[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Dizzy Love (NC-17 - Sono/Adam [Matenrou Opera, ADAMS])
Dizzy Love
KsinnДата: Вторник, 13.08.2013, 20:31 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Dizzy Love

Автор: Alice_Redrose (Grey-September)
Беты : kodomo_no_tsuki

Фэндом: Matenrou Opera, ADAMS
Персонажи: Sono/Adam
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш, Романтика, Ангст, PWP
Размер: Мини
Статус: закончен

Описание:
Никто не знает, что они, здесь и сейчас, полностью принадлежат друг другу. Никто не догадывается даже о том, что они знакомы. Их миры не пересекаются, их жизни протекают в разных измерениях, их Вселенные не соприкасаются в том месте, что зовется повседневностью. Их чувства - то, что существует только раз в месяц, под покровом тишины.

Посвящение:
Адаму - за то, что такой... вот такой, за то, что идеально подходит ему...

Примечания автора:
Во всем виноват Адам и песня ADAMS "Dizzy Love"!
 
KsinnДата: Вторник, 13.08.2013, 20:31 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
"-"

ADAMS – Dizzy Love
ADAMS – Sweet Dreams
ADAMS – Kissin’ in the Dark

Небо – прозрачное, дрожаще-голубое, как стекла высоток. Там, в горящей вышине, белым пятном - солнце. Раскаленный сгусток страсти, что так откровенно ласкает землю. Его пальцы проникают всюду, от них не скрыться, не убежать. Слишком откровенно, слишком глубоко.
Солнце везде. Жара убивает. Ее молоко, густое, как патока, растекается по воздуху. Он дрожит, нависая над мягким асфальтом. Дороги - смерть. Пыль - кислород. В легких нет места дыханию - они горят, испепеляются, осыпая нутро безвкусным ядом. Так тяжело...
Жалюзи опущены, но солнце просачивается сквозь тонкие их зазоры и стелится белым шелком по глянцу столешницы. Она раскалена. Вода в вазе, что замерла у края стола, горячая. Цветы задыхаются, погибая от зноя. Их душат длинные бестелесные пальцы, заставляют откидывать назад головки-бутоны и распахивать ароматные губы-лепестки, волнуя жидкий воздух агонией бездыхания.
Запахи цветов тяжелые, спертые, их можно ощутить на коже, если коснуться ее кончиком языка. Они густые, как сироп, и такие же приторно-тягучий. Они смешиваются с дыханием, попадают в грудь и обволакивают сердце плотным бархатом удушья.
Вздохи - кружат голову. В ней - пусто. От жары мысли становятся такими же спутанными, как стебли томных цветов, и перестают существовать. Усталость столь же материальна, как и нежность, которая растекается по комнате, пульсируя. Вздрагивая, она полупрозрачными тенями ложится на стены, обласкивая их своим скромным вниманием.
Стоны - еще тихие, сдерживаемые - вонзаются в тишину, нарушаемую лишь гудением кондиционера. От него нет никакого толка - духота стоит невыносимая. Но сейчас ее не замечают. Она - фон, то, что подчеркивает головокружительность момента. Она - мягкие объятия, в которые падают два тела, сплетающиеся в одно. Дыханием, касанием, откровенной чувственностью поцелуев - все сильнее и сильнее, задыхаясь жаром страсти. Мокрые - пот прозрачный, сладко-пряный, смешанный с ароматом цветов, что вздыхают там, за спиной – забытые всеми созерцатели.
Пальцы изучают. Они – кисть, что рисует страсть на тонком шелке кожи. Медленно, не торопясь - наслаждаются действом. Это такая редкость – прикасаться к нему, чувствовать рядом, погружаться в него, упиваться близостью. Столь желанной - мечта, которой позволено осуществиться раз в месяц. В один и тот же день, в одно и то же время. В одном и том же месте, где кроме них двоих и обласканных жарой цветов не существует никого. Вселенная становится отголоском прошлого. Реальность замирает. Два часа на близость, два часа на нежность, два часа на любовь. Сто двадцать минут наслаждения. Семь тысяч мгновений головокружительного счастья.
Никто не знает, что они, здесь и сейчас, полностью принадлежат друг другу. Никто не догадывается, что они знакомы. Их миры не пересекаются, их жизни протекают в разных измерениях, их Вселенные не соприкасаются в том месте, что зовется повседневностью. Их чувства - то, что существует раз в месяц, под покровом тишины. Разговоры ни к чему - их заменяют прикосновения. Губы шепчут лишь короткие, но такие важные слова - имена, что даны им другими. Но для них они значат намного больше, они то, что заставляет сердце биться быстрее, то, что вонзается под кожу, медленно, миллиметр за миллиметром, вскрывает плоть и оголяет душу, вырывая ее из привычного бытия, чтобы выпустить на свободу, дать подышать мокрым воздухом, снимая его с восхитительных губ поцелуями.
Роли распределены. Один - господин тела, второй - души. Они созданы друг для друга и именно поэтому никогда не будут друг другу принадлежать. Власть над душой - безгранична. Отдай ее в руки одного человека, и он убьет тебя. Они были не согласны на смерть и выбрали жизнь друг без друга.
Шепот был столь же горячим, как и растворяющиеся в лучах полуденного солнца стекла занавешенных окон. Адам касался чувствительной кожи, чуть блестящей от пота и слюны, губами, кончиками пальцев, поглаживал, рисуя на подрагивающем животе признание в вечном - чувстве, что пронизывает насквозь каждую клетку тела, что врывается в сознание вместе с биением пульса.
Соно было хорошо, и он не скрывал этого от любовника. Ладонь его ласкала обнаженное плечо; тяжелый перстень, украшавший мизинец, привычно царапал кожу - Адаму так нравилось. Все ниже и ниже опускал он руку, стягивая тонкую рубашку, открывая грудь. Она высоко вздымалась и резко опадала. Замирала, когда очередной стон вырывался наружу. Сердце вздрагивало, а возбуждение вливало новую порцию желания в кровь.
Прогибаясь навстречу, чуть сильнее сжимая напряженные плечи, Соно говорил, беззвучно, чего хочет от любовника. Адам выполнял его желания: опускался ниже, приоткрытыми губами скользя по гладкому животу. Ладони ласкали бедра, стянутые плотной тканью брюк, которая липла к коже, раздражая. Соно двигался рвано, толчками, направляя рукой, что лежала на затылке. Светлые волосы опутывали его пальцы, и он сжимал их все сильнее и сильнее…
Это было потрясающе. Подчинять и подчиняться, принимать и отдаваться, сходить с ума друг от друга.
Дыхания не хватало. Желание было сильнее. Сердце сбивалось, грохотало как неистовое; ароматы цветов удавкой стягивали горло; губы, иссушенные жаждой, припадали к самым интимным участкам тела.
Адам с жадностью вдыхал пряный запах кожи, смешанный со сладостью собственной слюны. Прикосновения его чередовали нежность и требовательность. В такие моменты он вел, он устанавливал правила игры, он подчинял себе бешеный огонь, что бушевал внутри любовника. Соно был диким и горячим, но Адам умел сдерживать его порывы. Именно умение укрощать зверя внутри Соно и было той преградой, что с каждым разом становилась все выше и выше. Соно слишком ценил свободу, а то влияние, что оказывал на него Адам, ее отнимало, грозясь полным подчинением.
Взгляды пересекались, сплетались. Один - глубокий, черный, подернутый поволокой наслаждения, второй - светлый, серебристо-серый - воздух, который мог как загасить пламя, так и раздуть его, руководствуясь собственным желанием. Адам был эфиром, без которого пламя Соно угасало, но он же заставлял его разгораться, терять самообладание.
Они были созданы друг для друга, они идеально дополняли и совмещали, заражали и убивали, вдыхали жизнь и рождали друг в друге отчаяние. Они боялись потерять себя в любовнике. Но душа требовала единения, а сердце мечтало биться в чужой груди. Тела желали чувствовать, сливаться, как сливается небо и земля, дрожащей дымкой размывая линию бесконечно-далекого горизонта.
Ладони обхватили влажное лицо, на которое потерянность бросила свои тени. Мягкий приказ заставил подняться с колен. Соно притянул Адама к себе, вдыхая с наслаждением его сладкое дыхание. Оно не было пропитано горечью табака: Адам не курил, отчего его поцелуи были нежнее и слаще тех, которые дарили прочие любовники. Его губы не были сухими и вечно обветренными, они, словно тонкий кашемир, согревали, словно густой мед - таяли, обволакивая.
Погружаясь в глубину светлых глаз, кружась по знакомой до боли гостиной гостиничного номера, Соно оттягивал тот миг, когда губы соприкоснутся, окончательно уничтожая самообладание.
Адам тяжело сглатывал и то опускал глаза на губы любовника, взглядом останавливаясь на темном металле пирсинга, то поднимая их, чтобы прильнуть к расширенным зрачкам и падать, падать в них - снова и снова. Как десятки раз до этого, как бесконечность - после. Тело его не слушалось. Оно все сильнее и сильнее подавалось вперед, сгорая от желания чувствовать его, Соно, внутри, ощущать, как он заполняет его всего, как напряжение нарастает там, в глубине живота, а затем взрывается, прозрачным семенем растекаясь по коже...
И Соно, который, казалось, умел читать мысли, не торопился, умело доводя до исступления. Шаги сбивались, ноги путались, цепляли ковровую дорожку, спотыкались через нее. Адам так и норовил упасть и утянуть за собой любовника, но сильные руки не давали слабости подчинить тело, удерживали рядом.
Прелюдия затягивалась. Увертюра достигла пика и оборвалась, откровенным стоном оглашая знойную тишину.
Они налетели на стену и остановились, наконец, припав друг к другу поцелуем. Горячий, как дым костра, порывистый и влажный, он выбил почву из-под ног, заставил уцепиться за полуобнаженные плечи, причиняя боль несдержанностью и отчаянной необходимостью чувствовать больше.
Понадобилась вечность, чтобы унять потребность целовать друг друга; губы покалывало, в груди было жарко и пусто, а руки дрожали, притягивая столь желанного человека к себе. Он же отстранился и взглядом приказал дышать, а затем грубо сжал его плечи и заставил развернуться.
Стена была пропитана жарой,она истекала ею, как тела, еще не полностью обнаженные и от этого столь желанные. Адам оперся на нее предплечьями и прогнулся в спине, позволяя Соно стянуть с него джинсы. Он делал это слишком, слишком медленно, после чего начал раздеваться сам. Столь же неторопливо, позволяя Адаму чувствовать на себе его обжигающий, полный восторга взгляд.
Не видя того, что творится за спиной, но ощущая всем существом, не понимая, но осознавая на грани восприятия, он сходил с ума от этой садистской медлительности.
Стало еще жарче - день добрался до своей средины, готовый сорваться в пропасть вечера, который, Адам знал, не спасет от жары. Она была внутри, она вросла в кожу и стала частью дыхания.
У них остался час, но Соно не спешил. Он хотел растянуть удовольствие, продлить волнительный мгновения. Всего чуть-чуть. На пару вдохов, оставленных на шее - вверх, лаская, слизывая с кожи солоноватые потеки пота.
Адам уже не дышал. Прикрыл глаза и откинул голову назад, полностью отдавшись ощущениям. Еще миг, превращенный ожиданием в вечность, - и все, что до сих пор окружало мужчину, вдруг перестало существовать, взрываясь яркой вспышкой болезненного счастья.
Соно не ждал, не давал возможности привыкнуть к столь потрясающему ощущению. Он сразу же начал двигаться, с каждым толчком проникая все глубже и глубже, наполняя собой до краев.
Тело, привыкшее к подобной близости, было мягким и податливым, неприятные ощущения стали привычкой. Соно знал это и никогда не тратил время на подготовку, в глубине души (Адам знал это) умирая от ревности. Он осознавал, что прошлым вечером другой обладал тем, кто сейчас стонал в его руках, с умопомрачительной чувственностью откликаясь на каждое его прикосновение, поцелуй, проникновение. Соно знал, что в жизни Адама есть мужчина, который любит его не меньше, чем он сам, который позволил себе слабость - полностью отдаться в его власть. Он не побоялся потерять себя, чтобы получить то, что должно было принадлежать ему, Соно. Но он сам поставил условие, он сам и никто другой держал Адама на вытянутом поводке, зная, что, захоти он, - и Адам будет его. Весь, до последней капли, не растрачивая себя на любовников, которые жадно обладают его телом, потому что минутные стрелки неумолимо бегут вперед, приближают конец очередной встречи, отсрочивают близость на долгие тридцать дней и ночей. Наполненных другими людьми, другими прикосновениями, другими шепотом и стонами...
Чувства накалились, воздух закипел, и ощущение близкой развязки наполнило тело, когда Соно вдруг остановился. Обхватил Адам за плечи и утянул прочь от стены. Помутневший рассудок не улавливал причин происходящего и с трудом ориентировался в пространстве. Ноги двигались по инерции, подкашивались и дрожали. Соно практически волок любовника за собой, пока не наткнулся на спинку дивана. Обогнул ее и бросил Адама на раскаленное на солнце сидение, отчего он дернулся и попытался подняться, но Соно не дал. Вжал его плечи в скрипучую подушку и заставил замереть. Чтобы за секунду вновь принять его в себя, захлебнувшись от восторга. Ибо теперь он мог видеть его, запоминать выражение лица, когда все его существо подчинено единому ритму столь чувственной близости.
Адам сорвался первым: зажмурился, сильнее прогнулся в спине и тут же почувствовал дрожащую ладонь, что скользнула на его поясницу, подхватывая, прижимая к мокрому телу, которое все быстрее и быстрее врывалось в него.
Освобождение было потрясающим. Сердце не слушалось. Оно болезненно врезалось в грудь и громкими ударами отдавало в висках. В голове было пусто и светло - как за окном, в залитом прозрачным огнем небе.
Пот, щекоча воспаленно-чувствительную кожу, стекал по животу и смешивался с еще теплым семенем. Было слишком хорошо и спокойно, чтобы думать о чем-то. Даже неминуемое расставание сейчас казалось чем-то призрачным и далеким. У них осталось еще полчаса, которые стоило потратить на любовь. Они всегда этим пользовались, не стесняясь своих чувств и желаний. Они никогда не скрывали друг от друга своего отношения к происходящему, не боялись показаться сентиментальными и, задыхаясь, шептали о головокружительной любви, которую испытывали друг к другу.
"Нет лжи!", - вот на чем строились их отношения. Они всегда были честны друг с другом, потому что не имели друг перед другом никаких обязательств. Они не обещали, не клялись, зная, что, когда все закончится, они просто разойдутся и забудут, что одиннадцатое число каждого месяца должно оставаться свободным.
Медленные, поверхностно-нежные поцелуи успокаивали. Страсть отпускала, желание выходило с потом и растворялось в жаре. Диванная обивка неприятно липла к спине под сбившейся рубашкой. Столь же липкие ноги слабо сжимали бедра любовника, не давая ему отпрянуть, отпустить, покинуть его тело.
- Ты не передумал? – спустя несколько минут блаженства прошептал Адам. Он всегда задавал этот вопрос, хоть и знал, какой последует за ним ответ: отрицательное покачивание головой и долгий взгляд, который просил не спрашивать об этом. Зная, что спросит. Мечтая о том, чтобы спросил. Ибо это говорит о том, что он еще надеется, а значит - по-прежнему любит. И в тот день, когда Адам не спросит, Соно уйдет, чтобы больше не вернуться. Чтобы начать поиски того, кто сможет вот так же кружить голову, просто глядя в глаза и убирая с лица мокрые волосы.
- Подумай об этом еще… - Адам не сдавался. Он верил, что когда-нибудь сломает стену, возведенную между ними упрямством мужчины, который обнимал его плечи и невесомо целовал шрам на щеке. Но в то же время он понимал с улыбкой, что произойти это может и в следующей жизни, ибо решения, принятые этим человеком, никогда не меняются…

Когда стрелки часов перевалили за первый час пополудни, один из них уже был одет и за секунду, не прощаясь, покинул номер, позволяя второму проводить его задумчивым взглядом, застегнуть изрядно измятую рубашку и, пройдя к столу, вынуть из вазы цветок, зная, что он, всегда отличный от других, предназначен ему - символ их запретной близости.
Улыбнувшись цветку, как давнему приятелю, он неспешно зашагал к незапертой двери, оставляя позади тайну, окутанную знойным дыханием послеполудня. Он знал, что ровно через месяц они снова будут здесь – задыхаться самой головокружительной любовью, которую могла подарить им Судьба…

OWARI

28.02.13
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Dizzy Love (NC-17 - Sono/Adam [Matenrou Opera, ADAMS])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz