня к скрытой от фанатов лестнице.
Это... нельзя продолжать!

- Что ты делаешь?!
Я врываюсь в гримерную, тут же подлетая к Торе и хватая невысокого мужчину за плечи.
- Какого черты ты творишь?!
- Наслаждаюсь жизнью и свободой, пока могу, в отличие от некоторых, - спокойно выдает он, усмехнувшись. Его глаза не теряют тумана, только сильнее чернея от эмоций. - Беру от жизни все. Наполняя ее смыслом и счастьем. Я делаю то, чего ты не можешь сделать!
Он набрасывает на мою шею мой же шарф от сценического костюма, и дергает его за концы к себе резким движением.
Животный поцелуй, насильственный, глубокий, безумный - в мои раскрывшиеся в возмущении губы. Наглый язык врывается в рот, пальцы комкают пряди моих волос, рука обвивает шею... Он прижимается ко мне всем телом, тяжело дыша, подрагивая от возбуждения, и мои музыканты, впервые потерянные от произошедшего на сцене и в гримерной, лишь неловко переглядываются.
Да, я тоже безумен, но не настолько!
- Ты подверг себя опасности...
- Но я ведь жив.
- Ты позволил им слишком много!
- Но все довольны.
Я раскрываю губы в немом выговоре, и "Ясу" только усмехается.
- Слабо? - шепчет он в мое ухо, отстраняясь и забирая из рук помощника белую борцовку и длинную белую накидку, чьи полы доходят до колен и так красиво развеваются при ходьбе и танцах.
- Ты забыл текст песни! - наконец рычу я, наблюдая за переодеванием.
- Все мы люди! А сколько ты знаешь моих песен, Тора? - он поворачивается ко мне, и я понимаю, что сел в лужу - текстов Шо я не знал. Вернее, только пару-тройку. И потому понимаю, что Тора прав - он вообще не обязан был выходить на сцену за меня. Он и так слишком много сделал, он не должен знать наизусть всю дискографию группы. Это не его работа. Мне следует сказать ему "спасибо" хотя бы за то, что он тут.
- Выход через две минуты! - раздается посторонний голос. - Все готовы?
- Да, - кивает мое тело, и после я ощущаю хватку цепких пальцев на своем запястье. - Пошли.
- Что?
- Заткнись.
Меня дергают вперед. Тора бежит к сцене, заставляя меня волочиться следом, а моих музыкантов - прибавить шаг. Он пропускает группу вперед, чтобы те заняли свои места прежде, чем сам вокалист ступит на подиум, и едва мужчины кивают в готовности, Тора дает знак к началу. И меня просто выталкивают на сцену, не способного сопротивляться воле хищного зверя.
- Я хочу твою магию, - шепчет Тора в микрофон, и публика окончательно слетает с катушек.
- Что ты делаешь? - непонимающе распахиваю я глаза, но разве меня слушают? Музыка оглушает, и хищная улыбка на моем собственном лице рождает страх в груди, непосильный и парализующий, не позволяющий двигаться.
- Я покажу тебе свободу...
Толчок в грудь, заставивший отступить к центру сцены, и микрофон вновь поднимается к приоткрытым в дыхании губам лидера Black Cherry.
- Это тоже какой-то способ подразнить? Ты стал слишком холодным... - первые строчки, и оставшийся на шее шарф вновь идет в ход - рывок роняет меня на колени перед утопающем в экстазе музыки мужчине, заставляя распахнуть глаза. Он запускает пальцы в мои волосы, смотря прямо на меня голодными расширенными зрачками, и грубая ладонь сжимает пряди до привычной боли, прижимая мои губы к пряжке ремня на низких брюках.
- Забудь себя во мне, как леденец у тебя во рту, что никак не растает... Неожиданно мне стало так одиноко. В поисках сигареты, хотя я бросила курить.
 
KsinnДата: Вторник, 27.08.2013, 09:32 | Сообщение # 13
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Крики фанатов заглушают даже звуки гитар. Тора откидывает голову назад, комкая мои волосы свободной рукой, вызывая то самое непроизвольное возбуждение от любимой вспышки боли, заставляя мои губы скользить по темной ткани брюк, чувствовать ими натянувшую в желании материал плоть. Я не могу пошевелиться, проваливаясь в шок от понимания происходящего, бездумно позволяя ему вытворять нечто подобное со мной. Боже мой, что ждет меня после этой выходки?! Это все на глазах огромного количества людей! И с какой стати Тора... разве не он говорил вчера "нет!"?
- Мое лоно снова горит, воскрешая те душные ночи... - он запрокидывает мою голову назад грубым движением, склоняясь к моему лицу так, что распахнувшая накидка показывает мне покрытые потом ключицы. - Поцелуй мою вишенку, накрой и ласкай меня кончиками пальцев. Секс на словах!
Язык оставляет влажный след за ухом. Я впадаю в настоящий ужас, когда он заставляет меня подняться на ноги, дергая края шарфа и вынуждая идти следом на длинный подиум перед основной сценой.
- Я терпеть не могу ждать или что-то еще. Но я, вообще-то, покорна! - Тора разворачивается, позволяя нашим телам столкнуться.
- Используя свою магию столько раз, ты сделал даже мою киску своим идеально послушным котенком!
Микрофон скользит по моей груди, жар от томного дыхания, вырывающегося изо рта Торы вместе со словами, заставляет задрожать, хоть я и ничего не могу сделать, только смотря на безумца передо мной, пробирающегося пальцами под мою футболку.
- Жаркий поцелуй... Ласкай меня игриво, я готова к сексу!
Укус в ключицу, вновь сомкнувшиеся пальцы на шарфе, вскользь обжигающий щеку поцелуй, когда меня роняют на пол, прижимая спиной к черному покрытию. Тора встает надо мной, поставив ноги по обе стороны от моей талии и бросая взгляд в зал. И я невольно замираю, не зная, что еще мне сделать, но теперь уже не выйти сухим из воды. Я просто не могу оттолкнуть и уйти, это окончательно испортит все...
- Просто попробуй! Я хочу твою магию, малыш! Приручи меня эгоистично! - Тора танцует несмотря на то, что между его широко расставленных ног лежит ошеломленный гитарист чужой группы. Это завораживает, и я бы восхитился таким поворотом событий, не будь это, черт возьми, мое тело! - Я хочу твою магию! Я деградирую, если ты будешь удовлетворять лишь только себя! Это так ненормально... Но я хочу, чтобы ты причинил мне боль!
Второй куплет пропускается мною из-за того, что Тора наконец отходит от меня. И я надеюсь, что на этом он и остановится, вот только вдруг понимаю, что это просто цветочки по сравнению с тем, что ждет меня дальше. Ведь вокалист известной группы опускается на колени, прогибая спину, словно кошка, и подползает ко мне, чтобы склониться над подрагивающим телом, лишенным возможности все прекратить.
- Просто попробуй. Я хочу твою магию, малыш!
Его колени замирают по обе стороны от моих бедер. Тора выпрямляется, опираясь рукой о мою согнутую ногу. Его бедра начинают покачиваться в такт музыке в совсем недвусмысленном жесте, изображая то, чего детям видеть нельзя, и я чувствую, как его ягодицы принимаются тереться о мой пах, заставив задохнуться в нахлынувших эмоциях. И я тоже прогибаюсь навстречу, только непроизвольно, выпуская никем не услышанный стон на свободу.
О, боже, этого не должно было случиться!
- Тут нет ничего, о чем стоит жалеть!
Проигрыш, освобождающий губы от проговаривания развратных слов, которые я сам же и написал... Именно поэтому они накрывают мой рот, погружая в пугающе-бесстыдный поцелуй, когда язык скользит в теплоту рта, не скрываемый тесным контактом губ. Можно увидеть, как он сплетается с моим... Вспышки фотокамер, Тора хватает за руки и опускает мои ладони на свои бедра, заставляя сжать их покрепче. И руки сами по себе начинают скользить по стройным бедрам, что и заставляет забыть нас о том, кто в чьем теле и насколько неприемлемо то, что сейчас происходит. Мы оба слетаем с катушек.
- Все ли строят из себя идиотов, говоря: "Я изменял тебе"? Они такие жалкие, не так ли? - с придыханием в микрофон на медленной части, когда его рука шарит по моей груди под футболкой, царапая кожу и темные ореолы сосков, ввергая вновь в сладкую пытку. И даже море вокруг нас начинает выступать в качестве возбудителя, заставляя меня двинуться навстречу горячему телу... Уже через десять минут я буду жалеть об этом, сгорая от стыда.
- У меня это есть. Я просто попала в ловушку мечты из-за его магии... Просто попробуй!
Он вновь выпрямляется, проведя пальцами по волосам, принимаясь бесстыдно ерзать на мне, совершенно не замечая моего состояния. Просто продолжает петь, как ни в чем не бывало, встряхивая прическу резкими движениями головы из стороны в сторону под музыку, как то всегда делаю я сам на своих концертах.
- Я хочу твою магию! Даже если это сделает меня глупой, я хочу быть счастливой!.. Я не сдамся так просто!
Финальные аккорды заставляют гибкое тело в белом успокоиться. И Тора улыбается мне так развратно, облизывая губы, что я готов провалиться сквозь землю от осознания произошедшего. Он поднимается с меня, подает руку, срывает с меня шарф, обматываясь им сам и отводя в сторону микрофон.
- Это действительно твоя песня. Эти слова - крик души. Ты хочешь счастья, Ясу, но боишься его. Боишься самого себя. Это не жизнь.
И еще один поцелуй "на прощание", когда он обнимает меня обеими руками за шею.
Я возвращаюсь в зал с его же помощью и помощью ошарашенного стаффа, который помогает мне спуститься по лестнице. И завершающая этот ад песня наконец гремит под высоким потолком здания. Я едва не падаю на пол из-за слабости в ногах, вызванной желанием столь сильным, что голова кругом, а мир перед глазами - в цветные пятна.
Уже не важно...
Уже пропасть!
Что ты наделал, Тора... Что ты натворил?!
- С Рождеством! Спасибо!
Что же ты натворил...
 
KsinnДата: Среда, 28.08.2013, 08:17 | Сообщение # 14
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Столкновение 9. "Ненормальная Любовь"



***

"Даже если это сделает меня глупой, я хочу быть счастливой."
"Это действительно твоя песня. Эти слова - крик души. Ты хочешь счастья, Ясу, но боишься его. Боишься самого себя. Это не жизнь."
Я закрываю ладонью глаза.
Дело даже не в том, чтобы быть свободным на сцене...
Речи об этом даже и не шло.
Крепко сжимаю зубы, направляясь в гримерную Black Cherry.
"Наслаждаюсь жизнью и свободой, пока могу, в отличие от некоторых. Беру от жизни все. Наполняя ее смыслом и счастьем. Я делаю то, чего ты не можешь сделать!"
Неужели, это правда? Я действительно такой трус?
- Что с тобой сегодня? Такой откровенный фансервис впервые!
Я останавливаюсь от звуков голоса Аки перед приоткрытой дверью.
- Почему нет? Это моя группа.
- Просто, мы не ожидали... Я чуть палочки не выронил из рук! Но было классно, да?
- Хоть это и было слишком откровенно, мне понравилось. Когда еще Ясу-сан сделает нечто подобное? Чувствую, что это первый и последний раз.
Я вздрагиваю, задержав дыхание.
"Когда еще сделает нечто подобное"...
Тора... скажи, я правда не ценю свою свободу? И если нет, то как научиться сделать это?
- Действительно, было жарко. Да и, к тому же, в Рождество можно позволить себе немного хулиганства.
Я делаю шаг к дверям, но тут замечаю через узкую щель свое собственное тело, скидывающее с себя накидку. И стоящего рядом Аки, который прикасается пальцами к щеке мужчины, вглядываясь в знакомое лицо так внимательно.
- Ясу, ты в порядке? - Аки наклоняется к музыканту, опуская ладонь на его скулу в слишком откровенном, для простого беспокойства, жесте. И я замечаю искру жажды в черных зрачках брюнета.
- Я могу подвезти тебя до дома... Хочешь, Ясу?
Большой палец мужчины касается приоткрытых в дыхании губ Торы...
Не знаю, как это произошло.
Я просто пнул дверь ногой, переполненный злостью, так, что та резко ударяется о стену, разнося оглушительный хлопок по комнате. И я, переступая ее порог, неспешно подхожу к этим двоим, понимая, что не могу выдержать вида этой картины.
- Тор...
Удар кистью по руке Аки заставляет его отнять ладонь от лица вокалиста. Гитарист отшатывается от меня, потирая ушибленное запястье, а Тора поднимает ко мне удивленный взгляд, встречаясь со ставшим жестким лицом.
- Ты...
- Мы едем домой.
Непреклонно и твердо выдаю я. На комнату опускается гробовая тишина, только тихое сбитое дыхание "Ясу" нарушает ее невесомым, ласкающим слух шорохом. И вопреки моим ожиданиям, мужчина напротив, посверлив меня почерневшим от злобы взглядом пару-тройку мучительных минут, вдруг улыбается. Он закрывает глаза, успокаиваясь, а после делает шаг навстречу, утыкаясь лицом в мою шею и тихо выдыхая, устало, но довольно.
- Поехали.
Я тоже закрываю глаза, когда этот чуть охрипший мягкий голос ударяется в мою ключицу. Тора измучен. Руки безвольно опущены вдоль тела, глаза закрыты, влажные волосы липнут к его и моему лицу из-за тесного контакта, и я тоже начинаю медленно остывать, обняв одной рукой за плечи нарушителя моего спокойствия.
Я бросаю предупредительный взгляд на замершего в стороне Акихиде, и тяну Тору за собой, не отпуская от себя, наплевав на то, что он не успел даже переодеться. Мы покидаем гримерную под стук собственных каблуков.

Эта вспышка ревности... как невыносимо. Ужасное чувство. Оно разрывает изнутри все живое. Оно кромсает на лоскуты душу. Разрушает тебя. Невыносимо...
Внутри хаос. Боль. Тьма. Все отходит на задний план. Злость смешивается с отчаянием. И ненавистью... Я не знал, что способен на такое. Но меня так трясет от этого коктейля в венах. Мне кажется, что я расколюсь, подобно брошенной на пол фарфоровой кукле, прямо сейчас. Перед глазами только двое мужчин, один из которых слишком беззащитен из-за усталости и охватившей его эйфории, а другой - прекрасно видящий это. Похоть во взгляде Аки до сих пор ощущается американской кровью в жилах чужого тела, в которое я заключен.
Это странно, но теперь мне кажется, что я другой. Тора всегда, всегда говорил мне такие странные вещи. Он рассуждал и думал так, как не может этого чистокровный японец. Всегда видел больше, чем я. Видел некоторые вещи и людей насквозь. Он и меня разглядел. Вынул из глубин запечатанного сердца все, что я так умело скрывал от людей. Он все понял, все раскрыл. Теперь я тоже начинаю видеть слишком многое, и это заставляет меня страдать.
Я понял, почему этот мужчина ведет себя так вызывающе со всеми, кто приближается к нему. Эта чужая кровь, смешанная с японской, дает слишком много знаний. Инстинкты, седьмое чувство, скрытая правда, чужие помыслы - нет вещей, которых бы Тора не видел или не понял. И теперь его тело, как четыре стены квартиры, давит на меня, душат изнутри. Я начинаю прощупывать его суть. И это так подло, мне кажется, будто я копаюсь в нем с корыстной целью, желая лишь добраться до истины. Я не хочу этого... я хочу в свое тело! Неужели я все это время видел мир под изломанным углом розовой призмы, не желая принимать те жестокие вещи, что сокрыты от людей в целях погубить их? Кто ты, Тора? Почему именно ты...
Вены жжет от закипающей в них алой жидкости. Я начинаю терять себя...
- О чем ты думаешь, Ясу?
Я закрываю глаза, впиваясь пальцами в руль своей машины. Мы давно приехали. Просто стоим у подъезда уже минут пять, молча заполняя салон сигаретным дымом.
- О том, что я последний дурак, раз позволил тебе выйти на сцену.
- Все еще злишься? Но ведь...
- Ты хоть знаешь, что ты наделал?
Светловолосый мужчина на соседнем сидении только переводит на меня холодный взгляд, вздергивая бровь и отводя сигарету от губ.
- И что же?
- Ты... загонишь нас обоих в ловушку.
- Что плохого в такой ловушке?
- Что плохого? - переспрашиваю я, усмехнувшись. И тушу окурок в пепельнице, чувствуя, что дошел до своего предела. - Я покажу тебе.
Выхожу из машины, хлопнув дверцей, чтобы обойти автомобиль и распахнуть уже вторую, со стороны Торы.
Я понимаю, что срываюсь. Я понимаю это, когда хватаю мужчину за запястье и выдергиваю из салона. Я понимаю это, когда закрываю машину и толкаю его в подъезд. Я понимаю это, когда мы оказываемся в квартире, заперев все замки.
И совсем не понимаю, что Тора приходит в бешенство от столь грубого обращения, вырываясь из моих рук и выкрикивая мне в лицо оскорбления.
Нет, я не могу понять...
Все, что я знаю - я не в себе. И я сильнее собственного тела. Выше его, сильнее и быстрее. Мозг работает в странно-мгновенном режиме, не позволяя зевать.
- Отпусти!
Я сжимаю губы, хватая Тору и за вторую руку тоже, и тащу его силой в спальню, чтобы уже там, вне себя от гнева, бросить музыканта на свою кровать и склониться над вздрогнувшим от неожиданности человеком, удерживая его руки над его головой, не давая выбраться. Шарф, тот самый, что был на мне во время исполнения "Spell Magic", отпускает из своего плена шею перешедшего рамки нахала, и я, не обращая внимания на его борьбу и рычание, с легкостью связываю вместе тонкие запястья, продевая ткань через ажурную спинку кровати.
- Ясу! Что ты делаешь?! Развяжи меня!
- Не хочу, - я перекидываю ногу через бедра мужчины, оседлав его, и принимаюсь срывать с петель пуговицы своей рубашки, позволяя ткани трещать от чужих усилий, чтобы она смогла освободить плечи, скатываясь с них вниз по рукам после. Тора распахивает глаза от осознания происходящего, окунаясь в ярость и панику одновременно.
- Стой...
- Нет. Это твоя вина.
- Не смей делать этого!
- А то, что? Снова хлопнешь дверью?
- Ясу!
Я падаю на руки, уперев ладони по обе стороны от знакомого лица. Извивающееся подо мной тело только сильнее распаляет меня, своими попытками избежать продолжения вызывая чувство власти и свободы действий. И я понимаю, наконец понимаю, что чувствовал Тора на сцене, когда границы его клетки были стерты и забыты - я оказался на его месте. Но мои границы стерлись по другой причине. Если гитарист испытал свободу в музыке, то я чувствую ее в чужом теле, понимая, что могу сделать с этим человеком подо мной все, что угодно, как угодно, когда угодно. Свобода в желаниях наконец настигает меня, открывая смысл фраз Торы, сказанных мне при встрече. Вот к чему клонил он, когда держал в своих сильных руках, желая моего падения...
"Но ты можешь жить иначе... и ты так легко отказываешься от того, что дано тебе!"
"Я выведу тебя за рамки. Если сам не могу покинуть клетку... хотя бы тебя вытолкну оттуда".
Если я получу личную свободу, имея и свободу творчества тоже, я на самом деле...
Буду счастлив.
Но смогу ли я пересилить себя, когда вернусь в свое тело? И смогу ли принять себя такого? Смогу ли признать эти греховные желания и полюбить их так же, как сцену? Не отказавшись от себя... Что будет, когда все кончится, когда мы снова станем собой? И почему сам Тора так хочет разрушить мои рамки? Почему он хочет сделать совершенно чужого ему человека счастливым? Что ты чувствуешь ко мне, рискуя так многим? Просто безумное желание создать идеал своей собственной жизни? Сделать модель своей мечты? Что я значу для тебя?
- Если ты сделаешь это, я...
- Я хочу твою магию. Ты ведь этого добивался от меня, верно? Сейчас я сильнее. Будешь ли ты сопротивляться или нет - уже не важно. Я просто воплощаю твои мечты в реальность. Смотри... я признал то, чего раньше не мог себе позволить. И я перестал отрицать, что ты задел что-то важное во мне, перестал убегать от своих желаний. И уже не сопротивляюсь. Даже наоборот - сам прошу у тебя этого безумия, которое не должно было входить в мою жизнь. Я здесь, и я хочу тебя. Что еще тебе нужно, Шинджи?
Мужчина подо мной замирает, плотно закрывая глаза, втягивая воздух через рот сбитыми глотками.
Я тоже опускаю взгляд вниз, стараясь успокоить бешено бьющееся в груди сердце. Он все изменил... Почему, смотря на мир его серыми холодными глазами, я вдруг замечаю все его несовершенства? Почему я вообще должен смиряться со своей участью? Боже мой, когда я не вижу собственного лица напротив, думая о человеке рядом только как о Торе, я напрочь забываю о том, в каком теле нахожусь. И это лишь усугубляет ситуацию, потому что я понимаю, что хочу его. Хочу Тору каждой клеточкой своей кожи. Так сильно!.. Такого горячего, властолюбивого, гордого, уверенного в себе. Хочу его неповторимого нежного насилия, которое может дать мне только он. Никто другой не сможет овладеть этим видом "любви", никто другой не сможет владеть мною так, как он, подарить то удовольствие, что дарит он. Довести меня до состояния полного падения. Никто, только Тора. И как же... мне нравится это - плавиться в его руках, лишаясь рассудка, покрываясь следами его звериной страсти. Измазавшись грехом, как в болотной тине... Это так ненормально. Я схожу с ума. От желания и удовольствия. Боль и ласка. Грубость и забота. В одно время, встряхивая меня, словно куклу.
Боже, я люблю это! Быть его покорной марионеткой... Разве это не ужасно? Но мне так нравится, когда он с такой непростительной легкостью управляет моим телом и эмоциями. Когда я понимаю, что беззащитен и слаб, когда открыт для него.
- Тора...
- Я не могу так.
Я поднимаю взгляд на мужчину, который отворачивает лицо, сдвигая брови в жесте странного отчаяния.
- Не могу! Это мое лицо! Мое тело! Я не могу так...
Я поджимаю губы, чувствуя, что не смогу сейчас оставить мужчину в покое. Я слишком возбужден мыслями о нем. Слишком сильно... Не должно быть так сильно.
Поднимаю взгляд, лихорадочно пробегаясь им по комнате в надежде, что он сможет зацепиться за что-то, что поможет как-нибудь выйти из сложившейся ситуации. И эта попытка имеет успех - стоящая рядом с кроватью тумбочка рождает догадку, которую я не могу не использовать. Рука тянется к ящику, который я выдергиваю, помня, что там был забыт когда-то мой галстук. Черная ткань попадает под пальцы, покидая пределы своего заключения, и я вновь возвращаюсь к наблюдающему за мной музыканту, накрывая его глаза мягкой тканью.
- Ясу! Что ты...
- Если ты не будешь видеть меня, это поможет? Мне помогает...
Он замолкает, позволяя завязать импровизированную повязку позади на тугой узел.
- Ни хрена.
- А так?
Я склоняюсь над пленником, накрывая его рот своим в медленном, чувственном поцелуе. Тора вздрагивает, непроизвольно дергая руками, но губ не смыкает, через силу отвечая на поцелуй - сначала скованно, а потом...
Мы целуемся неспешно, словно настоящие любовники, привыкая друг к другу, к самим себе, пару минут, оставляя влагу на губах и запах сигарет. И едва мучительная игра, вызывающая желание внизу живота, начинает нравится не только мне, но и своенравному гитаристу, мы позволяем себе скользнуть в чужую теплоту языками, словно на пробу переплетая их осторожным движением. И тут случается то, чего я не ожидал ощутить - Шинджи втягивается в чувственное занятие, становясь все смелее и требовательнее, как на концерте после первых скованных песен, распаляясь вместе со мной в этой силе жажды и возбуждения. И оттого, что его лицо наполовину скрыто от меня, я уже не различаю собственных черт в полумраке спальни...
- Развяжи. Развяжи меня...
Я судорожно выдыхаю, лишь машинально дотягиваясь до узла своего шарфа. И едва ткань ослабевает свою хватку, позволяя вырвать руки, как гитарист резко подается навстречу, роняя меня на спину и нависая надо мной той самой знакомой угрозой, к какой я успел привыкнуть и какая заставляла меня подчиняться чужой воле. Теплые пальцы на ощупь находят лицо, касаясь приоткрытых губ, и я закрываю глаза, ловя ими солоноватые подушечки. Язык обводит дрогнувшие пальцы по кругу, покрывая их слюной, и я втягиваю их в рот, подвергаясь мелкой дрожи от понимания красоты этой картины. А она действительна красива, даже если только для меня.
- Ясу...
Шепотом на ухо, чтобы чужой голос не разрушил иллюзий, построенных в голове. Чтобы чужая интонация не дала понять, что Тора вовсе не Тора. И мы оба растворяемся в своих фантазиях, уже не замечая подмены. Его губы прижимаются к моей шее в той самой мягкости, которая смешивается с болью на груди, когда покинувшие мой рот влажные пальцы находят затвердевшую от прохлады и желания горошину, смыкаясь на ней резким движением. Я прогибаюсь навстречу любимой сладкой боли, хватаясь пальцами за плечи своего мучителя, не сдержав тихого, непроизвольного стона.
- Все такой же отзывчивый...
- Я и не менялся, - так же едва слышно, что даже дыхание кажется громче осторожных фраз.
- Неправда. Ты очень изменился.
- Это плохо?
Я чувствую кожей его улыбку, и готов разрыдаться от охвативших меня чувств к этому ублюдку, который так легко приручил меня всего за несколько дней.
"Приручи меня эгоистично!"
Почему это чувство? Словно моя собственная песня стала пророчеством, которое начало сбываться? Мой крик был услышан? Я сам написал ее... Она станет моим будущим?
- Это прекрасно.
Тора оставляет укус на плече, заставив вздрогнуть от запульсирующего на коже отпечатка своей жадности.
- Когда все вернется на свои места... Я не стану закрывать глаз. Буду смотреть на твое лицо неотрывно. Хочу видеть каждую эмоцию на нем... То, как оно искажается в муках оргазма, как преображается в моменты радости, как становится жестче, когда ты злишься на меня. И когда спишь... - горячий шепот накрывает второй сосок, и в голову мгновенно ударяет туман, заволакивая картину перед собой так стремительно и настойчиво.
"Во сне ты тоже прекрасен".
На крыле синей бабочки...
- Скажи мне еще раз.
- Хочу... Я хочу тебя...
Тора хрипло стонет. Светлые кончики волос касаются моей груди, принимаясь ласкать кожу, что покрывается мурашками от полученных ощущений. Мягкие губы смыкаются на темной бусинке. Я всхлипываю, зарываясь пальцами в жесткие от лака пряди, удерживая его какое-то время на месте, пока белые зубы легко покусывают чувствительную горошину, вызывая настоящий восторг в нервных окончаниях и трепет в лихорадочно сокращающемся сердце.
- Я так хотел услышать это... Ясу?
- Д..да? - на последних крупицах рассудка.
- Последний вопрос. Что лучше: когда ты трахаешь себя, или когда тебя трахаешь ты?
- Идиот! - невольно улыбаюсь я, отвернув лицо.
- Извини, я не сдержался. Но мне хотелось бы остаться девственником.
Я прячу улыбку за ладонью, с трудом сдерживая тихий смех.
- Тогда придется снова страдать моему телу.
- Черт... и так, и так я окажусь снизу... несправедливо.
Я все-таки выпускаю короткий смешок из груди, но Тора мгновенно заставляет меня вернуться в состояние жара и нетерпения - его пальцы сплетаются с моими в два крепких замка, и теперь уже сам музыкант усаживается верхом на мои бедра, как на закончившимся не так давно концерте, заставляя забыть о проблеме постельных ролей.
- Это больно?
Я быстро облизываю губы, задержав дыхание от понимания того, что на этот раз Тора окажется "снизу", хоть и в моем теле. И сглатываю, когда он начинает нетерпеливо покачивать бедрами, вырывая еще один низкий стон из горла. И я невольно подаюсь навстречу прижимающимся к моему паху ягодицам.
Это действительно... сильно.
- Немного...
- Опять врешь. Но я тебя прощаю.
Даже будучи ведущим оставаться под его контролем... Непередаваемое на словах чувство. Его власть, несмотря на то, что мы поменялись не только телами, но и позициями в занятии этой извращенной любовью, и легкая, но ощутимая боль от его рук, губ и резкости - необходимая доза наркотика, сводящего с ума. Я все еще жертва, тонущая в его свободе, такой приятной и желанной, что уже не выбраться из медовой паутины.
Бабочка окончательно запуталась в умело расставленных сетях.
- Шинджи?..
- Ммм...
Переполненный голодной страстью поцелуй и мои пальцы на его пояснице, чертящие путь вниз... и короткий вздох от проникновения, которое заставляет мужчину оставить синяки на моих бедрах.
- Оставь ключи себе.
 
KsinnДата: Четверг, 29.08.2013, 10:36 | Сообщение # 15
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Столкновение 10. Видящие Правду



Тихое спокойное утро нарушается приглушенной трелью будильника, установленного на спрятанном под подушкой телефоне. Мужчина рядом недовольно мычит на ни в чем не повинный аппарат, прервавший его сон, на ощупь находит трубку, не глядя отключая звук. А после переворачивается на другой бок, отчего я теряю тепло его дыхания на своем плече.
- Вставай, Ясу.
Я только поглубже зарываюсь в одеяло, сам не в силах прогнать сон. Очнуться от сладких грез оказывается слишком тяжело.
- Зачем?
Тора вздыхает, натягивая одеяло на свое лицо.
- На работу опоздаешь.
- На какую? У меня сегодня выходной, - хрипло ворчу я, подползая спиной ближе к отвернувшемуся музыканту из-за того, что расстояние между нами пропускает под одеяло холод аномально жестокой зимы.
- Нет, это у меня сегодня выходной. А у тебя - встреча.
- Какая еще встреча?
- С моей группой, - сонно, растягивая слова.
- Что? - непонимающе морщусь я, все же нехотя открывая глаза. - С какой стати мне встречаться с твоей... а, ну да.
Взгляд натыкается на упавшие на глаза угольные пряди, напоминая мне о том, что я все еще в чужом теле, у которого тоже есть свои дела, как и у тела Ясу они были вчера весь день. И раз уж Тора помог мне с концертом, то и я отказаться не могу.
Это и заставляет меня подняться. Только вот едва я сажусь на кровати, как к моей спине тут же прилипает ледяной воздух, безжалостно ввергая в лихорадочную дрожь, лишая всякого желания покидать уютное гнездышко. И я снова ныряю под одеяло, повернувшись к спине своего теперь уже призванного любовника, стараясь унять бьющееся тело. Все произошло так быстро вчера, мы забыл включить обогреватель. Но и холодно вчера нам тоже не было, если вспомнить события безумной ночи.
- Шинджи?
- Что еще?
Я улыбаюсь на ворчание рядом, а после прижимаюсь грудью к горячей спине, заключая мужчину в свои объятия. Тора недовольно бурчит что-то себе под нос, когда я утыкаюсь лицом в его шею под влажными прядями светлых волос, глубоко вдыхая запах сна и близости с его кожи. Обхватившие его грудь руки только крепче сжимаются на стройном теле.
- А кофе?
Недовольное мычание вызывает улыбку.
- Я хочу спать, Ясу.
- Ну, пожалуйста... Я не смогу проснуться без твоего особого кофе.
- И как же ты справлялся раньше?
Я сползаю еще ниже, давая понять мужчине, что иначе ни за что не поднимусь. Губы касаются выступающей под светлой кожей лопатки, вызывая мурчание в подушку у гитариста.
- Никак... мучился в адских пытках по утрам.
Вздох, которым меня одарили, был призван сказать мне, что я слишком назойлив. Но наперекор этому вздоху Тора все же лениво переворачивается на спину, и я тут же накрываю его глаза своей ладонью, поворачивая сонное лицо к себе и накрывая припухшие губы мягким поцелуем. Мужчина не сопротивляется, отвечая на утреннюю невесомую ласку, находя пальцами мое бедро и проводя ладонью выше, до талии, чтобы опустить ее после на поясницу и притянуть к себе. Ощущение наготы вызывает восторг у слишком чувствительного разнеженного тела, заставляя на миг потеряться в приятных ощущениях.
- Нет, только кофе, - чувствуя мою реакцию, выдыхает мне в губы гитарист, отводя в сторону мою руку, накрывшую его глаза. - Иначе ты опоздаешь, и Шо будет ныть тебе на ухо что-то нудное и нескончаемое, строя из себя обиженную дамочку. Поверь, это сможет вывести даже тебя.
Я тихо смеюсь, оставляя легкий поцелуй на чужой шее, когда Тора наконец находит силы сесть на кровати, вновь пуская холод под воздушные, но очень теплые, одеяла.
Он ерошит пальцами спутанные светлые волосы, морщась от боли в теле из-за ночных игр, снова недовольно ворчит в мою сторону о том, какой я ужасный человек, и все же покидает кровать, находя на полу мои брюки и натягивая их на себя, не застегивая. Его кожа тоже покрывается мурашками, но, в отличие от меня, он не дрожит от холода, только набрасывает на плечи одну из моих кофт, временно принадлежащих ему, потому что размеры нашей одежды резко отличны друг от друга, и запоздало включает обогреватель, выплывая из спальни со словами:
- Не появишься в кухне через десять минут - вытолкну на мороз в одних трусах.
Эта угроза несомненно забавна, но зная характер Торы, я начинаю сомневаться в том, что он не выполнит этого обещания. Так что приходится все же покинуть уютную кровать, чтобы лишний раз не проверять правдивость брошенных слов. Попавшаяся на глаза одежда рождает в голове мысль о том, что нужно бы привезти сюда побольше вещей Торы - ходить в одном и том же третий день уже невыносимо.
- Шинджи?
Мужчина у плиты бросает на меня мутный взгляд.
- Чего еще?
- Дай мне ключи от твоей квартиры?
- Зачем это? - вздергивает бровь мое собственное лицо, и я снова отмечаю нашу разницу в росте - мне все еще непривычно быть выше себя самого, все вокруг кажется таким низким и неудобным...
- Одежда. Ей уже три дня, - указываю я на футболку на себе, и гитарист снова забавно морщится, подходя ближе.
- Действительно. Паршиво выглядит. И пахнет не лучше, - он легко дергает носом, вдыхая запах вещи в легкие, когда подается навстречу. - Или это от тебя?
- Вот еще! - рычу я чужим голосом, и "Ясу" нагло усмехается, отходя обратно к кофеварке. Запах корицы особенно хорош этим утром... А за окном уже минус двадцать два.
- Зайди домой перед встречей и переоденься. А то Шо удар хватит.
- Что надеть?
- Что хочешь. Главное, чтобы тепло было.
- Шинджи?
- Ну что еще? - Тора зевает, наливая в чашку ароматный напиток.
- Что мне делать? По какому поводу встреча? Как себя вести? И...
- Подожди, не все сразу, - отмахивается мужчина, поставив чашку на стол, сам же лишь довольствуясь сигаретой - наверное, чтобы не прогнать сон и бессовестно вернуться в кровать после того, как я уйду. И где его беспокойство за то, что может случиться в обществе его друзей? Я бы места себе не находил, а он так легко отпускает меня туда совсем одного!
- Будешь у меня дома - в спальне на столике найдешь ноут... В нем, в папке "работа", есть новая песня. В общем, покажешь ее Шо и все, дальше они все сами сделают.
- Всего?
- Ну, да. Гитарные партии уже мною намечены... Осталось решить, потянут ли ее остальные. Потом спокойно досидишь на диване до окончания собрания. Можешь просто почитать или посмотреть телек, он там есть.
- А не проще было скинуть наработки на почту?
- Скажи это Шо, - снова зевает мужчина, поднося к губам тлеющую сигарету. - Это он всегда настаивает на собраниях, даже если ты там нафиг не нужен. Что-то, вроде: "Мы же команда, мы должны все делать вместе!" - и прочая вдохновляющая чушь.
- А какие у тебя отношения в группе?
- А ты как думаешь? Мы все же семья. Главное, помни, что в обычной жизни ты та еще скотина, но с вокалистом вместе с самого детства. Так что на Шо можно отрываться, как захочешь, пока он не забьется в истерике.
Я едва не давлюсь кофе.
- Ты что...
- Ну да, его забавно доводить до ручки, он мило злится, как ребенок. Дуется и сжимает пальцы в кулачки. Иногда кажется, что еще немного - и он топнет ножкой и разревется.
- Ну ты и сукин сын!
Тора только усмехается.
- Какой есть.
- И как он до сих пор тебя терпит?!
- А у него просто нет выбора. К тому же, это же Шо. Мы с ним как братья, и так же и общаемся. А братья они всегда будут близки. Ближе остальных людей. Издевательства и ссоры - только укрепляют нашу связь. Это честнее, чем вежливые улыбки и уважительные поклоны. Я не истинный японец... И он принял меня таким, "неправильным", еще очень давно. Просто зная, что все мои действия не способ обидеть, а показать эту ненормальную любовь, смешанную с иностранной кровью. Вот и вся причина.
Я слушал, затаив дыхание, ловя взглядом вдруг ставшие теплыми глаза напротив, устремленные в окно. Легкая улыбка на губах... Тора вспоминал о Шо с той самой заботой, с какой говорят о любимых и важных людях. И впервые я не ощущал холода или тьмы, обычно источаемые им при контактах. И мне хотелось, чтобы и думая обо мне, лицо Шинджи было таким же мягким и светлым...
- Ах, да, забери Чикена у менеджера. Он сегодня его притащить должен.
- Чикена?
- Кота моего. Хватит ему уже гостить в чужих домах. Не забудь!
Точно, у Торы есть кот. Правда, я совсем не знаю этого животного, но, наверняка, характер у него такой же скверный, как и у его хозяина. Мне вдруг расхотелось встречаться с этим существом, которое в моих представлениях за считанные секунды выросло до размеров тигра, готового порвать всех и каждого на мелкие кусочки при любом удобном моменте.
- Веди себя естественно. И постарайся не испортить мой имидж перед этими психами, - я смотрю на самого себя, тушащего сигарету в пепельнице, понимая, насколько интересно наблюдать со стороны за выражением собственного лица. Даже если это непривычно - сидеть с самим собой, все равно увлекательно видеть чужие эмоции, управляющие моим лицом.
- Это все, - наконец заканчивает мужчина, поднимаясь со стула. - Давай, вали. Опоздаешь, а тебе еще в душ нужно у меня сходить и переодеться. Компьютер не забудь. И не лезь ко мне! - возмущается блондин, когда я ловлю его на пороге кухни. Он забавно злится, рычит на объятия, придя в себя после сна и теперь вновь не принимая связи с собственным телом.
- Отвали, Ясу!
- Ну хотя бы короткий поцелуй на прощание!
- Нет! Отпусти! Черт, я убью тебя! - он брыкается, когда я веду его к зеркалу в прихожей, норовясь вырваться из своих же крепких рук, хоть и тщетно.
- Смотри.
- Что?!
- В зеркало на нас.
Мужчина недовольно оборачивается на отражение.
- Ну, и?
- Что бы ты сейчас сделал?
- Придушил бы тебя.
- Нет же! Если бы был в своем теле. Давай, я повторю.
- Какого хрена ты мелешь?
Тора скептически оглядывает мое отражение с головы до ног.
- Не отпущу, пока не скажешь.
- Хочешь испытать мое терпение?!
- Говори!
Гитарист фыркает, выдергивая свои руки из моих пальцев, вновь нехотя поднимая лицо к стеклянной поверхности. Он пару минут молча сверлит взглядом двоих мужчин, а после сдается, понимая, что бесценное время утекает, а я - не уйду, пока он не выполнит моих глупых просьб.
- Обнял бы тебя.
- Вот так? - я захожу за его спину, обвивая руками опущенные плечи и грудь.
- Нет. Это только ты так можешь. Вот так.
Тора заставляет меня встать рядом и повернуться боком к зеркалу. Он ловит мои руки в свои, укладывая их на талию моего тела.
- Крепче.
Я тут же выполняю нервный приказ, плотнее прижимая к себе мужчину. Тот все еще недовольно морщится.
- А я бы положил руки на твои плечи.
- Дерьмо, - резко отзывается Тора, но все же принимает нужную позу, не отворачиваясь от отражения. - Так?
- Да.
- И?
- Просто... попробуй представить, что мы в своих телах.
- Не могу! Что это за выражение лица? Какая глупая улыбка, я так не делаю! Похож на влюбленную девицу! Жестче. Еще. Нет, она должна быть хищной! Да, более-менее.
- А ты не скалься.
- Да лишь бы отстал, - бурчит гитарист, стараясь придать лицу мягкое выражение. И еще пару минут смотрит на нас молчаливых, почти похожих на самих себя.
- Ну как? - едва шевеля губами, шепчу я. Тора легко дергает плечом.
- Сойдет.
- Совсем не романтично...
Он усмехается, закрывая глаза и запрокидывая голову назад так, что светлые пряди скатываются с лица, открывая его для меня.
- Быстрее, пока не передумал.
Я тут же склоняюсь к музыканту, прижимаясь губами к его приоткрытым губам, оставляя на них осторожный поцелуй.
- Теперь я могу идти спать?
- Да, - с улыбкой вздыхаю я. Он неисправим. - Позвони мне по окончанию встречи.
- Конечно, - он выбирается из моих объятий, облизнув губы едва уловимым жестом, сильнее кутаясь в кофту. - Ключи в куртке.
Я провожаю упрямца взглядом до дверей спальни, за которыми он и скрывается. Тихий скрип кровати и шорох простыней заставляют меня немного позавидовать мужчине - мой выходной достался ему. А я так хотел выспаться!
- Я пошел!
- Удачи, - совсем приглушенно, но я расслышал. Поэтому, улыбаясь, как влюбленный дурак, я хватаю с комода свой телефон и выуживаю из кармана куртки ключи, из своей куртки, которую теперь носит "Ясу", покидая квартиру в приподнятом настроении.
И все же, в отражении мы... красивая пара. Даже с хищной улыбкой и недовольством во взгляде.

- Шо-сан?
Мужчина давится чаем, закашлявшись так, что это заставляет меня вздрогнуть. Ошарашенные взгляды всей четверки перекидываются на меня, одаривая неловкостью.
- Как ты меня назвал? - сквозь выступившие слезы хрипит вокалист, все еще продолжая кашлять. И я понимаю, что прокололся.
Вообще, с самого начала встреча прошла гладко. Я, помывшись и переодевшись в квартире Шинджи, нашел компьютер и отправился в студию, где меня и встретили музыканты, сразу же занявшиеся записью на принесенной технике. И так как меня больше не трогали, словно бы забыв вообще о моем существовании, я решил занять себя текстом к своей собственной песне. Тем самым, что не мог написать еще будучи в своем теле, из-за чего Аки и жаловался на меня в тот день, когда все тайны были раскрыты. В тот день, когда...
И едва мои мысли вернулись в канун обмена телами, а после закружились вокруг вчерашнего концерта и мужчины, что так бесцеремонно разрушил мою жизнь и собрал ее заново на свой лад, как моя рука сама по себе вывела нужные фразы на листе. Я и не заметил, как перед глазами появился этот текст, такой точный, такой необходимый, наполненный твердостью серых глаз и их жадностью...
Жадность.
Я назову эту песню именно так. Нет, сделаю название еще точнее, утроив верное слово, чтобы показать, насколько оно сильно и бесконечно по отношению к гитаристу. Да. Он очень жаден... Эту песню я подарю ему.
Вдохновение от грубого образа захватило меня, словно эйфория от живого выступления, и среди ровных столбцов иероглифов осталось только пара пробелов, которые я не мог заполнить самостоятельно, споткнувшись на собственных рассуждениях. Поэтому я решил заговорить со сделавшими перерыв парнями, но из-за эмоций и мыслей забыл, где я и кто. Вот почему так неосторожно: "Шо-сан".
- Я этого и добивался, - как можно кровожаднее улыбаюсь я, указав на свое горло. Вся четверка мгновенно отходит от шока.
- А-а-а, понятно, - в один голос, пока Шо старается отдышаться.
- Вечно ты так! Дай хоть раз спокойно поесть! - возмущается вокалист, надувая губы. Он и правда мило обижается. Понимаю желание Торы все время выводить его из спокойствия - он действительно хорош в этом состоянии.
- И все же.
- Ну?
- Ты... веришь в любовь с первого взгляда? - без задней мысли выдаю я, вновь опустив взгляд на текст. Наступившая в комнате тишина даже пугает, ибо я вновь подвергаюсь изумленному изучению. Сага приходит в себя первым, подходя ко мне и опуская ладонь на мой лоб.
- Температуры нет.
- Может, это что-то на психическом уровне? Стоит вызвать врача? - подхватывает ударник.
- Ты головой нигде не стукнулся, пока сюда шел? - тоже вставляет подозрительно Хирото, нахмурившись.
Черт, я опять потерял маску грозного гитариста... Тора убьет меня!
- Да отвалите вы! - рычу я, копируя манеру разговора Торы, легко ударяя Сагу по руке, заставив отстраниться. - Это просто вопрос! Отвечай уже!
Шо еще раз внимательно оглядывает меня, но едва я скалюсь "в приступе гнева", тут же решает прервать молчание, подняв глаза к потолку.
- Не знаю... со мной такого ни разу не было. А зачем тебе?
- Я... просто рассуждал, сколько времени нужно для любви, - задумчиво опускаю я взгляд, покусывая край карандаша. - Должна ли пройти минута со встречи или же полгода, год, чтобы понять, что любишь? Какой срок нужен. И может ли быть так, что уже через пару-тройку дней ты потеряешься в другом человеке? Вот так просто, в один миг, даже не зная его почти...
- Но это ведь вполне возможно, разве нет? - протягивает вокалист, протолкнув в рот шоколадное печенье в виде головы знаменитой "Hello Kitty".
- Да чушь все это, - выдает Нао, возвращаясь к своему чаю. - Такого не бывает. Сказки для детей.
- Эй, это вовсе не так! - тут же сжимает кулаки вокалист, едва не подскакивая на месте от возмущения. - Мне кажется, что если человек предназначен тебе судьбой, то любовь с первого взгляда - вполне реальная вещь!
- Ты, что, маленький? - вздергивает бровь ударник, смотря на друга, как на больного. - Фильмов пересмотрел романтических? Что за глупости? Судьбу еще приплел. Да кто поверит в это?
- Да ты просто приземленный дурак!
- Что сказал?
Эти двое начинают грызться меж собой, вступая в дебаты столь жаркие и яростные, что я только устало вздыхаю, оставляя шипящих кошек в покое. На вопрос свой я так ответа и не получил.
- Тора-кун?
Сага, все еще стоящий рядом со мной, улыбается, смотря на спорящих в стороне мужчин.
- Не слушай их. В этом вопросе вообще нельзя никого слушать. Только свое сердце. Полюбило ли оно сразу или спустя десять лет - не важно. У любви не должно быть сроков или намеченных границ. Не должно быть рамок. Или определенно установленного времени. Это всегда - непредсказуемое чувство. Даже если тебе кажется, что все слишком быстро, на самом деле - все идет, как нужно. Чужие планы не изменишь. Здесь недопустимы слова "неправильно" и "рано". И "поздно" тоже нет.
- Но вдруг это всего лишь мимолетная влюбленность? Как страсть! - я хватаю музыканта за руку слишком нервно. - Вдруг это только вспышка? И мы охладеем друг к другу уже завтра? Или... кто-то из нас. А что останется второму? Вдруг мы путаем любовь с желанием и идеалом?
Сага спокойно переводит на меня взгляд, улыбнувшись так тепло, что кажется, будто он все и так знает.
- Даже если это так, нельзя бояться окунуться в это с головой. Если думать, что возникшие чувства - только мимолетная страсть, бояться этого и отступать, ты можешь упустить, возможно, самого важного тебе человека. У тебя нет выхода. Осталось только попробовать. А что, Тора-кун? Ты влюбился?
- Вот еще! - вспыхиваю я, резко отвернувшись. - Все это глупости.
- Ну-ну, - усмехается басист, отходя от меня. И я уже вижу свою смерть во всех красках, если Тора, вернувшись в свое тело, будет подвержен излишнему вниманию коллег из-за моих неосторожных фраз. - Шо, Нао! Прекратите уже!
И что теперь делать?
- Тора-сан!
Этот голос заставляет нас всех обернуться. Вошедший в комнату менеджер приветливо махает мне, и я замечаю в его руке полосатый комок шерсти, который был, несомненно, тем самым грозным тигром Чикеном.
- О, спасибо. Я успел соскучиться по нему, - улыбаюсь я, вставая со своего места и направляясь навстречу мужчине. - Как он себя ве...
Безумный крик животного заставляет отшатнуться назад, и кот вырывается из рук менеджера оцарапав его пальцы. С грозным шипением полосатый клубок забивается в угол подальше от меня, распахнув клыкастую пасть. Вздыбленная шерсть и выпущенные когти предупреждают об опасности, так что я просто замираю на месте, не зная, как подойти к своенравному животному. Чикен смотрит на меня в упор, продолжая шипеть, и менеджер Alice даже отходит назад от обороняющегося кота, не желая нечаянно попасть под его гнев снова.
- Чикен? - осторожно зову я, делая шаг навстречу и протягивая руку к клубку, но мгновенная реакция на это действие повергает собравшихся в шок - кот оставляет на моей щеке глубокие царапины ударом лапы, проносясь мимо. Музыканты тут же отшатываются к стене - все разом, так как питомец Торы на дух не переносит никого из них. Но изумление в глазах ребят становится лишь сильнее, когда они видят кровь на моем лице.
- Это не я! Правда, Тора-сан! Я не знаю, что на него нашло, я все делал, как вы велели! - впадает в панику менеджер, принимаясь кланяться мне в знаке извинения, когда как я просто сижу на корточках перед пустым углом, не обращая на то внимания. - Честное слово, я не знаю, что с ним!
Я касаюсь щеки пальцами и оборачиваюсь на шипение вновь - уже в другом углу комнаты.
Желтые глаза неотрывно следят за мной, чувствуя подмену. Кошки слишком чувствительны... Он знает, что я не Тора, хоть и видит перед собой лицо хозяина.
- Убери его... пожалуйста, - шепчет сбивчиво Шо, прячась за спину Саги. Но едва я вновь поднимаюсь и делаю шаг навстречу, как животное, выпуская из пасти новый "крик", снова набрасывается на меня, вцепившись зубами в мою кисть.
Музыканты без раздумий бросаются прочь из комнаты, словно на моей руке висит настоящий дикий тигр.
Больно.
Я стискиваю зубы, стараясь оторвать от себя взбешенную тушку. Он царапается, когда я хватаю его за шкирку, оставляя яркие полосы на моих кистях и запястьях, делая затяжки на любимых брюках и рубашке гитариста. И когда мне удается сбросить кота на пол, заползшего тут же под диванчик, я не нахожу иного выхода.
- Тора.
- Чего?
Я прижимаю телефон плечом к уху, рассматривая свои руки.
- Чикен, он...
- Что с моим котом?
- Вернее, что со мной. Я весь в крови. Он... он знает, что я - не ты. Я не смогу его забрать. Ты можешь приехать?
Минутное молчание в трубке, а после усталый вздох.
- Дерьмо. Эти раздолбаи, наверное, в ужасе.
- Они сбежали.
- Да-а? - изумленно в динамик. Я морщусь, прижимая к прокушенной коже платок. - Правда?
- Сломя голову.
- Ух ты. Надо было натравить на них Чика! Хотя бы поржал в отместку за укусы.
- Как остроумно. Приезжай скорее, пока я еще жив. Меня оставили с этим убийцей наедине в тесной комнате. И мне страшно.
- Не бойся, дорогой, я уже спешу на помощь! - сладко пропевает голос в трубке, заставляя раздражению проникнуть в грудь. - Постарайся выжить, иначе я никогда не вернусь в свое тело.

 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Torikago for Cherry (R - Tora/Yasu [Alice Nine, Acid Black Cherry])
Страница 1 из 212»
Поиск:

Хостинг от uCoz