[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Helios (NC-17 - Yo/Anzi [Matenrou Opera])
Helios
KsinnДата: Вторник, 13.08.2013, 21:12 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Helios

Автор: Элата
Контактная информация: ICQ: 194338331
Бета: Nata-lie

Фэндом: Matenrou Opera
Персонажи: Yo/Anzi
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш, Романтика, PWP, POV, ER
Размер: Мини
Статус: закончен

Описание:
Эти проклятые три слова.

Посвящение:
Моей драгоценной бете)

Примечания автора:
Helios потому, что все началось с одноименного клипа, вернее с Anzi ver. этого клипа. Рекомендую ознакомится тем, кто не видел - очень интригующая версия)
 
KsinnДата: Вторник, 13.08.2013, 21:12 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Перерыв! – усиленный мегафоном голос режиссёра разрывает напряжение момента. Гаснут софиты, можно опустить бас и вновь искоса глянуть на хмурого Анзи. Волосы растрепались, между бровей залегла морщинка. Он всё ещё обижен, это заметно. Даже слишком заметно. Анзи никогда не был особенно улыбчивым, но сейчас… Поджатые губы, холодный взгляд искоса, порывистые, скованные движения. Я тихо вздыхаю и отхожу подальше – туда, где, улыбаясь, трещит по телефону Аямэ, и пускает дым под потолок Ю. Отсюда можно наблюдать за тем, как бережно Анзи ставит гитару на подставку, поправляет растрепавшиеся волосы, едва заметно улыбается подошедшему стилисту. Как благодарно кивает, принимая из рук девушки из стаффа бутылку воды. Как красиво движется кадык под бледной кожей, отмечая небольшие глотки. Чёрный локон, будто дразня, скользит по шее, резко контрастируя со светлой, почти белой кожей, делая Анзи похожим на фарфоровую куклу. Живую, дышащую куклу. Правильные черты лица, полные чувственные губы, которые, я знаю, могут быть мягкими и сладкими, раскрасневшимися от долгих поцелуев. Могут дарить невозможное наслаждение, скользя по коже, обхватывая почти болезненно возбуждённый член. И невероятно возбуждает зрелище того, как эти губы судорожно ловят кажущийся невыносимо горячим воздух, когда Анзи задыхается, двигаясь, насаживаясь на меня, когда подаётся бёдрами навстречу моим толчкам, судорожно цепляясь пальцами за плечи и едва слышно постанывая.
А ещё я люблю наблюдать как Анзи, задумавшись, скользит по губам кончиком карандаша. С собранными в хвост волосами, дома или в студии, баюкая гитару на коленях и задумчиво глядя в лист, исписанный нотными знаками. Сосредоточенный, спокойный, уравновешенный… Анзи иногда кажется таким отстранённым, но это лишь видимость. Потому что стоит мне подойти и обнять его за плечи, как Анзи с тихим вздохом откидывается на спинку мягкого студийного стула или любимого кресла и запрокидывает голову, легко, почти нежно улыбаясь. Все знают. Ю то ещё трепло – от него невозможно ничего скрыть и невозможно заставить молчать. Но я ему даже благодарен – скрывать отношения я всегда считал чем-то постыдным. Особенно от самых близких друзей. И родителей. Не то чтобы мои отреагировали хорошо, но… Привыкли к этой мысли. После моей болезни они вообще многое мне прощают, чего не простили бы раньше. Отец в каждый наш приезд подолгу буквально сверлит Анзи взглядом, а он может только беспомощно улыбаться и придвигаться ещё ближе ко мне. Его родители ничего не знают и это тоже к лучшему – они бы точно не поняли. Такой сильный, такой серьёзный… И такой ласковый, нежный, даже ранимый… Мой… Мне казалось, до вчерашнего вечера, что он знает это. Что наши жаркие, безумные ночи, сладкие пробуждения, дни в вечной спешке – ведь так много нужно сделать, - наши вечера, наполненные той особой атмосферой, которая может быть только между действительно близкими людьми… Я считал, что так и должно быть. Зачем же ещё и слова, когда я готов выразить ему всё, что чувствую, через прикосновения, поцелуи, ласки? Когда я хочу выражать их так – касаясь его, целуя, срывая с тёплых губ короткие стоны удовольствия. Я хочу его. Я… Ах, Анзи, зачем так всё усложнять?
«Я тебя люблю». Три простых слова могут разрушить два года прочных, стабильных отношений. Потому что для меня это табу. Я ненавижу эти слова и не хочу их произносить. Это вовсе не значит, что я не люблю Анзи, ничуть… Я готов умереть и убить за него. Я готов ради него на всё. Я хочу его – постоянно, невозможно. Я люблю его. Но сказать это вслух я не могу. В нашем сумасшедшем мире эти слова обесценились. Но люди почему-то продолжают говорить и желают слышать именно их. Я мог бы сказать ему много больше, но вчера, когда я замялся в ответ на его слова, он не пожелал слушать… Глупый…
- Вы что, поссорились? – Ю возникает за спиной будто из ниоткуда. И как ему удается настолько бесшумно ходить – не постигаю.
- Нет. С чего ты взял?
Врать ему бессмысленно – Ю порой проницателен до ужаса. Но сказать правду – значит, признать поражение. А этого я уж точно не хочу.
- Тебе кажется, что одного факта того, что вы прячетесь друг от друга по разным углам, недостаточно? – Ю насмешливо приподнимает бровь, кривя тонкие губы в усмешке. – Тогда я скажу, что Анзи зол и расстроен. Этого хватит?
- Вполне, хоть это и не твоя забота, - огрызаюсь. Не хочу, чтобы кто-то влезал. Это слишком личное, даже для настолько близкого друга, как Ю.
Он фыркает, но отходит. Неважно, что он понял, как меня задели его слова об Анзи. Слишком многое он понимает. Но сейчас не время, не место и… Чёрт, даже себе стыдно признаваться в том, что просто страшно подойти сейчас к нему, хоть и хочется. Обнять, уткнуться носом в ямочку за аккуратным ухом. И пусть он сейчас пахнет только парфюмом, лаком для волос и лишь почти неуловимо – потом, собой… Но это Анзи – родной, знакомый до последней родинки. Любимый… Конечно, любимый. Но страшно. Потому что с него станется и ударить. При всей внешней мягкости Анзи совсем не тряпка. И то, как в его глазах вспыхивает ледяной огонь ярости и ревности, завораживает. Он весь меня завораживает. Своим телом, глазами, губами, тем, как играет, пишет, улыбается и смеётся. Я готов часами наблюдать за тем, как он флегматично перебирает струны старенькой акустической гитары, сидя по-турецки на полу и глядя в никуда. Я никогда не спрашиваю его, о чём он думает в такие моменты, а Анзи не рассказывает. И упиваюсь им каждую ночь. А он то покоряет меня томными, медленными, такими чувственными ласками, то обжигает необузданной, сумасшедшей страстью. Он словно огонь. То ровное пламя свечи, то неукротимый пожар, сметающий всё на своем пути. Восхитительный, горячий и только мой… Мой?
Ещё один взгляд украдкой – убедиться в том, что он демонстративно смотрит в другую сторону. Пусто и холодно одному. Всю ночь я ворочался и не мог уснуть. Анзи ушёл спать на диван, даже не удостоив меня взглядом и не дав объяснить. И с утра ушёл раньше, чем я проснулся. Анзи…
Едва хватает сил дотерпеть до конца перерыва. Всё же работа отвлекает от тяжёлых мыслей, притупляет необъяснимое чувство вины. И пусть плечи уже ноют от тяжести баса – сейчас голова занята совсем другим. А взгляд против воли скользит по стройным ногам, бёдрам, широкой спине. Украдкой, ведь камера ловит каждое движение. Но не смотреть выше моих сил. Потому что это – единственное, что я могу сейчас сделать. Просто смотреть, как он движется, как взлетают вслед за движением головы тёмные локоны, как движутся губы, когда он беззвучно подпевает Соно. И чувствовать его мимолётные взгляды искоса, из-под ресниц.
К моменту, когда мы заканчиваем съёмки, я чувствую себя выжатым, как лимон. Нестерпимо ноют плечи, хочется скорее умыться, смыть с себя пот – под студийным светом жарко. А ещё хочется почувствовать, как ноющие мышцы разминают сильные пальцы. Контрастом – мягкие, нежные подушечки пальцев на правой руке и шершавые, мозолистые от струн на левой. Это у меня пальцы на обеих руках загрубели от толстых струн, постоянных мозолей. А ему нравится. Анзи высоко и сдавленно всхлипывает, когда я касаюсь его члена, ласкаю, поддразниваю соски, когда мои пальцы глубоко проникают в его тело. А я без ума от его массажа, потому что тёплые руки дарят долгожданный отдых измученным нагрузкой мышцам. Потому что это он.
И, кажется, у меня уже галлюцинации. Сидя, прикрыв глаза, в кресле в гримёрке, стараясь привести мысли в порядок, я чувствую, как мои плечи расслабляются под умелыми, такими нужными прикосновениями. Наверное, задремал.
- Анзи… - тихий благодарный выдох рвётся с губ. Руки на миг замирают, и я недоверчиво распахиваю глаза, запрокидывая голову. Анзи покусывает губу, избегая моего взгляда. Но тогда почему же…
- Анзи… посмотри на меня, - он упрямо поджимает губы и смотрит куда угодно, только не туда, куда прошу. Но его тёплые ладони всё ещё на моих плечах, а пальцы осторожно разминают напряжённые мышцы. Чертовски умело разминают, надо сказать. А лёгкие поглаживания, сменяющие довольно болезненные ощущения, посылают по телу волны тепла. Я накрываю его пальцы своими, чуть сжимая. Тёплые.
- Анзи… Пожалуйста, - он, наконец, смотрит на меня. Взгляд усталый, печальный. Наверное, у меня сейчас не лучше – мы все устали, но от его усталого вида больно. Он, скорее всего, не выспался из-за меня. Устал, мой хороший… - Поедем домой?
Он поджимает губы и снова отворачивается, но всё же едва заметно кивает. Он всё ещё обижен, но уже не зол. А значит, я могу поцеловать тонкие пальцы, потереться щекой о ладонь. Значит, сегодня он не будет спать на диване – я не позволю этого. Он слишком много думает, мой драгоценный Анзи. Я покажу ему, что я чувствую. Всё то, что не могу сказать словами. Так ведь лучше.
Дорога до дома, кажется, занимает целую вечность. Анзи по-прежнему не говорит ни слова, сосредоточенно глядя на дорогу, а я невольно любуюсь им: точёным профилем, удивительными, почти кошачьими глазами, полными губами, тем, как его пальцы стискивают руль. Хочу прикоснуться, поцеловать, обнять его. Любить его без слов. К чему вообще слова?
Обнимаю его ещё в лифте, прижимаясь со спины, скользя пальцами под джинсы, под бельё, самыми кончиками дразня чувствительную кожу. Чувствую, как судорожно сокращаются мышцы в ответ на эту почти невинную ласку. Слышу, как он шумно выдыхает. Покрываю поцелуями шею, упиваясь таким родным, таким любимым запахом. Больше не могу ждать. Даже этот день – слишком долгий срок без него. Пусть мы и были в одном помещении, совсем рядом, но он был не со мной. Глупыш, как он может думать, что я его не люблю? Он – моя жизнь, мой воздух. Мне причиняет мучения сама мысль о том, что он может однажды уйти. И не будет больше ничего – ни улыбок, ни массажа, ни уютного молчания по вечерам, ни жарких ночей. Не будет старенькой акустики, его неизменных джинсов, усталых глаз, глядящих с такой нежностью, что я, сам не понимая почему, смущаюсь как девушка. Не хочу так. Он пытается отстраниться, а я стискиваю его в объятьях ещё крепче.
- Не отпущу. Ты мой.
- Йо… Пусти, - кажется, это первые его слова за вечер.
- Обещай, что не убежишь. Обещай.
- Обещаю.
Почему дверь в нашу квартиру открывается так долго? Почему, несмотря на то, что целый день мне кусок не лез в горло, запах еды раздражает? Я хочу его. А Анзи невозмутимо ужинает, хитро поглядывая на меня. Испытывает мое терпение, да? Не играй со мной, малыш. Вряд ли он ожидает, что я опущусь на колени и залезу под стол. Еще меньше он мог бы ожидать того, что я сделал дальше. Я услышал глухой стон и звук падающих палочек, когда провёл языком от основания к головке, поддразнивая, наслаждаясь ощущением бархатистой, нежной кожи. То обхватывая губами, неспешно, ритмично посасывая, то невесомо касаясь языком, очерчивая набухшие вены, собирая капли солёной влаги. Я ведь знаю, что ему нравится. И мысленно усмехаюсь, когда чувствую его пальцы в своих волосах и хриплый выдох:
- Йо… прошу…
Ему всегда мало этих ласк. Он всегда хочет больше, сильнее, а я не могу отказать. Стягиваю с него джинсы до конца, раздвигая ноги, целуя бёдра, раскрывая его. Неудобно – я каждую секунду рискую приложиться затылком о столешницу, но какое мне до этого дело, когда он старается выгнуться на неудобном стуле, подставиться под мои ласки, тяжело и хрипло дышит? Я не вижу его лица, его глаз, но могу представить, как он поминутно облизывается, как прикрывает глаза, не в силах выдержать того наслаждения, что я ему дарю. Хриплый всхлип-стон, когда я проникаю в его тело, - лучшая музыка для моих ушей. Наверное, это восхитительные ощущения - пальцы, легко скользящие в теле, как обещание куда большего, и жар ласкающего рта. Наверное, хоть раз мне стоило бы позволить ему, чтобы самому почувствовать, каково это.
Никакой постели – мы до неё просто не дойдем. Жёсткий, неудобный стол, моя рука вместо подушки, чтобы край стола не врезался в его кожу, стройные ноги на моих плечах, резкие, лишённые ритма толчки, чёрные кудри, разметавшиеся по белому пластику, приоткрытые губы, судорожно ловящие воздух, покрытая испариной светлая кожа, стоны – уже не понимаю чьи, кажется, общие, - в унисон. Жадные поцелуи, до головокружения, до тёмных кругов перед глазами. Сильные руки, притягивающие ещё ближе, чтобы между телами не осталось и воздуха, жаркий шёпот о том, как хорошо, как невыносимо хорошо. Совершенно чёрные глаза, в которых только желание. Никому не отдам. Хочу. Люблю тебя. Только тебя, никого больше. Никто на свете больше не будет таким, как ты. Только мой…
И ослепительная вспышка удовольствия, кажется, тоже одна на двоих. Я словно в тумане вижу, как ты выгибаешься, едва слышно протяжно стонешь, срываясь на хрип. Чувствую дрожь твоего тела, сумасшедший ритм твоего сердца. Я растворяюсь в тебе.
Когда сердце понемногу успокаивается, когда туманная пелена, застилающая глаза, рассеивается, я могу отстраниться, любуясь твоим удивительно умиротворённым лицом. Поднять тебя на руки – сам ты идти сейчас не сможешь. Простыни прохладные, и ты невольно стонешь от прикосновения ткани к разгорячённой коже. А я улыбаюсь.
- Ты простишь меня?
- Ты невозможный, Йо, ты знаешь это?
- Знаю, - я целую всё ещё слегка подрагивающие пальцы. – Но ты ведь любишь меня таким? Своего взбалмошного, глупого и влюблённого Йо?
Анзи распахивает глаза, удивлённо глядя на меня.
- Что ты сказал?
- Что ты самое дорогое, что у меня есть. И не в словах дело.
Он улыбается своим мыслям, а у меня на душе тепло. Мой дорогой Анзи. Серьёзный и собранный. Нежный и ласковый. Страстный и любящий.
И бесконечно любимый.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Helios (NC-17 - Yo/Anzi [Matenrou Opera])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz