[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 2 из 3«123»
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Дыши (NC-17 - Yuto/Byo, Rui/Byo [SCREW])
Дыши
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:06 | Сообщение # 16
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Первым, что сказал мудрый доктор, выслушав жалобы пациента, стало решительное «раздевайтесь». Тщательно осмотрев больного, врач направил его проходить флюорографию, а затем, изучая ее результаты, долго и недовольно хмурился.
- Вы сколько времени уже болеете? – наконец спросил он. – Месяц? Два?
- С октября, - краснея, признался Ю.
- И все на ногах, если не ошибаюсь?
- Неделю пролежал на больничном, потом мне полегчало, я вернулся на работу... – промямлил Тодака, опустив голову, как провинившийся школьник. – Когда опять стало хуже, больше уже не ложился...
- Понятно, - тяжело вздохнул врач, безотрывно записывая что-то в карту пациента. – Вы кто по профессии, напомните?
- Музыкант, - проронил Ю.
- Музыкант, - повторил доктор. – Если не путаю, гитарист?
- Бас-гитарист, - скромно поправил Тодака.
- Бас-гитарист. Творческий человек, значит... – он еще раз вздохнул, на этот раз даже тяжелее, чем ранее, остановился и мрачно посмотрел на побледневшего пациента поверх сползших очков. – Ну-ну, такие вечно на здоровье плюют. Вот скажите мне, уважаемый, зачем вы, молодой и красивый, себя в могилу-то раньше срока загоняете? Жить и жить ведь еще...
Какое-то время они молчали. Вконец напуганный Ю не мог даже рта раскрыть, а коллега Гиппократа, казалось, думал о чем-то неприятном и непростом. Наконец, слегка облизав губы и мысленно сформулировав фразу, врач произнес:
- Вы должны срочно пройти обследование и сдать анализы. Я составлю вам список кабинетов, некоторые процедуры не слишком приятны, но наберитесь мужества: диагноз необходимо поставить как можно точней. И скорее.
Юто похолодел, не решаясь предположить, о чем думает его врач, а тот, внимательно глядя на него, внезапно нарушил общепринятую дистанцию, взяв пациента за ледяное запястье: видимо, доктор, несмотря на свою профессию, не отличался хладнокровием.
- У меня сын вашего возраста, Тодака-сан, - серьезно произнес он. – Журналист. Вечно носится по свету ради своих горячих репортажей и на себя плюет так же, как и вы. Два года назад его еле спасли... – он сделал паузу, отпуская руку Юто. В глазах мелькнула теплота. – Настоятельно прошу вас пройти обследование до конца. Я даже не как врач, как отец не хочу, чтобы вы угробили себя. Подумайте о своих родителях. Ступайте.
Забрав список кабинетов и наскоро поклонившись, Ю вежливо закрыл за собою дверь. После услышанного ему отчего-то больше не захотелось смотреть в глаза доктору: басисту попросту стало стыдно.

А потом начались утомительные хождения по кабинетам, сдача целого ряда анализов, томография, биопсия... Измученный Ю, несколько раз думающий покончить с этим бесконечным кошмаром, все же не сдался и, вспоминая напутствие врача, мужественно выдержал все испытания. Теперь, снова сидя в кресле перед доктором, он не мог не дрожать, моля всех богов о благополучном диагнозе и с диким ужасом обращая внимание на хмурое, тяжелое выражение лица светила науки...
- Не хочу вас обманывать, Тодака-сан, новости неутешительные, - наконец произнес доктор. – У вас рак легких. Вторая стадия.
Мир Ю разломался, рухнул в небытие, в звенящую бездонную пустоту... «Рак легких... не может... не может этого быть!!.» - бешено кружилось в сознании, стучало в висках. Юто, задыхаясь, глотнул побольше воздуха, но подавился и закашлялся. Ему хотелось проснуться и понять, что происходящее – всего лишь дурной сон. Но это была реальность: над миром Юто кружился дым, на столе врача чуть слышно тикали часы, отсчитывая секунды со времени краха, за окном по-прежнему шел декабрьский мокрый снег.
- Как... – наконец выдавил Тодака. – Я же... не курю...
- Зато коллеги наверняка курят, - грустно заметил врач, вновь приступив к непонятным записям. – А вы, вероятно, с ними на крыльце стоять любите, обсуждая новости, - буквально считал он привычки Юто. – Пассивное курение, знаете, тоже убивает. По статистике у некурящих, но постоянно общающихся с курящими, где-то на 25% больше шансов заработать рак, чему у тех, кто к любителям сигарет близко не подходит. Плюс вы перенесли на ногах бронхит, а это совсем не ерунда, Тодака-сан. Плюс экология, наследственность.
- Но ведь... – начал было Ю, но доктор прервал его:
- Да, рак легких – болезнь курильщиков. Люди моложе сорока пяти вообще редко страдают этим недугом. Жизнь несправедлива: кто-то ежедневно пускает в расход по пачке и счастливо доживает до преклонных лет, а кто-то вот не курит и... сами видите.
Он отвлекся на записи, а басист с горечью подумал, что его хроническая невезучесть на сей раз выиграла не просто партию, а чемпионат. Окончательно... Юто мысленно выругался: так грязно, как никогда раньше.
- Я буду жить? – выдохнув, Тодака задал врачу главный вопрос.
- Я не знаю, - честно ответил тот, заставив Юто покрыться нездоровой испариной. – Это очень сложный тип рака. Но болезнь пока не запущена, метастаз нет. Если вас прооперировать и назначить грамотное лечение, при благоприятном прогнозе есть шансы поправиться и прожить лет пять, а то и больше.
- Сколько при неблагоприятном? – холодно уточнил Ю, прикрыв глаза.
- Год-два.
- Ясно, - прошептал Тодака, сжав зубы, чтобы не закричать от отчаяния: одно дело слышать о том, что кто-то скоро умрет, совсем другое – что это будешь ты...
- Я выпишу вам направление в больницу, на операцию и лечение. Через неделю, чтобы вы успели закончить все дела, - отметил доктор, поправив очки. – Даст Бог, спустя полгода вернетесь на сцену здоровым человеком. Ну или почти здоровым.
«Или не вернусь», - с горечью закончил Ю, решив не озвучивать свои мысли.
- Спасибо, - произнес он вслух – единственное слово, никогда не бывающее лишним.
На широком крыльце клиники басист неловко схватился на перила, еле удержавшись от падения: именно сейчас первоначальный шок начал сходить, и разум Юто осознал всю черноту, весь страх поставленного диагноза... «Я умру, Господи, я умру... Боже, за что мне это...» - шептал он, не в силах обрести контроль над собой. В конце концов колени музыканта подкосились – и он без чувств свалился, по дороге нехило приложившись рукой о каменную ступеньку.
Очнулся от того, что незнакомая женщина тормошила его за плечи. Рядом собралась небольшая толпа неравнодушных, состоявшая как из клиентов клиники, так и из медперсонала. Юто усиленно тряхнул головой, возвращая способность мыслить трезво.
- Эй, вы меня слышите? – громко спросила женщина.
- Слышу, - отозвался молодой человек, отодвигая ее руки: ему никогда не нравились прикосновения чужих людей. – Я в порядке.
- Точно? – стоящий рядом невысокий врач взглянул на него пристально и слегка насмешливо. «Профессиональный скепсис», - решил Ю. – Если что, и везти далеко не надо, - прибавил эскулап.
- Со мной все хорошо: простой обморок, не страшно, - заверил Тодака, медленно поднимаясь на ноги. – Разрешите пройти.
Люди расступились, пропуская упертого парня. Скоро под их внимательными взглядами он благополучно пересек больничный дворик и исчез за поворотом, а они, повздыхав о том, до чего же слабая пошла молодежь, разошлись.
За рулем басист старался держаться, но когда, наконец, припарковался на стоянке у дома, печальная мысль «Возможно, ты больше никогда меня не повезешь», обращенная к родной машине, врезалась в сознание, заставив уткнуться в холодные ладони и горько разрыдаться... Он плакал долго: так, как никогда в жизни, даже когда его – ни в чем не виноватого, маленького и несчастного – дразнили злые одноклассники, обзывая и мучая, даже когда, избитый и брошенный, нареченный предателем, он боялся идти домой... За свою недолгую жизнь бедный Ю вытерпел немало боли, но такой, как эта, он еще не встречал... Он понимал, что жизнь несправедлива, не понимал лишь – почему настолько! Слезы все катились и катились, Юто размазывал их по щекам и, всхлипывая, думал, что на всей земле, на всем белом свете нет никого несчастнее. Конечно, он ошибался. Но какая разница.
Только когда сил совсем-совсем не осталось, парню удалось кое-как успокоиться и заметить, что за стеклом верного авто пошел снег. «Не люблю зиму, - машинально подумал Ю. – Люблю лето, а зиму любит Бё. Бё... Маса...» Вспомнив про друга, басист до крови закусил губу. «Я так и не сказал ему... - прошептал он, глотая горько-соленые слезы. – Так и не сказал...» И прозрачная влага, стекавшая по щеке, смешалась с тонкой алой дорожкой.
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:07 | Сообщение # 17
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Репетиционный центр. Июнь 2007 года. Вечер.

Заходящее солнце медленно, но верно золотило западную часть неба, а из окна на высоком этаже открывался удивительной красоты пейзаж. Небольшие часы на стене неслышно отсчитывали минуты с только что закончившейся репетиции, уставшие, но довольные ребята лениво собирали вещи. Юто деловито копался у колонки, время от времени осторожно поглядывая в сторону Манабу, укладывающего свою гитару. С утра, рывшись дома в шкафу в поисках подходящего ремня, басист случайно наткнулся на красивую пряжку оригинальной формы, с зубчиками по краям и загадочным завитком в центре. Недолго подумав и погладив пальцем один из заостренных зубчиков, Тодака хитро улыбнулся: в его голову пришла презабавная мысль...
Под конец репетиции младший гитарист привычно поклевался с вокалистом, задев чувства последнего критикой свеженаписанных стихов, а поскольку тему своего творчества их поэт всегда воспринимал болезненно, мелкий конфликт грозил перерасти в крупный. Но мудрый лидер, как всегда, легко перевел все в шутку, успокоив коллег. Ю молчаливо наблюдал за происходящим, отсчитывая секунды до момента «Х»... Вот Бу вздыхает, садится на диван и...
- Черт! Что за хрень?!!
Казуки, Бё и Джин дружно расхохотались, заставив Бу разозлиться еще сильней.
- Юто! Я тебя сейчас зарою! – прорычал гитарист, швыряя в басиста своей находкой, но тот ловко поймал ее и состроил самое безвинное лицо.
- Манабу, ты нашел мою пряжку! Спасибо!
- Ты сам ее мне подсунул, чтоб я... Еще раз такое будет, в штаны тебе гвоздей насыплю.
- Я не виноват! Смотреть надо, куда приземляешься! – крикнул Ю, на всякий случай комично прячась за свою бас-гитару. Балаган удался: басист, как всегда, удачно подразнил младшего участника, вызвав у остальных припадок неудержимого веселья. Не то чтобы Тодака делал это из вредности: он привык к роли жертвы, а не шутника, но Манабу был особым случаем. Когда в их группу пришел новый гитарист, не по годам серьезный и даже строгий, Ю сразу же заподозрил неладное. «Этот парень не такой, каким хочет казаться, - решил басист. – Крутой, знающий... Что-то тут не чисто». Лучшим способом проверить Ману он посчитал тихие розыгрыши, а на вопросы друзей, зачем он это делает, Юто отвечал, что гитарист скучный, – вот ему и хочется развеселить его. Скоро Тодака стал замечать, что на самом деле их новый друг не бесчувственный сухарь, зацикленный лишь на собственной идеальной персоне, и проникся к нему искренней симпатией. Вот и сейчас, наоравшись, Бу тоже разулыбался, дерзко взглянув на обидчика, – а басист ответил ему не менее вызывающей улыбкой. «Я его обожаю», - правдиво подумал Ю.
Тем временем ребята приступили к обсуждению вечерних планов, решив в итоге прогуляться – насладиться последними солнечными деньками накануне сезона дождей. Но тут Казуки зачем-то вспомнил хвастовство Бё о своих гитарных способностях, и не в меру разгоряченный вокалист, подойдя к Юто, нахраписто вырвал из его рук бас, тем самым сорвав браслет. Тодака вспыхнул от негодования: он мог стерпеть что угодно, но пропажу любимого украшения не простил бы даже старому другу...
- Черт! Бё, мать твою! – выругался Ю, болезненно схватившись за запястье. – Мой браслет! Ищи теперь, кретин долбанный!!
Ненавязчивый аксессуар – округлая металлическая медалька на тонком кожаном ремешке – с незапамятных времен сопровождал Юто и уже слился с ним. Браслет не просто приносил удачу или защищал от злых сил: парень купил его в тот же день, когда приобрел свою первую бас-гитару, поэтому считал истинным «оберегом басистов». Без него музыкант чувствовал себя крайне некомфортно, так что старался не снимать его даже на ночь, осторожно отстегивая лишь для того, чтобы принять душ. Это была «его прелесть», как остроумно заметил Джин. И сегодня она впервые покинула запястье Юто, улетев в неизвестном направлении. Чертов Бё.
Наглый вокалист, видимо, посчитавший пропажу украшения чем-то совершенно не важным, не собирался помогать Ю, и Тодаке пришлось буквально силой заставлять вредного товарища приступать к поискам. В конце концов за браслетом отправились всем коллективом и вскоре обнаружили его под диваном, - как назло, в самом пыльном углу. Виновник конфликта вернул Юто браслет, хотя поначалу долго не желал лезть в грязь, так что друзья едва не подрались. Но Бё признал поражение – наверное, все-таки испугался.
Эта ситуация нехило покоробила басиста, и пусть внешне он не показал своих чувств, в душе ему было чудовищно неприятно... Ведь на самом деле Масахито всегда импонировал Ю, особенно после того, как однажды будущий бас-гитарист, прячась от издевающихся одноклассников, наткнулся в пустом школьном коридоре на плачущего Коджиму. Тогда Тодаке открылась истинная сущность хамоватого мрачного новичка: будучи неисправимым эгоистом, наглецом, чихая на всех, в душе он оставался ранимым, чувствительным человеком, порой даже беспомощным. Ю впервые встретил кого-то близкого, кого-то, кто нуждался в его поддержке, так что без колебаний признался директору школы в том, что не совершал, и разделил вину Масы. Когда же тот защитил его от однокашников, Юто узнал о благородстве Коджимы и проникся к нему особым уважением. Ведь даже сочувствующий Джин боялся вступиться за Ю, а новенький сделал это не задумавшись, как только понял, что тому можно доверять. Значит, честь Масахито иногда заслоняла его эгоизм. Принципиальный Ю, считающий, что важнее дела и вопросов совести нет ничего на свете, не мог не одобрить поступок друга. Да, теперь именно друга: в тот день у него появились друзья.
Конечно, Ю задело наплевательское отношение товарища к пропаже его браслета. «Оно и видно, что у него талисманов отродясь не бывало», - обиженно подумалось басисту. Но дуться времени уже не оставалось: солнце садилось, и ребята, поскорее собравшись, поспешили покинуть студию.
Вскоре под дружеские разговоры ни о чем музыканты взошли на мост над оживленным шоссе. Отсюда отлично просматривалась панорама города, закатное небо во всей красе раскинулось перед их взорами. Друзья остановились и достаточно долго беседовали, смеясь и подкалывая друг друга, заходящее солнце согревало их, а свежий ветерок, дующий откуда-то с запада, беззастенчиво играл краями одежды, путался в волосах. Поддержав идею неунывающего Джина, музыканты сфоткались на фоне заката, потом Мана попрощался и ушел ловить свой редко приходящий автобус, а барабанщик, сказав всем «до свиданья», потопал к метро. На мосту остались лишь Ю, Казуки и Масахито.
Опершись о местами пошарпанные перила, басист задумчиво и открыто смотрел вдаль, туда, где небо встречалось с бесконечными крышами столичных домов; ветер путал пряди его волос и ласкал лицо. Юто думал. Почему-то их дружеская прогулка снова всколыхнула в его сердце беспокойные мысли, впервые посетившие парня где-то пару месяцев назад. С чем конкретно это было связано, бас-гитарист не знал, просто однажды, глядя на Бё, заматывающего после репетиции провод, словил себя на крамольной мысли, что его чистые чувства к другу незаметно переползают во что-то непозволительное...
Ю не собирался влюбляться в мужчину: не то чтобы это тоже было принципом, но одним из постулатов Тодаки значилось не строить заранее невыполнимых планов, а взаимное чувство в данном случае изначально напоминало сцену из фантастического романа. Юто не замечал за Коджимой подозрительных наклонностей, да и сам никогда не терял головы от парней... К тому же своим техническим умом Тодака не мог понять, что же именно испытывает к вокалисту, – и это вырубало хуже всего.
Кроме того, за столько лет дружбы басист прекрасно осознавал далеко не «подарочный» характер друга: мало того, что Бё был неизлечимым эгоистом и нахалом, так он еще никогда ни с кем не считался. «Может ли такой человек вообще кого-то полюбить, кроме себя? – нередко задавался вопросом Ю. – Все это глупо, очень глупо». Вздыхал. Старался забыть, не думать, не мечтать. И, конечно, погруженный в собственные раздумья, Юто не замечал, как пристально Маса изучает сейчас его горделивый образ...
- Эй, Бё, Юто! Вы идете или как?! – возмущенный оклик Казуки выдернул их обоих из измышлений. Лидер стоял поодаль, нетерпеливо сложив на груди руки. Ю вздрогнул и обернулся.
- Пойдем, - негромко позвал басист зазевавшегося Бё.
Сойдя с моста, они остановились: дальше их пути должны были разойтись. Юто не спешил, зато Казуки нетерпеливо тянул Бё за рукав, призывая не тратить драгоценное время.
- До завтра, Юто! – лидер пожал ладонь Тодаки. – Не опаздывай!
- Счастливо, - добавил Бё, откашливаясь.
- До завтра, - Ю мирно махнул рукой и потопал вниз по дороге, ведущей на закат. «Однажды все это забудется, и я вспомню свои чувства с теплом. Пусть так и будет», - легкая улыбка тронула красивые губы Юто, а ветер одобрительно похлопал по плечу. Солнце путалось в рыжеватых волосах басиста, расставляя на них акценты, и если бы он обернулся, наверняка бы заметил, как взгляд фронтмена невольно задержался на нем. Но он не обернулся.
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:08 | Сообщение # 18
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Квартира где-то в Токио. Декабрь 2009 года. Утро.

Спустя неделю все решения были приняты. Сначала Ю безумно мучился, отчаянно не желая принимать жуткую правду, отгоняя ее прочь, стараясь заполнить жизнь работой настолько, чтобы приходить домой и сразу же вырубаться... Но со временем эмоции поутихли. Как ни странно, к концу семидневного срока Тодака даже смирился со своей судьбой. Привык, что ли... он и сам не знал, просто чувствовал, что больше не испытывает того шока от мысли «я умру». «Все мы умрем однажды – кто-то раньше, кто-то позже, - философски замечал он. – И если мне суждено уйти... Что ж, я исполню свою миссию». Конечно, страх все еще таился в сердце, но Юто усилием воли гнал его. У басиста получалось: оказывается, Ю был куда сильней, чем мог предположить.
Самым важным и самым тяжелым решением, принятым им в это время, стала личная клятва не сообщать никому из коллег о своей болезни. Никому. Ни Казуки, ни Джину, ни Манабу, ни, тем более, Бё. Юто решил просто покинуть родной коллектив и исчезнуть. «А там посмотрим, - думал басист. – Если мне удастся поправиться, я вернусь и все объясню, если нет... им лучше не знать, как это случится. Но они не увидят меня беспомощным. Никогда». На этой мысли в его темных глазах мелькнул решительный огонек. Больше всего гордому Тодаке не хотелось мучить своих друзей: они ведь не бросят его, будут высиживать в больнице, страдать, переживать. Пусть лучше ничего не знают и спокойно живут дальше. Даже без него. К горлу Юто подкатился подлый комок, но музыкант лишь до боли сжал пальцы. «Не сдаваться», - вспомнил он старый постулат.
Накануне вечером басист собрал вещи, поставил в гараж машину, напоследок грустно погладив ее, точно большую кошку. «До свиданья, милая», - тихо проронил Ю, стерев невольные слезы, и поспешил уйти в дом: прощание становилось невыносимым. Там он еще раз убедился, что все в порядке, и, успокоившись, опустился на диван. Взгляд невольно упал на любимую бас-гитару, одиноко закрепленную на штативе. Вздохнув, Тодака поднялся на ноги и, подойдя ближе, бережно погладил гибкий гриф инструмента, ненароком по привычке прижав толстую тугую струну... «Прощай... больше никогда... завтра последняя репетиция...» - подумалось Ю прежде, чем обжигающие слезы бессовестно выкатились из уставших глаз. Без сил усевшись на пол возле гитары, он невесомо обнял ее и, не сумев сдержаться, все-таки разрыдался. Юто плакал, и ему казалось, что родной бас понимает его и старается утешить. Их души – музыканта и инструмента – были чересчур крепко связаны, и теперь этот разрыв ощущался особенно тяжело... Когда силы покинули Ю, он, пошатываясь, поднялся на ноги и, покусывая бескровные губы, направился в ванную, чтобы хоть как-то привести себя в чувство: дел сегодня хватало, не время терять себя.
С утра Тодака окончательно собрался в больницу: туда он должен был отправиться уже завтра, а сегодня его ожидал последний рабочий день... Прощаться он не будет, но тоска все равно не отпускала сердце. Заявление об уходе по собственному желанию басист подал еще несколько дней назад, объявив руководству, что больше не хочет работать в Screw из-за разницы взглядов, а срочность дела объяснил семейными обстоятельствами. Отпускать его не хотели, но упертому Ю после длительных препирательств удалось добиться своего, так что сегодня ему оставалось лишь забрать документы и, конечно, поставить в известность лидера... Остальным Юто ничего не скажет: пусть Казуки исполняет сию обязанность. Так что ребят ожидает еще один счастливый рабочий день. Счастливый – потому что проведенный в неведенье.
Юто вздохнул. Он не хотел уходить из Screw, из группы, которую сам и создал, из своей самой настоящей второй семьи... Это было нечестно и неправильно. Еще неправильней было уходить сейчас, в непростое время, безумно тяжелое и загруженное. Это было с его стороны даже подло. Но что сделаешь, если дурацкая болезнь свалилась в самый неподходящий момент?! Хотя... разве такой момент бывает подходящим?..
Еще раз вздохнув, Юто поправил шарф и, окинув квартиру безрадостным взглядом, решительно перешагнул порог. «Вечером я вернусь сюда уже другим, уже не участником моей группы, а просто больным Ю Тодакой. Прощай, басист Юто. Прости меня», - подумал он, осторожно закрывая входную дверь. Щелчок замка, удаляющиеся шаги, звук отъезжающего лифта. Тусклый декабрьский свет, проникавший в комнату, неслышно соскользнул с красивого корпуса бас-гитары – и инструмент утонул в тени.

На репетицию Юто по обыкновению опоздал, после него прибыл лишь Бё. Лидер одарил каждого из них неодобрительным взглядом, но ничего не сказал: сегодня у него, несмотря на всю загруженность, было неплохое настроение, и он решил его не портить. До обеда время летело незаметно, ребята отлично поработали, а Ю, в последний раз выкладывающийся в буквальном смысле на все сто двадцать, вообще едва ли не сорвал аплодисменты: по крайней мере, похвалу от коллег ему пришлось выслушивать с завидным постоянством. В ответ Тодака отшучивался, напоминал, что они должны отдавать все силы любимой группе... и старательно делал вид, словно ничего не случилось. Кашель, хвала небесам, досаждал ему всего лишь раза два за все утро. В обед басист куда-то исчез: на самом деле он, конечно, навещал менеджера, забирая документы. Менеджер попрощался с ним не без видимого сожаления. «Нам будет вас очень не хватать», - напоследок заметил он, и Юто спрятал эти слова в глубине сердца.
Незаметно пришел и вечер. Ребята, завершив дело, под дежурные шуточки собрали вещи и стали расходиться... Вот тут-то Тодаке и поплохело: изо всех сил стараясь не выдать своих эмоций, он пожелал Манабу, Джину и Бё удачи и последний раз обнялся с каждым из них. Они ничего не подозревали, а он незримо собрал их тепло, чтобы потом ему было чем жить, о чем думать в четырех стенах пустой палаты...
«Я не забуду никого из вас, никогда, ни при жизни, ни после нее, вы слишком много места занимаете в моем сердце... Я не хочу уходить, но так, поверьте, будет лучше. Манабу, милый маленький Бу, такой умный и серьезный, мне будет не хватать твоей искренней поддержки. Оптимист Казуки, наш замечательный лидер... когда будет совсем грустно, я вспомню твои слова и не стану плакать. Мой хороший, добрый друг Джин, самый близкий товарищ, мне не хватит сил попрощаться с тобой, прости меня, пожалуйста... И Бё. Родной Бё, тот, кто всегда защищал меня, и кому я так и не признался в своих чувствах. Я ведь люблю тебя, Маса, и готов отдать тебе сердце и душу... Ты теперь не узнаешь... Но для меня все равно останешься личным светом. Я очень дорожу вами, ребята, и хочу, чтобы вы не страдали из-за меня. Не надо боли и слез. Не надо. Будьте счастливы. Я буду скучать».
Объятия разжались – и друзья расстались. Навсегда. Вот только пока что они не знали, что это их последняя встреча. «Так и должно быть», - мудро подумал Ю.
Скоро студия опустела, здесь остались лишь лидер, деловито собирающий разбросанные ноты, да бас-гитарист. На сердце у Тодаки, как перед сложным экзаменом, скребли кошки, но он решительно оборвал малодушные порывы смотаться по-английски: Казуки лидер, он должен знать, что их басист уходит из группы. И он должен узнать это от него, а не от менеджера. Юто собрал всю волю в кулак.
- Ю-кун, ты чего домой не идешь? – спросил Казу, наконец, обратив на него внимание. – Уже ж поздно, выспись как следует, а то завтра опять на репетицию опоздаешь, - лидер беззлобно пожурил товарища.
- Казуки, - выдохнул Юто, делая решительный шаг. – Мне нужно сообщить тебе одну новость. Это очень серьезно, - нервно сглотнул.
- Если ты удумал признаваться в любви, вынужден отказать, - съехидничал Казу.
- Чего? – от неожиданности басист вспыхнул: да о чем этот нахал только думает?!..
- Ну прости, - лидер пожал плечами, - ты просто на меня так странно смотришь... Ты решил жениться? – Ю покраснел еще сильнее и сжал ладони, заметив это, Казу понизил голос до шепота: - Ты решил жениться на мне?
- Казуки, откуда у тебя такая мания величия?! – раздраженно бросил Юто: хохмить сейчас ему совершенно не хотелось. – Говорю же, черт возьми, что это серьезно, а ты...
- Ладно, не бушуй, - мирно улыбнулся гитарист. – Что случилось, Юто-кун? Я тебя внимательно слушаю.
Дождавшись, пока лицо Казу примет менее веселое выражение, Тодака глубоко вздохнул и твердо произнес:
- Это касается работы, Казуки. Мне было очень нелегко принять решение, но таковы обстоятельства. Я ухожу из группы.
- ЧЕГО?! – шокированный лидер едва не сел. – Как это?
- С завтрашнего дня я перестану быть частью Screw, - наигранно бесстрастно проронил басист. – Я уже поставил в известность руководство, написал заявление по собственному желанию, более того – сегодня мне даже выдали документы. Так что... – он сделал паузу, чтобы перевести дыхание и поежиться от резанувшей боли в грудной клетке. – Осталось попрощаться с тобой. Передай завтра ребятам...
- Юто, ты в своем уме? – грубо перебил его Казуки. Былое благодушие как ветром сдуло: сейчас он смотрел на товарища непонимающе и даже злобно. Он не мог понять того, что слышал собственными ушами! Юто уходит? Бред. Сущий бред. – Куда ты намылился, у нас же гребаная куча работы, концерты, дела идут через зад... Ты хотя бы иногда вообще думаешь?
- Не кипятись, - срезал Тодака. – Твои возмущения ничего не изменят.
- Да какого дьявола ты сваливаешь?! – почти прокричал Казу, сжимая кулаки.
- Меня не устраивает руководство, - соврал басист, прикрыв глаза. – И стиль. Я хочу другой дороги...
- Да какой, на хрен, другой?!! – проорал лидер, но Тодака даже не вздрогнул: зная горячий нрав Казуки, он готовился к подобной реакции. – Какой еще другой?! Мы твоей милостью останемся без басиста, ты хоть понимаешь, что подставляешь нас?!
- Это мое решение, лидер-сан, пожалуйста, уважай его, - ровно произнес Ю, взглянув на оппонента как-то отстраненно.
- Уважать?.. – промямлил Казуки и, сплюнув, в сердцах бросил: – Предатель ты, Юто. Самый настоящий подлый предатель.
Ю тяжело вздохнул, закатив глаза: ему уже приходилось такое слышать. Правда, слышать это от того, с кем прошел рука об руку столь долгий путь, было особенно обидно... Печально посмотрев на расстроенного друга, он с осторожностью проронил:
- Так правда будет лучше. Пойми, Казу, мне тоже тяжело, - на этой фразе его голос поломался, и Тодака, боясь, что не сдержится, мысленно отругал себя.
Но лидер не ответил: похоже, наградив басиста нелестной характеристикой, гитарист ощутимо остыл и теперь, закусив губу, усиленно о чем-то думал. Повисло молчание.
- Поступай, как знаешь, - наконец нарушил его Казуки, глянув на товарища не без осуждения. – Может, еще одумаешься, Ю-кун.
- Не вини меня, - зачем-то сказал тот, но лидер, проходя мимо, только печально улыбнулся, заметив:
- Я тебя и не виню.
«Чего уж там, - подумал Казу. – Единственный, кого я могу винить, – это я сам. За то, что связался с таким подонком». Но вслух он сказал иначе.
- Удачи тебе, - Казуки по-дружески потрепал приятеля по плечу. – Не пропадай.
Дверь закрылась. Юто нарочно не стал спускаться сразу, чтобы дать теперь бывшему коллеге возможность пнуть урну, выплеснув злость. Басист прекрасно понимал чувства лидера: на его месте он вообще бы намылил предателю шею, а Казу даже улыбнулся ему и пожелал удачи... «Потому что он мудрей всех нас, - подытожил Ю. – Он справится».
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:08 | Сообщение # 19
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
На крыльце басист остановился: он был практически уверен, что все уже разошлись по домам, поэтому увидеть одиноко курящего Бё стало для парня сюрпризом. В груди что-то неприятно сжалось, и Юто поежился, стараясь отогнать от себя никому не нужные воспоминания. Он уже понимал, что на самом деле любит Масу и сделать что-то со своими чувствами вряд ли сможет. Нелепость и бесполезность глупых надежд басист понимал ничуть не хуже... Но уходить почему-то чудовищно не хотелось. Хотелось просто стоять здесь, вдыхая сырой воздух, кутаясь в шарф и время от времени согревая дыханием ладони, просто знать, что Масахито рядом, что он живет на этой земле... От стремительно нарастающего напряжения кончики пальцев Ю еле заметно подрагивали, и когда нервная дрожь стала нескрываемой, музыкант, на чем свет стоит проклиная свою застенчивость, спрятал руки в карманы пальто.
Внезапно среди мрачных мыслей зажглась дикая идея: а не признаться ли во всем прямо сейчас? Рассказать Масе, как сильно он его любит. Тот, безусловно, ответит что-то из области «Ты же понимаешь, что это невозможно», и они, посмеявшись, расстанутся. Навсегда. Больше друзья не увидятся: зная свою хроническую невезучесть, Ю плохо верил в возможное исцеление, так что... Пускай Коджима просто будет в курсе. Пускай.
Набрав в легкие побольше воздуха, бас-гитарист приблизился к другу.
- Маса, ты не спешишь?
- Нет. Что случилось?
- Ничего. Мне просто очень нужно поговорить с тобой... – он ненадолго задумался, последний раз взвешивая все «за» и «против». – Да, пожалуй, так... все-таки нужно.
- Ты это о чем? – нахмурился Коджима.
- Об одной важной вещи, - смутившись, промямлил Юто. – Я сейчас расскажу тебе, и все будет хорошо, - добавил он тише, точно старался утешить самого себя. На бледном лице вокалиста застыло нескрываемое волнение. - Бё, я... – несмело начал Ю, но запнулся, пару секунд поразмыслил, а затем, внезапно схватив товарища за плечи, поднял на него мокрые глаза. – Я не могу больше скрывать, хотя знаю, что все это – полная бредятина. Не злись на меня, пожалуйста, но я люблю тебя, Масахито. Уже давно и всерьез.
Выговорившись, Ю тут же отпустил опешившего коллегу и резко отвернулся, собираясь поддаться малодушию и сбежать с лестницы, но ловкий Маса, перехватив за запястье, успел его задержать.
- Это правда, Ю? – надломленным голосом произнес Бё. – Ю, это правда?!
- Правда, - кивнул друг, опустив голову.
- Но ты... Но я... но мы...
- Я знаю. Прости.
- Мне не за что тебя прощать, - отпустив запястье Юто, Коджима подошел ближе и положил ладонь ему на плечо. – Ты не виноват, никто не виноват... Я ведь тоже люблю тебя, Ю, и не со вчера.
Басист молча повернулся, нечитаемо глядя на Масахито: все его чувства за секунду оплавились и перемешались. Мир вокруг Юто закружился с безумной быстротой. Как это? что это? зачем это? Бё его тоже любит? Бё ему не отказывает? Но.................
- Тогда... – прошептал Юто на вдохе, уже ничего, собственно, не соображая. – Можно?..
- Можно.
Они поцеловались. Совершенно не понимая, что происходит, басист окунулся в бесконтрольные чувства. Одуряющее головокружение наложилось на распирающе желанную близость, сводя с ума, заставляя ни о чем не думать. Коснувшись губами пухлых губ Масы, Ю тут же ощутил терпкий, отталкивающий вкус сигарет, но не позволил брезгливости взять верх над возбуждением. И, хотя эти поцелуи казались скромному Тодаке отчаянно бесстыдными, он не мог остановиться. Никогда бы басист не подумал, что будет целовать другого парня, понимая, насколько это необычно и приятно... Вдыхая аромат свежего парфюма Бё, тая в его сильных руках, Ю радовался и тому, что Маса не обращается с ним как с женщиной: его ласки были мужскими, предназначенными для другого мужчины. Совсем скоро эмоциональный вокалист принялся активно отвечать Юто, провоцируя того действовать решительнее и при этом невероятно стыдиться своего поведения. Но не останавливаться.
Тодака плохо помнил, как, перебирая завитки фронтмена, попросил его поехать к нему, как тот согласился, как они летели по городу, опережая грядущую бурю. Зато в памяти до мельчайших пошлых подробностей отложилась откровенная сцена в машине... Ничего более интимного Ю не мог бы и представить, поэтому когда задыхающийся от дикого желания Маса предложил трахнуться прямо здесь, басист не удивился: он сам еле сдерживался. Но природная скромность и осмотрительность убедили Ю отказать. Забирая чуть позже ключи из влажных, дрожащих рук вокалиста, Тодака тоже нехило нервничал, кусая губы в предвкушении их первой ночи и сгорая от жуткого стыда. Потом замок щелкнул, входная дверь подалась, беззвучно распахнулась – и в памяти басиста наступил новый провал.
Следующие ясные воспоминания относились к спальне, где, наскоро раздевшись, друзья незамедлительно завалились на кровать, ни на мгновение не прекращая ласк и обжигающих поцелуев. Их обнаженные тела горячо соприкасались, пальцы беспорядочно изучали сантиметр за сантиметром, а неснятые украшения соблазнительно охлаждали кожу. Вокалист негромко постанывал, упоительно целуя Ю, не давая тому отступить; пухлые, слегка влажные, теплые губы Бё то страстно охватывали губы басиста, то – в контраст – осторожно касались его щеки, шеи, плеч, каждый раз ставя еле уловимую собственническую печать. В конце концов фронтмен улегся на спину, придвинувшись к любимому и, послушно разведя бедра, вдохнул больше воздуха и незаметно облизал губы, от чего последние на смущенном лице приобрели особую пикантность.
Юто, изнемогая от потягивающей тяжести внизу живота, устроился сверху, поначалу даже немного растерявшись: больше всего ему хотелось доставить другу удовольствие и ни в коем случае не причинить вред своими неумелыми действиями.
- Маса, у тебя найдется какой-нибудь крем? – прошептал басист, краснея до корней волос: видит небо, эти слова дались ему, скромному, застенчивому парню, совсем нелегко. – Мазь или еще что?..
- Не надо, - отмахнулся вокалист. – Давай прямо так.
- Тебе больно будет... – вконец стушевался Ю, опустив ресницы, но следующая фраза Коджимы заставила его собраться с духом и поверить в себя.
- Я готов принять из твоих рук даже смерть, - произнес Масахито. – Я справлюсь, вот увидишь.
Юто кивнул и осторожно, но быстро ввел в Бё сильные пальцы – тот тут же издал громкий стон, выгнувшись и крепко вцепившись в одеяло. На секунду Тодаке стало жаль товарища, но, уловив, как тот подается на него, и вспомнив, что больно все равно будет, решил не останавливаться. Проникновение прошло как-то само собой, однако продвигаться в тесном теле было непросто, и Ю, прикладывая усилия, не прекращал волноваться за Бё, особенно когда заметил его слезы... «Потерпи, еще немножко...», - тихо-тихо прошептал басист, невольно замирая и делая краткий вдох. «Я не буду дальше», - малодушно подумал Юто, но тут вокалист вздрогнул, крепко прижимаясь к нему, – и Тодака решительно отогнал лишние мысли. Спустя несколько тягучих секунд стоны Масы уже говорили не о страданиях, а об истинном удовольствии, спустя еще несколько басист кончил, а затем осторожно помог сделать это и партнеру. Какое-то время они оба не слышали ничего, кроме собственного сбившегося дыхания.
А следующая волна возбуждения не заставила себя ждать. «Юто мой... Юто... Ю...» - бессвязно шептал вокалист, и басист едва не плакал от счастья. Когда желание стало нестерпимым, Ю вывернулся, устроившись на животе, уступая вокалисту активную роль. Он тоже хотел отдаться любимому, почувствовать его в себе и не мог решить, какую картину представлял чаще: как он вставляет своему Бё или как тот имеет его... Обе фантазии одинаково вгоняли в краску скромного Юто, но и одинаково заводили... Теперь же, лежа без одежды на постели Коджимы, чувствуя приятную тяжесть его тела, одуряющие прикосновения горячих ладоней, Тодака просто сходил с ума: ему было стыдно и хорошо. Внезапно Масахито замер. Ю, заметив это, тут же обернулся, с непониманием взглянув на него. Басист уже собирался предупредить друга, что тоже обойдется без смазки, но тот опередил его, демонстративно сняв с пальцев свои массивные кольца. И Юто, на мгновение представив, что фронтмен мог бы и не беспокоиться о безопасности своего любовника, мысленно поблагодарил Коджиму, еще раз убеждаясь в его благородстве.
Улыбнувшись, он вновь улегся, слегка раздвигая бедра, и, нервно покусывая губы, постарался расслабиться. Но сильные, далеко не худые пальцы все равно заставили его вскрикнуть от проникающей боли. В ту же секунду Ю мысленно отругал себя, побоявшись, что мог напугать вокалиста, но Бё, похоже, ожидал такой реакции и, будучи куда большим эгоистом, нежели Тодака, даже не подумал прекратить. На резкое проникновение ранимое тело Юто ответило непереносимо болезненным спазмом, из глаз тут же градом посыпались слезы, и басист, вздрогнув, безвольно уткнулся в подушку, ненавидя свою слабость... Решив, что ему, неудачнику, ничего хорошего не светит, он не сразу заметил, как мышцы постепенно привыкают к медленному продвижению, боль сменяется приятной истомой, а сам он инстинктивно прижимается к партнеру. Только тогда Тодака, кажется, осознал, насколько счастлив, как же давно он ждал этой ночи, и больше не позволил себе замечать неприятные мелочи.
Наконец друзья достигли наивысшей точки, и Юто, исступленно застонав, кончил в руку Масы, почти сразу же кончил и тот, осторожно покинув тело любовника и уткнувшись в его сильное плечо. На пухлых губах Бё блуждала счастливая улыбка. Заметив ее, не менее радостный Ю бережно обнял друга, одобрительно погладив по голове. И море бесконечного счастья затопило их.
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:09 | Сообщение # 20
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Обнявшись, они пролежали довольно долго, лишь иногда перебрасываясь малозначительными фразами, но раздумья Тодаки были уже далеко: только сейчас, когда пелена эйфории спала, когда одуряющие чувства наконец отступили, басист с горечью вспомнил, что это их последняя встреча... Сначала его охватил шок, затем в голову пришла трезвая мысль попрощаться с любимым, сказать ему о своем уходе. Жуткая боль отчаяния охватила душу Ю, но тот вовремя взял себя в руки: нет, он уже все решил, нельзя, чтобы вокалист узнал о его слабости. Никак нельзя.
- Бё, - решительно объявил Юто где-то в глубине разговора. – Я вообще-то пришел попрощаться.
- Что?
- Я пришел сказать тебе, что ухожу.
- Куда уходишь?
- Ухожу из группы. Я больше не часть Screw, Бё. Сегодня руководство подписало мое заявление по собственному желанию. Казуки уже в курсе, я поговорил с ним после работы. Ты пойми: я чудовищно не хочу этого, но так будет лучше. У меня есть причины, не могу пока назвать их вам. В свое время вы все узнаете.
- Юто, ты чего, рехнулся?.. – наконец пробормотал шокированный, разом побледневший Масахито. – У нас же... ты же...
- Так надо.
- Но... Ты не можешь так просто...
- Я уже решил, - сухо произнес Ю. Его сердце, вразрез с тоном, колотилось как бешеное. – Мне тоже больно, но... Я ведь даже не надеялся, что ты ответишь мне, Маса... – он опустил взгляд, чтобы не смотреть на друга, чтобы тот не прочитал в выразительных глазах Юто страшной, кричащей правды. – А ты ответил, и знаешь, теперь мне стало гораздо легче... – он вздохнул и, мягко освободившись, устало потер виски. – Спасибо, Коджима-кун. Я счастлив, что тебя знаю.
На последних словах его голос сломался, быстро смахнув с длинных ресниц осколки набежавших слез, Ю резко поднялся на ноги: он не мог больше этого выносить.
- Можно, я приму душ? – спросил как можно ровней.
- Конечно, - спохватился Бё, спрыгнул с кровати и, недолго покопавшись в шкафу, протянул товарищу полотенце. – Возьми.
- Спасибо.
Юто быстро вышел из комнаты. Его так и перло разрыдаться, но басист из последних сил сдерживался, только бы Коджима ничего не узнал. «Я делаю это ради тебя, Маса-кун, так будет лучше, поверь», - повторял парень, до боли сжимая пальцы.
Возвратившись в спальню, басист застал друга сидящим на смятой постели и, стараясь скрыть предательскую дрожь в руках, быстро оделся.
- Ты не останешься? – испуганно спросил Бё.
- Нет, - покачал головой Юто. – Мне нужно сегодня завершить еще одно дело. Не волнуйся: до метро недалеко, а снег уже закончился.
Взволнованный Коджима наскоро облачился в первую попавшуюся одежду.
- Можно тебя проводить? Хотя бы до моего порога.
Юто кивнул. Они молча вышли в прихожую, где бас-гитарист обулся и, застегнув пальто, несколько раз намотал на шею шарф. Вздох.
- Мне пора, - печально произнес Тодака.
Они крепко обнялись – без поцелуев, без страсти, не выражая никаких чувств, кроме их давней преданной дружбы.
- Я буду скучать, - тихо-тихо проронил Юто.
- Я тоже. До встречи, Ю.
Внутри у басиста все кричало и сопротивлялось, нити, связывающие с прошлой жизнью, рвались, мир с грохотом рушился... А он просто стоял и крепко прижимал к себе любимого друга, стараясь запомнить, каково держать его в объятьях, каково ощущать себя живым... Была б его воля, Ю бы заплакал. Но он не имел на это права.
В последний раз улыбнувшись, басист отпустил теплую родную ладонь и негромко закрыл за собою дверь. «Прощай, Бё-чан».

Всю дорогу в полупустом вагоне метро он думал про Масахито, вспоминая тепло его рук и нежность поцелуев. «Этот человек любит меня. Если бы я только знал раньше, прожил бы свою жизнь по-другому», - скупая слеза медленно сползла по щеке.
Дома Ю долго сидел на кухне, сжимая ладонями чашку с дымящимся чаем. Мысли роем вились в его голове, и от них становилось холодно, колко, больно. Переодевшись ко сну и потушив везде свет, Тодака уже хотел ложиться в постель, когда услышал негромкий звонок мобильного. На экране высветилось знакомое имя: «Бё» - и бас-гитарист едва не расплакался.
- Да, - выдохнул Юто, принимая вызов.
- Это я, - теплый смущенный голос. Красивый. Чарующий. Когда-то очень давно Ю говорил Масе, что из того выйдет замечательный вокалист, а он отмахивался, не верил... Басист невольно улыбнулся: какая же все-таки странная штука – жизнь...
- Что случилось? – проронил он.
- Ничего, просто хотел услышать тебя. Я соскучился.
- Не будь так сентиментален, Бё, - заметил Ю, передавая через беспроводную связь свою деликатную, нежную улыбку.
- У тебя все нормально? – взволнованно поинтересовался собеседник.
- Да, спасибо. Я уже дома. Все в порядке, – поспешил заверить басист и вдруг спохватился: возможно, это их последний разговор. Нужно сказать что-то важное... Недолго поколебавшись, Ю озвучил первое, что крутилось на языке: - Доброй ночи, Маса.
- Спокойной ночи, Ю.
Мирно завершил беседу. Вот и все. Басист сморгнул, вздрогнул. И тут же рухнул на кровать, не в силах больше сдерживать рыданий: всему есть предел, даже боли.
Он плакал. Долго и горько, не размазывая слезы, не боясь потерять лицо... Да и перед кем его было-то терять? Перед собой? – Себя Ю больше не боялся. Несчастный Тодака проклинал свою злую, несчастливую, кривую судьбу: да, он уже смирился со скорой смертью, с тем, что ему придется оставить все и всех, бросить любимую работу, группу, музыку, но... Он даже не помышлял, что Бё ответит на его чувства, что вокалист, оказывается, тоже любит его... Столько времени потрачено впустую, они могли бы быть счастливы – пусть недолго, пусть год, пусть месяц, – а теперь... Поздно, все поздно.
Он так и уснул в слезах, а утром, обнаружив на месте вчерашнего отчаяния лишь пустоту, постарался взять себя в руки. Еще раз убедившись, что все идет по плану, он выключил телефон и, спрятав его на дно ящика письменного стола, быстро собрался и покинул свой дом. Теперь уже окончательно. Впереди Ю ждали врачи, больница, операция, длительное лечение и тяжелый разговор с родителями: им да еще сестре, с которой у Юто всегда были замечательные отношения, басист должен был сказать правду. А также Тодака собирался попросить медицинский персонал ни в коем случае не сообщать никому из его коллег и друзей ни о его болезни, ни о местонахождении. Вот, в принципе, и все.
Перешагивая порог светлого здания больницы, оставляя за спиной внешний мир, Ю глубоко вздохнул, прошептав: «Прощай, прошлое. Прощайте, ребята. Прощай, Юто, басист Screw». С глухим стуком закрылись автоматические двери: как будто кто-то невидимый нажал на курок.
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:12 | Сообщение # 21
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Глава 5


Больница на юго-западе Токио. Февраль 2010 года. Утро.

Тусклый зимний свет проникал в комнату, явно уступая искусственному: в такие хмурые дни утро, день и вечер обычно сливаются в одно целое. Но Ю мало волновало то, что в данный момент происходило за окном его маленькой палаты: он увлеченно бороздил просторы Интернет-пространства, листая страницы и усваивая последние новости. За время его вынужденного отсутствия окружающий мир продолжал жить дальше, и Тодака даже ухмыльнулся, увидев, сколько всего произошло. «Так и должно быть, - не без сожаленья подумалось ему. – Мир существует и без нас. Когда я уйду, здесь, в принципе, ничего не изменится, лишь статистика смертности увеличится на единицу... но единица – это так незначительно. Какая-то доля процента». Чтобы не страдать из-за осознания своей незначимости, Юто вновь углубился в просмотр новостей.
Среди прочих страниц его внимание не могли не привлечь и музыкальные порталы. На одном из таких среди списка различных сведений взгляд Тодаки зацепился за знакомое название. Прочитав заголовок, Юто невольно похолодел: «Новый басист Screw», - значилось на экране. Развернуть. Скорее автоматически, чем намеренно. «9 февраля 2010 рок-группа Screw объявила о том, что их новый бас-гитарист Rui становится официальным участником. Напомним, он заменил Yuto, покинувшего коллектив в декабре 2009-го. Таким образом, в грядущем туре команда предстанет перед публикой уже в полноценном составе», - значилось в заметке. Ю нахмурился.
«Руи... – подумал он с нескрываемой обидой. – И где они его только откопали... Не прошло и полгода, жмотины». Ссылка в конце страницы указывала на источник: официальный сайт Screw. Меньше всего Тодаке сейчас хотелось туда заходить... но любопытство взяло свое. Среди обновленных профайлов он быстро отыскал нового участника: светловолосого круглолицего Руи, родившегося, судя по данным, 20 января и сменившего целый ряд небезызвестных коллективов. «Какие мы крутые, что ты... – злобно подумал Ю. – Напыщенный, как индюк. Жиртрест. Эта падла еще и курит. Ну-ну, теперь вся группа дымит не хуже Сакурадзимы*. Идиоты». Тодака нервно закрыл окно и, болезненно вздохнув, откинулся на полушку. От резкого движения по груди под плотной повязкой привычно полоснул спазм, заставивший Юто тихо выругаться, матеря свое слабое тело, слишком медленно восстанавливающееся после операции, в результате которой Тодака лишился части легкого. Из глаз сами собой выкатились скупые слезы, но их вызвала отнюдь не боль: Ю было обидно, и не просто обидно, а невыносимо гадко от того, что он только что прочитал.
«Вот, значит, какие мы друзья, - подумал парень, сжимая пальцы, чтобы не позволить себе малодушно разрыдаться. – Я исчез, а им и дела нет: тут же нашли себе другого басиста – покраше, помоложе... В тур собираются, синглы пишут, радуются успеху... А ты тут майся, страдай, да хоть сдохни – никто и глазом не моргнет. Даже Джин... Да как они могли?!.. Оказалось, я им совсем не нужен. Теперь всюду: «Руи, Руи». Вот – крепкая команда музыкантов, друганов, профессионалов. Словосочетание «басист Screw» обозначает этого белобрысого засранца, а Юто как будто и не было на свете. Похоронили меня еще живого, придурки. Предатели». Окрестив бывших коллег приевшимся эпитетом, Ю почему-то покраснел: все-таки ему совсем не хотелось уподобляться тем, кто когда-то так звал его. Первая обида понемногу ослабла, а на смену ей пришли мудрые мысли. «Нет у меня права обвинять ребят, я же сам хотел, чтобы они не мучились и продолжали жить. Да и на их месте разве я поступил бы иначе?.. – грустно рассудил парень. – К тому же, работа есть работа: рано или поздно руководство приказало бы оформлять нового участника, не гоже ведь бэнду без бас-гитариста сидеть. Куда лучше найти его самому, нежели терпеть ставленника компании... Этот Руи. У него неплохой послужной список: видно, басист опытный. Может, он – меньшее из всех вероятных зол?..»
Внезапно Ю осенила дикая идея: а не встретиться ли ему с этим чуваком, узнать, кто он, что он, откуда он? Оценить, способен ли Руи стать ему достойной заменой?.. Сперва Тодака отогнал странную мысль. Потом подумал. Потом хорошо подумал. А потом, вернувшись к Интернету, снова открыл официальный сайт и зашел на страничку новичка. Вспомнив, что удалил все свои старые аккаунты, Ю наскоро создал новый и, загрузив форму для сообщений, скопировал адрес Руи. Сосредоточился.
«Доброе утро, Руи-сан!
Вы меня не знаете, но, надеюсь, уделите моему письму пару минут своего внимания. Меня зовут Тодака Ю, я бывший бас-гитарист рок-группы Screw.
Когда-то я вместе со своим другом Коджимой Масахито собрал вышеупомянутую команду, но чуть больше месяца назад мне по объективным причинам пришлось покинуть ее. Хотя дальнейшая судьба Screw от меня больше не зависит, она остается небезразличной мне, так что очень хотелось бы встретиться с Вами.
Пожалуйста, сообщите о Вашем решении. Если Вы согласны поговорить, пожалуйста, напишите, когда и где Вам будет удобно увидеться.
Искренне прошу Вас также не разглашать информацию о нашей будущей встрече.
С уважением, Тодака Ю или Юто. Тел.: ***».
Перечитав получившийся текст пару раз, Юто решительно нажал на кнопку «отправить». Ну вот, теперь остается только ждать. Тодака устало потер веки и, уловив потягивающее нытье в грудной клетке, отдающее в руку, на секунду усомнился, что сможет в ближайшие дни встать с постели... Но отогнал слабовольные мысли: нет, пока он способен сделать хоть что-то для родной группы, он это сделает. «Я так просто не сдамся», - решил он.

Открыв после обеда свой недавно созданный аккаунт, Ю с нехилым волнением обнаружил одно непрочитанное сообщение. «Руи», - значилось в адресном блоке. Тодака вдохнул побольше воздуха и загрузил текст письма. В нем новоиспеченный басист Screw высказывал искреннее удивление, что его персоной заинтересовался такой выдающийся музыкант, как Юто, и с радостью соглашался встретиться завтра, если Ю не против, в любой точке Токио, наиболее удобной для Ю. Прочитав вежливое письмо, Тодака хмыкнул и решил, что ответит Руи вечером, после того, как побеседует со своим лечащим врачом по поводу небольшого «отгула».
На сегодняшний день больной чувствовал себя уже достаточно сносно, чтобы выйти на улицу и провести несколько часов вне больничных стен. Конечно, Юто прекрасно понимал, что рассчитывать он может лишь на небольшой отрезок свободного времени: курс уколов и капельниц прерывать ему никто не позволит, - но разве беседа обещает быть долгой? Он всего-то желает увидеть, что за человек заменил его в группе. Не более. Так что, если доктор отпустит, Ю договорится о встрече в ближайшем к больнице кафе: разговаривать с незнакомцем лучше всего за чашкой ароматного чая, да и сидеть в тепле при слабом здоровье куда веселей, нежели бродить по промозглым улицам.
«А ведь я уже больше месяца никуда не выхожу из этих стен... – вспомнилось Юто. – Вижу изо дня в день одни и те же коридоры, врачей – так и сбрендить недалеко. Вот бы заодно подъехать в наш центр, посидеть с ребятами... Представляю, какие у них будут лица, как удивятся Бу и Казуки, как обрадуется Джин. Он наверняка вцепится в меня и больше никуда не отпустит... Интересно, что подумает Бё?..» – при мысли о друзьях сердце Юто болезненно сжалось: он знал, что все эти мечтанья напрасны, что он больше никогда не увидит никого из них... Недолго подумав, Тодака открыл заветную папку с фотографиями и, порывшись, отыскал изображение, сделанное много лет назад: на фоне золотого закатного неба в обнимку стоят трое юношей в полосатых форменных пиджаках – ученики выпускного класса средней звена элитной школы N. Почти пятнадцать лет прошло, а они – по сути – совершенно не изменились. Слева эмоциональный, заносчивый Масахито, его красивые темные глаза насквозь прожигают душу, справа он, гордый Ю, рыжеволосый и стройный, а посередине – добрый маленький Джин, обаятельнее которого нет никого на свете... Юто помнил, как тогда будущий барабанщик сам нагло влез между ними, чтобы гармонично занять центральное место, – Тодака еще хотел воспротивиться этому, пригласив к ним гуляющего рядом Такаюки, но не успел, а после решил не портить Тейшикате игривое настроение своими, как любил выражаться Джин, «забобонами».
Ю всегда был суеверным человеком: в детстве он никогда, как учила мудрая бабушка, не играл возле озера, страшась быть утащенным каппой, до ужаса боялся призраков, а во время сезона дождей, загадывая о солнышке, вывешивал под крышей печальных крошек тэру-тэру бодзу. Когда же его сестра сдавала экзамены, поступая в среднюю школу, и от волнения разговаривала во сне, Юто знал, что не стоит отвечать ей, дабы не накликать беды. Знал он и что почти все случающееся в начале июня сулит дожди, и что непозволительно наливать чай из чайника с незакрытой крышкой. А также если фотографироваться втроем, то стоящий посередине человек скоро умрет... Правда, Тейшиката на приметах особо не заморачивался: по примеру папаши-следователя, не желающего верить даже в свидетельские показания, Джин в ответ на предостережения Ю только смеялся. Потом, когда ребята выросли и стали играть в группе, барабанщик таки перенял некоторые профессиональные суеверия вроде талисманов, приносящих удачу, но пользовался ими нечасто и по старой памяти подкалывал Юто, глядя на его «особый» браслет и прочие обереги.
Тодака тепло улыбнулся, вспомнив своего скептически настроенного друга. «Нет, Джин-чан, ты будешь жить долго-долго, вопреки всем приметам и домыслам, - светло подумал Ю, с нежностью погладив экран. – Я позабочусь об этом. Даже если ты уже забыл про меня». Потом он открыл другую фотографию, сделанную гораздо позже – в июне 2007-го, почти три года назад. Инициатором внезапной фотосессии снова стал дружелюбный Джин. «Как же все-таки здорово, что он уговорил нас посмотреть в камеру! – восхитился Тодака. – Теперь у меня есть маленькие кусочки нашего прошлого. А у ребят останутся мои снимки... может, кто-нибудь из них однажды найдет эти фотки и вспомнит меня...» Тогда они возвращались с репетиции – красивые, молодые, беззаботные, – и остановились поболтать в негласно заветном месте: на мосту недалеко от репетиционного центра. Обратив внимание на бесконечную красоту закатного неба, Джин попросил проходящую мимо девушку заснять их на память.
С экрана на Ю смотрели пятеро взъерошенных молодых людей: Манабу с не по возрасту серьезным видом подпирал перила, донельзя развеселый Джин занимал передних план, показывая обеими руками знак «Виктория», а Казуки, хитровато улыбаясь, пихал в бок вокалиста. Бё же, вроде как взаимодействуя с лидером, смотрел, однако, не на него, а на Юто, гордо глядящего в камеру из-под полуопущенных век.
«Я ужасно лохматый был, - с улыбкой подумал Тодака, машинально гладя изображения на экране. – Отрастил волосы – исполнил давнюю мечту. Все мы тут такие милые, смелые, счастливые... Как бы мне хотелось хотя бы на секунду вновь оказаться в том июне, на токийском мосту возле студии, с друзьями, красивым и здоровым... Не хочу умирать, хочу жить, хочу, чтобы группа Screw всегда состояла из Бё, Казуки, Манабу, Джина и Юто. Как на этом снимке. Как в моей памяти...»
Обжигающая слеза скатилась по щеке и неслышно упала на экран – как нарочно попав на фото рыжеволосого басиста, шикарные пряди которого забавно разметались по плечам, отражая золотистые лучи заходящего за горизонт солнца.

* Сакурадзима – один из самых опасных и больших вулканов Японии, расположенный на одноименном острове возле Кюсю в префектуре Кагосима. Постоянно активен с 1955 года, его последнее извержение состоялось в марте 2009.
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:13 | Сообщение # 22
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Следующий день был выходным, так что Руи мог встретиться с Тодакой когда угодно – и сразу же принял предложение бывшего участника Screw приехать в кафе к четырем. Юто повезло: лечащий врач, выслушав просьбу, сначала долго хмурился, а затем, тщательно осмотрев больного, все-таки согласился ненадолго отпустить его. Однако уже к семи вечера пациенту следовало вернуться в больницу, дабы успеть поужинать и пройти комплекс ежевечерних процедур.
- Помните, что вы серьезно рискуете, - заметил доктор. – На улице сейчас холодно, сыро, а вы недостаточно здоровы. Мое разрешение в вашем случае – исключение, но никак не правило. Больше до окончания лечения мы вас никуда не отпустим.
Ю горячо поблагодарил врача, обещая вести себя хорошо и при малейшем недомогании сразу же вернуться в клинику. Коллега Гиппократа лишь криво усмехнулся и пожурил больного за несерьезное отношение к своему здоровью.
К двум часам все приготовления были завершены, Юто, облачившись в темный строгий костюм, надел стильное бежевое пальто и замотал вокруг шеи шарф. Взглянув на себя в зеркало, закрепленное на внутренней дверце небольшого шкафа, Ю одобрительно ухмыльнулся. Это пальто ему очень нравилось и, как считали все, безумно шло: год назад басист приобрел его в Осаке, где они тогда гастролировали, а затем часто надевал на репетиции, устраивая на вешалке среди прочих вещей, казавшихся невзрачными на его фоне. В больницу пальто, по наставлению Ю, привезла заботливая сестра: парень не знал, будет ли до весны выходить куда-то, но присутствие любимой вещи действовало успокаивающе и вселяло надежду... Сегодня надежда оправдалась. Захватив документы, кошелек и ключи от квартиры, Юто захлопнул тумбочку, бросил краткий взгляд на постель, изголовье которой, как мифические чудища, обступали сложные приборы и капельницы, и, невольно пощупав верный браслет на перевязанном запястье, решительно покинул палату.

Улица встретила Ю прохладным ветром и повышенной концентрацией кислорода: от первого вдоха у больного с непривычки закружилась голова, и он едва не упал прямо на лестнице. Малодушное «я лучше пойду обратно» заткнулось только после мысленной ругани, а затем, спокойно постояв на крыльце и осторожно подышав, Тодака постепенно пришел в себя и решительно спустился вниз. «Только без фанатизма, - подумал он, намекая на то, что куда-либо торопиться вредно. – Если я не стану нестись рысью, все будет хорошо». Пройдя по дорожке к воротам больницы, он не без утешения понял: ему вполне удается не задыхаться, для этого достаточно идти небыстро и стараться по возможности следить за дыханием. Юто даже приободрился. До дома на метро он добрался без приключений, чему был несказанно рад.
В квартире было тихо и сумрачно. Точно боясь напугать кого-то, Ю осторожно прошелся по комнатам. Везде, несмотря на долгое отсутствие хозяина, не встретилось ни тени беспорядка: сестра временами заезжала сюда, чтобы прибраться. Парень мысленно поблагодарил ее: убирать в заброшенном доме при его состоянии было невозможно, а смотреть на ветшающую обитель без слез он бы не сумел. Прежде всего Юто, конечно, подошел к любимой бас-гитаре, по-прежнему одиноко закрепленной на штативе. Пыль на ее корпусе вряд ли пролежала больше трех дней, значит, сестра протирала и гитару... Ю бережно погладил гриф и, вновь ощутив под пальцами одуряющее прикосновение тугих струн, с трудом сдержал рыдания. Сглотнул, улыбнулся вымученной улыбкой: считая инструменты живыми, он, истинный музыкант, немного ревновал, если их касался кто-то другой, но сестре разрешал подобную вольность. Незаметно почесав колышек, словно кошке за ушком, Ю шепнул гитаре что-то интимное и, подойдя к тумбочке у окна, нахмурился, глянув на молчаливый телефон. Усевшись в кресло рядом, молодой человек потер виски и нажал на кнопку автоответчика, чтобы прослушать новые записи... их оказалось невероятно много.
Сигнал. – «Юто, привет, это Джин, - в пустой квартире раздался как всегда бодрый голос друга. – Ты где пропадаешь? Репетиция давно началась, а тебя все нет. И почему ты отключил мобильный? Слушай, если ты еще спишь, скорей выбирайся: у нас сегодня полно работы! Ждем тебя». – Сигнал. – «Ю, это снова я, - теперь родной голос звучит взволнованно и грустно. – Казу сказал, ты ушел из группы... Зачем, Юто? И почему так внезапно? У тебя вечное «вне зоны» - это становится пугающим... Я очень волнуюсь, Ю-кун, пожалуйста, перезвони мне». – Сигнал. – «Здравствуй, - новое сообщение от барабанщика, на сей раз, судя по потерянному тону, совсем безрадостное. – Ю, ты сердишься на меня? Я правда не понимаю, что происходит. Почему ты прячешься от нас, где ты? Какой-то сущий бред, чушь... Знаю, ты не можешь так просто исчезнуть, этому наверняка есть причина... Не мучай меня, нам нужно поговорить. Если я виноват перед тобой, скажи мне об этом, пожалуйста». – Сигнал. – «Доброе утро, Юто, это Манабу, - младший гитарист как обычно краток и строг. – Мы очень хотим увидеть тебя. Не волнуйся, ты можешь доверять нам. Мы беспокоимся, перезвони». – Сигнал. – «Юто, ты зачем все аккаунты поудалял? – теперь в доме звучал недовольный тон лидера. – И телефоны вырубил, и нет тебя нигде... Это уже не смешно! Кончай свою игру, ты, так и быть, победил. Возвращайся». – Сигнал. Пара сообщений от Бу, еще несколько от лидера и от Джина: все интересовались, куда подевался их друг, где его искать и почему он скрывается, просили связаться с ними как можно скорей. Звонки из декабря, января, наконец, февральские. Очень, очень много: чаще всего номер Юто набирал Джин, реже – Казуки, любящий взывать к совести басиста, Манабу, всегда изъясняющийся деликатно и предельно ясно. И ни одного сообщения от Бё. Ни одного... Ю горько вздохнул, но тут его печальные мысли прервало внезапное:
«Тодака, ты идиот, ты об этом знал?! – грубо. По голосу слышно, что абонент в доску пьян. Внутри у хозяина квартиры все похолодело: за все годы знакомства ему не приходилось видеть Джина таким. – Если тебе еще интересно, наша группа сейчас в полном дерьме, и все из-за тебя, падла. Сидишь сейчас где-то, жопу чешешь и радуешься жизни, а на друзей срать хотел, так? И кто ты, как думаешь, после этого? Даже не предатель – хуже... Заехать бы в наглое рыло... твою мать... *непечатный текст, прерываемый неприятным звуком падения, запись обрывается*». – Сигнал. – «Юто... прости, пожалуйста, за вчерашнее: сам не знаю, что на меня нашло... – виновато. Скорее всего, этот звонок был совершен следующим утром. – Друг, я ведь на самом деле безумно скучаю и волнуюсь... Мы все волнуемся. Прошу, дай хотя бы какой-то знак, что с тобой все в порядке – насочинять ведь всякое можно. А если ты решил, что мне все по одному из тех барабанов, на которых я с утра до ночи играю, так спешу тебя разубедить. Вот ты, например, думаешь, я сейчас закончу разговор, а я не закончу, - Джин произносит это наигранно беззаботно, но в его голосе предательски дрожат слезы. – Я буду говорить о том, что происходит, и как мы все тебя ждем, и что нашли нового басиста, но ему все равно никогда тебя не заменить, а если ты захочешь вернуться, он на пути не станет. А еще я буду говорить о том, как без тебя грустно на студии, и что опять снег пошел, превратив наш город в болото, и что мы снова готовимся к туру, но без тебя ехать куда-то совсем не радостно. И что уже февраль. И лужи. И Бё зажал День рождения. И что отбивные в нашей кафешке опять подорожали, и весны все нет... Я буду говорить что угодно, всякую ересь, только бы знать, что ты сейчас слышишь меня и, возможно, улыбаешься, - голос сломался. На другом конце провода где-то во вчера барабанщик плакал, а Юто уже и забыл, когда в последний раз видел жизнерадостного Джина в слезах. – Ю-кун, пожалуйста, прости меня. Дай мне хоть один шанс снова тебя увидеть. Еще раз прости». – Сигнал. От услышанного по бледному лицу Юто уже вовсю текли соленые дорожки. Как он мог подумать, что ребятам нет до него дела?.. Два последних сообщения добили Тодаку окончательно. – «Здравствуй, Ю, - раздался в комнате негромкий бархатный голос. – Это Бё. Извини, не звонил тебе на домашний: не знал, что сказать. Глупо получилось, - вокалист грустно улыбнулся. - Ты ведь не из-за той ночи ушел?.. Хотя... кто знает, - вздох: ему трудно говорить. – В общем, хотел сказать, что очень скучаю, Юто. Прости меня, если сможешь. Я люблю тебя. Прости». – Сигнал. – «Ю... Ну ответь мне, пожалуйста, - снова замученный Джин. – Давай увидимся... Не сердись на нас, если мы виноваты перед тобой. Возвращайся». – Сигнал.
«Непрослушанных сообщений нет», - бесстрастно сообщил аппарат. Отключился. Но Юто уже ничего не замечал, без сил опустившись на пол и закрыв руками лицо. Он плакал – долго и не стыдясь. Вот тебе и «не нужен», вот тебе и «предатели»... Когда слез не осталось, Тодака огляделся и мысленно отругал себя за малодушие: что вообще с ним происходит? – за эти месяцы он, кажется, прорыдал больше, чем за все свои неполные двадцать девять. «Ну прям девица-красавица, - презрительно бросил Ю. – Прекращай, Тодака. Нельзя сдаваться».
Быстро собравшись, Юто решительно вышел из квартиры, закрыл за собой дверь и незаметно покинул дом. Время медленно приближалось к четырем. Теперь нужно было ехать обратно, чтобы возле кафе встретиться с новым участником Screw. «Хватит раскисать, пора взять себя в руки, – Ю оглядел улицу. – У меня сегодня еще масса дел».

Сказать по правде, Тодака ожидал, что визави приедет чуть раньше: слишком уж вежливым показалось ответное письмо. И предположения оправдались: еще издалека бывший басист Screw приметил скучающего у кафе высокого молодого человека в длинном светло-сером пальто. Когда они поравнялись, Юто остановился и осторожно спросил незнакомца:
- Извините, вы случайно не Руи?
На что тот вздрогнул и, быстро кивнув, поспешил сообщить:
- Да, это я. Здравствуйте, Тодака-сан.
- Здравствуйте, - Ю миролюбиво, но с определенным недоверием пожал протянутую ладонь. Новенький улыбнулся, отчего в глубине его кофейных, почти черных глаз за стеклом очков в громоздкой оправе блеснули теплые огоньки. Парень не был настроен враждебно, скорее наоборот – в его душе боролись заинтересованность с непередаваемым смущением, даже более сильным, чем то, что сейчас мучило Юто. Заметив это, Тодака с облегчением улыбнулся.
- Давайте зайдем, - кивнул он на дверь кафе. – Посидим в тепле.
Руи молча проследовав за Ю. Тот без колебаний выбрал зал для некурящих, на немой вопрос новенького ответив кратким:
- У меня проблемы с легкими. И я не курю.
Тот понимающе кивнул. Скоро они расположились за уютным столиком и заказали горячий кофе с плюшками – как выяснилось, выпеченными по фирменному рецепту заведения. Начать разговор все не удавалось: каждый стеснялся, не зная, что спросить, поэтому какое-то время они лишь молча изучали друг друга. Только теперь Ю рассмотрел, что в жизни Руи куда интереснее, чем на фотографиях: в нем совсем не было той напыщенности и пафоса, надуманной «крутизны», да и вообще молодой человек казался чересчур скромным. Не скажешь даже, что он играет в крутой рок-группе. Впрочем, глядя на Юто, последний факт тоже мало кому приходил в голову, так что здесь они были квиты. «Не такой уж он и толстый, - между делом подумал Ю. – Нормальный крепкий парень. Не всем же, в самом деле, обладать нездоровой стройностью Манабу».
- Рад встрече с вами, Руи-сан, - наконец произнес Тодака, набравшись смелости: не могут же они весь вечер без дела лупариться друг на друга, ему к семи надо вернуться в клинику – не до праздных посиделок.
- Я тоже рад, Юто-сан, - поспешил заверить тот, вежливо улыбаясь.
- Вы, наверно, сейчас думаете, зачем вас сюда пригласили... – начал Ю, нервно постучав пальцами по ободку своей чашки. – На самом деле мне просто интересно – как бывшему бас-гитаристу, как одному из создателей Screw, – каким лично вы, новый человек в коллективе, видите будущее группы?
- Это не слишком простой вопрос, Юто-сан, - смутился парень, опуская взгляд.
- Понимаю. И все же, - Ю сделал глоток ароматного чая, - теперь музыка Screw наверняка изменится. Возможно, вы уже выбрали направление.
- Нет, - новенький скромно покачал головой. – Признаться честно, пока я всего лишь стараюсь вникнуть в стиль, научиться играть в этом коллективе... Планы есть, но все они не для того, чтобы воплощать их прямо сейчас.
На последней фразе Руи чуть отошел от первоначального оцепенения, а Тодака с уважением заметил: этот парень знает, о чем говорит, не бросается в крайности, не горит необдуманными идеями и не стремится переломать группу под себя. Значит, новый этап жизни Screw не изменит бэнд досконально, они останутся верны своим принципам... Это не могло не радовать Ю.
Не могла не радовать его и последующая неспешная беседа: постепенно, слово за слово, музыканты разговорились, обсудили тенденции в мире рока, стиль их коллектива, его историю и концепцию. На удивление Юто, новенький прекрасно владел информацией о Screw: видимо, ребята неспроста выбрали на роль басиста именно этого человека. К тому же Руи был действительно опытным музыкантом, профессионалом своего дела, в чем Ю убедился спустя каких-то пять минут. Время пролетело незаметно: Юто, обычно не любивший подолгу разговаривать с незнакомцами, как будто бы встретил в лице Руи родственную душу, понимающую его как артиста, как гитариста, как творца. Эта странная ситуация хотя и нехило удивляла Тодаку, безумно радовала, заставляя верить, что не все еще потеряно для его скоротечных дней. А самым главным было простое понимание: его дело в надежных руках, Руи не подведет группу и станет ему достойной заменой. Как бы грустно это ни прозвучало.
- ...Как ты уже, привыкаешь? – наконец поинтересовался Юто, подмигнув новенькому. На «ты» они перешли где-то в середине разговора – совершенно незаметно, наверное, в тот момент, когда стеснительность уступила место взаимной симпатии.
- Не совсем, - признался Руи, тяжело вздохнув. – Знаешь, группы, где я играл раньше, были совсем другими: все участники всего лишь кооперировались друг с другом, Screw же – это цельный организм, ребята не просто работают вместе, они вместе думают... А я ощущаю себя каким-то чужим, пересаженным органом, не вписывающимся в систему. Почкой, например. Они это чувствуют, я знаю, но никак не могу войти в колею...
- Ничего, - Ю понимающе кивнул и тепло потрепал своего нового товарища по плечу. – Это с непривычки. Постепенно ты научишься чувствовать группу, дышать с ней в унисон, поверь мне. «Почка» приживется. Все обязательно будет хорошо.
Басисты обменялись дружескими улыбками.
- Юто-сан, - внезапно нахмурился Руи, не решаясь задать давно крутившийся на языке вопрос. Тодака поднял на него удивленный взгляд. – Почему ты ушел из группы?
- Потому что я болен, Руи, - вздохнув, проронил Ю. Ему не хотелось обманывать нового знакомого, да и зачем скрывать это от человека, никогда не видевшего его другим, здоровым? Проще всего, как известно, признаться в своих слабостях случайному попутчику, потому что вы больше не встретитесь и тебе больше никогда не придется смотреть ему в глаза. – У меня рак, мне недавно удалили часть легкого, а сейчас я вообще-то в больнице лежу: меня отпустили только на пару-тройку часов, - добавил Ю будничным тоном. – Вот так вот не повезло не курить и заработать рак легких. Странная штука – жизнь, - невесело сыронизировал он.
- Никогда бы не подумал... – пробормотал Руи, пристально глядя на Юто. Нет, он бы и правда даже не предположил, что его новый товарищ страдает смертельным заболеванием. С виду красивый, элегантный Ю, облаченный в шикарное бежевое пальто, совершенно не походил на больного, разве что бледность выдавала недомогание... но стоял февраль, а в это время большинство жителей городов не могут похвастаться здоровым цветом лица. Руи машинально поправил сползшие очки.
- Я тоже, - кивнул Ю. – Мне пришлось бросить Screw, поскольку больше всего на свете я не хочу, чтобы ребята узнали о моей болезни... Тогда они не оставят меня в покое, будут страдать... – он сделал паузу, потер виски, стараясь сдержать подступавшие слезы. – Не желаю, чтобы они видели меня слабым.
- Но они же... – начал было Руи, но Тодака резко перебил его:
- А как бы ты поступил на моем месте?! Если бы узнал, что тебе осталось жить всего ничего, медленно помирая? Ты бы хотел, чтобы близкие люди мучились из-за тебя, жалели тебя, не спали ночами, плакали? Ты бы хотел?!
Он едва не кричал. Не от злости – от боли. От всей той бесконечной боли, накопившейся у него в душе. Но тут Руи, кратко выдохнув, обхватил ладонями его руки, и этим интимным жестом разом разрядил атмосферу.
- Ты прав, - тихо проронил новенький.
- Если бы это было в моей власти, я предпочел бы сдыхать в одиночестве... – пробормотал Ю, опустив глаза. – Но родители точно станут искать... Пришлось рассказать им все – сам понимаешь, какое горе свалилось на мою семью... Так что привлекать сюда еще и друзей было бы слишком.
Руи коротко кивнул, а затем, убирая руки, негромко поинтересовался:
- Как ты себя чувствуешь?
- Зачем спрашиваешь? – нахмурился Ю, напрягаясь: жалости он не желал.
- Ты же из больницы ушел, - спокойно заметил новый басист Screw. – Наверняка на улицу давно не выходил. Голова кружится?
- Немного, - признался Тодака, понимая, что его вовсе не собираются жалеть, а скорее помогают. – Но это не страшно. Мне не то чтобы плохо, дышать только тяжело: знаешь, как будто что-то держит... Не могу вдохнуть глубоко.
- Хочешь, я провожу тебя до больницы? – предложил новенький.
- Тут недалеко, - пожал плечами Ю, но, вспомнив, о чем только что проболтался, мгновенно помрачнел и перевел на товарища хмурый взгляд. – Руи, обещай мне одну вещь: никогда, ни под каким предлогом не рассказывай никому из ребят о том, что со мной, где я. Даже о том, что мы виделись и разговаривали. Иначе мы причиним им столько ненужной боли, проблем...
- Обещаю, что ничего не скажу, - серьезно заверил Руи, глядя Юто прямо в глаза. В глубине почти черного взгляда горела искренность, успокоившая Ю.
- А я за это всему научу тебя, – ухватившись за внезапно пришедшую в голову идею, выдал Тодака. – Помогу освоить наши старые песни, темы, партии... Хочешь?
- Учиться у такого музыканта, как Ю-сан, было бы счастьем для меня, - потупился Руи. – Но тебе может быть трудно...
- Мне не трудно, - прервал его Ю. – Приходи в больницу: я договорюсь с врачами о занятиях, шуметь не будем. Пусть это будет нашей сделкой. Идет?
- Идет, - улыбнулся Руи, пожимая ладонь Юто.
- А теперь, извини, мне пора, - подытожил тот, взглянув на часы. – К семи нужно кровь из носа быть в больнице.
- Я все-таки провожу тебя, - решительно заявил новенький, и Тодака перечить не стал: ведь каждому из нас, даже самому самостоятельному, иногда так нужно простое человеческое участие. Пусть новый знакомый проводит его до клиники, не даст упасть на ее пороге, подставив плечо. Пусть его присутствие не позволит лечащему врачу, от внимательных глаз коего, безусловно, не утаится слабость больного, как следует отчитать Юто. Пусть он, попрощавшись до завтра, пожмет его руку и посмотрит на него тем же равным взглядом, каким умеют обмениваться лишь люди одной профессии. И незаметно впишется в его жизнь.
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:14 | Сообщение # 23
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Шли дни. Зима уходила, уступая место весне, снег сошел, не оставив по себе ни следа, на деревьях полопались новые почки, а потом и сакура зацвела, по обыкновению выгоняя местных жителей из душных офисов и притягивая в Страну Восходящего Солнца толпы туристов. Screw успешно выпускали диски, проводили концерты, путешествовали по городам, радуя поклонников своей музыкой. Руи постепенно привык к новой команде, уже не чувствуя себя чужим, - и в этом ему, безусловно, помог Юто, раскрывающий секреты работы в группе. А из Руи получился весьма прилежный и внимательный ученик.
- ...Что значит быть басистом Screw? – еще на первом «занятии» спросил он.
- Держать на себе мелодию, служить ей основой, крепким фундаментом, - гордо ответил Юто. – Ну и, разумеется, тормозить, - рассмеялся Тодака, про себя зачем-то отметив то, от чего у него тут же болезненно сжалось сердце: «А еще с вокалистом спать». Ю мысленно отругал себя за нелепые мысли.
- Я же не спросил, что значит «быть басистом», я спросил, что значит «быть басистом Screw», - поправил Руи, оценив шутку. Юто задумался.
- Это значит никогда не сдаваться, - наконец выдал он. – Это такой принцип, один из главных в нашем нелегком деле. Остальные ты узнаешь чуть позже, - и хитро усмехнулся.
За прошедшее время бас-гитаристы сильно сблизились и сдружились. Руи оказался замечательным человеком, добрым и внимательным к другим, и Ю сам не заметил, когда начал доверять ему. Особенно после того, как увидел, что его новый товарищ честно хранит его тайну, ничего не сообщая никому из друзей. «Они очень любят тебя и безумно скучают, - нередко говорил Руи, когда Юто печально жаловался на время, стирающее воспоминания. – Никто не забывает тебя, даже не думай». И Ю становилось легче.
Ребята понимали друг друга с полуслова, их встречи, начавшиеся как консультации, незаметно превратились в приятные дружеские посиделки. Руи нравилось навещать Юто, рассказывать обо всем, что происходит во внешнем мире, приносить ему ноты, книги и прочие необходимые вещи. Поскольку силы небыстро, но верно покидали больного, Тодаке не разрешали часто покидать клинику, но заботливый Руи сделал все, чтобы его друг не чувствовал себя ущемленным. Сестра тоже по возможности посещала своего милого Ю: правда, она всегда прибывала попозже, так что посетители не встречались, зато каждому из них хватало времени пообщаться с пациентом. Кроме сестры, к больному часто приезжали родители, а с появлением в его жизни Руи Юто окончательно избавился от ощущения тоскливого одиночества. «Все не так уж и плохо», - думал он, ложась спать согласно строгому больничному распорядку: ровно в десять вечера.
А еще Руи не верил, что Юто скоро умрет. Вот просто не хотел верить – и не верил. Даже если другу становилось хуже, он держал его за руку и говорил такое джиновское «с кем не бывает», что Тодаке хотелось разрыдаться... Забота Руи напоминала ему о тех днях, когда за ним, приболевшим, с энтузиазмом ухаживал барабанщик. «Джин-чан, как ты там?..» - нередко вздыхал Ю и просил нового басиста Screw рассказать ему, что нового случается у его друзей, особенно у Джина. Непростой интерес вызывал у Тодаки и Бё, но спрашивать о нем, рискуя вызвать недобрые подозрения, он не собирался. Хотя любил своего Масу не меньше и безумно скучал по нему, каждый вечер перед сном невольно перебирая в голове вечно цветущие эпизоды их единственной ночи, молясь всем богам, чтобы те оберегали Коджиму, и больше всего на свете боясь однажды забыть, какого цвета его глаза, как звучит его голос, насколько теплые его пальцы...
Потом пришло лето, и на первый День рождения Юто, отмечаемый в больнице, а не в компании любимых коллег, Руи с гордостью преподнес ему красивый торт: как оказалось, собственного авторства. Конечно, больному было вредно есть много сладкого, но он не мог обидеть товарища. Пришлось ухлопать целый кусок, благо, подарок не отличался приторностью: Руи от всей души постарался угодить другу. Еще одним подарком, очень трогательным и особенным для Ю, стал очередной талисман, что товарищ надел ему на шею и наказал никогда не снимать. Глянув на украшение, Тодака едва не прослезился от счастья: это был один из его старых медиаторов, какими он пользовался на заре карьеры Screw. Как объяснил Руи, он случайно нашел один из них за диваном на студии и, узнав от Джина, что эта вещь принадлежит Юто, просверлил в ней дырочку и повесил на цепочку. «Это тебе от всех нас, – добавил он, целуя Ю в щеку. – Мы всегда будем с тобой, Юто». В тот день Тодака впервые расплакался перед ним, но не по годам мудрый друг даже не думал винить его... Руи понимал. Руи был своим.
А потом Юто кое-что заметил: кое-что странное в поведении нового басиста, еле заметное, но все же... Сперва не поверил, затем испугался, а дальше – жутко расстроился. Руи, между делом говоря о Бё, стал вести себя не так, как всегда: часто задумывался, отвлекался, старался переключиться на другую тему. Бас-гитариста во многом восхищал их фронтмен, и было в этом восхищении что-то недружеское, интимное... Сначала Ю решил, что ему кажется, ведь он сам испытывал глубокие чувства к Масахито, но потом постепенно понял: Руи влюбился. Влюбился в вокалиста. И не менее серьезно, чем Тодака. Эта новость стала для Юто невыносимой.
Ревность – жуткое, черное чувство, - выжигала его душу, и хотя внешне он старался относиться к Руи как прежде, порой ему хотелось наорать на друга, обозвать его последними словами, обвинить в своих гадких подозрениях, будто новенький трахается с Масой... С его Масой... Он еле держался. Сколько ночей Юто провалялся без сна? Сколько раз его так и тянуло плюнуть на свою долбанную болезнь, на все клятвы и принципы, приехать к Коджиме и вытрясти из того признание?.. Но однажды под утро, в июле, когда робкий луч света, проникший в маленькую палату, возвестил об окончании сезона дождей, Тодака словно переродился.
«Я должен отпустить Бё, - светлая мысль, пришедшая в сознание при виде тихого луча, очистила разум от тяжких дум. – Руи на самом деле его любит – искренне, честно. И он действительно замечательный человек, с ним Бё будет хорошо, он сможет защитить его и дать ему все то, что так и не сумел я, - горячая слеза скатилась по щеке, впиталась в ткань подушки. – Умирая, я подарю тебя ему, - мысленно обратился Юто к далекому другу, - но не потому что святой, а потому что очень люблю тебя, Маса-кун, и хочу, чтобы ты был счастлив». И луч, точно сочувствуя больному человеку, одобрительно коснулся его плеча. Ю улыбнулся. Близился август.
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:14 | Сообщение # 24
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Больница на юго-западе Токио. Декабрь 2010 года. Вечер.

Новая зима с первым мокрым снегом, хлопьями налипшим на проводах, с колючим дыханием севера, с хмурыми облаками над столицей ознаменовала годовщину пребывания Юто в клинике. За прошедшие дни он почти привык к своему страшному диагнозу и даже научился радоваться тем мелочам, что остались в его разбитой жизни. Психически он был вполне здоров, чего, увы, нельзя было сказать о физическом состоянии: еще с осени Ю чувствовал себя хуже – у него все чаще ныли суставы, дышать было все трудней, а по утрам больного мучила невыносимая слабость. Но при посетителях Тодака старался улыбаться и делать вид, что ничего не происходит, – конечно, ему не удавалось их провести, но они понимали: иначе гордый Юто бы не поступил, - и прощали ему неискренность.
- ...Как ты? – привычно поинтересовался Руи, поправляя другу одеяло и озадаченно отмечая про себя его нездоровый румянец на бледных щеках.
- Нормально, - отмахнулся Юто. – Устал только: погода сегодня нелетная.
- Не надо было все-таки учинять эту прогулку, - нахмурился Руи, недовольно покосившись на стоящее у постели инвалидное кресло: ослабленный Ю уже второй месяц практически не ходил, но Руи, убежденный в пользе свежего воздуха, старался чуть ли не каждый день вывозить товарища на улицу и катать вокруг больницы. – Что-то ты стал быстро утомляться, Ю-кун, - нахмурился посетитель. – Может, попросить врача прописать тебе витамины?
- Еще предложи складывать журавликов, - фыркнул Ю, устало прикрыв глаза.
- Будет тебе, - буркнул Руи. – Сейчас зима, самое время укрепить иммунитет.
- Не волнуйся так, - заметил Юто, внимательно посмотрев на друга. – В больнице хватает врачей, чтобы назначить необходимые медикаменты: от обезболивающих до витаминов. Мне нравятся наши прогулки, давай радоваться тому, что у нас есть.
Их глаза встретились, и Ю не удержался от многозначительной улыбки, тем самым даже немного смутив Руи. Тодака не мог не заметить, что в последнее время его друг носит в себе какую-то красивую тайну – личную, теплую, согревающую душу... И, соединив воедино все ниточки, довольно быстро понял, в чем она состоит: видимо, вокалист тоже испытывает симпатию к новому участнику группы, а может, у них уже даже что-то получилось... Последняя мысль не могла не задеть Юто, всем сердцем любившего своего Масу, но он старался отгонять ревностные порывы, зная, что если Бё счастлив с другим человеком, так и должно быть.
- Руи, - вдохнув по возможности побольше воздуха, Ю осторожно взял товарища за руку. Ему было непросто говорить это, но он все же решился... ради Масы. – Мы с тобой за год так сдружились, ты искренне заботишься обо мне, поэтому я не хочу, чтобы между нами были какие-то недомолвки, - сглотнул. Сделал еще один вдох. – Не бойся, я никому не скажу. Я уже давно догадываюсь: ты испытываешь теплые чувства к Масахито, - Юто сделал паузу. Руи вспыхнул, беспомощно сморгнул и смущенно опустил взгляд. – Не надо стесняться этого, Руи-кун. Бё мой старый друг, еще со школы... скажу больше: он и Джин стали первыми, кого я смог назвать своими друзьями, поэтому я хорошо знаю Масу и знаю, что при всех своих недостатках вроде наглости и эгоизма он остается замечательным человеком, сентиментальным и очень ранимым, - краткий вдох перед решающей фразой. – Я хочу, чтобы он был счастлив, Руи. Не покидай его.
Выразительные глаза Юто смотрели Руи прямо в душу, и тот, ощущая целую радугу чувств, сжавшую сердце после услышанного, утратил дар речи. Он не ожидал, что Ю когда-нибудь это скажет. Но Ю сказал.
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:15 | Сообщение # 25
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Год назад Руи оставил свою очередную команду и, узнав от знакомого, что Screw как раз ищут нового басиста, решил попытать счастье и предложить им свою кандидатуру. Если честно, он не особенно рассчитывал на удачу: группа работала в несколько ином направлении, чем проекты, где ему приходилось участвовать раньше. Но терять было нечего, и Руи, ни на что не надеясь, отправился на собеседование.
Так, волею судьбы, одним зимним днем он оказался в компании увлеченных людей, весьма дружелюбных, несмотря на свою известность. Правда, за неделю до этого, впервые встретившись с менеджером группы, Руи решил, что вряд ли его затея принесет плоды: как только управляющий услыхал, что молодой человек собирается занять место бас-гитариста, он криво усмехнулся и, бросив на гостя насмешливый взгляд, невежливо заявил:
- Вы слишком толстый. Чтобы играть в Screw, вам придется сбросить хотя бы килограммов пять. Ну, что смотрите? – хмыкнул менеджер, наблюдая, как Руи беспомощно хлопает глазами. – Садитесь на диету, дорогой.
Басист потупился и не нашел, что ответить: раньше его не называли толстым, и хотя он никогда худобой не отличался, лишним весом тоже не страдал. Руи стало до слез обидно, захотелось плюнуть на все... но еще сильней захотелось доказать этому уроду, что он с серьезными намерениями сюда пришел. А для этого следовало все-таки похудеть – пусть видит, что его такой мелочью не напугаешь!.. Вспомнив рецепты мамы, парень выбрал наиболее, казалось, не противную диету – йогуртовую. И понеслась неделя сущего ада.
Первый день просто неприятно курлыкало в пустом животе. Во второй Руи впервые в жизни захотел не есть, а ЖРАТЬ. В третий у него чудовищно кружилась голова, недвусмысленно намекая, что пора с экспериментом завязывать. Но басист не желал сдаваться так просто! Через семь тяжелых суток он должен был встретиться с потенциальными коллегами.
Они оказались замечательными ребятами, очень разными, но прекрасно уживающимися друг с другом. И на первом же совместном обеде убедили басиста отказаться от своей идиотской диеты, а затем их инициативный лидер немедленно отправился к менеджеру, разубедив того мучить Руи.
- Ну и зачем вам пухлый басист? – бросил управляющий, усмехаясь.
- Нам нужен пухлый басист, - заверил его Казуки. – В противовес стройному Манабу.
С этого дня для Руи началась новая жизнь, жизнь в коллективе, который однажды станет для него второй семьей, где он, постепенно обретя уверенность, наконец сможет раскрыть свой многогранный талант и где, сам того не ожидая, встретит свою любовь.
Разве Руи – рассудительный, не склонный к необдуманным поступкам – мог бы предположить, что однажды потеряет голову от другого мужчины? Нет, таких планов у него не было. Разве Руи не переживал, когда впервые понял, что его восхищение вокалистом приобретает какие-то недвусмысленные черты? Конечно, переживал. Но сердцу, как говорится, не прикажешь... И не то чтобы он был против подобных отношений: будучи весьма понимающим человеком, он привык относиться терпимо к особенностям других... Просто Руи боялся. Боялся, что его избранник не поймет, не поддержит, а еще хуже – поднимет на смех и предаст огласке нелепые чувства басиста. А самолюбивый, вздорный солист вполне способен на подобное... Поэтому Руи твердо решил не обращать внимания на глупые мечты. Больше работать. Меньше отдыхать. «Перебешусь», - считал он. Работа, которой с ростом популярности только прибавлялось, отлично способствовала отвлечению внимания. Совсем скоро странные мысли удалось отодвинут на второй план, затем – на третий, на пятый, на десятый...
Однажды в августе Казуки дал группе внеплановый выходной, решив, что они успешно трудились на протяжении едва ли не трех месяцев. Не имея конкретных целей, басист почти весь день провел в городе, разъезжал по улицам на своем верном автомобиле и удивлялся, насколько меняется мир, если никуда не спешить: можно заметить каждую мелочь – как на ветке дерева поет птичка, как меняются сигналы светофоров на перекрестке, как ветер рисует рябь на темной воде... «А ведь из таких мелочей и состоит наша жизнь. Странно, что я не видел этого раньше», - философски рассуждал Руи. Он сам не понял, как оказался возле одного из токийских парков. «Почему бы не прогуляться? – спросил басист самого себя. – Я недопустимо мало хожу пешком, недаром же менеджер еще полгода назад заметил, какой я жирдяй... Нужно исправляться». Припарковавшись у ворот, Руи потянулся, как только что проснувшийся кот, и, поставив машину на сигнализацию, направился в сторону темнеющих аллей.
Слушая звук собственных шагов, басист позволил себе расслабиться, с наслаждением вдыхая прохладный вечерний воздух. Бродя в одиночестве по извилистым дорожкам, он невольно вспомнил о Бё. «Интересно, а как он провел сегодняшний день?» - подумалось музыканту. Правда, почти сразу же сердце предательски сжалось: мысли о вокалисте растолкали спавшие чувства... «Так не должно быть», - убеждал себя Руи, нервно подпаливая сигарету и с недовольством замечая: его идиотская любовь не собирается проходить или ослабевать... она живет в сердце, путает мысли, незримо обнимает за плечи... «Бё, если бы ты только знал, о чем я сейчас думаю, ты бы немедленно сказал ребятам выгнать меня из группы. И был бы совершенно прав: нечего такому дремучему идиоту делать среди нормальных людей...» - болезненно вздохнул бас-гитарист, затянувшись, чтобы заслонить дымом грустные мысли. Но у него ничего не вышло.
Бё. Маса. Масахито Коджима. Человек резкий и хамоватый, мрачный тип, думающий лишь о себе. Невероятно талантливый поэт, одаренный вокалист, прекрасный музыкант, ради того, чтобы добиться совершенства, готовый перезаписывать одно и то же по двадцать четыре часа в сутки. Необычный. Загадочный. Единственный в своем роде. Первое время басист даже стеснялся его, в чем стоит благодарить дерзкий характер Бё и их нелепую встречу в магазине, о которой Руи и не думал даже, пока фронтмен не напомнил. Но постепенно оцепенение прошло, сменившись сначала безграничным уважением к своему коллеге, а затем и другими, куда более теплыми чувствами. Сейчас бас-гитарист уже не пытался заверить себя, что не влюблен в Бё: невозможно врать вечно.
На сердце от таких мыслей делалось неспокойно, и Руи, потушив сигарету в урне, несмело огляделся. Парк пустел, солнце уже успело скрыться за домами, и по аллеям поползли подозрительные тени... Не желая стать жертвой охотников за ценностями, парень благоразумно направился в более освещенную часть зоны отдыха.
Но вдруг резко остановился: на обзорной площадке, в абсолютном одиночестве, опершись о перила и глядя куда-то вдаль, стоял тот, кого он совсем не ожидал сейчас встретить. Бё. Их замечательный вокалист собственной персоной. Руи похолодел. Малодушно решил сматывать удочки... но в последнюю секунду почему-то передумал.
- Бё-кун, - негромко позвал друга. Тот обернулся, глянув на коллегу с нескрываемым удивлением.
- Руи. Что ты здесь делаешь?
- Ничего, - выронил тот, подходя ближе и пожимая прохладную ладонь Бё. – Просто решил прогуляться и вспомнил про этот парк. Вечерами тут малолюдно.
- Тоже есть о чем подумать?
- Пожалуй.
Они помолчали. Каждый – о чем-то своем.
- Знаешь, Руи, один писатель говорил, что когда бывает грустно, хорошо посмотреть, как заходит солнце, - зачем-то произнес Коджима, не глядя на собеседника. Ветер настойчиво путался в его волосах, точно хотел рассказать некую свою, никому не нужную сказку. – Сегодня оно уже закатилось. Поздновато ты пришел.
- Боюсь, я все делаю поздновато, - искренне признался басист, наконец поправив очки. Больше всего на свете ему хотелось сейчас проникнуть в мысли друга и прочесть, о чем же он думает, но вокалист как всегда был далек и недостижим. – Наверное, это судьба такая...
- Это просто жизнь такая, - грубовато оборвал Бё его откровение. – Мы вечно торопимся куда-то, планируем, что будет завтра, послезавтра, через год... А потом убеждаемся, что ничего не успели. Ничего.
И Руи не нашел, что сказать: слова Масахито лаконично выразили все, что беспорядочно кружилось в голове басиста. Этой способности Коджимы ставить вещи на их места он мог лишь позавидовать. Вздохнув, басист перевел взгляд на самые далекие крыши. Такой удачный момент: они одни... Все в его душе подговаривало наконец рассказать другу о своих чувствах – но страх сдерживал порывы.
- Если я открою сейчас одну тайну, то, может, впервые не опоздаю... – растерянно пробормотал бас-гитарист. – А может, и опоздаю... – Руи засомневался, вымученно потер виски, сглотнул подступивший к горлу комок. Впервые в жизни он не знал, как поступить...
- Что случилось? – резкий вопрос разрезал воздух, подводя под сомнениями красную черту. Руи вздрогнул и, решив, что скрывать поздно: Бё все равно догадается, - решительно заявил:
- Ничего. Я просто люблю тебя, Бё-кун, но это на самом деле совершенно не важно.
Повисла неловкая пауза. Темнота вокруг Руи беззвучно сомкнулась, и ему захотелось обложить себя за признание отборным матом. «Вот же дурак...» - подумал он.
- Как это – «не важно»?.. – внезапно спросил Маса. – Ты...
- Если хочешь, я уйду из группы, - прошептал басист. Да, именно так: пусть больно, пусть страшно терять любимый «второй дом» - сам виноват. – Не хочу мешать своим идиотизмом... Я не думал, что так случится... прости меня и... забудь. Мне не стоило говорить об этом, - твердо добавил он.
Но дальнейшие безрадостные измышления прервал Коджима.
- Нет, стоило, - сказал он, с уверенностью обнимая Руи за плечи и принуждая посмотреть на себя. – Нет, стоило. Иначе я бы никогда не решился признаться, что тоже люблю тебя и мечтаю отдать в твои руки жизнь.
- Правда?.. – на глазах басиста выступили горячие слезы, мысли мгновенно перемешались, спутались... Он не мог поверить, не мог принять...
- Правда, - кивнул Маса. – Давай не будем больше опаздывать, - и, собравшись с духом, осторожно поцеловал друга в губы. Мир застыл, сместился, тысячи незнакомых ощущений заволокли Руи в сверкающий манящий поток – и ему померещилось, что ничего вокруг нет, что город стерли резким движением ладони, смазав его, как нарисованную песком картину. Вкус пухловатых губ Бё показался басисту ярче самого лучшего коктейля, тепло рук – обжигающей лавой... К окончанию невинного поцелуя Руи просто сгорал от нахлынувшего смущения...
- Поедем ко мне: уже поздно, нечего нам тут делать, - заметил вокалист, не без удовольствия забирая инициативу. – Ты на машине?
- Да, у главного входа припарковался, - только и смог пробормотать басист.
- Пустишь меня за руль? Я пришел сюда пешком, а живу ближе, да и ты вряд ли знаешь, как добраться до моего дома.
- Без проблем.
Минут двадцать спустя они остановились напротив подъезда, Бё деловито проводил друга в свою сумрачную квартиру, провел в спальню и, задернув шторы, устроил уютное гнездышко. Подойдя к смущенному Руи, осторожно обнял его.
- Не бойся, ладно? – успокаивающе прошептал вокалист. – Расслабься: все будет хорошо.
И Руи ответил ему искренней улыбкой. Мыслить трезво он был не в состоянии, а не соглашаться не давало стремительно растущее возбуждение, с немыслимой быстротой охватывающее каждую клеточку его тела, заставляя ни о чем не думать, отдавшись потоку чувств, не обращать внимания на жуткое смущение. Какое-то время они просто стояли в двух шагах от постели и упоительно целовались. С каждой секундой движения становились все раскованнее, и хотя на лице Руи все так же блуждал румянец, его руки с куда меньшей застенчивостью принялись изучать плечи и спину Бё. Становилось душно, возбуждение пробирало их обоих, заставляя сильней прижиматься к партнеру, отдаваться ласкам, отвечать.
Изнывая от жара, они избавились от верхней одежды, Маса принялся робко расстегивать пуговицы на рубашке басиста, заставив того едва ли не застонать от безумного желания, охватившего его от этих невесомых касаний. Не выдержав ожидания, Руи неосознанно притянул вокалиста к себе и, освободив ремень друга, резким движением расстегнул молнию на джинсах Бё, бессовестно обнимая его сзади ниже спины. Покрасневший Коджима прижался к любимому, выгнулся, томно застонал...
- Расслабься, - посоветовал ему Руи, целуя горячий бархат кожи на шее друга и вдыхая свежий, одуряющий аромат парфюма. Вокалист, перенимая инициативу, не потратил много времени, чтобы избавить возлюбленного от одежды, и позволил ему раздеть себя. С осторожностью отложив на тумбочку громоздкие очки Руи, фронтмен приятно улыбнулся, подталкивая слегка растерявшегося подслеповатого товарища к постели.
Дальше басист плохо помнил происходящее: обжигающие ласки, глубокие поцелуи, бесконечная радость от долгожданной близости с тем, о ком так долго грезил... Иногда в сознании Руи проскальзывало пугающее «а вдруг все это сон?», но он отгонял глупые мысли, принимая откровенные ласки Бё и стараясь отвечать. Хотя бас-гитарист и стыдился того, чем они сейчас занимались, он был не в состоянии не умолять Масу о продолжении. И если совсем уж честно, он мечтал целоваться с ним, лежа в обнимку на мятой постели, упиваясь друг другом, сплетаясь обнаженными телами, всю долгую летнюю ночь... Тем временем Бё, увлеченно одаривая горячими печатями поцелуев шею и плечи Руи, спустился ниже, задерживаясь на груди. Понимая, к чему готовится возлюбленный, басист осторожно остановил его, положив ладонь ему на затылок, сим кратким жестом давая ясно понять: он не хочет.
- Не надо, иди сюда, - хрипловато проронил Руи, подтягивая Бё к себе и целуя в губы.
- Как скажешь, - смиренно ответил фронтмен, краснея до корней волос от осознания собственной развратности. Но Руи остановил его вовсе не оттого, что ему было неприятно или что он недостаточно доверял партнеру. И уж тем более не потому что расценил действия Коджимы как непозволительные. А потому что больше всего на свете мечтал радовать своего Масу и ни в коем случае не унижать: даже если тот добровольно идет на подобное. «Нет, не сегодня, - мысленно повторял Руи. – Сегодня мы будем равными».
Разгоряченный вокалист послушно перевернулся на живот, стоило товарищу скромно пихнуть его в бок, и слегка раздвинул ноги, кусая в предвкушении губы. Басист обнял его сзади, наслаждаясь эйфорией, что кружила голову и заставляла тело ныть от желания... Сильные пальцы робко коснулись нагого бедра Коджимы.
- Не бойся, я выдержу, - заверил вокалист, поймав сомнения друга.
- Это ничего, что...
- Ничего. Если что-то пойдет не так, я тут же скажу тебе.
- Прости, ладно?.. Я постараюсь...
Сказать по правде, Руи очень боялся по неопытности причинить любимому боль и совершенно не хотел его мучить. Но возбуждение достигло предела, и бессознательно басист ясно понимал: они оба хотят этого, не время отступать, а раз Бё просит отыметь его без смазки, он не имеет права отказывать. Поэтому, набрав побольше воздуха, Руи бережно, но глубоко ввел пальцы в давно желанное тело... Коджима вскрикнул – резко, болезненно. И совершенно не готовый к такому раскладу друг с перепугу тут же прекратил свои действия.
- Все в порядке, - хрипло прошептал солист: в его голосе сквозило недовольство. – Я плохо переношу боль, не бойся, если буду орать.
На счастье Бё, оцепенение спало с его товарища и он вернулся к процессу, на этот раз завершая дело сладким, ярким проникновением. Засунув под горячее тело руку, басист плотно обхватил Масу между ног и принялся медленно погружаться – глубже и глубже, глубже и глубже... Сходя с ума от раздирающей боли и жгучего желания, вокалист активно прижимался к партнеру, изо всех сил стараясь не выражать своих эмоций излишне громко: чересчур заботливый Руи чутко прислушивался к каждому всхлипу любовника, расценивал каждое вздрагивание как сигнал к прекращению... Но, заметив, что в определенный момент Масахито принялся стонать уже не столько от боли, сколько от удовольствия, басист отбросил сомнения и довел процесс до конца. Руи кончил с глухим стоном, за ним кончил и Бё, а затем они устроились в объятьях друг друга, точно пережившие страшный шторм.
Беспредельное счастье затопило их. Теплые пальцы Масы бережно прорисовывали узоры на татуированных руках Руи, стараясь узнать значение замысловатых рисунков. Возможно, вычитать что-то им все-таки удалось. А сам Руи, дыша часто-часто, слушал, как быстро бьется сердце Бё совсем рядом с ним...
Когда друзья немного отдышались, их тела накрыла вторая волна желания. Покраснев, басист почувствовал, как низ живота вновь начинает предательски ныть, как растет возбуждение, как ему бессовестно хочется секса с Бё... Закусив губу, он обеспокоенно взглянул на Масу, но тот разделял пошловатые желания и, кажется, понял, что теперь снизу будет его коллега. Руи уже думал перевернуться на живот, но руки Бё многозначительно остановили его, уложив на спину и слегка прижав к кровати, от чего бас-гитарист даже испугался.
- Я хочу видеть твое лицо, - объяснил Маса, нежно целуя друга в уголок рта. – Не волнуйся: буду очень осторожен. Потерпи, мой хороший.
И эти слова уговорили Руи довериться: пусть будет больно, но ведь вокалист любит его, он не станет причинять ему вред. Все будет хорошо. А отдаться Коджиме Руи очень хотел, еще с того самого дня, когда понял, что испытывает к нему не просто дружескую симпатию... И в нелепых личных фантазиях басист с нескрываемой радостью ложился под их нагловатого вокалиста, позволяя тому бессовестно трахать его. Теперь это было наяву, но, к счастью, друг не желал отыметь Руи ради минутной слабости: он любил его и заботился о том, чтобы возлюбленному было хорошо в его объятьях.
Согласно кивнув, басист придвинулся ближе, разводя пошире ноги и мысленно подготавливаясь к скорым страданиям. Но резкая боль превзошла все ожидания, заставив Руи выгнуться, крепко вцепиться в простынь, взвыть. «Тише-тише, - прошептал Маса, свободной рукой погладив друга по голове: это немного подействовало. – Терпи, Руи-чан, чуть-чуть... еще чуть-чуть...» Еще немного растянув басиста, Коджима наконец вошел в него, как можно осторожнее продвигаясь в тесном теле. Руи был зажат, поэтому приходилось шептать ему ласковые слова, утешать... Это помогало: спустя какое-то время басисту удалось хотя бы чуть-чуть расслабиться, принимая партнера, и начать ловить, помимо чудовищной боли, тягучие капли удовольствия. Наконец ребята достигли пика и, откайфовав, кончили почти одновременно. Вокалист аккуратно покинул тело друга, обнял Руи, и тот тут же устроился у него под боком, дыша скоро и прерывисто. Их сердца бились в унисон, отзываясь в висках глухим эхом. Басист плакал от счастья, даже не вспоминая, что мужчины не плачут. Маса понимающе гладил его по голове и ласково перебирал пальцами мягкие мелированные прядки.
- Бё-кун, пожалуйста, будь со мной, - отдышавшись, попросил Руи. – Я теперь не имею права не предложить тебе отношения, - добавил он, серьезно глядя на друга. – Ты согласен стать моим... – помялся, подыскивая слова, – спутником?
- Согласен, - уверенно произнес Бё. – Я буду твоим спутником, парнем, супругом – зови как хочешь. Но знай одно: я отдаю тебе свое сердце и никогда не брошу тебя, Руи-кун, всегда буду рядом. Всю жизнь и после жизни.
- Я тоже, - тепло улыбнулся басист. – Спасибо, Бё. Можешь на меня рассчитывать.
- И ты, - вокалист подарил другу легкий поцелуй.
Успокоившись, тот еще уютней устроился на его плече, не замечая задумчивости Масахито. Все мысли Руи сейчас были об одном: человек, которого он так любит, ответил ему взаимностью. Теперь все обязательно будет хорошо, теперь все обязательно будет... Он и сам не заметил, как на него навалилась несусветная усталость, – и Руи провалился в глубокий сон без сновидений.
Утром басист проснулся от того, что луч солнца, отыскав незакрытый ролл-шторами участок окна, падал на подушку и настойчиво щекотал лицо. Руи недовольно сморгнул, предприняв попытку отвернуться, но сон был уже прерван. В свете луча кружились, танцуя и толкаясь, невесомые пылинки, где-то на тумбочке тикали часы, показывающие начало восьмого, правда, без очков басист этого разобрать не мог. Бё мирно спал, откинувшись на спину: казалось, он почти не дышит, - Руи даже испугался за него, мягко взяв за запястье и придвинувшись близко-близко. Под подушечками пальцев прощупался несильный, но ровный пульс, басист, облегченно вздохнув, оставил товарища в покое, дабы не нарушать его отдых. «Ты так незаметно спишь... – невольно подумал Руи, изучая красивые черты расслабленного лица Масахито, изгиб его бледной шеи, мятые завитушки волос, разбросанных по подушке. – Похож на ангела. Может, ты и есть ангел, забывший свою истинную суть?.. Я сделаю все, чтобы дать тебе почувствовать себя счастливым здесь, на земле». Руи невесомо погладил плечо друга кончиками пальцев, а затем осторожно покинул постель, стараясь не разбудить Коджиму, надел оставленные на тумбочки очки и, поправив коллеге одеяло, направился в ванную.
Приведя себя в порядок и одевшись, бас-гитарист решил приготовить для друга завтрак: все-таки это их первое совместное утро. «Я бы каждый день заваривал тебе чай, жарил тосты... – с улыбкой думал Руи, привычно заливая высушенные листья горячей водой и с наслаждением рассматривая, как они кружатся в прозрачном заварнике, отдавая напитку солнце, таящееся в них. – Мы бы вместе собирались, ехали на работу, возвращались домой... Вот бы прожить так всю жизнь...» Найдя в шкафу деревянный резной поднос, доставшийся Масе от тети, большой любительницы антикварных вещей, Руи красиво расставил приготовленное и с гордостью оглядел дело рук своих. Вообще-то практичный басист не слишком уважал романтическую идею «завтрака в постель», но сегодняшнее утро было особенным, и ему хотелось порадовать любимого.
«А если он еще спит? – усомнился Руи, взявшись за ручки подноса. – Хотя ладно, уже полдевятого – хорош дуть! – передумал он, бросив взгляд на настенные часы. – Сегодня, между прочим, репетиция. Нечего опаздывать». И потопал в спальню, на пороге которой замер, не ожидая увидеть то, что увидел: Руи практически был уверен, что вокалист еще пребывает в объятьях Морфея, но Бё сидел на мятой постели и, сжавшись в комок, сотрясался в беззвучных рыданиях...
Ошарашенный бас-гитарист подошел к нему, с тихим стуком поставил завтрак на тумбочку и, присев рядом, осторожно положил ладонь на плечо плачущему. Маса вздрогнул, поднимая красные от слез глаза.
- Бё-кун... что не так? – робко спросил Руи, не понимая, что могло так расстроить друга.
- Руи... Руи-чан... – задыхаясь, без голоса прошептал Коджима. – Ты здесь... ты не ушел... – в его глазах плескался безумный ужас, точно в отсутствии басиста к вокалисту наведывалось привидение. «Кошмар приснился», - решил Руи, обнимая товарища и чувствуя, как тот, словно маленький, прячется у него на груди.
- Прошу тебя... пожалуйста... не бросай меня... – проронил Бё между судорожными всхлипами, крепко вцепившись в рубашку друга.
- Я не брошу тебя, - заверил тот, заботливо гладя вокалиста по голове и нежно целуя его нечесаную макушку. – Обещаю, Бё-чан.
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:16 | Сообщение # 26
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
- ...Я хочу, чтобы он был счастлив, Руи. Не покидай его, - ровно произнес Юто, глядя в глаза Руи прямо и спокойно. По спине нового басиста Screw предательски побежали мурашки... Мысли роем закружились в голове: значит, Ю знает о его отношениях с Масой, значит, он догадался... От осознания этого факта парень смущенно покраснел, не зная, что и сказать теперь. Но тут же задался другим вопросом: почему Ю вообще завел этот разговор? Только ли потому что Бё – его давний друг? А может... Ведь Руи давно заметил, с какой нежностью Юто говорит о Коджиме, как будто скрывая что-то важное, что-то личное... Сердце Руи беспомощно сжалось. «Скорее всего, Ю – бывший возлюбленный Бё, которому болезнь не дала обрести счастье с вокалистом... Боже мой, как же теперь...» - от отчаяния ему захотелось взвыть и исчезнуть, провалиться сквозь землю, сбежать от всего, ото всех.
Руи было больно, обидно, невыносимо: он не хотел быть для Масахито всего лишь заменой и не желал влезать в отношения новых друзей... Он-то, дурак, думал, что Коджима любит его, что встретил в его лице своего избранника, человека, предназначенного судьбой, а оказалось – он всего лишь замена Юто. В группе на посту басиста, в жизни Бё... Все внутри Руи кричало и сопротивлялось подобному положению вещей! Он ценил Ю и остальных, всем сердцем любил Масу, но не хотел такой дурацкой судьбы!.. Если однажды в постели Бё назовет его именем Тодаки – как ему реагировать? что ему думать? Руи не знал, ничего не знал.
- Дай сюда руку, - приказ Юто вырвал басиста из смятения. Он подчинился, а Тодака, осторожно держа его ладонь, произнес ровно и светло: - Я благословляю вас. Береги его, Руи-кун. И себя тоже.
Эта фраза поставила решительную точку в мыслях Руи и косой чертой зачеркнула все сомнения. Юто отпускает Бё. Юто дарит его ему. И все это – от чистого сердца. Теперь Руи не имеет права сбежать, он обязан оберегать своего любимого и верить. «Да и потом, с чего я взял, что Бё видит во мне Ю? – мелькнула ясная мысль. – Он ни разу не говорил мне о нем, ни разу не произносил в порыве страсти чужих имен, и даже когда, приболев по осени, бредил по ночам, не бормотал ничего подозрительного. Маса честен со мной, я не должен думать о нем плохо».
- Спасибо, Ю, - тихо проронил Руи, бережно погладив ладонь друга и еле сдерживая слезы, нахлынувшие на него от осознания благородства Тодаки и своей беспомощности хоть чем-то помочь. «Я никогда не брошу Бё. И никогда не оставлю тебя, Юто», - подумал Руи, закрывая глаза, чтобы затем сморгнуть, стряхнув с ресниц обжигающие капли: так басист делал в детстве, пряча от окружающих свою боль, – старая привычка быть сильным, просто потому что мужчины не плачут.
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:16 | Сообщение # 27
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Больница на юго-западе Токио. Июнь 2011 года. Вечер.

Новое лето неслышно сменило весну, поселив в маленькой палате солнечных зайчиков, оживающих в утренние часы благодаря блестящей поверхности ручек шкафа, законам физики и маленькому чуду, обязательно присутствующему во всем, что нас окружает. Ведь сама жизнь – это тоже чудо, хрупкое и до конца не объяснимое, как блики на стенах и потолке. Последнее время Юто часто не спалось по утрам, поэтому он так хорошо был знаком с зайчиками. А может, потому что растущая слабость не давала больному даже самостоятельно сидеть на постели, и он не знал, чем себя занять. Впрочем, сами мысли о вечном забавляли Ю куда больше, чем поиск причин их возникновения.
Пожаловаться на рассудок Тодака не мог: хотя временами он и впадал в состояние полусна, болезнь не лишила его способности рассуждать, о чем он не забывал благодарить небо. «Я хотел бы знать, как умру», - думал Юто, ради тренировки по привычке, выработанной с детства, перемножал в уме пару двузначных чисел и, убедившись, что все в порядке, успокаивался. Шли дни.
Однажды вечером, почувствовав себя совсем плохо, Тодака малодушно предположил, что конец близко, - и, как любой человек, не мог не зайтись от страха. Стараясь держать себя в руках, он вспомнил, что так и не передал Бё то, что давно собирался... «Я должен сделать это сегодня, - решил Юто. - Иначе сдохну и не успею». И, собрав остатки сил, не без трудностей уселся на постели, достал из тумбочки блокнот, вырвал из него клетчатый лист и, отыскав в шуфлядке пишущую ручку, приступил к делу.
Ко времени посещения все было закончено. Еще раз перечитав написанное и убедившись, что письмо вышло таким, каким он его представлял, Ю сложил листок и спрятал в давно приготовленный конверт с именем получателя. «Даже если я уйду не сегодня, - подумал больной, снова откинувшись на подушку, - пусть за мной не останется долгов». И вздохнул с облегчением, не обращая внимания на резкий спазм в грудной клетке.
Этим вечером к нему как всегда пришел Руи, они долго беседовали ни о чем и обо всем сразу, а когда время их общения подошло к концу, Юто освободил из-под одеяла руку и, тронув амулет, внимательно посмотрел на товарища.
- Мне нужно отдать тебе кое-что. Я хочу поблагодарить за все, что ты для меня сделал. Ты и так все понимаешь, - слабо выдохнув, больной решительно расстегнул браслет на левом запястье – округлую металлическую медальку на тонком кожаном ремешке. Глаза гостя расширились, когда хозяин осторожно вложил украшение в его ладонь и серьезно проронил: – Пожалуйста, передай ему... – на уставших глазах выступили слезы. – Передай это Бё, когда меня не станет... Мы больше не увидимся, пусть возьмет обо мне на память.
- Обещаю, что передам, - Руи осторожно поднес аксессуар к губам и, невесомо коснувшись, спрятал в карман пиджака. – Не волнуйся.
- Скажи ребятам, чтобы они не скучали, - заметил Юто, облизав полусухие губы. – Ты же знаешь, я старался жить по принципам, а самый главный из них – не сдаваться. Мы живем только здесь и сейчас, Руи-кун, поэтому ничего не бойся и ни о чем не сожалей, - выдохнул он. – Я совершил столько глупостей из страха, так что знаю, о чем говорю.
Друг в ответ понимающе обнял Тодаку, погладив по спине, точно старался заслонить ото всех невзгод. Руи хотелось расплакаться, но он не позволял себе этого.
- А самое главное, - прошептал Ю, - поддержи Бё: я знаю, ему будет тяжелее всех пережить эту новость... Он слаб, Руи, помоги ему. Скажи, чтобы он не сдавался, чтобы жил дальше и дышал полной грудью, ценя каждый миг... – парень поверхностно вздохнул и улыбнулся, погладив руку коллеги. – Я верю, с тобой Маса не пропадет.
Потом они попрощались, и Руи, обнимая Юто, с болью почувствовал, что это, вероятно, их последняя встреча... Грустные мысли он немедленно оставил, напоследок обменявшись с другом теплыми, светлыми улыбками. На пороге палаты басист столкнулся с сестрой Ю, но они, прежде редко встречавшиеся, не узнали друг друга.
Мирная беседа длилась довольно долго, спокойный голос девушки, рассказывающий новости большого мира, напоминал тихое журчание ручейка. Больной, несмотря на слабость, отвечал ей, поддерживая разговор. Несколько раз они даже в шутку поспорили и тихо посмеялись... Время посещения подкатилось к концу совершенно незаметно.
- Тебе пора, - проронил Ю. – Скоро придет врач: у меня вечерний осмотр, процедуры...
- Да, я знаю. Прости, что снова замучила тебя.
- Не извиняйся: ты заставляешь меня чувствовать себя живым, - проронил он и, приподнявшись на постели, протянул сестре конверт. – У меня будет одна просьба. Пожалуйста, передай это адресату, ты его знаешь... Но не сейчас, а потом, когда я уйду.
Девушка молча приняла дар, ее изящные пальцы слегка дрожали, но она мужественно сдержала подступившие к горлу слезы и искренне пообещала исполнить просьбу.
- Спасибо тебе, - тихо-тихо проронил он, на прощанье бережно обнимая сестру. – Ты знаешь, как я люблю тебя, как дорожу тобой... Будь счастлива.
- Ни о чем не думай, малыш. Я никогда тебя не брошу. Отдыхай.
Их руки разжались. Двое последний раз улыбнулись друг другу. И девушка неслышно покинула маленькую палату, с тихим стуком прикрыв за собою дверь. «Мы больше не встретимся, - печально и светло подумалось Юто. – Я буду скучать».
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:17 | Сообщение # 28
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Больница на юго-западе Токио. Июнь 2011 года. Раннее утро.

Тонкие лучи солнца, цепляясь за мелкие неровности на стекле, скромно, но настойчиво пробирались в маленькую палату. Неслышно путались в полосках жалюзи, падали на пол наклонными линиями, ровными, точно выведенными под линейку, а в них причудливо танцевали невесомые пылинки. Красота и покой.
Обитатель комнаты, хрупкий молодой человек, еле заметно улыбнулся: с койки, где лежал он, подключенный к загадочным аппаратам, волшебная картина рассматривалась во всей красе. Вот только не видно места слияния света с полом... Собрав остатки сил, Ю попытался приподняться на постели, но резкая боль тут же пронзила грудь, не давая сделать и вдоха, а голова предательски закружилась. Упав на подушку, пациент с горечью решил, что это никуда не годится.
Хроническая слабость казалась прямо таки всепоглощающей, но в ней, не в сравнении со вчера, больше не было липкого страха и навязчивости. Зато была тишина и какое-то особое равнодушие, как будто тело уже давно не твое, а сознание витает где-то под потолком тесной палаты и думает о хорошем. Даже давящее чувство в грудной клетке и ноющие суставы не создавали знакомых неудобств. Так необычно.
«Хочу покачаться на нем, это, наверное, презабавно», - безмятежно подумал Юто, рассматривая ровный луч. Но трезвое воспоминание о том, что пока он жив, такое невозможно, вернуло в безрадостную реальность. И почему у него все всегда идет вкривь и вкось? Даже сейчас, когда уже ничего не изменишь, когда извилистая дорога жизни выпрямилась, не скрывая близкой финишной черты? Почему бы ему, скажем, не покинуть сей мир этим утром, не уйти по тонкому свету, не дотронуться до прозрачных струн, не сыграть небесную музыку?.. Почему он все еще жив? И главное – зачем?..
«Как обычно, - с грустью подумал Тодака. – За окном цветет лето, моя любимая пора, а я по какой-то дурости сдохну в ту же срань, когда узнал о болезни. Под занавес года, в самый темный дождливый день. Я хронический неудачник».
Взгляд снова остановился на мягком луче с кружащимися пылинками – и покой, струящийся в этой картине, не мог не подарить новую порцию глуповатой надежды. Правда, она наталкивалась на чудовищную слабость: чтобы взобраться на луч, нужно сползти с койки или хотя бы протянуть руку, а сил-то на это и нет. «Никогда не сдавайся, - вспомнил Ю старый постулат. – Сделай вдох – и у тебя получится собраться». Но сие оказалось даже сложней, чем попытка привстать. «Я уже и забыл, как это – нормально дышать... А дышал ли я когда-нибудь вообще?.. Нет, нужно постараться. Хотя бы раз».
Вокруг было предостаточно кислорода. Закрыв глаза, Юто собрал все силы, что еще держались в ослабевшем теле, – и искренне удивился, понимая, каким легким, каким глубоким, вкусным, приятным оказался получившийся вдох... Все существо Тодаки пронзило ни с чем не сравнимое тепло, а за закрытыми веками басист уловил свет вместо тьмы... немыслимый... неземной... невозможный...
Слабость покинула тело наподобие сползшего одеяла, Ю отряхнулся. Вокруг разливалось мягкое сияние, предметы тонули в густом тумане, а где-то далеко виднелась кровать, кто-то лежал на ней, попискивали приборы... Но почему-то странная картина не вызвала у музыканта каких-то чувств. Внезапно в комнате появился кто-то еще: этот кто-то был бестелесен, но излучал покой и тепло – он бережно взял Юто за руку и произнес у самого уха: «Вам не следует это видеть». Басист обернулся: перед ним из окна лился тонкий солнечный луч, а в нем кружились, танцуя и толкаясь, невесомые пылинки. Следуя за незримым провожатым, молодой человек с нескрываемой радостью заметил, что свет под его ногами уплотняется, превращаясь в ступени, на которые он вполне может наступать...
«А не такой уж я и невезучий, - улыбнувшись, подумал Ю. И, кажется, впервые после ухода из Screw почувствовал себя по-настоящему счастливым. – Все будет хорошо».
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:19 | Сообщение # 29
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Глава 6


Репетиционный центр. Июнь 2011 года. Утро.

Бё как обычно опаздывал. Сложно сказать, что задержало его этим утром сильней: жуткое нежелание покидать кокон теплой постели, подгоревшие тосты, блок новостей, который вокалист просто не мог не досмотреть до конца, дабы цинично прокомментировать последние события, или привычная пробка на разъезде. Правда, коллеги уже привыкли к непунктуальности их фронтмена, только лидер временами напоминал, что чаша терпения не резиновая... Но какой толк рассуждать об этом теперь, когда стрелка часов отсчитывала тридцать первую минуту от начала репетиции, а Масахито, чертыхаясь, хмуро высматривал свободное место на набитой под завязку парковке? Правильно, никакого.
По дороге на студию вокалист думал, какая из причин его опоздания прозвучит интереснее. «Наверное, тосты, - решил он, ухмыльнувшись. – Такой на неделе еще не было. Это Руи виноват, будь он четырежды неладен: выставит сначала максимальный нагрев, потом все сгорает...» Вспомнив о друге, он ощутил, как что-то острое кольнуло в области сердца: вчера Руи вернулся поздно, в весьма задумчивом расположении духа, точно ему было отчего-то не по себе... В последнее время басист нередко впадал в подозрительную меланхолию, но Бё никогда не спрашивал, что случилось, не забывая, как где-то в апреле поинтересовался и получил в ответ недвусмысленное «Тебе лучше не знать». Нет, он не обиделся на Руи – просто понял, что у каждого могут быть свои тайны. Зная скрытный характер своего товарища, солист отнесся к этому понимающе: если будет нужно, Руи сам все расскажет. Но вчера басист был уж слишком задумчивым, даже для него, – и это Масе не нравилось.
Ложась спать, друг привычно пожелал Коджиме доброй ночи и, легко поцеловав в щеку, отвернулся. Вокалист, рассчитывающий сегодня на кое-что куда более интересное, занервничал, но решил, что любимый его дразнит, и, осторожно коснувшись плеча Руи, устроился рядом, дыша в затылок. Обнял. Придвинулся ближе. Басист недовольно заворочался, стараясь выползти из сильных рук фронтмена.
- Бё, прости, я спать хочу, - буркнул Руи.
- Я тоже, - мягко отметил Маса. – Но, может, сначала займемся чем-то поприятней? Чтобы крепче спалось, - промурлыкал он.
Руи вздохнул: за все время, что они были вместе, он, конечно, уже свыкся с непредсказуемостью сексуальных желаний вокалиста, но порой о полярности их с Бё темпераментов искренне сожалел... Если басисту обыкновенно требовалось время, чтобы возбудиться, Коджима нередко хотел любимого, что называется, «здесь и сейчас» - а уже через минуту мог остыть, взглядом спрашивая у друга невинное «Что случилось». Вот и сейчас Руи, если честно, было не до занятий любовью, а Бё едва ли не задыхался от желания. Бас-гитарист знал: нужно всего лишь грамотно отказать коллеге. Осталось решить – как сделать это, не задев хрупкие чувства Масы.
- Мы завтра на работу опоздаем, - пробормотал Руи, но в ответ услышал задиристое:
- Знаю я твои отговорки. Иди сюда, бука.
И, покраснев, ощутил, как горячая ладонь Бё недвусмысленно спустилась ниже, замерев на бедре. В голове басиста вихрем завертелись пошловатые картины вчерашнего вечера, когда настойчивый вокалист точно так же лез к нему и в итоге таки добился своего. Сначала тоже было горячее дыхание в затылок, обжигающие объятия и тяжелая рука, поглаживающая бедро, поясницу, скользнувшая ниже, интимно обхватившая сзади... А затем разомлевший Руи был, на радость Масы, избавлен от лишней одежды и хорошенько потрахан. Похоже, сегодня фронтмен собирался совершить такую же маленькую шалость и уже предвкушал, как друг спустя пару минут будет послушно отдаваться ему...
- Между прочим, кое-кто жаловался, что у него болит сердце, – вспомнилось бас-гитаристу. От соблазнительно жаркой ладони он постарался вовремя избавиться.
- Ну, это ж с утра болело... – недовольно протянул Коджима. – Уже прошло. Руи-кун, давай по-хорошему, - интимно, возле самого уха: – Ты же тоже хочешь.
Это грозило зайти слишком далеко, особенно когда Бё предпринял попытку залезть под широкую футболку товарища. И басист, перехватив инициативу, опрокинул Коджиму на спину, устроившись сверху. Теперь было важно не дать возлюбленному решить, что бас-гитарист удумал поиметь его: да еще и пожестче, как нравилось Бё.
- Я серьезно прошу тебя, - проронил Руи, посмотрев на любимого тепло, но безумно устало. – Не надо сегодня.
- Что-то случилось? – лежащий снизу Масахито мгновенно посерьезнел. Дьявольские огоньки в его глазах исчезли, как только он заметил тень скорби на лице друга.
- Тебе лучше не знать, - как и тогда, отозвался басист.
- Зачем ты скрываешь?
- Ради тебя, Бёшенька, - Руи наклонился и бережно поцеловал товарища в висок. На глазах невольно навернулись слезы, но понимающий Маса, слава небесам, кивнул и не держал коллегу, когда тот снова отвернулся от него. Только осторожно поправил ему одеяло и произнес, точно ничего не случилось:
- Добрых снов, Руи-кун.
Коджима умел быстро переключаться. Спустя минут десять Бё уже мерно дышал, по привычке засунув ладонь под голову, а Руи, слушая, как он спит, думал о Юто – таком слабом и беспомощном сегодня, о словах, что Тодака сказал ему, о браслете, по-прежнему лежавшем в кармане пиджака. «Ю как будто попрощался со мной, - тревожная мысль точила душу. – Он смотрел на меня так, словно мы больше не увидимся... Я не верю, Юто-кун, не верю». Конечно, басист прекрасно понимал: его другу становится все хуже, рано или поздно наступит страшный час расставания – и тогда ребята должны будут узнать обо всем. Руи старался не думать, что это будет скоро, но сегодня, когда Тодака отдал ему браслет, с ужасом понял: вот и все. Сколько осталось времени: день? два? месяц?.. Руи не представлял, как переживет уход Юто. А как это перенесет Джин? Казуки? Манабу? Бё?.. Зная о слабом сердце Масахито, он безумно боялся, что вокалист от такого известия не оправится. «Нет, не сочиняй, - подумал басист, стараясь сдержать эмоции. – Все будет хорошо». И только тогда смог заснуть.
Утром он как всегда пробудился раньше своего товарища и уехал на работу, по дороге навестив пару уже открывшихся магазинов, а Маса, проспав все на свете, как обычно опоздал. Поднимаясь на лифте, он обдумал загадочный рассказ о тостах и, быстрым шагом минуя коридор, шумно распахнул студию.
- Всем доброго утра! – громко объявил он, но, бросив взгляд на друзей, тут же почувствовал, как былая бравада куда-то улетучилась. Прикрыв за собою дверь, вокалист растерянно пробормотал: – Что случилось? У вас тоже тосты подгорели?.. – но ответом стала давящая тишина. Фронтмен прикусил язык: только сейчас он заметил, насколько тревожная картина творилась в комнате.
На стуле, где вчера перед уходом солист правил стихи, сжавшись в комок и закрыв лицо руками, беззвучно плакал Джин, стоявший рядом с ним Манабу, на три тона бледнее, чем обычно, бережно обнимал барабанщика за плечи, но по отчаянию, блуждающему в его темных глазах, Маса отчетливо понял: помочь другу Бу не в состоянии. Казуки сидел на диване и ничего не выражающим взглядом невидяще смотрел в пустоту – со стороны могло показаться, что у него приступ. А Руи с потерянным видом подпирал стенку, желая, по-видимому, вот-вот свалиться в обморок. Коджима похолодел, сглотнул, сделал глубокий вдох, чтобы еще раз задать все тот же вопрос «Что случилось», но задохнулся, непонимающе глядя на коллег.
- Бё... – хрипло проронил Манабу. В глазах младшего гитариста застыла смесь боли и отчаяния. – Юто умер.
Сердце вокалиста подскочило и рухнуло в глубокую пропасть, в душе тут же что-то оборвалось и разбилось на тысячу мелких осколков...
- Мне позвонила сестра Ю, отыскав номер в его старом телефоне, - пробормотал Мана предательски дрожащим голосом, – когда не смогла достучаться до лидера, - покосился на невменяемого Казуки. – Он звонок не слышал... – до Бё эти слова доносились как сквозь туман, ноги подкосились – и вокалист, глухо охнув, осел в кресло. – Завтра похороны... – похоже, Бу не мог не говорить: иначе у него точно бы случился срыв, так что слова стали единственным выходом рвущихся наружу эмоций. – У Ю был рак легких, он не хотел, чтобы мы знали. Юто не стало сегодня на рассвете. Вот... – Манабу запнулся и смолк, опустив глаза: сил не было. «Но ведь кто-то же должен...» - горько подумалось ему.
- Я над ним так часто прикалывался, - беспомощно проронил Казу, не меняясь в лице. – Обещал врезать, когда вернется, назвал предателем, а он...
Лидер замолчал, стоявший у стены Руи до боли сжал пальцы, чтобы не позволить чувствам вырваться.
- Какой же я идиот... – выдал Казуки.
- Все мы идиоты, - ответил ему Бу, устало прикрыв глаза.
- Ю-чан... – всхлипнул Джин, отнимая ладони от мокрого лица. Настолько напуганным и несчастным жизнерадостного барабанщика ребята не видели никогда. Беспомощно посмотрев на полумертвого фронтмена и побелевших гитаристов, он пару раз сморгнул, тщетно смахивая слезы, беспрестанно катящиеся по щекам. – Мой Ю-чан... – сдавленно прошептал Джин и вдруг, сорвавшись, резко вскочил и выбежал из студии, не закрыв за собою дверь. Манабу, ничего не говоря, бросился за ним, Руи вздрогнул, остальные не шелохнулись.
Басиста трясло, как в лихорадке, но, пошатываясь, он подошел-таки к неподвижному Бё. Хватило одного взгляда, чтобы понять: у вокалиста приступ. Застывший в какой-то неестественной позе, Маса невидяще уставился в одну точку, его губы посинели, а пальцы до белизны костяшек впились в сиденье кресла. Солист почти не дышал.
- Бё-кун, - проронил Руи, осторожно положив ладонь на плечо другу, но тот резко сбросил ее и заслонился от басиста, точно ему угрожали.
- Не трогай меня!! – вскрикнул вокалист, тяжело дыша. В его темных глазах плескалось бешенство – ясное свидетельство помутнения.
Ошарашенный Руи застыл в нерешимости, но на помощь внезапно пришел лидер: вздрогнув, Казуки стряхнул прежнее шоковое состояние и, мягко отодвинув басиста, присел возле Масы, крепко взяв сердечника за руку.
- У него припадок, Руи, - со знанием дела произнес Казу, прощупывая бешеный пульс под тонкой кожей. – Не злись: он сам не знает, что творит. Открой окно и дай нам воды.
Тем временем несчастный Коджима, похоже, истратив все силы на то, чтобы отшатнуться от Руи, безвольно откинулся в кресле, позволив Казуки ловко расстегнуть ему воротник, манжеты, пояс и, пошарив по карманам, найти то, что сейчас было как нельзя кстати: начатый блистер спасительных таблеток. Басист подал лидеру стакан теплой воды, Казуки, поблагодарив товарища, удобно усадил Бё в кресле.
- Тише, успокойся, Коджима-кун, дыши, не время помирать, - тихо проронил он, вручая другу стакан. – Попей, станет легче. Потом примешь свою хрень, - выдавил на ладонь Масахито одну из округлых таблеток.
- Его уже так хватало?.. – почти неслышно вопросил басист, облизав сухие губы: ему еще не приходилось видеть приступы у коллеги, и он не знал, как на них реагировать.
- Да, - кивнул Казуки. – Мне не впервой быть медбратом, пару раз даже «скорую» вызывал. Последнее время Масе куда лучше, вот ты и не в курсах, - забрал у друга недопитую воду. – У него ведь больное сердце, ты знаешь?
Руи кивнул: об этом он был осведомлен. И поэтому очень переживал, когда не в меру эмоциональный вокалист закатывал на студии рабочие скандалы, предельно выкладывался на сцене или просил его, своего любимого, в постели быть с ним жестче. Но Руи ни разу не видел у друга настолько сильных приступов – теперь Маса показался ему еще более хрупким, чем раньше.
Скоро Бё действительно отпустило, на его щеках выступил румянец. Болезненно глянув на бас-гитариста, фронтмен прошептал:
- Руи, прости меня.
Но тот лишь отмахнулся, всем видом давая понять: он даже не думает обижаться.
- Юто... – внезапно запнулся Бё, не сдерживая подступающих слез. – Как это... Почему это... Он... он...
Голос Коджимы сломался, и он уткнулся в Казуки, которому самому было в пору грохнуться в обморок или закатить истерику, но, обняв вокалиста, лидер лишь измученно закрыл глаза, одними губами прошептав нелепое «Я идиот». Руи, не выдержав, подошел к подоконнику и тоскливо оглядел город – там начинался новый день, куда-то спешили люди, проезжали машины, сигналы светофора сменяли друг друга на перекрестках... Ветер шелестел в зеленой листве деревьев, где, перепархивая с ветки на ветку, весело чирикали пташки. Токио жил своей жизнью, он был прежним. Вот только Ю больше не было.
Джин, усевшись на окно в конце коридора, горько плакал, не скрывая своего горя: весь его мир рухнул в одночасье, разбился, растрескался, перестал существовать – называй как хочешь. Сжавшись в комочек, барабанщик казался еще меньше, чем на самом деле – крошечным, брошенным... Отчаяние и боль рвали его душу, выворачивали ее, и он, не в силах ни о чем думать, маленький и несчастный, умолял небо лишь об одном: умереть от разрыва сердца. «Не хочу жить без него, не буду жить без него!.. – мысленно кричал Джин. – Юто, Ю-чан, родной мой, хороший мой, за что ты так со мной обошелся?! Зачем ты оставил меня, почему не сказал?!.. Я бы примчался к тебе хоть на другой конец света, я бы бросил все, только б спасти тебя! А теперь... теперь... Господи, за что, господи?!..»
Барабанщик не заметил, когда чьи-то заботливые руки легли на его плечи, как кто-то близкий бережно обнял его. Манабу сам еле сдерживал слезы, и они уже ползли по его бледному лицу, в полумраке коридора казавшемуся старше. Но он знал, что ему нельзя оставлять Джина.
- Тише, Джин-чан, тише, - прошептал Мана, целуя друга в нечесаную макушку.
- Бу-чан... – выдавил тот, сильней утыкаясь в товарища. – Почему так... зачем так... почему он ничего не сказал мне?.. Мы же с ним сто лет вместе... Со школы... Все всегда друг другу говорили...
- Ю любил тебя, Джин, - тихо проронил Бу. – И всех нас любил, поэтому и не рассказал, - вздохнул. – Я уверен, Юто не хотел причинять нам боль и ушел, чтобы нам было легче. Все равно мы ничего не смогли бы сделать...
- Смогли бы!.. – запротестовал барабанщик. – Да я бы... да мы бы... Это я во всем виноват!.. – выдал он, горько разрыдавшись.
- Ни в чем ты не виноват, - Мана погладил товарища по голове. – Ю поступил верно. Он замечательный человек, - гитарист запнулся: говорить о друге в прошедшем времени он просто не мог. Покрепче обнимая плачущего Джина, Бу хотелось проснуться и понять: ему всего лишь приснился дурной сон. Но сколько он ни смаргивал, сколько ни сжимал пальцы, перед ним все так же серел оконный проем на высоком этаже родного центра, а за ним – тихое прозрачное утро. Город. Крыши. Любимый месяц Юто. И свет – везде, насколько хватало глаз... Так красиво.
В студию проник робкий луч солнца, упал на блестящую поверхность райда и рассыпался на маленьких зайчиков: они скользнули по холодной руке замершего у окна Руи, невесомо коснулись плеча убитого горем Бё, запутались в непослушных волосах Казуки. А затем, беззвучно пробежавшись по комнате, словно нарочно замерли на корпусе одинокой бас-гитары – инструмента Ю, ребята держали его здесь на случай, если однажды басист вернется. Невольно проследив за осколками солнечных игл, Руи осторожно нащупал в кармане пиджака заветный браслет. «Юто, прости нас», - зачем-то подумал он, наблюдая за странной игрой бликов, за причудливым танцем пылинок. Ему очень хотелось, чтобы его услышали.
В больнице на юго-западе Токио тонкие лучи солнца привычно заливали маленькую палату, отбивались от блестящих ручек шкафа и посылали на стены зайчиков. У изголовья идеально заправленной постели отдыхали выключенные аппараты, напоминающие уснувших сказочных чудищ, а на тумбочке в красивом невысоком стакане поблескивала недопитая вода. По пустой комнате бродил ветер, ворвавшийся из приоткрытого окна, теребил простую занавеску, рассказывая самому себе никому больше не нужную сказку. Начинался новый день. Скоро сюда поселят нового пациента. Жизнь продолжалась.
В тихой квартире Ю тоже гостило солнце, выпуская верных зайчиков гулять по неподвижным предметам в этом царстве порядка и тишины. Одиноко закрепленная на штативе бас-гитара поймала несколько бликов, они погладили ее гриф с той же теплотой, что когда-то дарили ей сильные изящные пальцы, до одури интимно прижимавшие тугие толстые струны... Молчаливые посланники света пытались утешить осиротевший инструмент. И разом осиротевший дом, куда больше никогда не вернется его усталый милый хозяин.
А над мостом через шоссе бродяга-ветер уносил прочь легкие облака, где-то вдали в волнах моря купались беззаботные блики, и везде, насколько хватало глаз, столицу заливал полупрозрачный свет – тихий-тихий, ясный-ясный, казалось, при желании им можно даже дышать... Токио. Крыши. Июнь. Так красиво.
 
JuliaSДата: Вторник, 06.08.2013, 10:21 | Сообщение # 30
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Следующий день выдался не менее тихим и погожим: печаль и свет очень любят ходить рука об руку. Попрощаться с Юто на новом кладбище съехались лишь самые близкие родственники и друзья. Мягкий свет озарял строгий портрет красивого молодого человека, делая черты его лица правильнее и ярче.
Вчера лидер сразу же отпустил всех по домам, и теперь, сутки спустя, никто из ребят не знал, что и сказать друг другу. Как утешить, если у тебя в душе зияет та же пропасть, болит та же рана? – Это немыслимо, невозможно.
Вокалист, глаза которого надежно скрывали огромные темные очки, стоял чуть поодаль, кутаясь в негреющий тонкий шарф, совсем не подходящий для лета. Всем видом Бё выражал страшное нежелание говорить с кем-то, так что каждый, лишь кратко взглянув в его сторону, сразу же понимал: фронтмена лучше не трогать.
- Мана-кун, - лидер осторожно коснулся тонкого запястья младшего гитариста. – Как думаешь, он слышит нас?.. - эта фраза была произнесена без голоса, но Манабу прекрасно понял каждое слово.
- Слышит, - кивнул он. – Почему ты спрашиваешь, Казуки?
- Я всю ночь не мог заснуть, - признался друг. – Думал о нас, о том дне, когда он сообщил мне, что уходит из группы, – вздох. – Я был груб с ним, наверно, он все еще сердится на меня...
- Не думаю. Ты же не знал причины, а он сам не захотел разглашать ее.
- Знаешь, Бу-чан, - на губах Казуки появилась слабая вымученная улыбка. – Мне кажется, я никогда не смогу забыть его, потому что все вокруг о нем напоминает: предметы на студии, где мы всегда репетировали, спорили, смеялись, улицы, по которым гуляли, даже моя квартира... Там все так же, как во времена наших шумных посиделок, когда Юто прикалывался с тебя, а я прикалывался с Юто...
- Да ты и с меня вечно прикалывался, - нахмурился Манабу. – И с Масы.
- Ну да. Помнишь, Бё в ответ нагло фыркал, а я пытался его защекотать? И вы с Джином над нами ржали...
- Хорошее было время, - светло проронил Бу.
- Хорошее, - согласился Казу. – А теперь куда ни глянь – все связано с Ю-куном. Нет ничего, что было бы от него отдельно.
Манабу понимающе посмотрел на друга и, положив ладонь ему на плечо, мудро заметил:
- Как видишь, нашего незаметного Юто оказалось очень много.
- Вот, смотри, - вдруг вспомнил лидер, доставая из кармана джинсов мобильный, и, недолго порывшись в нем, продемонстрировал коллеге ту самую фотографию, сделанную четыре года назад на мосту возле студии.
- У меня тоже такая есть, - слегка смутился Мана, но нашел в памяти гаджета такой же снимок. – Я никогда не удаляю ее, она точно талисман, ходит из телефона в телефон. Мы здесь славные вышли...
С экрана смотрели пятеро взъерошенных молодых людей: Манабу с не по возрасту серьезным видом подпирал перила, донельзя развеселый Джин занимал передних план, показывая обеими руками знак «Виктория», Казуки, хитровато улыбаясь, пихал в бок вокалиста, а Юто гордо глядел в камеру из-под полуопущенных век. Шикарные пряди басиста забавно разметались по плечам, в них ярко отбивались золотистые лучи солнца.
- Я прям гендиректор, - улыбнувшись, проронил Бу, покосившись на Казу.
- А я пихаю Бё, детский сад, - вспомнилось лидеру.
Они тихо невесело посмеялись: наверно, каждый отыскал в памяти тот светлый июньский вечер.
- Юто-кун красивый такой, - печально заметил Казуки, и Манабу, наблюдая, как экран неминуемо гаснет, согласно кивнул:
- Ты прав.
Стоявший недалеко от гитаристов Руи слушал их беседу вполуха, мысли его были заняты совершенно другим: басист озадаченно и взволнованно поглядывал на барабанщика, который, слегка наклонив голову, отрешенно изучал портрет Юто. Вспоминая вчерашний срыв, Руи никак не решался приблизиться к Джину: после несостоявшейся репетиции лидер и Манабу, поручив басисту позаботиться о Бё, отвезли полуживого друга домой. Усаживая в машину обессиленного приступом вокалиста, Руи на секунду обернулся, чтобы запомнить бледного ударника на заднем сиденье автомобиля Казуки и почувствовать, как сердце сжимает болезненный спазм. В следующий раз бас-гитарист увидел Джина лишь на похоронах – измученным, вымотанным, за одну ночь постаревшим лет на десять. Барабанщик держался спокойно, но подрагивающие руки выдавали внутреннее напряжение, а потерянный взгляд заставлял сомневаться в его душевном здоровье. Руи безумно волновался, поэтому в конце концов отбросил нелепые сомнения и подошел к другу.
- Как ты? – тихо спросил басист, привычно кладя ладонь на плечо невысокому Джину. Тот обернулся, в его глазах появилась осмысленность – и Руи незаметно выдохнул: кажется, еще не все потеряно.
- Да вроде ничего, - хрипло ответил барабанщик. – Мне уже лучше, спасибо.
- Прости, что вчера не поехал с вами: у Бё случился приступ.
- Ничего, меня недолго ломало, а после успокоительного я почти сразу вырубился. Как Масахито? – ударник заметно переживал за товарища.
- Нормально, - пожал плечами Руи. – Я напоил его сердечными каплями и уложил спать, припадков больше не было.
- Это хорошо, - Джин, поежившись, спрятал руки в карманы. Сегодня барабанщик был непривычно молчалив, но его желание выговориться не скрылось от Руи... Однако басист мялся, не зная, куда закатился ключ от сердца друга.
- Молодец, что пришел, Джин, - наконец пробормотал бас-гитарист, мысленно проклиная себя за корявую фразу. – Ты очень сильный человек...
- Я не сильный, - прервал ударник. – Совсем не сильный, скорее даже наоборот. И здесь я только благодаря заботам Ю-куна.
Эти слова прозвучали настолько уверенно, что басист на мгновение замер, встревожено посмотрев на друга. В темно-кофейных глазах застыл немой вопрос.
- Ю меня охраняет, - пояснил Джин, мягко улыбнувшись, и, пока Руи не спросил резонное «Ты в своем уме?», поспешил добавить: - Он приходил ко мне вчера... нет, сегодня ночью, просил прощения за то, что не попрощался, сказал, что любит меня и никогда не бросит. Знаешь, Руи, - барабанщик задумался, - Юто выглядел совсем не так, как показывают в кино: никаких несуразных одеяний, савана, прочей хрени. Белая рубашка, штаны, ремень с вычурной пряжкой: он всегда знал толк в подобных мелочах... В общем, обычный Ю, такой, каким я его знаю. Он пообещал, что станет моим ангелом-хранителем, и я не могу отмахнуться, несмотря на весь свой скептицизм... – Джин посерьезнел. – Потому что Юто еще... уже спас меня: я не сдох только благодаря Ю, лишь его заботами не сошел с ума... Он утешил меня, Манабу... то есть Руи, сказал, что никогда не умрет. И я ему верю.
Джин замолчал, кажется, высказавшись и тем самым сбросив с души тяжкий груз. Басист же, бережно взяв его за руку, вздохнул и произнес тихо-тихо:
- Джин, ты...
- Я в порядке, - заверил барабанщик. – Не думай, крыша у меня не поехала.
- Вот и хорошо, - согласился коллега, пытаясь сгладить наклевывающийся конфликт и убеждая себя, что это у друга нервное и скоро пройдет. Ударник был немного не в себе, в чем Руи даже не сомневался: парня трясло, он заговаривался, а нездоровый блеск в глазах с головой выдавал последствия сильнейшего стресса. Руи нарочно отгонял навязчивый страх, что бедняга с горя утратит рассудок. «У него был срыв, такое не проходит бесследно. Но время вылечит Джина, он обязательно оправится, - уверенно подумалось басисту. – Мы все ему поможем».
- Смотри, Руи, - отвлек его барабанщик, подрагивающей рукой извлекая из кармана мобильный и открывая папку с фотографиями. – Это еще в школе, мне отец фотик на днюху подарил, - слабо улыбнулся. С экрана на бас-гитариста смотрели трое забавных ребят лет пятнадцати – несмотря на минувшие с тех пор годы Руи не мог не узнать жизнерадостного Джина, мрачноватого Масу и гордого Юто. – Мы учились в одном классе, - пояснил ударник.
Руи никогда раньше не видел этого снимка. Про себя бас-гитарист невольно отметил, каким смешным оказался Бё, но вслух почему-то произнес другое:
- Ты такой маленький.
- Ну да, - Джин улыбнулся. – Я всегда был низкорослым, вырос только к окончанию школы, но, как видишь, баскетболиста из меня все равно не вышло. А это мы уже в Screw, четыре года назад на мосту сфоткались, - он открыл другой кадр. Теперь перед Руи раскинулась закатная панорама, но фоне которой позировали пятеро молодых людей: веселый Джин на переднем плане, а чуть дальше – лидер, пихающий вокалиста, серьезный Манабу, подпирающий перила, и самоуверенный Юто, шикарные пряди которого разметались по плечам, переливаясь в ярких лучах солнца.
- Тодака-кун всегда будет для меня таким же, - проронил Джин и бережно погладил изображение на экране, глотая подступающие слезы. Чтобы избавиться от предательской дрожи в руках, закрыл фотку и спрятал телефон в карман пиджака. – Знаешь, Руи, - невесело улыбнулся ударник. – Я когда-то мечтал стать следователем, как папа: раскрывать запутанные дела, гоняться за преступниками... Теперь вижу, что из меня офицер бы не получился: не могу вынести, когда рядом умирают друзья...
- Из тебя бы вышел отличный офицер, - возразил коллега. – Ты сильный, Джин.
- Я просто везучий, - хмыкнул тот – эта улыбка показалась Руи подозрительной. – Что на самом деле не всегда хорошо, - он устало потер глаза. Басист, заметив на безымянном пальце друга увесистый перстень, не удержался от легкого кивка.
- Это...
- Подарок Юто, - ответил тот на незаданный вопрос, - на День рожденья, очень давно. Ю-кун говорил, это мой камень, он принесет удачу и все такое, но я не носил его, считая чересчур увесистым и смеясь над забобонами Юто. А Тодака-кун всегда был очень суеверным, особенно на гастролях: так не сиди, туда не ходи, гитару не трогай... – сжав пальцы в кулак, чтобы лучше презентовать украшение, Джин миролюбиво заметил: - Теперь этот перстень станет моим талисманом: вдруг вечная везучесть зазевается, - он сделал паузу, убирая руку. – А еще у меня на этот случай есть Ю.
- Он будет всегда с нами, в нашей памяти, - кивнул басист.
- Мы живы, пока нас помнят, - мудро добавил Джин. – Он не оставит нас.
Барабанщик печально улыбнулся, и горячая слеза, скатившись по щеке, упала на рукав его пиджака, тут же впитавшись в черную ткань. Руи осторожно взял друга под руку, точно боялся, что Джин вот-вот свалится в обморок или убежит. Больше до самого окончания церемонии никто из них ничего не говорил.
Когда все уже принялись расходиться, к одиноко стоящему вокалисту подошла невысокая темноволосая девушка: даже большие солнечные очки не помешали сестре Ю узнать в замученном мрачном парне бывшего коллегу ее любимого брата.
- Ю просил отдать это вам, - сказала она, протягивая Масе небольшой конверт. Вздрогнув, Коджима принял дар, кратко поблагодарил девушку, невольно заметив, что ее глаза остались сухими, и мгновенно проникшись к ней невероятным уважением. «В семье Тодака все люди принципиальны, - вспомнилось ему. – И главный из принципов – никогда не сдаваться». Вежливо попрощавшись, девушка ушла, а Бё, спрятав письмо в карман и с тоской взглянув на товарищей, незаметно покинул территорию кладбища. Неспеша прошелся по дорожкам, неслышно прикрыл за собой калитку и побрел куда глаза глядят. На душе безжалостно скребли кошки.
Тем временем Руи как раз обернулся, чтобы убедиться, что коллеги еще здесь, и, не найдя глазами темной фигуры Бё, не на шутку разволновался: когда он успел исчезнуть? только что ж тут стоял... «Нужно идти за ним, - решил он. – И как можно скорее». В сердце басиста заворочалось тревожное чувство, не сулящее ничего хорошего...
- Манабу-кун, - обратился Руи к задумчивому гитаристу, легко тронув его запястье. – Пожалуйста, позаботься о Джине. Я должен найти Бё.
Мана понимающе кивнул: от его внимательных глаз не утаился тот факт, что барабанщик слишком потрясен и все еще нуждается в поддержке.
- Конечно, - согласился он, с осторожностью обнимая несчастного Джина, и переглянулся с лидером, всем видом выразившим готовность помочь. Руи оставил друзей с легким сердцем.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Дыши (NC-17 - Yuto/Byo, Rui/Byo [SCREW])
Страница 2 из 3«123»
Поиск:

Хостинг от uCoz