[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Чужое сердце (NC-17 - Rui/Byo, Aoi/Ruki, Aoi/Byo [SCREW, the GazettE])
Чужое сердце
JuliaSДата: Понедельник, 05.08.2013, 18:00 | Сообщение # 1
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline

Название: Чужое сердце

Автор: JuliaS
Контактная информация: JuliaS_87@mail.ru , vk

Фэндом: SCREW, the GazettE
Пейринг: Rui/Byo, Aoi/Ruki, Aoi/Byo
Рейтинг: NC-17
Жанр: драма, мистика, психология, повседневность
Предупреждения: AU, ER, OOC, deathfic
Размер: миди
Статус: закончен

Описание:
«Скажи мне... Ведь душа живет не в сердце, верно?» - «Нет, конечно, сердце – всего лишь мышечный орган, откуда там взяться душе?.. Почему ты так смотришь? Пойдем лучше чай пить».

Посвящение:
Сильным и красивым Руки и Бё. Единственным. Неповторимым.

Публикация на других ресурсах:
Только с разрешения автора.

Примечания автора:
Абсолютнейшее, ни на что не претендующее AU. Прав на имена не присваиваю, сюжет целиком и полностью – плод моего ненормального воображения. Заранее прошу прощения за все, что произойдет дальше. Или не произойдет.

Правдоподобность вышла покурить. Мне очень жаль, перезвоните позже.
 
JuliaSДата: Понедельник, 05.08.2013, 18:01 | Сообщение # 2
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Часть 1. «До»


If you fly away tonight
I want to tell you that I love you
I hope that you can hear me
I hope that you can feel me

(с) Disciple – Things Left Unsaid


- ...Вас необходимо оперировать, Коджима-сан. И это не обсуждается, - голос у врача ровный, как у диктора, сообщающего, что очередной авиарейс отменен в виду неблагоприятных погодных условий. Круглые часы на белой стене кабинета щелкают слишком громко.
- Может... – роняет пациент, немеющими пальцами застегивая рубашку. Мысли в его голове путаются, точно рыболовные снасти, слабые надежды обрываются наподобие обрезанных канатных путей. Пульс стучит в висках гулко и часто-часто.
- Что «может»? – хмурится доктор: ему изрядно поднадоело спорить с субъектом, постоянно вставляющим палки в колеса его лечения. Как же он устал от всех этих трудоголиков... – Болезнь вошла в серьезную стадию, без хирургического вмешательства ваше сердце и полгода не протянет. А вы... – отмахивается, делая несколько загадочных росчерков в лежащих перед собой бумагах. Наконец поднимает глаза, чтобы уловить в ответном взгляде больного бескрайнее отчаяние и страх. Вздыхает. – Лучшим вариантом в вашей ситуации стала бы трансплантация. И чем скорее, тем лучше.
Это прозвучало как приговор, не подлежащий обжалованию. Бё сглотнул. Потерялся, запутался. Сказать, что все его мысли разом оплавились и смешались значит ничего не сказать – в голове под учащенный бит пульса крутилась одна-единственная вымученная фраза: только не сейчас.

Нет, он, в принципе, был готов к тому, что однажды услышит из уст эскулапов, с нескрываемым интересом изучающих его слабеющее тело, подобное изречение. Что лечение заходит в тупик. Что осталось только резать. Что двигатель придется менять. Но принимать эту новость именно сейчас Масахито не хотел больше всего на свете... На то хватало резонных оснований.
Во-первых, у группы полно работы: вот-вот увидит свет новехонький сингл – его ждут тысячи фанатов по всему миру. А затем последует длительный тур в поддержку релиза – нельзя разочаровывать будущих зрителей, уже сегодня вычеркивающих оставшиеся дни до концерта. Во-вторых, его уже пригласили на съемки для солидного музыкального издания, и он не собирался отказываться от выгодного предложения. А в-третьих... Он просто не может лечь в больницу сейчас. Просто. Не. Может.
«Это несправедливо, - потерянно думал Маса. – Так долго идти и так мало получить... Ничего не успеть, черт возьми». На душе стало гадко-гадко, муторно-муторно – проще было бы разреветься, и Бё сделал бы это, если бы не помнил, где находится и насколько бесполезны подобные поступки.
Причина всему, первоисточник всех сомнений и нежелания сидел сейчас на кушетке под дверью и, покусывая бледные губы, пытался унять предательскую дрожь, дыша часто и глубоко. Сильные пальцы сжаты в замок, мелированные прядки падают на лицо, скрывая темно-кофейные глаза. Это Руи, бас-гитарист их дерзкого коллектива, замечательный парень, верный друг. Почти месяц как неоформленный супруг Коджимы.
Бё влюбился в Руи едва ли не с того самого дня, когда слегка взволнованный молодой басист впервые перешагнул порог студии, надеясь стать новым участником Screw. С первого крепкого рукопожатия, с первого столкновения их открытых дружеских взглядов. Сразу – и навсегда. Но поначалу Масахито, видя, как его симпатия к Руи верно переползает дружескую черту, усиленно изгонял из головы эту «идиотскую блажь»... Не вышло. Ничего не вышло. Осталось тихо страдать в надежде, что однажды глупые чувства погаснут сами собой... А годы шли, и выдуманная история о басисте, мирно сопящем рядом, пока Бё ласково перебирает его мягкие осветленные волосы, темные у самых корней и полупрозрачные на концах, превратилась в сказку, по традиции рассказываемую самому себе на ночь с целью обретения сладких снов.
Так было до минувшего декабря – аномально снежного и сырого, – до одной из поздних репетиций, до момента откровения на лестничной клетке, потому что снова сломался лифт. Тогда оба музыканта наконец узнали о взаимных чувствах друг друга и – на радостях, не иначе, - отметили это дело бурной ночью любви. С тех пор вот уже почти месяц у каждого в сердце обитает их маленькое личное счастье.
Афишировать свои отношения ребята не хотели: зачем кому-то еще об этом знать? Даже друзьям. Настоящая любовь не нуждается в рекламе, а между Бё и Руи чувства были исключительно настоящими. Хотя проблем поначалу ох как хватало...
Например, по какой-то негласной договоренности вокалист переехал жить к Руи – куда более хозяйственному и ответственному человеку, нежели импульсивный Коджима, – и немедленно сотворил в уютном гнезде последнего подобие руин третьей мировой. Однажды вечером, вернувшись домой, басист так и застыл на пороге, окруженный целым хороводом нелестных мыслей, наиболее емкой (и приличной) среди которых была «Все захламлено». В тот раз они впервые серьезно повздорили, и какое-то время после Руи продолжал бороться с творческим хаосом, вводя вокалиста в бешенство вечными придирками на тему «рубашки должны храниться на вешалке, книги – на полке, а цветы – на подоконниках».

- ...Что это, Бё? – перешагнув порог спальни, Руи многозначительно кивнул на гору одежды, сваленную в кресло.
- Я потом уберу, - беспечно отозвался коллега, не отрываясь от экрана ноутбука.
- Свежо предание... – пробурчал бас-гитарист. – Между прочим, своим свинством ты дискредитируешь себя в глазах Мару-сан, - подчеркнул он нарочито строго. Упомянутая кошка, клубком спавшая на вершине кучи коджимовского барахла, подняла голову и утвердительно прищурилась. Она не слишком уважала своенравного вокалиста, испытывая к нему лишь мирное снисхождение: то, что этот парень ей не соперник, Мару поняла практически сразу, ведь хозяин никогда не прерывал вводящее в нирвану чесание за ушком ради капризов Масахито. Тем не менее, ей бы хотелось, чтоб Руи почаще отчитывал не в меру наглого кудрявого. Ради такого зрелища она была готова даже покинуть уютное рубашко-джинсово-шарфовое гнездышко.
- Я вношу разнообразие в ее жизнь, - ответствовал Бё где-то в промежутках между набором строчек, крутящихся в его светлой голове. – Что она видела до моего пришествия? – остановился и хитро посмотрел на басиста. – Скучный интерьер, где изо дня в день ничего не меняется – никакого полета фантазии.
- Ну да, а теперь вокруг нее постоянно фантазии летают: успевай только уворачиваться... Хорош препираться, Бё, - нахмурился Руи. – Давай, собирай шмотки.
- Если тебе с ними плохо, сам и собирай.
Басист горестно выдохнул, быстро подошел к товарищу и уже хотел схватить наглеца за шиворот, как тот остановил его резким:
- Стоп! – вытянув руку, заставил друга не двигаться. – Вот. То, что нужно: у тебя сейчас тот самый взгляд, каким судьба смотрит на моего лирического героя, - поэт пошевелил губами, проговаривая рождающуюся фразу, и тут же кинулся ее набирать.
Руи не нашел, что ответить, вздохнув, бережно перенес Мару на кровать и принялся разбирать одежду друга.
- Когда твоему лирическому герою нужно будет дать в бубен – обращайся, - хмуро бросил через плечо бас-гитарист.

Эта борьба не продлилась долго: вскоре хозяин квартиры сдался, предпочтя смириться с очередной особенностью его любимого Бё. И не сколько потому что тот был излишне упрям и несговорчив, а Руи никогда не нравилось спорить – все-таки басист старался не замечать минусов друга. Тот в ответ терпел его недостатки.
Им было хорошо вместе. И все у них было хорошо.
Теперь же, узнав страшный диагноз, Бё не желал, чтобы их неофициальный медовый месяц прерывала болезнь, но и скрывать ее от Руи не смог бы: за долгие годы дружбы ребята из Screw прекрасно разбирались во всех тонкостях здоровья вокалиста. Нельзя же, в самом деле, «улыбаться и махать», когда у тебя приступ... В такие минуты Бё обычно сожалел, что друзья не слепо-глухо-немые. Из гордости.
Фронтмен ненавидел свою слабость, не терпел сочувствующих взглядов коллег, с трудом держался, чтобы не послать заботливых Казу и Джина по известному адресу... Из Коджимы выходил невыносимый больной: даже если он всего лишь простужался, тут же отгораживался от друзей и, когда те его навещали, упорно делал вид, будто бы постоянно хочет спать. Правда, умные товарищи давно раскусили солиста, относясь к его невежливому поведению как к чему-то малозначительному. А Бё больше всего на свете мечтал поправиться... Увы, не все здесь зависело от него. Оставалось только терпеть, характеризуя свое здоровье исключительно непечатными эпитетами.
У него всегда было слабое сердце, а после перенесенной на ногах простуды вокалист получил серьезное осложнение, и жизнь заметно осложнилась. Музыканта прооперировали, назначили лечение, однако со временем ему становилось все тяжелей. Эффект таблеток неуклонно снижался, приступы участились, в конце концов Масахито стало трудно по-прежнему выкладываться на сцене, петь, работать. Вот уж действительно: не поймешь, покуда не потеряешь. Не поймешь, какое же это счастье: открывая с утра глаза, не задумываясь пойти в ванную, самостоятельно привести себя в порядок, одеться, поехать на любимую службу. Пытаясь в очередной раз пересилить давящую боль, Бё снова и снова думал об этом. И хотел в отчаянии разрыдаться, но никогда не поступал так, зная лучше всех мудрецов, что слезы сделают только хуже. Тем не менее, солист не сдавался. Терпел. Заставлял себя идти дальше. Это не могло продолжаться долго: после очередного припадка, когда на репетиции Маса в буквальном смысле подавился воздухом, друзья едва ли не за шиворот уволокли вокалиста к врачу.
Итог длительного обследования совпал с циничным предсказанием Бё: если дать докторам как следует покопаться, они обязательно что-нибудь найдут. Как оказалось, у Коджимы развилась хроническая сердечная недостаточность – до жути неприятный диагноз. А теперь ему еще и объявляют, что он нуждается в трансплантации. Ну почему он узнал об этом именно сейчас?!..
Сейчас – когда он и Руи наконец обрели свое счастье, так долго следуя к нему, так долго сомневаясь и не находя сил признаться! Сейчас – когда они еще совсем не успели насладиться друг другом. Сейчас – когда через две недели у Руи День рождения, и Бё готовил для него совсем не такой подарок... Ну почему, на хрен, почему всегда так?!!..
Бё было обидно. Больно. И – страшно, потому что пересадка сердца – это вам не выпавший зуб и даже не сломанная рука. Можно и не очнуться... Можно и не протянуть долго... Как любой нормальный человек, Коджима боялся смерти и всей душой старался отогнать мрачные предположения, однако они сами лезли в голову – настойчиво так. Бессовестно.

Дверь открылась с чуть слышным скрипом, но басист содрогнулся, точно у него над ухом прогремел выстрел. Рывком вскочив на ноги, нерешительно замер в двух шагах от уставшего, вымотанного Масы. После посещения врача друг точно постарел... Нехорошее волнение клещами сжало сердце.
«Что?» - спрашивает без слов – Коджима хочет нажать на «стоп» и удалить эту сцену, но не может отыскать заветную кнопку.
- Меня это... как это... – мямлит фронтмен, потирая виски. Руи не отводит глаз. Бё так и тянет истерически заржать, покатиться по полу... – Потрошить пора, - выдал он, криво усмехнувшись: когда нельзя плакать, Масу прет исключительно на черный юмор.
- То есть? – нахмурился наученный басист.
- То есть мой мотор – в хлам, - пояснил вокалист, машинально хлопая по карманам в поисках спасительных сигарет. Не находит. Засада. – Самортизировался на все сто двадцать. Да где эта чертова пачка? – недовольно пробурчал он, но, нащупав пропажу, немного утешился. Хотелось прикурить, не удалось: внимательный Руи, взяв его за предплечье, пресек попытку.
- Здесь нельзя, - холодно. Четко. – Что сказал врач?
- Нужна операция, - Маса, выдохнув, опустил взгляд. – Пересадка. Из больницы на хрен не вылезу, такая вот...
Он не договорил – непристойное окончание фразы прервало уверенное:
- Ясно. Хорошо, что сказал.
И Коджима растерял все приготовленные ответы – они высыпались, точно карты из выскользнувшей колоды, – потому что человечность и поддержка – аргументы куда более сильные, чем сарказм.

Вечер они провели в сборах: стараясь ничего не забыть, ребята укладывали вещи, необходимые Бё в первые дни пребывания в больнице. Принимая из рук Руи очередной предмет и оценивая его на «профпригодность», вокалист не мог не замечать неприятного волнения, ноющего в груди. Казалось бы: ему что, в первый раз ложиться в клинику? – Нет, на подобных мероприятиях Бё уже собаку съел. К тому же, его будут оперировать не завтра: когда еще появится донор, да и появится ли?.. Будучи осведомленным в некоторых аспектах медицинской статистики, в последнем Масахито ох как сомневался. Так что же его ждет завтра? Койка, капельница и обычное лечение – ничего нового, ничего страшного. Да и не слишком паршиво он себя чувствует – нет совершенно никаких причин нервничать. Но его почти трясет, черт возьми.
- Ну вот, кажется, ничего не забыли, - наконец объявил Руи, деловито осматривая сумку вокалиста. – Если что, потом довезем.
Бё в ответ лишь удрученно кивнул. Небольшие настольные часы в деревянной рамке, подаренные кем-то из коллег на тридцатилетие, отсчитывали десятый час.
- Надо чайник поставить, - предложил басист и уже собирался направиться в кухню, но товарищ мягко задержал его за руку.
- Руи, скажи мне... – неуверенно пробормотал Бё. – Ведь душа живет не в сердце, верно?
- Что? Нет, конечно, - улыбнулся тот, по-дружески потрепав коллегу по плечу, кажется, тут же догадавшись, что тревожит Масу. – Сердце – всего лишь мышечный орган, откуда там взяться душе?.. – но, поймав сосредоточенный взгляд выразительных карих глаз, с волнением спросил: - Почему ты так смотришь? – Коджима отмахнулся, и Руи улыбнулся вновь. – Пойдем лучше чай пить.
Мягко освободившись, басист вышел из комнаты, и Бё, вздохнув, направился за ним, не оставляя терзающих мыслей о трансплантации.
- ...Понимаешь, есть теория, будто сердце не просто кусок тканей, выполняющий определенные функции, как, скажем, почка или печень, - задумчиво произнес вокалист, размешивая сахар. – В сердце человека заключена его душа, и если пересадить сердце, - пауза. Легкий звон ложки о край тарелки, - души заменят друг друга...
- Прости, Масахито, но что за бред? – проворчал Руи, делая новый глоток. – С точки зрения современной науки, сердце ничем от прочих органов не отличается, - с умным видом поправил очки, копируя какого-нибудь профессора с кафедры кардиологии. – Душа – скорее сознание, было бы логичнее предположить, что она обитает в извилинах.
- Ну я же говорю, теория такая есть, - буркнул Бё. – Это вовсе не значит, что я ей верю.
Басист кивнул, но внезапно замер и, оставив в покое чашку, осторожно взял друга за руку, большим пальцем нежно погладив ладонь. Интимный жест. Их глаза встретились.
- Бё-кун, ты что, боишься? – тихо спросил Руи.
- Да нет, с чего бы? – грустно улыбнулся солист.
- Просто вижу, ты переживаешь... Не волнуйся, я не брошу тебя. Все хорошо будет.
В последней фразе сквозила уверенность, и Бё постарался прогнать навязчивых кошек, скребущихся в груди. У него почти получилось.
 
JuliaSДата: Понедельник, 05.08.2013, 18:02 | Сообщение # 3
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
две недели спустя, 20 января

К вечеру погода над столицей ощутимо попортилась: если с утра снежная крупа хотя бы не подгонялась ветром, теперь она получила прекрасную возможность залеплять все возможные стекла и глаза. Третий день Токио страдал пробками, а его аэропорты, памятуя о штормовом предупреждении, не ждали гостей. В отличие от гитариста the GazettE, отстоявшего длинную очередь в универмаге недалеко от своего дома, дабы, как всегда в последний момент, купить праздничный торт. Этим вечером в его квартиру нагрянут шумные коллеги, и Ю, будучи далеко не самым талантливым кулинаром и зная, что пятеро мужиков, без сомнения, в два счета сожрут все съестное, решил пустить в ход «тяжелую артиллерию» - сладкий стол. Прошлогодний тортик был явно маловат... Глядя на коробку, завесившую почти два килограмма, Аой понимал, что в этот раз не прогадает. «Еще Кай что-нибудь напечет – и вообще будет супер. Хрен теперь Рейта вякнет, что у меня в хате вечно жрать нечего», - подумал гитарист.
Выходя из магазина, он с теплом вспомнил утренние поздравления и крепкие объятья ученика и друга – Казуки из Screw. Ю приглашал младшего товарища, но тот с искренним сожалением отказался: что поделаешь, если сегодня, помимо Аоя, угораздило родиться еще и их басисту Руи? «К лучшему, - пришла в голову умная мысль. – А то бы Казу-кун угрохал все мои блюда. Одним ртом меньше». Задерживаться долго на улице Широяма не стал: непогода усиливалась, а уже возле подъезда, отряхивая рукав пальто свободной рукой, он с волнением подумал, как ребята доберутся до него в такой мрак.

- ...Если я сейчас же чего-нибудь не выпью, помру прямо тут... – пробормотал замерзший Уруха, предприняв не слишком удачную попытку покрасневшими ледяными пальцами размотать мокрый заиндевевший шарф. Взгляд светловолосого гитариста сосредоточенно вперся в друга. – С Днем рождения, Ю-кун.
- Спасибо, - поблагодарил тот, помогая Уру раздеться. – Что стряслось?
- Не спрашивай, - отмахнулся тот. Мокрые прядки сосульками падали на лицо, мешая смотреть. – На выезде непробиваемая пробка, пришлось, чтоб не ждать до второго пришествия, парковаться за торговым центром и пилить сюда на своих двоих...
- Сочувствую, - Аой по-доброму потрепал друга по плечу. – Давай, проходи, я тебе сделаю горячего чая.
- Чая? Боже мой, он предлагает мне чай!.. – Такашима театрально закатил глаза, но, заметив, что его спектакль никого не привлек, поинтересовался у уходящего именинника: - А остальные тут?
- Осталось дождаться Руки, - на ходу бросил Ю. – Он звонил Каю, вроде как уже едет.

- ...Где он там едет? - хмурился Кай, в который раз набирая вокалиста, но слыша в ответ только равнодушные протяжные гудки. - Ничего не понимаю.
- Может, он телефон как всегда на заднее сиденье кинул и теперь ни шиша не слышит, - предположил Рейта, с тоской глядя на накрытый стол: до приезда Руки Аой наказал никому ничего не трогать.
Ребята откровенно скучали: прошел уже целый час с последнего звонка их фронтмена, и с тех пор о нем не слышно никаких новостей. Время медленно ползло к вечеру, еда остыла, требуя нового включения микроволновой печи, а за окном окончательно завьюжило. На душе у собравшихся было неспокойно. «Где же Така-кун?» - думал каждый из них и не находил ответа. Чтобы отвлечься от томительного ожидания, Уруха включил телевизор – по первому попавшемуся каналу транслировался блок новостей.
«...на проспекте. Авария, в которой в лобовую сошлись два легковых автомобиля, парализовала движение и спровоцировала большую пробку на границе районов. Причиной ДТП стали все те же неблагоприятные погодные условия. Оба водителя с тяжелыми травмами госпитализированы, в еще одной машине, задетой «Тойотой», никто не пострадал», - проговорил корреспондент на фоне печального сюжета.
- Слушайте... эта машина... – дрожащий палец Кою показал на экран с разбитыми авто. Ребята похолодели, не веря своим глазам... Перед ними словно бы пронеслась жизнь.
Первым не выдержал лидер, тут же принявшись набирать номер дорожно-патрульной службы. Информация об аварии на проспекте... район... время... Как? Как вы сказали?..
- Водитель одного из пострадавших транспортных средств – Таканори Мацумото, - упавшим голосом повторяет за дежурным Кай. – Доставлен в девятую больницу в тяжелом состоянии...
- Я знаю, где это, - роняет Ю. Все переглядываются, без слов зная, что делать дальше.

Конечно, к Руки их не пустили, лишь один из врачей, кого удалось остановить Аою и буквально вытрясти хоть какую-то информацию, сообщил, что шансов мало: у музыканта серьезные повреждения. «Мы делаем все возможное», - будничный вывод.
Ожидание превратилось в томительную пытку – бесконечную, чудовищную. Ребята места себе не находили: Уруха ничего не выражающим взглядом вперся в окно, отражающее, благодаря включенному электричеству, строгий больничный интерьер, Рейта копался в телефоне, мысленно находясь слишком далеко от его содержимого, Кай неподвижно сидел на кушетке, уставившись в пол, а Аой, скрестив на груди руки, бродил по коридору. Наконец дверь реанимации бесшумно открылась, и уставший доктор, подойдя к измученным музыкантам, тихо, но отчетливо произнес:
- Ваш друг не выжил. Примите мои соболезнования.
Все замерли. Каждый почувствовал себя так, точно его ударили по голове чем-то тяжелым. Каждый оказался в своем страшном одиночестве – там, где погасили весь свет.
Ю плохо помнил, как оглянулся на лидера, как прочитал в его взгляде абсолютное отчаяние, как послушно проследовал за врачом, чтобы увидеть убитых горем родителей вокалиста и за распахнутыми дверьми – самого Таканори, неподвижно лежавшего на больничной койке. Вокруг него ходили люди в белом, методично отключали сложные приборы, перебрасываясь краткими фразами. Все дальнейшее растворилось в сплошном потоке сознания, но память все же успела поймать последний образ их маленького друга: расслабленное, красивое лицо белее побеленного потолка, четкие, ясные черты и неуместный кровавый след у левого виска недалеко от широкой повязки...
В коридоре гитарист долго сидел на кушетке, уже ничего не понимая и не чувствуя, а рядом кто-то ходил, кто-то что-то кому-то говорил, кто-то тихо плакал. Привычная трель мобильника показалась Ю слишком громкой, он далеко не сразу признал звонок собственного телефона и, глядя на вибрирующую пластмасску, какое-то время пребывал в недоумении. На экране высвечивалось родное «Казуки» - пару секунд Широяма вспоминал, кто это. Затем сбросил. Еще раз. И еще. Он не хотел ни с кем разговаривать, даже с собственным учеником, потому что просто не знал, что ответить на такое неуместное сейчас «хэппи бёздэй».

«Как же мне жаль, Аой-кун. Нет, только я мог додуматься испоганить тебе всю Днюху – никому больше такое в голову не взбредет...» - Таканори вздохнул, сложив на груди руки и невольно потеребив шероховатую поверхность черно-пепельного рукава. Смотреть отсюда на тех, кто был ему дорог, оказалось как-то даже удобно, мешало лишь неприятное чувство беспомощности. Ему так хотелось подойти сейчас к каждому, обнять, утешить... Ну зачем они плачут? Почему не расходятся? Ничего же нельзя изменить...
Руки задумчиво закусил губу. Среди близких людей взгляд вокалиста постоянно цеплялся за темноволосого лохматого парня, сидевшего на кушетке и безотчетно раз за разом нажимающего на «сброс». Даже лицезрение собственного искалеченного тела не вызывало у Мацумото настолько мучительных чувств. Не успел. Он так и не успел.
20 января для вокалиста давно стало особенным – вот и сейчас он как всегда собирался ехать к Аою, чтобы поздравить с очередной датой. Кто ж виноват, что погоду так откровенно затошнило? кто виноват в скользких дорогах, пурге, жестком трафике на границе районов?.. Руки спешил. Его манера вождения никогда не отличалась осторожностью, а ныне, нехило опаздывая, солист the GazettE умышленно путал педали, непристойно комментируя «черепах», плетущихся рядом. В зеркале заднего вида отражался край ярко-оранжевой коробки: подарок для дорогого человека. И, представив, какое выражение лица будет у Аоя, когда он откроет крышку, Така не смог не улыбнуться.
Оставалось чуть-чуть: пересечь границу районов и ровно через два поворота оказаться во дворе напротив дома именинника. Подъезжая к перекрестку, вокалист уже собирался сбрасывать скорость, как вдруг заметил вынырнувшую из тумана машину. «Черт!» - только и успел бросить Мацумото, выкручивая руль в попытке уйти от неминуемого столкновения. Удар. Страшный грохот. И – темнота.

...Когда Руки открыл глаза, вокруг него разливался мягкий свет. Облаченный в несуразные темные одежды, парень сидел в густейшем тумане. «Интересно, где это я?» - пришла в голову логичная мысль: подробности аварии вокалист помнил плохо. Поднявшись, он посмотрел по сторонам, а затем, бросив взгляд под ноги, едва ли не сел от ужаса: вот и все.
Там, внизу, - тот самый злополучный перекресток, разбитые машины, собравшийся народ. Пострадавшие. И он... От вида собственного тела его едва не стошнило: слишком неестественно было смотреть на себя как на чужого, да еще и на столь изуродованного... Зрелище не из приятных. Но не наблюдать не выходило.
Вот его везут в больницу, помещают в реанимацию, стараются откачать... Руки закрывает глаза, лихорадочно пытаясь почувствовать хоть что-то. «Давай, ну давай же... – умоляет он самого себя. – Возвращайся, падла». Но ничего упорно не происходит. Ни-че-го. С досады вокалисту хочется выть...
Проходит минута, две, десять... еще сколько-то – Руки не считает. Руки не может не страдать, видя, как врачи внизу теряют его. Руки не верит, когда главный хирург произносит приговор: «Мозг мертв».
- Это у тебя, морда сраная, мозг мертв! А я жив! Я жив!! – протестуя, Мацумото падает на колени и сжимает кулаки. – Нет! Это не так!.. – всхлипывает он. – Я не могу умереть! Я не хочу умирать. Я не... – теряя контроль, падает, поддавшись слезам. Когда же их не остается, горечь сменяется равнодушием. Вот теперь уже точно – все.

Больше он не спорит с судьбой, спокойно смотрит на тех, кто ждал его на праздник, но так и не дождался, хочет поговорить с ними, сказать, как сожалеет, как не хотел причинять им боль... Но знает, что они все равно не услышат: между ними та самая невидимая стена, воспетая в одном из хитов. А мучительнее всего смотреть на Аоя. На то, как он безотчетно нажимает кнопки мобильного, как дрожат его красивые холодные пальца, как он не верит в гибель того, кто только сегодня утром пожимал его протянутую ладонь, говорил «доброе утро» и улыбался.
«Неправильно все это, Ю-кун», - печально думает Руки. Если бы сейчас перед ним висело стекло, он бы обязательно коснулся его пальцами, невесомо гладя образ друга. Внутри вокалиста смешивались в общую реку тысячи воспоминаний, десятки снов, миллионы мечтаний – и среди этого многоцветья неприятно чернел остров отчаяния, непотопляемый и недостижимый. Он ведь так и не успел...
«Если бы мне дали шанс хоть один раз... – Руки закрывает глаза и цепляется за призрачную надежду, стараясь вложить в нее как можно больше сил. – Хоть один...»

- ...Документы подписаны.
- Да, возражений нет.

- ...Они действительно не родственники?
- Нет. Мы перепроверили данные: никаких связей не обнаружено.
- Тогда это правда невероятное везение. Биологические показатели сходятся идеально... Готовьте больного к операции.
 
JuliaSДата: Понедельник, 05.08.2013, 18:03 | Сообщение # 4
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
тем временем в больнице у Бё

Руи не хотел отмечать свой очередной праздник без любимого друга, поэтому официальная часть вечера, включающая прием поздравлений, переехала в небольшую палату кардиологического отделения. Соседи Масахито – вежливый Хироши, 23-летний студент-психолог, и резковатый финансист Дайске 34-х лет от роду – были единогласно за то, чтобы вдоволь пообщаться с толпой веселых гостей. За дружеской беседой время посещения пролетело совсем незаметно.
- ...Ребят, доктор сказал, что если мы не исчезнем через десять минут, они выставят нас насильно, - не без сожаления объявил Манабу, прикрывая дверь за врачом, с которым он только что имел честь обсуждать их неподобающее поведение.
- Как всегда: на самом интересном месте, - прокомментировал Джин, забывая, о чем он в красках рассказывал.
- Такую историю обломали, - поддержал его Дайске, успевший таки с недавних пор, несмотря на все притирки с Масой и свой ершистый характер, сдружиться с общительным барабанщиком Screw.
- Вам и правда уже пора, - многозначительно отметил Бё, получив в ответ недвусмысленно рассерженные взгляды финансиста и любящих коллег.
- Это намек? Ты нас выгоняешь? – прищурился Казуки.
- Ваше дальнейшее присутствие в этих стенах чревато неблагоприятными последствиями, - пояснил Бё, вздохнув, – для моей задницы.
- А, ну да, куда ж без нее, - хихикнул лидер. Его с удовольствием поддержали Дайске и Джин, а Мана только устало вздохнул, понимающе переглянувшись с притихшим Хиро.
- Ладно, уже уходим, - Руи миролюбиво потрепал Масу по плечу. – Прости, что в бар отправимся на этот раз без тебя.
- Переживу как-нибудь, - ответил тот и добавил немного расстроено: - Ты извини, я сегодня без подарка...
- Будет тебе, - отмахнулся басист, тепло и искренне улыбаясь. – Для меня лучшим подарком будет твое выздоровление.
И заразительно-милая улыбка по воздуху передалась Бё. Дайске нетерпеливо подергал за рукав сидевшего возле его кровати Джина: несмотря на то, что врачи запрещали финансисту ходить, он отличался наглостью, цинизмом и проявлением недюжинного интереса к делам внешнего мира. Все это совершенно не стыковалось с его прогрессирующей недостаточностью.
- Так что сделали эти чудики, когда так и не подключили усилитель? – спросил он, не теряя нить оборвавшейся гастрольной байки, коих в арсенале барабанщика Screw всегда было предостаточно.
- Какой усилитель? – не понял Джин.
- Ну тот, который из малого зала приперли.
- А, - дошло до ударника. – Один умелец решился его прямо там и разобрать... – продолжил Джин свой увлекательный рассказ.
Тем временем Казуки, достав из кармана мобильный, принялся с энтузиазмом кого-то набирать.
- В нашей компании намечается пополнение? – поинтересовался внимательный Джин, на секунду прервавшись.
- Не-а, - мотнул головой лидер. – Мой сэмпай сегодня тоже новорожденный. Сейчас они, по всей видимости, в дрова, - и хитровато ухмыльнулся, предвкушая вот-вот услышать, как длинные гудки сменит пьяный голос Аоя.
Все уже собирались заржать, зная, что их лидер наверняка приготовил сногсшибательную хохму, а Манабу предусмотрительно зажал рот рукой, дабы еще больше не разозлить врачей, время от времени проходивших по коридору. Но абонент отчего-то не отвечал. Один раз, второй, третий...
- Как все запущенно... – просиял Казу под смешки товарищей. – А ведь вечер только начался!.. Не берет. Ладно, может кто другой еще пока вменяем?
- Позвони Каю, - предложил Бу. – Их лидер – самое разумное существо из этой компании.
- Сейчас. Где тут Кай... Ага. Вот, - несколько гудков, наконец на том конце снимают трубку. Голос, произнесший обыденное «да», какой-то упавший, хрипловатый. – Кай-сан, привет, это Казуки. Ты не знаешь, куда мой сэмпай пропал?
Какое-то время невидимый собеседник рассказывает Казу о чем-то – о чем именно, остальные не слышат, но с удивлением замечают, как беззаботная улыбка медленно сходит с бледнеющего лица, как останавливается и темнеет взгляд гитариста...
- Понял, спасибо, Кай, - лидер заканчивает разговор, отнимает мобильный от уха и нечитаемо оглядывает притихших друзей. – Ребят, тут это... – мямлит Казуки. – Их вокалист, Руки... погиб. Авария какая-то, они все в больнице.
- Что? – тихо выдыхает Джин, сам не понимая, зачем он переспрашивает. В ответ висит тишина.

Внезапно дверь скрипнула, разбивая молчание и заставляя присутствующих замереть: в палату вошли врачи, причем возглавлял сию внезапную процессию не кто другой, как г-н Сакано – анестезиолог. Внутри Масахито что-то неминуемо екнуло, дернулось, отозвавшись во всем теле неприятной сдавленной немотой.
- Господа, разрешите попросить вас освободить помещение, - вместо приветствия сообщил врач. – К нам в больницу поступил донор, показатели которого идеально совпадают с данными Коджимы-сана. Больного необходимо срочно готовить к операции.
- Возмутительно, - заметил Дайске, скрестив руки на груди. – Я жду своей очереди уже пятый месяц.
- Йошида-сан, счастливый обладатель первой группы, вам слова не давали, - усмехнулся г-н Сакано, имевший, несмотря на свою профессию, неплохое чувство юмора. – Поторопитесь, у нас не так уж и много времени, - обратился он к засуетившимся ребятам.
Напоследок крепко приобняв Бё, Руи поднялся на ноги вслед за остальными.
- Держись, Маса-кун, - тихо, но отчетливо произнес басист. – Мы с тобой.
- Я еще вернусь, - нарочито бодро ответил Бё, шутливо отдав честь и обменявшись с покидающими палату друзьями понимающими взглядами. Басист уходил последним, прикрыв за собою дверь и изо всех сил стараясь держать себя в руках... «Все. Будет. Хорошо», - мысленно Руи буквально выбивал у себя в подсознании эту фразу. Чтобы поверить. Чтобы не закричать.
А в душе Бё горели до ужаса близкие ощущения. Внезапность известия о том, что его будут оперировать не когда-нибудь, а сегодня, немного оглушила вокалиста, подавив чувства. Но запоминая прощальные взгляды ребят, фронтмен не удержался от приступа скрытой паники, ледяным комком скатившейся по спине: может, они больше и не увидятся...
Сжав пальцы, Масахито пинком отогнал от себя ненавистный страх. Сделал глубокий вдох. Смежил веки. Где-то рядом доблестные коллеги Гиппократа слаженно готовили все необходимое к сложной операции. Их рабочий шум переключил сознание Бё на волну радио равнодушия. Теперь невольные мысли о том, что они разворачивают всю эту деятельность ради него, показались музыканту нелепыми и невозможными, точно не его фамилию называл г-н Сакано. Точно сейчас заботливые прохладные руки будут касаться чужого тела, подвергая его необходимым процедурам. Точно здесь, в стенах клиники, есть какой-то другой Масахито – тезка, двойник, кто угодно, - а его нет, его нигде нет.
- Я готов, - одними губами прошептал Коджима, обращая эти слова не к кому-то другому, а к самому себе – бледному уставшему парню, сидящему на больничной койке. Тому, кто, конечно, жутко боится и волнуется. Кто не знает, что его ждет, и страшится сдаться на милость судьбы, все существо которого отчаянно борется за жизнь, не соглашаясь с собственноручно подписанным приговором. Кто почему-то знаком ему: наверное, они где-то встречались... Вновь открывая глаза и ослабляя ладони, вокалист заметил, как врач кратко кивнул, всем видом выражая уверенность в простом, но таком важном сейчас постулате: все будет хорошо. И Бё поверил.
«Может, и правда будет».
 
JuliaSДата: Понедельник, 05.08.2013, 18:04 | Сообщение # 5
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Часть 2. «После»


If you fly away tonight
I want to tell you that I'm sorry
That I never told you
When we were face to face

(с) Disciple – Things Left Unsaid


конец марта

Теплые яркие лучи так и норовили залезть в глаза: заслонившись ладонью от весеннего солнца, Бё смотрел на вишневые деревья возле больницы, сплошь усеянные бело-розовыми цветками. Свежий ветер, легко коснувшись ветвей, закружил вихрь мелких лепестков, усеяв ими ступени широкого крыльца. «Вот цветение добралось и до столицы», - улыбаясь, подумал вокалист. Невольно потрогав повязку под одеждой, сделал очередной осторожный вдох, с удовольствием глотая прозрачный воздух, наполненный истинной свободой. «Хорошо жить на свете».
- Что, Бё-кун, вишнями любуешься? – раздался за спиной мягкий голос, и фронтмен Screw обернулся, дабы увидеть Руи. Басист улыбался, нетерпеливо постукивая ладонью по ручке большого чемодана на колесиках. Безымянный палец украшало простое кольцо, не снимаемое ни днем, ни ночью с прошлого декабря – недвусмысленный подарок Бё. Оно не обручальное, но значит столько же, если не больше. У вокалиста есть такое же, только в отличие от друга он обещал себе никогда его не носить.
- Нечто вроде того, - кивнул Бё.
- Хочешь, в выходные поедем в парк? – предложил Руи.
- Хочу, - уверенно ответил Масахито, поправив на шее кашемировый персиковый шарф. – У нас как бы свидание будет.
- Ну да, - слегка покраснел басист: почему-то факт их отношений все еще смущал молодого человека – наверное, казался невероятным... Когда твоя мечта исполняется, в это сложно поверить сразу.
- Эх, нет, - внезапно нахмурился Бё, вспомнив о чем-то, – не выйдет романтики: все ж за нами увяжутся.
- Кто увяжется?
- Кто-кто... Джин и компания, - хмыкнул фронтмен.
- Можно вместе поехать в субботу, а вдвоем – в воскресенье, идет? – Руи по-дружески потрепал любимого по плечу.
- Идет, - согласился Маса, чуть ли не муркая от радости: он уже и забыл как это – быть наедине с близким человеком вне давящих больничных стен... Сегодня его наконец-то выписали – как же удачно, что этот особый день попал как раз на неуловимо краткое цветение сакуры. Как по заказу.
Бё машинально прислушался. Новое сердце вело себя тихо и невраждебно. После операции вокалист достаточно скоро пришел в себя и, открыв глаза в реанимации, сначала просто изучал потолок, пытаясь отделаться от крепких объятий вынужденного нездорового сна, а затем даже попытался усесться на постели, что, безусловно, успехом не увенчалось, но помогло обрести уверенность: он выживет. Обязательно выживет и встанет на ноги. Теперь уже точно.
С тех пор прошло больше двух месяцев сложного восстановления, сопровождаемого весьма неприятными вещами: болезненными ощущениями, необходимыми процедурами, приемом дорогостоящих лекарств... Коджима искренне радовался тому, что теперь все это, наконец, позади, а впереди – нормальная жизнь.
Конечно, вокалист пока не мог назвать себя совершенно здоровым человеком: ходить долго ему было трудновато, поднимаясь на ступеньки, Масахито задыхался, а от слабости время от времени кружилась голова. Он знал, что должен беречься, следить за своим здоровьем, часто бывать у врача и соблюдать все рекомендации, но все равно с радостью чувствовал: еще никогда его сердце не билось настолько ровно и правильно. Оно сильное, это новое сердце. «Оно справится», - думал Бё.
- Давай помогу, - вокалист решительно взялся за ручку большого чемодана, что тащил за собою Руи, приехавший помочь другу покинуть клинику и увезти вещи, коих за месяцы нахождения в лечебном учреждении накопилось немало.
Басист покачал головой.
- Тебе нельзя таскать тяжести.
- Он не тяжелый. И я нормально себя чувствую.
- Не геройствуй, - посоветовал друг, свободной ладонью потрепав Коджиму по голове. – Успеешь еще проявить себя, - и, быстро спустившись с крыльца, направился к припаркованному автомобилю. Маса вздохнул и потопал следом, с каждым шагом осторожно прислушиваясь к ощущениям в перевязанной грудной клетке. Вернее, к отсутствию особых ощущений. У машины они остановились: Руи укладывал чемодан в багажное отделение, Бё смотрел на стеклянные двери больницы, поблескивающие на солнце, и мысленно прощался с местом своего второго рождения.
- Руи, спасибо тебе, - наконец уронил солист, и товарищ удивленно взглянул на него. – Что не собрал шумную толпу радостных коллег. И, кстати, хорошо это ты придумал: сказать, что заберешь меня к себе на какое-то время, - пояснил он. – Никто не будет спрашивать, почему я живу с тобой.
- Это была спонтанная мысль, - вздохнул басист, – и далеко не самая умная. Теперь ребята наверняка догадаются, если уже не догадались.
- Ну и пускай, - светло улыбнулся Бё, усаживаясь в машину и пристегивая ремень безопасности поверх стильного пальто.
Руи не нашел, что и ответить – только пожал плечами, захлопнув за собой дверцу. Кто разберет? Может, и правда – пускай.

За окном машины менялись городские пейзажи. Откинувшись в кресле, вокалист изучал их ничего не выражающим взглядом. Радио чуть слышно рассказывало о последних событиях, создавая монотонно привычный шум здоровой повседневности, мысли Бё, поддавшись звуковому потоку, уносились куда-то очень, очень далеко.
«Интересно, а сегодня он мне приснится? – среди прочего подумал Коджима. – Нет, присутствие Руи наверняка спугнет его, - и незаметно покосился на басиста, красивые руки которого покоились на руле верного автомобиля. – Вот и к лучшему».
Практически все ночи после операции Масахито с завидным постоянством снился один и тот же сон: посреди пустой комнаты, напоминающей репетиционный зал, из которого повыносили все вещи, стоит красивое кресло, в нем сидит кто-то и, судя по всему, смотрит на Масу. Вокалист изо всех сил старается рассмотреть незнакомца, но его фигура постоянно подрагивает, растворяясь в окружающем пространстве, оставаясь смазанной, нечеткой. Лица не разглядеть, невозможно даже угадать контуры его одежды или цвет волос. Коджима протягивает руку к видению – и оно тут же бесследно исчезает.
Сначала вокалист думал, что у него банальный послеоперационный стресс: лечащий врач, выслушав жалобы больного, сообщил, что перенесших трансплантацию сердца нередко беспокоят проблемы сна. Но со временем видение не только не прошло – оно усложнилось! Теперь Бё не просто изучал размытую мужскую фигуру, но и как будто слышал далекий, до боли знакомый голос, из ночи в ночь повторявшись одну и ту же фразу: «Скажи ему». На резонные вопросы кому и что он должен сказать голос не отвечал, заставляя Масу просыпаться в холодном поту и поминать всех чертей, которых вокалист имел честь знать.
В происки больничных призраков Коджима не верил, случись нечто подобное с кем-то другим – он бы с удовольствием обсмеял излишне впечатлительного пациента, но пересадка сердца, окутанная множеством тайн и домыслов, озадачивала даже вечного скептика. Тем более – сопровождаемая такими сновидениями: раньше к Бё ночами никто не наведывался.
«Почему мы свернули?» - внезапная мысль разрезала раздумья: Масахито был практически уверен, что после моста их дорога шла направо, но басист решительно покатил в противоположную сторону.
- Руи, мы правильно едем? – Бё осторожно тронул плечо водителя.
- Конечно, - тот даже ухом не повел.
- А разве нам не направо?
- Что мы там забыли, Маса-кун? – Руи непонимающе взглянул на него. – Ты что-то путаешь. Не волнуйся, я уже выучил этот путь как свои пять пальцев.
Коджима ничего не ответил: слишком уверенно говорил друг, но что-то в глубине сердца твердило, будто бы они едут неправильно, что дом совсем в другой стороне...
- Руи-кун, мы направляемся сразу к тебе? – уточнил Маса, полагая, что просто спутал дорогу к своему дому и к дому басиста, где они прожили вместе целый месяц.
- А ты хочешь заехать в свою квартиру? Боюсь, там неубрано, - улыбнулся Руи.
Бё недолго поразмыслил.
- Ладно, я уже передумал, - вокалист наконец озвучил свое решение. Басист кивнул, и какое-то время они оба молчали.

Сделав небольшой полукруг в тихом дворике, Руи припарковался на свободной площадке. Заглушив мотор, хитровато прищурился, глянув на Масу как-то особо выразительно.
- Ну что, узнаешь? – осведомился, кивнув на здание, напротив которого располагалась парковка.
- Смутно, - хмыкнул Бё, освобождая ремень безопасности: внезапный приступ топографического кретинизма развеялся как только они свернули в знакомый район, да и не признать родные места было бы просто глупо. «Я пока еще в своем уме», - обиженно подумалось вокалисту.
- Тогда – привыкай, - Руи с улыбкой покинул салон авто и, забрав багаж, подождал Масу, чтобы включить сигнализацию и проследовать к подъезду. Сделав шаг, вокалист вдруг остановился, понимая, что, кажется, переоценил свое психическое здоровье...
- Руи, у тебя разве третий подъезд? Не первый?
- Третий, - басист недоверчиво взглянул на товарища. – Что с тобой сегодня, Бё-кун?
- Наверно, опять спутал... – пробормотал тот, почесав голову.
- Наверно, - Руи пожал плечами. – Интересно только с чем: у тебя же тоже подъезд не первый, да и ни у кого из наших... - прочитав в глазах Коджимы зарождающуюся панику, мягко взял его за прохладное запястье и посоветовал: - Не грузись, хорошо? Тебе сейчас вредно много думать.
- Много думать вообще вредно, - ухмыльнулся солист. – Правда, это труднореализуемо.
- А ты постарайся, - прищурился друг. – Ты же у нас талантливый, Бё. Пойдем.
Открывая дверь, чип чуть слышно пискнул, ребята вошли в дом, прошлись по коридору возле почтовых ящиков, в один из которых Руи не преминул заглянуть и выгрести кучу рекламных листовок. Повернув, оказались возле лифта, хотя Масахито почему-то мерещилось, будто кабина должна быть с другой стороны. Впрочем, расположение кнопок на панели тоже показалось странным, да и номер этажа... Последние измышления он благоразумно решил не озвучивать. Руи, прислонив к стенке увесистый чемодан, весь путь наверх еле заметно покачивался на каблуках и недвусмысленно посматривал на Коджиму, заставляя того нервничать. Звон открывающихся дверей вырвал вокалиста из размышлений.
Квартира встретила друзей полумраком и теплом атмосферы, присущей исключительно обжитому помещению. Оставив в покое вещи и захлопнув за собой дверь, хозяин негромко позвал Мару, но та не откликнулась. В доме было настолько тихо, что можно было услышать, как падает булавка.
- Спит, - сделал вывод Руи и, приблизившись к Масахито, положил ладонь тому на плечо. Внутри Бё все вздрогнуло, вызвав непроизвольный приступ мурашек: так ласково и интимно друг давно не прикасался к нему... – Добро пожаловать домой, - басист понизил голос до шепота и, наклонившись, произнес возле самого уха, щекотя кожу Бё горячим дыханием. – Я так давно ждал тебя, Маса-кун. Я скучал.
- Я тоже, - вокалист сам не заметил, как обнимает Руи, заставляя того оказаться еще ближе, как прикрывает глаза, ощущая ни с чем не сравнимый растущий жар, постепенно охватывающий тело. Чужое сердце в его груди сокращается быстрее, чутко реагируя на эмоции своего нового владельца – оно удивительно послушное.
Цепкие пальцы Бё закапываются в мягкие мелированные волосы Руи, начинают методично перебирать рваные прядки, точно настраиваясь на определенный ритм. Басист, бережно прижимая друга к стене в полумраке прихожей – несильно, не больно, но вполне ощутимо, - осторожно касается губами его пухлых, красивых, таких манящих и сладких губ. Первое касание робкое, но вокалист тут же дает понять, что желает большего, - и Руи не разочаровывает его, вкладывая в долгожданный чувственный поцелуй давно скрываемую страсть. Бё отвечает на провокацию, почти сразу же отбирая инициативу – ему нравится вести, впрочем, Руи не имеет ничего против. Сердце под повязкой бьется быстро-быстро, слегка болезненно – солист старается не думать о последнем: только бы не потерять ни капли ускользающего жара.
Они давно не были вместе: в больнице всюду присутствовали чужие люди. В палате Масахито лежал не один, так что единственной возможностью поговорить тет-а-тет оставались краткие прогулки в саду возле здания или в коридорах, но там можно было с легкостью нарваться на кого-то из медперсонала, других пациентов или посетителей. И вот теперь, наконец-то оставшись наедине, наконец-то понимая, что здесь, дома, им никто не помешает, ребята от души отдались друг другу.
Не прекращая откровенных поцелуев, Руи медленно переместил руку ниже, чувствуя, что плотная ткань пальто не мешает чувствовать жар чужого тела. Басист придвинулся совсем близко, с осторожностью касаясь коленом промежности Бё, и тот, изнемогая от растущего желания, в исступлении прижался, грубовато хватая руками Руи за плечи: только теплая одежда предохраняет молочную кожу от глубоких царапин. Раньше, теряя контроль, вокалист нередко оставлял на бледной глади такие отметины в форме полумесяцев, а затем, замечая, как кривится возлюбленный, был готов слизывать боль с каждого исламского символа... Бё знает: Руи не любит боль, но согласится немного потерпеть ради удовольствия своего любовника. Руи знает: Бё упивается болью, однако искренне попросит прощения, если что-то покажется Руи излишним. Они быстро научились мириться со слабостями друг друга. Их различия возбуждали их.
Спустя пару секунд темп объятий и поцелуев ускоряется, Масе кажется, будто бы воздух вокруг густеет, становится все более тугим, непригодным для дыхания. Вокалист чаще отрывается от губ любимого, чтобы сделать очередной короткий вдох – и почти никогда не выдох.
Со стороны эта картина, должно быть, смотрится до ужаса пошло: без секса как такового она пропитана им, она истекает им, источает его, затапливается. Сдерживаться дальше просто нет сил... Вот какие на самом деле отношения между этими двумя мужчинами... Спустя тягучую вечность Руи отрывается от сладких губ и, невесомо коснувшись щеки возлюбленного, произносит светло и искренне:
- Спасибо, Бё-кун.
- Это все? – разочарованно спрашивает вокалист. Хмурится. Старается скрыть предательски нахлынувшую тахикардию.
- Пока да, - в кофейно-бархатных глазах подрагивает хитроватый огонек. – Не забывай: ты еще не совсем здоров. Первое время мы должны соблюдать телесную чистоту.
- Что за маразм? – буркнул Бё, наконец отпуская Руи и чувствуя, что дыхание постепенно налаживается, а вот неудовлетворенное желание отзывается в теле неприятным спазмом. – Я хочу тебя, ты тоже – на хрена прерывать.
- Кончай бухтеть, Масахито, - деловито прервал басист, поправив сползшие очки и уже собираясь удалиться, но рука Коджимы резко остановила его.
- Руи, - угрожающе произнес фронтмен над самым ухом. – Не зли меня. Со мной все нормально, - понизил голос. – И я сдохну, если сейчас же не трахнусь.
- Бё, наши желания совпадают, - вздохнув, басист освободился от сильной хватки. – Но пока постарайся пустить свою энергию в мирное русло. Например, в стихи.
- Стихи сегодня, чувствую, будут охренительные... – сдался вокалист. Нет, при другом раскладе он бы обязательно развел друга на хороший секс, но... именно при другом раскладе: все-таки чужое сердце еще слишком мало прожило в его костяной клетке. «Пусть привыкает», - решил Бё и, избавившись от верхней одежды, направился вслед за товарищем разбирать привезенные вещи.
На пороге спальни он, однако, замер, мгновенно обжегшись о странное, несуразное чувство сдавленного беспокойства: будто бы он сейчас не дома... Вроде все в порядке, все вокруг родное и знакомое, но... Глядя, как Руи будит кошку, спавшую клубком на кровати, чешет ей за ушком, говорит ласковые слова, Маса ощущает себя чужим в этой квартире, кем-то посторонним, как если бы он ошибся адресом. По-дружески ткнувшись в татуированную ладонь хозяина, Мару заметила смущенного Бё и, неслышно спрыгнув на пол, скоро оказалась рядом и потерлась о ноги, выражая кудрявому свое кошачье приветствие. Масахито опустился на колени, погладил шелковистую шерстку и поймал тень удивления в миндалевидных глазах животного... Кошка чувствует. И в ту же секунду Коджима с тревогой понимает: с ним явно что-то не так. В этой комнате, до боли знакомой, он чувствует себя неуютно, мурчание Мару чересчур дежурное, как будто она видит: домой после больницы вернулся не тот Масахито... «Я с ума схожу», - беспомощно решил вокалист.
- Бё-чан, не сиди на полу, - бросил Руи, проходя рядом и протягивая открытую ладонь. Солист принимает помощь – и едва сдерживается, чтобы не одернуть руку: прикосновения Руи до жути странные, чужие. А ведь еще пару минут назад в коридоре ему так совсем не казалось...
«Что со мной, к дьяволу, происходит?» - сердитость плохо скрывает нарастающую панику. Бё поднимается на ноги и внимательно смотрит на товарища.
- Бё-кун, что такое? – голос басиста звучит отдаленно, через туман. – Тебе не плохо?
- Нет, все хорошо.
«Руи, ты ведь Руи, так?» - вокалист невольно делает шаг назад. Становится страшно.
- Ты какой-то бледный... – хмурится друг. – Может, приляжешь? Я сейчас постелю тебе.
- Не надо. Все хорошо.
«Руи не свой. Все тут не свое. Не мое...» - делается жутко.
- Если болит сердце, скажи, - в темно-кофейных глазах искреннее беспокойство.
- Нет, все хорошо.
«Он... кто он? Стоп. Чего это я? Это же Руи, он играет на басу в нашей группе. Как называется наша группа? Не помню... черт, - сосредоточился. – Так, спокойно. Наша группа называется Screw. Что за дурацкое название?.. Ладно. Боже, о чем я только думаю?! Что происходит?!..» - паника нарастает – еще чуть-чуть и он закричит...
- Маса, - басист хочет взять любимого за руку, но тот внезапно одергивает ее.
- НЕТ!! – вокалист отскакивает и, не удержавшись, падает, больно приложившись локтем о край кровати.
Повисла неприятная пауза. Издав враждебное шипение, Мару отпрыгнула к тумбочке, а испуганный бас-гитарист застыл, не зная, что делать. Лишь спустя секунд десять, видя, как солист, сжавшись в комок, тихо плачет, хозяин квартиры решительно отбросил глупый внезапный страх.
- Бё-чан... ты чего? – усевшись рядом, Руи бережно обнял коллегу.
- Ничего, - промямлил тот, вытирая слезы. – Пожалуйста, прости меня, Ю.
Бас-гитарист похолодел. Маса назвал его чужим именем... «У него стресс», - постарался утешить себя Руи, но на душе все равно было неспокойно.
- Ю-кун обещал навестить нас завтра, - напомнил он, гладя друга по голове, – и после этой донельзя простой фразы с вокалиста словно соскользнула пелена. «Ю... кто это? Ах да, Юто. Мой друг. Только при чем тут Юто?..» - он был уверен, что вспоминал не бывшего участника Screw, кого-то совсем другого... знать бы только кого...
- Это хорошо, - устало вздохнул Бё. – Нужно будет заварить вкусный чай. Руи, - поднял на коллегу покрасневшие глаза, - прости, ладно? Сам не пойму, что на меня нашло... - опустил голову.
- Успокойся, я не виню тебя, - заверил басист. – Это стресс. Ты отвык от нормальной жизни, перенервничал... Такое бывает. Давай мы пообедаем, и ты приляжешь.
Солист кивнул, ни на йоту не сомневаясь в справедливости речи друга: ему правда нужно лучше питаться и больше спать. Говорят же, что покой – лучшее лекарство ото всех хворей. Бё прислушался: пересаженное сердце как ни в чем не бывало занималось привычным делом – перекачивало по жилам кровь. «Хорош психовать», - приказал самому себе Коджима. Стало немного легче.
 
JuliaSДата: Понедельник, 05.08.2013, 18:05 | Сообщение # 6
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
спустя пару недель

Покинув маленький магазин, Бё какое-то время непонимающе рассматривал только что приобретенную пачку сигарет: машинально он снова назвал на кассе что-то не то. В его руке покоилась неоткрытая упаковка American Spirit, в то время как вокалист собирался купить любимые PIANISSHIMO... В последнее время музыкант стал замечать за собой эту нелепую странность: отовариваясь, в последнюю минуту на автомате называть или American Spirit, или Marlboro Menthol Light – до операции такого не наблюдалось. Как, впрочем, за Коджимой, заядлым курильщиком, не наблюдалось и непонятно откуда взявшихся мимолетных желаний завязать с вредной привычкой... Последний факт вовсю одобрялся Юто, но самого Масу вводил в невольный ступор из серии «чего это я?». И если бы только сигареты: необъяснимые перемены коснулись и других сфер жизни вокалиста, вызывая у него если не панику, то точно неприятные сомнения в собственной вменяемости.
Во-первых, Бё стал гораздо дольше шататься по магазинам, во-вторых – чаще брать в руки гитару, чтобы сыграть несколько аккордов к только что сочиненным стихам, в третьих – сдуру называть лидером их группы Джина, а не Казуки (последний факт неимоверно льстил барабанщику и заставлял гитариста дуться). Вокалист поменял парфюм, изменились и гастрономические пристрастия, и некоторые черты характера, привычки... Возможно, эти новшества были малозаметны окружающим, но сам Бё не мог не замечать их – и не мог не ужасаться. «Что со мной?» - стало любимым вопросом, все чаще задаваемым самому себе. И все более риторическим.
Интересно, что Руи не обращал на странности друга практически никакого внимания. Сначала это даже обижало Масу: тот уже было решил, что любимому на него наплевать, - но после разговора на тему «не замечаешь ли ты во мне чего-то необычного» басист признался: мелкие чудачества Бё он считает нормальной реакцией психики друга на серьезное оперативное вмешательство. «Такое бывает, у тебя просто постоперационный стресс. Пройдет», - с уверенностью говорил Руи, и Маса был бы рад поверить ему, да сердце, похоже, диктовало совсем другое.
Очередной заскок в своем поведении вокалист обнаружил случайно, когда однажды вечером привычно дожидался друга и, устроившись на диване, изучал просторы мировой сети. Войдя в комнату, басист поприветствовал Масу и, недолго думая, уселся рядом. Мару, конечно же, немедленно свернулась клубком на коленях хозяина, не заботясь о сочетаемости ее острых коготков и ткани его новых штанов.
- Сдвинься, Бё-кун, - посоветовал Руи, по-дружески пихая товарища. – Нам с Мару-сан не повернуться.
- Как будто я занимаю так много места! – машинально возмутился тот.
- Ну, ты вообще-то не маленький, - резонно возразил басист, на что получил насквозь прожигающий взгляд и не менее емкое:
- А вот роста моего советую не касаться.
Пару секунд в гостиной висела нелепая тишина: последнее заявление коллеги попросту вырубило Руи – уж слишком не по-коджимовски оно прозвучало. Если в их группе кто-то и страдал от скрытого комплекса Наполеона, то скорее Джин или Казу, но никак не вокалист.
- Э... ты чего? – пробормотал Руи. Мару как назло резко перестала мурчать, мгновенно напрягшись и с подозрением уставившись в сторону кудрявого.
- Ничего, - сморгнул Бё, чувствуя, как по его спине быстро пробегает череда мурашек. «Что за бред я несу?..» - ответа на свой вопрос он так и не отыскал.
Самой же неприятной среди своих странностей солист искренне считал временами приходящее чувство отчужденности дома, привычных вещей и даже Руи. Нет, Коджима как прежде видел в возлюбленном самого близкого человека, родного, дорогого ему, но иногда бывали моменты, когда ему казалось, точно басист не свой... «Почему я не могу привыкнуть к нему?! Я же люблю его!» - от подобных мыслей фронтмен Screw едва ли не сходил с ума.
Терзали музыканта и сны – все те же, со смутным парнем в кресле, со словами, что он должен кому-то что-то сказать. Со временем видения не только не прошли, они усилились, становясь все навязчивее... Шли дни, недели со дня операции – казалось бы, пора и забыть... Мысли о том, чтобы навестить психолога или хотя бы рассказать о кошмарах друзьям, Бё неистово прогонял прочь: еще не хватало, чтобы его посчитали сумасшедшим. «Я не псих», - словно мантру, каждое утро повторял Коджима, глядя в зеркало на свое бледное лицо. Помогало скверно, но умывание холодной водой служило неплохим катализатором.
Тем временем сердце исправно служило новому хозяину, нормально функционировало и замечательно приживалось, удивляя всех врачей. «Они идеально подходят друг другу», - в один голос твердили эскулапы. Слушая их, Масахито лишь вымученно ухмылялся: хороший мотор ему поставили, зато теперь с мозгами творится какая-то муть. «Скорей бы уже закончился этот дерьмовый постоперационный период», - вздыхал музыкант.

начало мая

Теплым солнечным утром, когда легкая дорожная пыль кружилась по тротуарам, вылетая из-под колес проезжающих рядом автомобилей, когда в молодой зелени деревьев заливисто щебетали птички, когда все вокруг дышало и цвело, Масахито с особым пристрастием изучал загадочные мятые упаковки благовоний в одной из традиционных лавочек. Он потратил едва ли не час на общение с услужливым продавцом и критичный отбор наиболее подходящего аромата. Наконец, расплатившись, довольный покупкой клиент закрыл за собою дверь.
Бросив оценивающий взгляд на свои покупки, Коджима облегченно вздохнул. Ну вот, кажется, ничего не забыл: благовонии с любимыми ароматами друга, свечи, дорогой алкоголь... Теперь главное, чтобы Руи не обнаружил этот склад раньше сроку – нужно будет спрятать все понадежнее. Улыбнувшись собственной тайне, вокалист направился домой, дабы до возвращения коллеги успеть избавиться от следов секретной деятельности.
Все это было не просто так: с операции прошло достаточно много времени и, окрепнув, постепенно придя в норму, Масахито мечтал, когда снова сможет иметь близкие отношения со своим неофициальным супругом. Самую волнующую, первую ночь любви после операции вокалист запланировал на следующую пятницу, но готовиться к ней принялся заблаговременно – ему очень хотелось, чтобы все было красиво. Немалых сил требовала и моральная подготовка – все-таки Бё сомневался в новом сердце: а выдержит ли оно? а не превратит ли вечер их откровения в очередное ожидание приезда «скорой»?.. К тому же Маса стремился во что бы то ни стало избавиться даже от остатков нелепых ощущений, точно басист ему не родной, точно он ничего не испытывает к своему Руи. «Я люблю его, я очень люблю его, - раз за разом убеждал себя Бё. – Я просто отвык, поэтому не могу расслабиться... Когда мы снова будем близки, я избавлюсь от этих идиотских мыслей».
Недавно они опять, как в день перед тем, как Масахито уехал в больницу, разговаривали о местоположении человеческой души. Руи по-прежнему повторял, что не верит в глупые домыслы о смене душ при трансплантации сердца, успокаивал вокалиста, старался убедить, что тот всего лишь никак не оправится от сложной операции. «Да люди годами в себя приходят! – уверенно напоминал басист. – Ну, не кисни, никуда твоя душа не подевалась – я же вижу, что ты все тот же Бё, наш славный Бё, единственный и неповторимый. Ну почему ты так смотришь? Расслабься».
Вспомнив сей разговор, Масе сделалось немного не по себе, но он тут же отогнал неприятные мысли, подумав, что должен сегодня хорошо отдохнуть, чтобы завтра впервые после вынужденного перерыва поехать на работу: врачи наконец-то закрыли больничный, и теперь Коджима имел полное право вернуться к любимому делу, к тому, чем он жил и без чего не мыслил собственной жизни. Пока, конечно, потихоньку, но долгий путь всегда начинается с маленького шага – и Бё об этом прекрасно знал.

на следующий день

Возвращение вокалиста было встречено бурно и весело. Несмотря на все уговоры ребят отметить это дело, Руи остался неподкупным, не разрешая Бё излишне нервничать. Даже хитрый Джин не сумел переубедить басиста. Тогда лидер миролюбиво перенес празднование события на пока не оговоренное будущее. «Лучше что-то, чем ничего», - поддержал его барабанщик, и все с ним согласились.
На первой репетиции Бё работал немного, в основном обсуждая с ребятами новости и планы. Когда солист уже обдумывал, как после обеда отправится домой, как приготовит на ужин для них с басистом что-нибудь вкусное, дверь неожиданно отворилась, и в студию, поздоровавшись, вошел не кто другой, как Аой – гитарист группы the GazettE и по совместительству сэмпай Казуки. Маса немедленно подошел к лидеру и тихо невежливо поинтересовался:
- Что он тут делает?
- Он ко мне, - заверил Казу. – Аой в последнее время к нам часто заходит, слушает, как мы играем, советы полезные дает...
- Пьет наш кофе, - недовольно закончил Маса.
- Ты что-то имеешь против? – нахмурился лидер, сложив на груди руки.
- Я всегда был и буду против посторонних на студии, - подчеркнуто резко ответил Коджима. – И ты знаешь об этом.
- Имей совесть, Бё, - Казу незаметно пихнул старого друга. – У ребят горе, а ты лезешь тут со своими бзиками.
Маса прикусил язык: он и забыл, что три месяца назад the GazettE лишились вокалиста. Буркнув под нос нечто неразборчивое, он лишь вздохнул и принялся нарочито громко расставлять чашки для общего чаепития.

Аой же совершенно не замечал хмурых недвусмысленных взглядов, коими время от времени вокалист Screw сверлил его молчаливую осунувшуюся фигуру. Иногда он профессионально комментировал игру группы, чаще всего давая советы своему ученику, но большую часть времени просто слушал, задумчиво вдыхая ароматный дым сигарет.
Музыка коллектива Казуки радовала Ю, позволяла ему думать о том, что жизнь все же продолжается, что в ней еще есть светлые моменты, ради которых стоит не накладывать на себя руки. Аой был искренне благодарен ученику за то, что тот приволок его сюда, чтобы хоть немного развеяться, отвлечься на работу: известно же, что работа лучше всех лекарств помогает унять душевную боль. Здесь, в репетиционном центре, гитаристу действительно становилось лучше.
Сейчас их группа находилась на бессрочном перерыве: Кай искренне признавал, что возвращение может и не произойти, и все понимали его чувства – скоропостижный уход Руки переломал каждого из них, бесповоротно изменил. Зная, что остальные скорбят по вокалисту ничуть не меньше, Аой не отрицал и того, что его личные эмоции все-таки в чем-то были особенными. Он ведь не успел. Так и не успел...
«Если бы я мог вернуть хотя бы минуту, хотя бы мгновение... – нередко повторял гитарист, поднимая к потолку глаза, красные от слез, бессонницы и сигаретного дыма. – Если бы у меня был хоть один шанс... Один-единственный шанс рассказать тебе, как ты дорог мне, как я ценю тебя, как люблю... Давно и безответно. Шанс попросить прощения за то, что молчал, что скрывал, что так и не успел подарить тебе свое сердце. А теперь ты далеко, ты не слышишь... Почему, Така-кун? Зачем?!..»
На подобные вопросы не бывает ответов. Самые главные слова обычно остаются невысказанными. Наша жизнь так сильно напоминает дурацкий анекдот, что тянет спросить: «А в чем же юмор?».
Сидя на полу гостиной, не включая свет, скуривая сигарету за сигаретой, Ю хотелось выжечь из своей памяти эту тупую, никому не нужную боль. Но у него ничего не выходило. Ничего.

Ночью Коджима спал плохо: нельзя сказать, что в прочие ночи он спал хорошо, но эта выдалась окончательно невыносимой. Сначала за закрытыми веками метались несуразные тени, мешающие нормально вырубиться, а когда вокалист, пытаясь их прогнать, уже мысленно перешел на мат, сознание отключилось и по сложившейся традиции перенесло его в ту самую комнату с незнакомцем в кресле.
Масахито хмыкнул, рассчитывая вот-вот услышать приевшееся «скажи ему», и чуть не офигел, когда голос решил-таки заговорить нормально.
- Время идет, а до тебя все не доходит, - раздраженно произнес неизвестно кто. – Придется, похоже, объяснять по-другому. До чего же безмозглые люди мне попадаются.
- Э... вы о чем? – робко поинтересовался вокалист.
- «О чем», «о чем», - передразнил голос. – Святые небеса, до сих пор не дошло? О тебе, Коджима.
Бё офигел окончательно, предпринял попытку проснуться, но она с треском провалилась.
- И даже не думай сейчас слинять, - пригрозил некто, прочитав мысли оппонента. – Мы с тобой еще не закончили.
- Дайте мне спокойно поспать! – возмутился вокалист, взяв-таки себя в руки. Да что это за маразм, засевший у него в голове! Еще и командует!..
- Э нет, - парировал голос. – Сначала скажи ему.
- Что? – вконец разозлился Коджима. – Кому, черт возьми?!
- Ему, - вкрадчиво отозвался незримый собеседник – и в ту же секунду внутри у Масы все похолодело: фигура парня, сидящего в кресле, стала видоизменяться, дым – рассеиваться, аморфность – исчезать. В конце концов Бё рассмотрел этого человека и ужаснулся: на него в упор смотрел... Аой.
- Что за... – прошептал вокалист Screw, запнувшись на полуслове: происходящее далее не лезло ни в какие ворота.
Взгляд Аоя не выражал ничего, точно был направлен куда-то прочь, в пустоту, но внутри Масахито вихрем неслись полчища чужеродных, диких мыслей, зацикленных на гитаристе the GazettE – ничего хорошего в них не имелось.
В жизни Коджимы был только один мужчина, о котором он думал в подобном ключе – тот, кем он мог восхищаться, о ком смел мечтать, - Руи. Только от Руи он терял голову, бредил желанием близости с ним... Теперь чувства упирались в Аоя. Все в нем – стройная фигура, стать, идеально сидящий костюм, бледность бархатной кожи в разрезе рубашки, красивые руки с музыкальными пальцами, украшенными тяжелыми кольцами, правильные черты лица, темные волосы, - казалось Масе предельно сексуальным, безумно притягательным, сводящим с ума. «Этот парень... он такой... такой... я так люблю его... я так хочу его...» - чужие мысли пронизывали сознание Бё наподобие тонких нитей – крепких, как человеческие волосы, не рвущихся...
- ЧТО ЗА МУТЬ?!! – вокалист резко отбросил незримые путы. Поток непристойных измышлений тут же прервался, а образ Аоя исчез, точно в комнате погасили свет.
- Думаешь избавиться от меня? – недовольно прошипел голос прямо над самым ухом. – Идиот. Разве ты не понял, что принадлежишь мне? Твоя душа давно не твоя, после пересадки сердца она попала в мои руки, теперь я владею и распоряжаюсь ею! Ты моя безмозглая кукла. Ты мой раб, Масахито. И если хочешь жить, будешь делать то, что я скажу.
- Чего? Ты что там куришь, а? – ехидно бросил вокалист. – Кто ты такой, чтобы мне указывать?!
- Молчать, плохая пародия на GazettE, - мрачно отозвался незримый оппонент. – Вопросы задавать будешь не здесь и не сейчас, - и прежде чем Бё высказал свое нелестное мнение, полное искренней обиды, добавил жестче и ясней: - Скажи ему все. Скажи ему, что любишь его.
- Не надейся, - сплюнул Маса.
- Подумай хорошенько, Бё, - зловеще посоветовал голос – и в ту же секунду вокруг вокалиста зажегся яркий свет. Напротив него стоял Аой и, все так же глядя в пустоту, держал за волосы... безвольного Руи.
- НЕТ!! – в ужасе вскрикнул Бё – и проснулся, вскочив на мятой постели. Дыхание сбилось, сердце бешено колошматило в висках, мокрые волосы холодили шею... Он дома. Это был просто сон. Но... насколько же яркий.
Вокалист непечатно ругнулся. Рядом заворочался Руи, похоже, разбуженный беспокойным товарищем. Усевшись, басист внимательно посмотрел на бледного как полотно друга и, положив ладонь ему на плечо, хрипловато спросил:
- Что случилось, Бё-кун?
- Ничего, - выдохнул тот, стараясь унять колотящееся сердце. – Кошмар приснился.
- Ты меня напугал, - Руи ласково обнял Масу. – Боже, да ты весь мокрый! Переоденься, я пока постель перестелю.
Не в силах спорить, солист на ватных ногах проследовал в ванную, по пути заметив, что небольшие настольные часы в деревянной рамке показывали начало четвертого.
 
JuliaSДата: Понедельник, 05.08.2013, 18:06 | Сообщение # 7
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Утро все-таки наступило. На репетицию ребята поехали вместе: несмотря на то, что врачи уже дали вокалисту добро на вождение, басист считал, что тому еще рано садиться за руль. Впрочем, на этот раз Коджима даже не возмущался: после пережитого ночного рандеву он не ручался в своем самообладании.
Столкнувшись в дверях центра с гитаристом the GazettE, Бё едва сдержался, чтобы не шарахнуться от него, как от дьявола. Картины страшного сна тут же возникли перед глазами... Наблюдая мирное рукопожатие Руи и Аоя, он нервно сглотнул и сделал вид, точно ничего не случилось.
Но теперь ночи для вокалиста Screw превратились в сущую пытку: незримый собеседник с завидным постоянством наведывался к нему, обзывал последними словами, демонстрировал образ гитариста и требовал признаться Аою в несуществующих чувствах. На заявление «я не люблю его», «у меня есть Руи» и «пошел ты знаешь куда» оппонент не реагировал, продолжая свою политику.
Присутствие Ю на репетициях нервировало и пугало Бё, он пытался уговорить Казуки запретить своему сэмпаю сюда приезжать, но Казу, замечая, что с ними Аою лучше, отправлял друга подальше, считая его недовольство всего лишь очередным капризом. Так минуло несколько дней, началась новая неделя, в финале которой Маса планировал провести с возлюбленным их первую ночь... И теперь со страхом понимал: если этот маразм не прекратиться, у него точно ничего не выйдет. Иногда он, задумавшись, ловил себя на позорных мыслях о привлекательности Аоя – и готов был выть, видя, что начинает на самом деле подчиняться голосу из кошмаров!..
Утром вторника, проснувшись раньше Руи, Бё понял, что с него хватит. «Я должен прекратит это раньше, чем оно сожрет остатки моего мозга, - решил вокалист. – Выгнать Аоя не удается, что ж... Стоп. Как же я раньше не догадался! – он еле сдержался, чтоб не хлопнуть себя по лбу. – Сегодня же еду в больницу и узнаю, кем был мой донор! Это если не внесет ясность, то, по крайней мере, поможет отмести вариант с подменой душ».
Настроившись, Коджима сообщил Руи, что съездит к доктору за новым рецептом и будет на репетиции ближе к обеду. К счастью, басист поверил в его вранье – наверное, потому что был еще слишком сонным. Быстро собравшись, Масахито отправился в клинику, где его, конечно, не ждали, где ему пришлось изрядно попотеть, чтобы добыть необходимую информацию... Но вода, как говорится, камень точит. Скоро Коджима стал счастливым обладателем заветного конверта с именем донора.
Остановившись в коридоре, Бё дрожащими руками надорвал край, вынул плотный листок, прочел запись... И, прислонившись спиной к шероховатой стене, чуть было не сполз вниз от подтверждения своей самой невозможной догадки. «Не может быть...»
Черным по белому в бланке значилось: «Таканори Мацумото».

- ...Этого просто не может быть, - Бё сам не заметил, как высказался вслух: разум отказывался верить написанному. Что же получается: его донором стал погибший в аварии Руки, коллега по лэйблу?! Ему не мерещится?..
«Таканори Мацумото», - наверно, в десятый раз прочел Маса. Все верно, именно такое имя в миру носил маленький, но гордый вокалист the GazettE.
Теряясь в сомнениях, Бё вновь толкнул дверь врачебного кабинета...

- ...Коджима-сан, здесь не может быть ошибки, - устало повторил доктор, глядя на посетителя поверх сдвинутых на край носа очков. – Думаете, подобные операции проводятся в нашей клинике пачками? Да люди годами ждут подходящего донора, вам ли мне объяснять?
Вокалист сокрушенно вздохнул: ему было нечего возразить, ибо за месяцы пребывания в больнице насмотрелся на товарищей по несчастью. Оставалось лишь коротко извиниться и покинуть помещение.

Весь обратный путь Бё думал только о том, как такое вообще могло случиться и что ему теперь делать. Значит, Руки. Значит, это был он – человек, разбившийся в аварии в День рождения своего друга, попавший в ту же клинику и так и не пришедший в сознание. Его сердце каким-то чудом подошло Коджиме и в ту же ночь было пересажено. Их души могли... да, они могли... учитывая, что в жизни парни занимались одной деятельностью, разделяя не только профессию, но и позицию в коллективе, и студию...
Так или иначе, теперь в груди фронтмена Screw бьется сердце фронтмена the GazettE – вот же нелепое сочетание! Бё казалось, он герой экранизации какого-нибудь бульварного романа, и хотелось пролистать сценарий, дабы узнать, что будет с ним дальше. Правда, исписанные страницы на глаза отчего-то не попадались, как не попадались и члены съемочной группы этого мракобесия, режиссер под зонтиком, миловидная ассистентка... «Тупость кромешная», - думал Бё.
Так и не разобравшись в превратностях судьбы, солист невольно принялся вспоминать Руки, не слишком долгое общение с ним в промежутках между работой. Их отношения вряд ли можно было назвать дружескими: вспыльчивые и гордые, вокалисты воспринимали друг друга скорее как конкурентов, нежели коллег, и при встрече пожимали руки с нескрываемым скепсисом во взглядах. Насколько было известно Бё, Мацумото не слишком лестно отзывался о группе ученика Аоя, к их творчеству интереса не проявлял и всегда смотрел на них (а особенно – на фронтмена) свысока. Коджима же считал «звезданутого малявку» излишне высокомерным, возомнившим себя неизвестно кем. «Он неплохой вокалист, но строит из себя чуть ли не гуру рока, - любил повторять Масахито. – Мне не нравятся такие люди. Музыкант должен постоянно работать над собой, а не выкручивать пальцы веером». Конечно, это был всего лишь субъективный взгляд. Но никто не мыслит объективно.
Несмотря на все претензии, имевшиеся к Таканори, Маса неплохо знал его, так что теперь, вспомнив свои недавние «странности» и сопоставив факты, пришел к неутешительному выводу: это точно происки Руки. «Чертов недомерок», - мысленно окрестил его Бё.
Все сходится: послеоперационные перемены в характере и привычках, знакомый голос во сне, явно принадлежащий Мацумото, образ Аоя, которого в реале зовут не иначе как Ю. Теперь понятно, почему он произнес это имя. Теперь ясно, отчего возмутился, когда Руи в беседе коснулся темы роста: Руки всегда комплексовал по поводу своей низкорослости... Все стало на свои места.
«Вот и не верь после этого в легенды о замене душ», - горестно вздохнул Коджима, провожая взглядом дома и фонарные столбы, проплывающие за окном автобуса. Сейчас ему искренне хотелось, чтобы в их споре с басистом истина осталась за Руи, а не за ним – все-таки ошибался тот, кто говорил, будто победа всегда приятна.

На репетиции вокалист время от времени осторожно посматривал на Аоя, теряясь в сомнениях: говорить ему или нет? От внимательных глаз не утаилось: гитарист the GazettE тяжело переносит гибель своего друга. «Для него Руки наверняка был совсем не тем засранцем, каким его знал я, - мудро рассуждал Бё, сбившись со счета, пытаясь выяснить, сколько сигарет за репетицию выкурит сэмпай Казу. – Кто-то считает меня конченой дрянью, но случись со мной подобное, близкие люди места бы себе не нашли. Похоже, я просто не знал Мацумото и не имею права не поставить в известность Ю».
- Перерыв! – объявил Казуки, оставляя гитару и направившись к кофе-машине с целью наконец-то сварить тот самый кофе, о котором он грезил со вчерашнего утра. Маса, заметив, что Аоя никто не донимает, резонно решил: пора ловить сей редкий момент – иначе не в меру общительный лидер вновь примется развлекать своего наставника. Подойдя ближе, солист осторожно тронул плечо гитариста, уже готовясь к странному чувству, что должно было прожечь насквозь его тело (фантазия поистине великая вещь), но... ничего подобного не случилось. Аой только вопросительно взглянул на вокалиста.
- Слушай, Широяма-сан, мне нужно сказать тебе кое-что важное, - проронил Маса, прикладывая определенные усилия, только бы не дать дрожи прорваться в речь.
- Что важное? – негромко спросил Ю, не выражая определенного интереса. Впрочем, с чего Аой должен был его испытывать? Они друг другу всего лишь знакомые, не больше.
- Ты же знаешь, мне недавно операцию делали, - вздохнув, Бё прикрыл глаза и осторожно приложил ладонь к груди, ощущая под рубашкой плотную ткань повязки: врачи уже не перевязывали его так сильно, как прежде, но избавить от бинтов пока не спешили. – Во мне сердце Руки, - закончил Маса.
Повисла краткая пауза. От последнего известия гитарист еле заметно вздрогнул, темный взгляд многозначительно остановился на фигуре Коджимы, недоверчиво изучая ее. Вокалист даже похолодел, сглотнув и сделав незаметный шаг назад: отголоски ночных кошмаров опять пронеслись в памяти шабашной гурьбой.
- Да? – наконец выдохнул Аой. Его глаза разом потеплели – и Бё почувствовал искреннее облегчение, точно на его шее наконец расстегнули незримый ошейник. След от него почему-то предательски ныл – чего только не сочинит воспаленное бессонницей воображение творческого человека!..
Гитарист медленно поднялся на ноги и приложил руку к груди Бё поверх его ладони – жест вышел чересчур интимным, но отчего-то вовсе не смутил вокалиста: наверно, Маса просто сумел прочувствовать душевное состояние коллеги.
- Это смелое сердце, - мудро заметил Ю. Теплая улыбка тронула бескровные губы. – Береги его.
Потом он убрал ладонь и неспеша проследовал к Казуки, принимая из рук ученика чашку крепкого ароматного кофе и заводя с ним ни к чему не обязывающую беседу. Масахито вздохнул, чувствуя освобождение от своей давящей тайны: теперь он был почти уверен, что выполнил наставление Руки – рассказал Аою правду. «Никаких кошмаров, никаких странностей и прочей фигни, - светло улыбнулся Бё, замечая, как с крыши соседнего здания вспархивает черная птица. – Наконец-то».
 
JuliaSДата: Понедельник, 05.08.2013, 18:07 | Сообщение # 8
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
Пожелав Руи сладких снов, Масахито перевернулся на правый бок и спокойно закрыл глаза, даже и не веря обретенному счастью: как все-таки легко все разрешилось! Один день напряжения – и больше никаких надоедливых призраков, являющихся в чужой мозг и диктующих свою волю. Как хорошо!
Сон пришел к вокалисту мягко, неслышно, окутал его наподобие плюшевого пледа и уговорил ни о чем больше не думать. Пару часов черноту беспамятства никто не нарушал.
А потом далеко-далеко, на самой границе сознания проклюнулся слабый свет. Медленно разрастаясь, спутываясь, создавая тонкую сеть, он стремился заполнить собой окружающее пространство – все шире, все настойчивей, все неистовей... В конечном итоге Бё увидел себя в комнате с белыми стенами, без окон, без дверей и, кажется, даже без потолка. Раньше в подобных местах ему не приходилось бывать, поэтому, удивленно повертев головой, он не удержался от логичного вопроса «где я?».
И подавился воздухом от тут же возникшей перед глазами картины... По спине солиста побежали мурашки, острое чувство досады, пронзив тело, вошло в позвоночник по самую рукоятку. «Да чтоб тебя...» - пронеслось в мыслях.
Посреди комнаты из ниоткуда возникло старое знакомое кресло, в котором, развалившись, сидел Аой – совершенно такой же, как в приевшихся кошмарах. Изменилась лишь комната, а все остальное осталось прежним, точно мучитель Масы просто решил разнообразить их встречи.
- Прости за опоздание, Коджима, - невежливо буркнул незримый собеседник. В недовольных нотках его низкого голоса Бё немедленно узнал вокалиста the GazettE.
- Руки, кончай, а? – вздохнув, бросил Масахито. – Ты уже достал.
- Извини, но время расстаться еще не пришло, - равнодушно отозвался тот, не обратив никакого внимания, что жертва уже в курсе, с кем имеет дело.
- Я же сказал Аою, что во мне твое сердце, - простонал солист Screw. – Чего тебе спокойно-то не лежится?
- Ну не наглеж, а? – если бы Руки сейчас был видимым, он бы точно подбоченился. И набычился. – Ты правда тупой или прикидываешься? Не то ты сказал, голова садовая!
- Хватит. Это уже не смешно, - не на шутку обиделся Бё. – Приперся и указывает! Пошел вон из моего сна!
- Можешь гнать меня сколько угодно, все равно не избавишься, - злобно рассмеялся Мацумото. – Значит так, - прервавшись, добавил со всей серьезностью: - Если завтра не расскажешь Ю о моих... то есть о своих чувствах, твой белобрысый хахаль лишится головы.
- Не впутывай сюда Руи! – прорычал Маса, сжимая кулаки.
- Это я его впутываю? – деланно удивился Руки. – Это ты его впутываешь, игнорируя приказы! В общем, я тебя предупредил, Масахито. Будешь отпираться – пеняй на себя.
Последняя фраза прозвучала угрожающе, но от возмущения фронтмен Screw растерял все аргументы против наглого засранца, скрывающего свое обличье. «Вот бы врезать этому гаду в харю...» - раздраженно подумал Бё. И тут же просиял: а ведь это идея!
- Эй, Руки! Если ты такой смелый, чего тогда прячешься? Или авария из тебя окончательно сделала урода? – издевательски хмыкнул Коджима.
- Тебя смущает моя бестелесность? – равнодушно осведомился оппонент.
- Говорить с пустотой как-то нелогично.
- Ну ладно, раз тебе невтерпеж, - непонимающе закончил голос.
Окружающий воздух слегка наэлектризовался и даже, кажется, погустел – и спустя недолгие пару минут перед Масой из ниоткуда материализовался маленький уставший Руки, облаченный в длинные черные одежды, представляющие собой нечто среднее между туникой и банальным куском ткани, обернутым вокруг тела: рукава вроде были, но излишне широкие, с необработанными рваными краями, низ представлял собой юбку, полы коей скрывали ноги, а на груди конструкция запахивалась, оставляя незащищенной лишь шею и линию ключиц. Странный наряд. Неестественный. Мятая пепельная ткань явно создавалась не на земных станках. Глядя на Масу прямо и чуть-чуть устало, Мацумото сложил на груди руки, отчего бледно-белая кожа на предплечьях оголилась – через нее отчетливо виднелись тонкие реки вен.
Внешне Руки практически не отличался от того, каким он был при жизни, единственная странная деталь, не считая костюма, – мертвецкая бледность, от которой так и тянуло пугающим замогильным холодом... В темных немигающих глазах тоже струился холод. Светлые крашеные волосы вокалиста больше не излучали того тепла, из-за которого шутки ради ребята любили потрепать возмущающегося Таку по голове. Красивые пальцы Руки украшали массивные перстни, на запястье виднелся тонкий мужской браслет. Никаких ран, бинтов и кровоподтеков, как ожидал Бё, на призрачном теле не наблюдалось – нет, не так представлял себе фронтмен Screw жертву страшной аварии...
- Оригинальные в Аду модельеры, - сглотнул Масахито, заглушая дежурной шуткой предательскую дрожь.
- Я не в Аду, - недовольно буркнул Руки, - я в Чистилище. И модельеры тут, скажу тебе, гребаные. Думаешь, удобно ходить в этом страхе, что они на меня нацепили? – он вздохнул, подергав край рукава. – Куда проще принимать бестелесную форму.
- Ты ждешь Суда?.. – тихо спросил Бё, сам не понимая, как смеет он, живой человек, задавать подобные вопросы умершему.
- Да, - кивнул Таканори. – Поэтому у меня не так уж и много времени для возни с тобой.
- Это очень страшно?..
- Не очень, - хмыкнул Руки. – Все нормально проходят через стандартную процедуру. Впрочем, - он прищурился, поймав себя на излишней болтливости, - больше я ничего тебе не скажу: мне и без того придется отрабатывать наши с тобой свидания, не собираюсь я еще и в башке у тебя копаться.
- Зачем там копаться? – не понял Бё.
- Да чтобы ты забыл все то, что живым знать не положено! – раздраженно пояснил Така.
- Разве рыться в чужой памяти настолько неприятно?
- Конечно, там же полно дерьма, - бросил Руки и поморщился. – Все, хватит об этом. Вернемся к нашим баранам, - его взгляд ощутимо помрачнел. – Значит, ты понял: завтра же признаешься Ю в своих чувствах или твой крашеный ублюдок мигом отправится на скамейку ожидающих у Небесных Врат.
- Но у меня нет к Аою никаких чувств! – запротестовал Маса, умышленно пропуская донельзя обидную фразу, понимая, что заставить духа уважительно говорить о ни в чем не повинном Руи он все равно не сумеет.
- Это у тебя, дурака, нет, а у меня есть! – капризно всхлипнул Така. – В тебе мое сердце! Ты забрал его у меня! – в голосе сквозила чудовищная обида. – Ты живешь только благодаря мне, благодаря моей нелепой смерти еще не отправился на тот свет! Знаешь, как это больно?! Нет?! Так я тебе покажу!! – резко рванув кусок призрачной одежды, Руки поднял на Масахито прожигающий взгляд – и сложно сказать, что произвело на Коджиму большее впечатление: эти озлобленные глаза или зияющая дыра на груди маленького вокалиста, в которой виднелись края ребер, раздвинутых, точно прутья клетки, и безвольно повисшие обрезанные сосуды, напоминающие толстые провода. Сердца не было. Вместо него в теле гулял ветер. От увиденного Бё едва не вырвало, и он в брезгливости отвернулся.
- Что, страшно? – натянуто спросил Таканори. – А мне, как думаешь, каково остаться без сердца? Приятно стать материалом для спасения чужих жизней?.. – он устало вздохнул и наконец-то вновь завернулся в ткань, скрывая неприятную картину. – Нет, я, конечно, не против, чтобы кто-то выжил благодаря моим органам, но не сейчас... Не сейчас, когда я еще не закончил на земле свое самое важное дело... Как мое продолжение, ты должен завершить его за меня, иначе не будет мне покоя. И тебе не будет, Бё.
На какое-то время они оба замолчали. В глубине души Масе стало даже жаль Руки: несмотря на то, что этот комок испортил ему столько крови, вокалист Screw не мог не понимать его чувств – он ведь тоже любил. Долго, преданно и, как полагал, не взаимно. И едва успел обрести-таки свое счастье. В принципе, Руки прав: если бы не его нелепая гибель, Масахито вряд ли бы сейчас ходил по этой земле. Только эмоционально незрелый человек может не испытывать жалости к другим. А Бё хватало жизненного опыта, чтобы посочувствовать Мацумото: он слишком хорошо знал, что значит любить и не успеть...
- Ты что ж, предлагаешь мне врать твоему избраннику? – спокойно спросил Масахито. –Это не выход, Руки-кун.
- Это выход, - жестко отрезал тот. – Мне лучше знать, хорош трындеть.
- А если я откажусь? – прищурился Бё, задетый последней невежливой фразой. «Вот уж зараза, а я эту заразу еще и жалею!» - мысленно возмутился. – Ты ничего не сделаешь ни мне, ни тем более Руи: ты сидишь у меня в голове, портишь сны – вот и вся твоя власть. Я не стану говорить Аою то, чего нет на самом деле, я это я – не ты, Руки.
- Недооцениваешь, Коджима, - прошипел оппонент. – Я могу куда больше, чем тебе кажется, так что советую...
- Советую заткнуться, - закончил за него Бё, мгновенно оказываясь рядом и собираясь схватить Мацумото за руку, чтобы провести болевой прием и заставить беспокойного вокалиста убраться из чужого сознания. Но пальцы сомкнулись на воздухе, пройдя через тонкое запястье, как сквозь голограмму – тело Таканори на ощупь даже не напоминало человеческое. «Черт», - мысленно ругнулся Маса, искренне расстроившись, что попался на простую уловку: да как он не догадался, что видит иллюзию? Но... он ведь тоже сейчас во сне? Шанс был... Увы, дохлый шанс.
Руки заливисто расхохотался, в два счета оказываясь где-то в стороне от раскрасневшегося Бё – его перемещение напоминало телепортацию. Разозленный Коджима бросился за ним, но тот, не прекращая смеяться, снова ускользнул. После ряда неудачных попыток Маса ругался уже в голос, а Руки лишь откровенно ржал с него.
- Все, уморил, приятель! – хлопнув по колену, подытожил призрак. – Это ж до какой степени нужно очуметь, чтоб кидаться на духов?! – сделал недвусмысленный жест у виска.
- Чтоб ты... – начал было Бё, но Руки не дал ему завершить умную мысль.
- Ладно, хватит. Повеселил меня. Так и быть, дам тебе сегодня поспать: моему Ю нужен здоровый любовник, - улыбнулся Таканори. – Не забывай о том, что я сказал тебе, - его глаза яростно блеснули. – Признайся Аою – и никто не пострадает. Прощай.
- Эй!.. – Масахито успел только вскинуть руку, чтоб задержать видение, но его сознание тут же вырубилось – и Бё провалился в непроглядную темноту.

Когда он открыл глаза, сразу же удивился, настолько светло вокруг. Руи рядом не было. Взглянув на экран мобильного, вокалист чуть не подскочил: там высвечивалось «09:12».
- Черт! – сплюнул Маса, понимая, что вконец опоздал, но тут дверь негромко скрипнула, и в комнату вошел басист, держащий в руках чашку дымящегося кофе.
- Доброе утро! – улыбнулся он взлохмаченному и помятому Бё.
- Доброе, - буркнул тот. – Ты чего меня не разбудил?! Опоздаю по твоей милости!
- Ну, во-первых, в будильники я не нанимался, - миролюбиво заметил Руи, делая маленький глоток. – А во-вторых, сегодня репетиция в одиннадцать, ты забыл?
Вокалист осекся: точно, басист прав. Маса ничего не ответил и слегка покраснел.
- Слушай, Бё-чан, - серьезно проронил Руи. – Завтра мне придется ненадолго тебя оставить. Справишься тут один?
- Куда это ты намылился? – нахмурился Масахито.
- Мне позвонила мама, она как всегда затеяла весеннюю уборку, - печально вздохнул коллега. – Приглашает побыть бесплатной рабочей силой для переноски старых вещей... Вернусь только утром в пятницу: как понимаешь, родители не отпустят одного в ночь.
- Я могу поехать с тобой, - пожал плечами вокалист. Новость об отъезде Руи его совсем не порадовала: оставаться в пустой квартире наедине с призраком из сна ему совсем не хотелось. Да и, в конце концов, он все еще надеялся провести в пятницу романтический вечер...
- Какая от тебя польза? – хмыкнул басист. – Тяжести тебе поднимать нельзя, дорога длинная, утомительная. А жрешь, извиняюсь, за троих.
- За двоих, - поправил Бё, хитро улыбнувшись. – Скажи лучше, что просто боишься, что родители узнают о наших отношениях.
- Ни хрена я не боюсь, - вспыхнул Руи, опуская взгляд.
- Ладно-ладно, я все понимаю, - подойдя ближе, вокалист мирно потрепал любимого по плечу: солисту не хотелось сейчас ругаться с ним, тем более – из-за щекотливых вопросов. – Езжай. Мы с Мару не пропадем.
- Я все равно переживать буду, - вздохнул басист. – Мне знаешь... – запнулся, поднял на друга темные взволнованные глаза. – После операции постоянно кажется, словно ты слаб и хрупок, от любого неосторожного прикосновения разбиться можешь... Прости.
- Логично, - улыбнулся Бё. – Мне тоже сначала так казалось, но, уверяю тебя, это всего лишь домыслы. Я справлюсь, Руи. Спасибо за заботу, но я правда справлюсь.
- Пообещай, что все будет хорошо, - проговорил бас-гитарист тихо и четко у самого лица заспанного товарища.
- Все будет хорошо, - заверил Маса. И Руи, мягко приобнимая коллегу, подарил ему осторожный невинно-чувственный поцелуй.
- А теперь – завтракать и на работу, - улыбнулся басист, завершая момент единения.
- Как скажешь, босс, - шутливо отозвался Бё и послушно потопал в ванную.

Напряженный день прошел незаметно. За обилием работы вокалисту было банально некогда думать о глупых угрозах призрака, так что вспомнил о Руки Бё лишь когда, смежив веки, собирался зарыться в сон. «Ну и пускай приходит, - засыпая, лениво решил Коджима. – Ничего он мне не сделает, кишка тонка».
Спустя какое-то время перед глазами вновь возникла пустая белая комната, заставив Масу лишь скептически усмехнуться. Правда, Аоя сегодня не было, как не было и дорогого кресла, в котором гитарист обыкновением восседал.
- Ну здравствуй, куколка моя, - раздался за спиной рассерженный жесткий голос. Бё обернулся, чтобы нос к носу столкнуться с рассерженным духом Руки.
Вокруг него только что не летали молнии, весь вид Мацумото не выражал ничего хорошего. В темных прищуренных глазах неистово плескался термоядерный коктейль из жуткой злобы, вселенской обиды и животной ненависти. Бё даже похолодел: никогда он не думал, что призраки могут быть подвержены настолько сильным эмоциям.
- Значит, на понт берешь. Не слушаешь. Хочешь вырваться, - чеканил Таканори. – Не получится, идиот, а я ведь предупреждал тебя. Что ж, - он недвусмысленно вскинул бровь, – ты сам выбрал свою дорогу. Грустно: вы были замечательной парой. Жаль, что милый заботливый Руи больше не увидит рассвет. Жаль, что такой красивый молодой парень, как ты, Бё, сгниет в тюрьме. Очень жаль.
Все, что происходило после этих слов, залитых цинизмом и ложным сочувствием, Маса не запомнил. Призрак, подняв руку, больно щелкнул его по лбу, от чего у вокалиста даже заложило уши – дальше свалилась полная темнота. Бё не соображал, что он делает: Руки подчинил его своей воле, и сделал это играючи. Вот что значит недооценить врагов...
Открыв глаза, вокалист Screw, точно робот, уселся на постели. Рядом с ним, опрокинувшись на спину, мирно посапывал ничего не подозревающий басист... Стараясь действовать как можно тише, Коджима поудобнее взял в руки собственную подушку и, перемахнув через тело спящего, застыл, решаясь к роковому поступку. Губы Бё скривились в дикой страшной ухмылке, сильные пальцы до белизны костяшек впились в мягкую ткань орудия, а в глазах зажглась животная дьявольская алчность.
Говорят, дыхание приближающейся смерти невозможно с чем-либо спутать. Говорят, оно сводит с ума своей безысходностью, леденит душу, притягивает, отбирает все силы. Говорят, что убийца перед тем, как совершить преступление, обычно испытывает ни с чем не сравнимый кайф от обретения – пусть всего лишь на миг – полной власти над своей жертвой. Сейчас это пьянящее чувство струилось по жилам Коджимы, разбавляя кровь, превращая музыканта из простого смертного в сверхчеловека – того, чьими руками вершится судьба. Он поддался соблазну, надкусил тонкую кожуру яблока – и хаос поглотил его.
- Прости, но ты был ему слишком дорог, - проговорил Бё не своим голосом. Голосом Руки. – А вы – слишком счастливы. Это нечестно. Прощай, Руи-кун.
И, собрав все силы, вокалист прижал подушку к лицу друга...

...Чтобы тут же вздрогнуть, как будто ему за шиворот вылили ушат ледяной воды, и, в ярости отбросив подальше несостоявшееся орудие убийства, в ужасе схватиться за голову. Пелена спала. Все прояснилось. Сердце – это жестокое чужое сердце, сердце эгоиста Руки, готового ради достижения личных целей идти по трупам, - гулко стучало в висках, секунду назад сильным ударом заставив нового хозяина прийти в себя и не совершить непоправимого.
«Что я творю, Боже, что ж я, бестолочь, творю?!!.. - лихорадочно шептал Бё, до боли вцепившись пальцами в собственную нечесаную шевелюру. – Тварь я конченая, урод, псих!.. Руи, господи, Руи.....................»
К счастью, басист не проснулся. Втянув побольше воздуха, он лишь перевернулся на бок и продолжил мирно спать, словно ему ничего и не угрожало. Маса облегченно вздохнул и, осторожно покинув постель, неслышно ушел на кухню: ему нужно было побыть одному, безумно хотелось курить и еще почему-то – плакать, то ли от страха, то ли от жалости к самому себе, то ли от счастья: он успел не навредить другу. Он успел.
Глядя в темное немое окно, Масахито выкуривал сигарету за сигаретой, стараясь успокоиться, правда, эта задача была явно труднореализуемой: стресс добился своего, теперь вокалиста поедала бессонница. Хотя в каком-то смысле она являлась добровольной: Коджима твердо решил не ложиться спать в эту ночь. Он почти не сомневался, что озлобленный Руки обязательно овладеет его сознанием, стоит Бё лишь сомкнуть веки и расслабиться, а если это случиться, теперь уж мелкий засранец доведет начатое до конца... Масахито не мог этого позволить.
«Руи не погибнет от моих рук, - решил он, делая очередную утешительную затяжку. – Я не допущу этого, Мацумото, не надейся. Какое же все-таки счастье, что завтра Руи будет далеко от меня, от Руки... от этих двух психов, двух убийц. Никогда б не поверил, что мне придется защищать его от самого себя...».
Мучимый пережитым стрессом, Бё все же направил остатки своего разума на поиск способа спасения из капкана, в который угодил. «Безвыходных ситуаций не бывает», - напоминал он себе известную истину, стряхивая обжигающий пепел в тарелочку из-под сдобного печенья. Перебрав в голове тысячи вариантов, музыкант не нашел ничего лучше, чем рассказать о своих кошмарах Аою.
«Все-таки именно из-за него завязалась эта долбаная история, в него влюблен Руки, к тому же, он близкий друг Мацумото – кому как не ему знать его слабые места», - рассудил Маса. Конечно, он сомневался, что гитарист сможет ему хоть чем-то помочь, но другого выхода просто не видел. Как говорил Джин, лучше что-то, чем ничего.
В раздумьях Бё просидел до самого рассвета, а когда его уставшие глаза уловили робкие лучи, пробивающиеся из окна, поднялся на ноги и, вернувшись в комнату, подобрал одиноко валявшуюся ни в чем не повинную подушку. Осторожно вернув ее на законное место, парень на секунду замер, с теплой улыбкой глянув на мирно спящего друга.
- Не бойся, Руи-чан, скоро ты будешь в безопасности, - тихо проронил Бё, бережно погладив басиста по плечу. Затем поправил одеяло и тихо вышел из комнаты, чтобы принять прохладный душ, сделать вид, что выспался и просто решил встать пораньше: пусть любимый ничего не заметит. Пусть это будет только его кошмаром.
 
JuliaSДата: Понедельник, 05.08.2013, 18:07 | Сообщение # 9
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
четверг, репетиционный центр

Без Руи на репетиции было скучновато: ребята задумчиво разбирали партии, Манабу так вообще ушел куда-то в самую отдаленную часть студии, сказав остальным не мешать ему разучивать свое соло.
- Жаль, Руи нас не взял, - потянувшись, Джин мечтательно поднял взгляд к потолку. – Побыстрей бы вещи поперетаскивали.
- И уничтожили все съестные запасы, - весело кивнул Казуки, протирая гриф любимой гитары. – Признайся: только об этом и думаешь, - подмигнул барабанщику.
- Его мама отлично готовит, - пожал плечами тот. – Сам понимаешь...
Лидер в ответ лишь беззаботно рассмеялся, добавив, что Джину следует меньше думать о еде, иначе придется перешивать все концертные шмотки. А тот не забыл напомнить философское изречение: все меняется, и одежда тоже должна меняться... Бё в данный научный спор не влезал, но вовсе не потому что у него не находилось острых циничных замечаний, а потому что его мысли крутились возле Аоя, который практически всю репетицию просидел на диване, погрузившись в чтение. Наконец, пересилив собственную слабость, вокалист подошел к Широяме, попросил того задержаться после работы, утверждая, что им нужно поговорить. Ничего не подозревающий Аой дал согласие, и, когда за уходящим последним Манабу закрылась дверь, вокалист понял: пришло время рассказать Ю все. Порадовавшись, что они наконец остались наедине, Бё набрал в легкие побольше воздуха и негромко начал:
- Аой-кун, я не знаю, зависит ли от тебя хоть что-то, но... постарайся меня понять.
- Постараюсь, - ответил тот, поднимаясь на ноги. – Ты же не просто так сказал мне остаться, я внимательно тебя слушаю.
- Это не совсем обычно, да и... – Масахито запнулся. – Только ты не подумай, что я окончательно «того». Мне снятся странные сны, они касаются тебя, поэтому...
Он не договорил: в этот момент их взгляды внепланово столкнулись, а дальше произошли события, уже совершенно не зависящие от их воли. Сознание Бё отключилось, как будто бы кто-то резко нажал на рубильник и усыпил вокалиста – его тело отныне существовало отдельно от мирно похрапывающей души. Аой же, сморгнув, не поверил своим глазам: перед ним стоял – живой и здоровый, все тот же, милый и красивый – Руки. Таканори. Его Таканори...
- Руки-кун, ты... – прошептал гитарист, с трудом сдерживая желание свалиться в глубокий обморок. – Ты жив?.. Хотя... – он задумался, хорошо задумался. А почему, в принципе, вокалист должен был быть мертв? Авария? Какая авария? Это все так нереально... Ему приснился страшный сон, кошмар, в котором Руки спешил на его День рождения и разбился, в котором Руки умирает, а он остается один, так и не успевший признаться другу в давно лелеемых чувствах... Это был просто предутренний кошмар. Сейчас они наедине. Вот он, его Така, его коллега, возлюбленный – руку протяни! Нужно сказать ему, насколько он дорог Ю, насколько Ю мечтает пройти с ним весь жизненный путь... Нужно сказать. И тогда все обязательно будет хорошо. И все сны развеются. На немеющих ногах гитарист подходит к другу и заключает его в крепкие родные объятья.
- Я так боялся, Така-кун, что больше никогда тебя не увижу...
- Не бойся, Ю, я всегда буду рядом, - с теплотой произносит Бё голосом Руки. Все в нем, кроме тела, принадлежит отныне вокалисту the GazettE, эта новая оболочка непривычно неудобная, но, впрочем, Таканори всегда мечтал быть повыше. – Я никогда не брошу тебя, потому что кроме тебя мне никто не нужен, потому что люблю.
- И я люблю. Давно, - дрожа, роняет Аой, и до боли простые слова сжимают сердце в изрезанной груди, делают глаза Руки мокрыми, а слезы – необходимыми.
- Если бы ты только знал, как я мечтал услышь... – шепот, переходящий в мысль.
- Я знаю, - уверенно. Правдиво.
Их губы встретились, вихрь многоцветно пьянящих эмоций закружил души, перемешал в одно целое – неразделимое, вечное, однородное. Они целуются так, как в последний раз, на минуту позабыв, где находятся, что в любой момент кто-то из ребят может вернуться... Этот жар, сметающий все на своем пути, невозможно остановить, но все же, спустя, кажется, сладостную вечность, им удается оторваться друг от друга.
- Поедем ко мне, Таканори, - гитарист интимно берет за руку Бё. Тот согласно кивает, с замиранием сердца наблюдая, как самая заветная мечта вокалиста the GazettE стремительно воплощается в жизнь...
Масахито не запомнит почти пустую парковку у центра, резвый автомобиль Аоя, несущий их сквозь огни к отдаленному району Токио, темный подъезд, долгие страстные поцелуи в ожидании лифта – все это останется в памяти Руки, запишется на самую главную пленку его воспоминаний. Все это останется с ним.
В квартире тихо и темно, из-за задернутых плотных штор сюда который месяц не проникает ни капли солнечного света. Накурено, потому что окна тоже давно не открывают. Наверное, тут даже и не живут – только ночуют, чтобы телу можно было восстановить силы, потраченные на очередной бестолковый день. На журнальном столике в гостиной стоит портрет в простой рамке – одна из последних фотографий Таканори. Проходя мимо, Маса не обращает на нее никакого внимания.
Их путь упирается в спальню, где они, с головой отдавшись обжигающим чувствам, заваливаются на кровать, не прекращая поцелуев, от которых невыносимо ноют губы, откровенных ласк, от которых тело наливается тугим желанием, звенящим, всепроникающим. Руки, исступленно хватая спертый воздух, шепчет какие-то клятвы, не скрывая слез счастья, катящихся по щекам. Слабое тело Бё, чуть больше трех месяцев назад лежавшее на операционном столе, реагирует на растущее возбуждение немного нервно, отзываясь частыми спазмами в области пересаженного сердца.
Аой помогает Таке избавиться от одежды, но, заметив повязку, на мгновение замирает, осторожно погладив шероховатую поверхность бинта.
- Ты поранился? – в темных глазах беспокойство и жалость.
- Я уже почти здоров, - улыбается Руки. – Не обращай внимания.
И влюбленные возвращаются к приятнейшему единению. Раздевшись, сжимают друг друга в чувственных объятьях, осыпают обжигающими поцелуями, делятся жаром тел. Кажется, эта прелюдия длится вечно.
Наконец Масахито уложен на живот, гитарист осторожно обнимает его сзади, целует в затылок, говорит, что постарается быть с ним как можно нежней. Руки не хочет нежней, Руки хочет как следует – крепко, больно, ощутимо, - и вовсе не из мазохистских наклонностей, а оттого, что для записи на пленку памяти ему необходимы только самые сильные ощущения – самые свежие, самые емкие, самые чистые. Поэтому Така просит Ю не жалеть его и почти взвизгивает от удовольствия, когда сильные пальцы резко входят в чужую плоть...
От проникновения Бё вздрагивает, его несчастное тело не желает принимать нелюбимого человека, но душа не может помочь ему, отдав четкий приказ оказать решительное сопротивление: она вне зоны. Сердце, напрягая прошитые сосуды, качает кровь с удвоенной силой, ежесекундно угрожая не выдержать, разорваться – еще немного, и оно буквально выскочит из груди... Широяма медленно погружается, постепенно овладевая плотью того, кого никогда не желал, искренне считая его родным и давно любимым Таканори. Рука сама собой опускается ниже, интимно поглаживая любовника, плотно обхватывает его между ног, начинает методично прижимать, задавая размеренный ровный ритм. От пряной смеси тягучей боли и бесконечного наслаждения Мацумото тихо постанывает, просит, и Аой не разочаровывает его, продолжая неистовый процесс. Еще немного, еще, еще...
Амплитуда растет, остаются какие-то мгновения до достижения высшей точки – и вот, наконец, финиш, отзывающийся в чужом теле внезапным холодом. Така и Ю кончают почти одновременно, и вместе с теплой жидкостью их покидает и давно скрываемая тоска. Удовлетворение мурашками покрывает кожу Аоя – и Руки, видя блаженную улыбку на губах товарища, почти плачет, целуя его прохладную ладонь.
«Спасибо, Бё», - мысленно роняет вокалист the GazettE.
- Я люблю тебя, Руи... – тихо-тихо шепчет Бё, первый раз за ночь произнося что-то своим голосом, а не голосом вокалиста Руки. Бледные губы почти не колышутся, поверхностное дыхание слишком сильно напоминает предсмертную агонию. Бё ничего не замечает и не понимает, не чувствует и не слышит – в его теле внезапно не остается никого, как в комнате, откуда резко вышли, не закрыв за собою дверь.
Но на границе яви и сна гитарист не разбирает случайно оброненного чужого имени. Теплая рука бережно касается плеча пустой оболочки безымянного человека, лежащего рядом с ним, а на электронном табло мобильного Ю четверг беззвучно сменяет пятница.
- Я тоже тебя люблю, Така-кун.
 
JuliaSДата: Понедельник, 05.08.2013, 18:08 | Сообщение # 10
Полковник
Группа: Проверенные
Сообщений: 246
Награды: 2
Статус: Offline
P.S.


Мысли в его голове перемешивались, точно молоко в горячем кофе – быстро, безвозвратно, меняя цвет, вкус, аромат... Нить разума ускользала, не даваясь в руки... Какое-то время вокалист Screw бездумно валялся в чужой постели, даже не слыша мерного дыхания спавшего рядом мужчины, не чувствуя тяжести его расслабленной ладони. Потом ментальный водоворот наконец угомонился, а вменяемость – незаметно, осторожно, точно на цыпочках, – вернулась к Масахито. Отныне в его несчастном теле снова жила только одна душа, и эта душа никогда не принадлежала человеку, сердце которого теперь билось под тонкими ребрами Коджимы. Бё вновь превратился в Бё.
«Где я?» – логично вопросил он, чтобы тут же вспыхнуть от каскада пошлых воспоминаний прошедшего вечера: его память, как и память находившегося тогда в нем Руки, сохранила все, причем – в самых естественных красках. Что сейчас чувствовал Маса? – Отчаяние. Боль. Жалость к себе, ставшему игрушкой в чужих жестоких руках. – Стыд. Страх. Презрение за то, что он предал Руи. – Гнев. Ненависть. И бесконечное желание придушить гада Мацумото за все его «подвиги» ради собственной пятой точки. «Тварь, – прорычал Бё сквозь зубы. – Попадись мне только, мелкий засранец, да я от тебя мокрого места не оставлю!!..»
Вокалист уже собирался встать на ноги, как вдруг его точно ударили по голове чем-то тяжелым: уши заложило, перед глазами вмиг потемнело, а сознание, успевшее выдать лишь короткое «упс», отключилось.
И совсем скоро парень снова увидел перед собой знакомую светлую комнату, вот только Аоя, восседающего в кресле, нигде не наблюдалось, впрочем, Таканори тоже ничем не выдавал своего присутствия: ни словом, ни, тем более, появлением. Напрягшись, Бё ждал, что будет дальше, перебирая в мыслях заслуженные наказания для Руки, одно страшнее другого. «Ну где ты, урод, шляешься? Ну где?..» – то и дело повторял Коджима.
- Прости, задержался: опять какие-то помехи на линии, – наконец откуда-то сверху произнес привычный, чуть-чуть усталый, чуть-чуть насмешливый голос. – Масахито, спасибо за службу! Вот можешь же, когда захочешь!
В последней фразе сквозил нескрываемый сарказм, и Бё едва не захлебнулся собственным ядом.
- Да как ты... – начал он, болезненно сжав кулаки. – Как ты смеешь ляпать такое?! – наконец нашелся вокалист Screw. – После того, как подох, окончательно с ума съехал? За кого меня принимаешь, дрянь? Я тебе что, цацка? мальчик по вызову? ручной зверек?
- Мне больше нравится мальчик, – с издевкой в тоне заметил Руки, – но решать тебе.
- Маленькая тварь, – огрызнулся Бё.
- Это, между прочим, оскорбление, – деланно обиделся дух.
- В данном случае это не оскорбление, а констатация факта, – недовольно пробурчал Масахито. – То, что ты со мной сделал, заслуживает куда более грубых слов.
- Правда, что ль? – лукаво спросил Така. – А я-то наивно полагал, что разучился гадом быть.
- Уж в чем, но в этом тебе не откажешь, – процедил Бё и, нахмурившись, выдал: – Мацумото, ты совсем не доезжаешь или как?! Чего опять приперся – по башке получить? Так это я тебе сейчас устрою, гаденыш.
Масахито злобно оглядел окружающее пространство, пытаясь заметить обидчика, если тот решится покинуть бестелесный формат. Он прекрасно помнил, что убить уже мертвого не выйдет, как, впрочем, не получится его и отделать, но высказать все в бесстыжие глаза, а не в пустоту стало бы хоть какой-то сатисфакцией.
- Можно подумать, тебе не понравилось, – как ни в чем не бывало отозвался призрак, не собираясь, видимо, становиться видимым.
- Чего?! – вспыхнул Бё. – Понравилось?! Мне это еще и понравиться должно было?!..
- А разве нет? Аой – очень приятный мужчина, – отметил Руки.
- И что? Это не повод трахаться с ним! – брезгливо бросил вокалист Screw. – Я не шлюха! А ты – подонок, попользовавшийся мной! Только о своей жопе и печешься.
- Какие мы нежные... – Мацумото попытался парировать, но в его голосе внезапно проскользнула капелька страха – и оппонент, заметив ее, тут же почувствовал себя куда уверенней и сильнее. – Подумаешь, один раз...
- Плевать! – сорвался Бё. – Я не люблю твоего Широяму, мне глубоко насрать на него и на ваши дрязги! Да и вообще, к сведению твоего рыла, у меня есть Руи и я не собираюсь ему изменять, тем более – по чужой указюке!
- Ну ладно, не кипятись, – Руки решил утихомирить разошедшегося коллегу. – Что было, то было – не исправишь. Чего ты теперь-то от меня хочешь? Чтоб я возместил моральный ущерб?
- Не знаю, – запнулся Бё, только сейчас с отчаянием понимая, что требовать чего-то у уже умершего человека глупо и тщетно. – Еще не решил. Но я это так не оставлю!.. – и недовольно заметил: – Врезать бы тебе в морду.
- Какое счастье, что мне в морду уже врезала «Тойота», – облегченно вздохнул Руки. – Масахито-кун, послушай, – его голос посерьезнел, – я не хочу с тобой сраться и пришел к тебе снова не для того, чтобы вести сей бестолковый спор.
Бё резко поднял голову, с вызовом глядя в пространство перед собой, мечтая узреть оппонента, но тот не объявился, а лишь еще раз вздохнул – тяжело, устало – и проронил:
- Я должен попросить у тебя прощения. Бё-кун, я прекрасно понимаю твои чувства и на твоем месте я точно так же хотел бы меня пришибить, но знай: я сделал это не из злобы или вредности, мне просто очень дорог Ю-кун, и это был единственный шанс что-то исправить... Думаешь, я какой-нибудь свихнутый маньяк-кукловод? Роль, конечно, забавная, но здесь, в Чистилище, как-то не до игр. В общем... Спасибо, Коджима-кун. Теперь я свободен и могу отправляться отрабатывать свои грехи... впрочем, как и ту вольность, предоставленную мне: побыть в твоем разуме и теле. Спасибо.
Это внезапное откровение прозвучало слишком серьезно, чтобы ему не поверить: Маса, выслушав тираду Таканори, тут же ощутил, как вселенский гнев, владевшим им прежде, медленно, но верно сходит на нет, уступая роль искреннему сочувствию. На мгновение он – извечный эгоист и засранец – представил себя на месте несчастного Руки, разбившегося в нелепой аварии и так и не успевшего признаться любимому... Он ведь тоже долго шел к своему счастью. А если бы однажды он погиб, а Руи бы никогда ничего и не узнал? Никогда. Это не пустое слово, это квинтэссенция отчаяния, не имеющего дна. Самое страшное. Самое несправедливое...
«Я бы тоже нашел его – того, кто носит мое сердце, чтобы заставить открыть Руи тайну моей души. Я бы тоже... Вот же ж черт, мы действительно похожи, слишком похожи, мать твою!..» – спохватился вокалист Screw, прикусив губу: ему вдруг стало безумно стыдно за свою несдержанность.
- Прости, что наорал, – хрипло выронил Бё, потерев переносицу.
- Да ладно, – усмехнулся Руки.
- Нет, прости, – воспротивился Коджима, отрицательно мотнув головой. – Я лишь сейчас понял, что зря начинал все это. Руки-кун, – вокалист зацепился за внезапно пришедшую в голову идею, – прими телесную форму.
- Как скажешь, – виновато ответил тот – и спустя пару мгновений перед Масой появился маленький дух в уже знакомом Бё одеянии.
- Вот так-то лучше, – мирно улыбнулся Коджима. – А то все с какими-то голосами разговариваю, как псих, - и, заметив в темных глазах Мацумото беспокойство, произнес уверенно и четко: – Я прощаю тебя, Таканори.
- Спасибо, – Руки опустил взгляд, хотя от внимательного коллеги не скрылось искреннее облегчение, посетившее его душу. Подойдя ближе, Бё недолго поколебался, вспоминая бесплотность нынешней оболочки оппонента, но затем, решившись, протянул открытую ладонь.
- Дай свою руку, Мацумото-кун.
Дух сморгнул, как-то непонимающе взглянул на Масахито, но затем, видимо, уяснив, чего тот хочет, светло улыбнулся и ответил на приветливый жест. Бё осторожно обнял призрачную руку, сжимая воздух, но кончики пальцев все равно почувствовали легкое покалывание – прикосновение потустороннего, неземного, нечеловеческого.
- Отныне я буду жить за двоих, – пообещал Бё, пожимая фантомную конечность. – За себя и за тебя тоже, Руки-кун, - приложил свободную ладонь к груди, где под ребрами мерно билось чужое новое сердце. – Обещаю.
- Спасибо, Бё-кун, за все спасибо, – в глазах Таканори плескалась искренняя, чистая радость. – А теперь уходи, – вдруг спохватился он и, перехватив немой вопрос, добавил: – Скоро рассвет, Коджима-кун, а на рассвете закончатся предоставленные мне полномочия: если Аой проснется, то, увидев тебя, не поймет, что ты делаешь у него в постели. Тебе нужно покинуть квартиру раньше, чем Морфей отпустит Ю.
- Что будет потом? Он запомнит, что мы... экхм... – помялся Бё, отпуская ладонь вокалиста the GazettE.
- Нет, – заверил призрак. – Широяма-кун будет вспоминать эту ночь как ночь со мной – единственную, прекрасную... как, впрочем, и я. Из твоей памяти, конечно, ничего не сотрется, но если ты уйдешь незаметно и ничего не расскажешь Ю, он ничего не поймет.
- А ты... Аой ведь знает о твоей смерти...
- Увы, – Руки горько вздохнул: в тоне сквозила боль. – Я умер, Маса. Я разбился в аварии, меня не вернуть. Мы не в праве переписать судьбу, но все же сумели изменить наши с Ю воспоминания: отныне он будет считать, будто мы признались друг другу и даже провести ночь – пускай одну, зато только нашу. Лучше что-то, чем ничего, – закончил он словами Джина.
- Понятно, – выдохнул Маса, не желая терзать и без того исстрадавшегося человека. – Тогда мне пора сматывать удочки.
- Да, – кивнул Руки и, прищурившись, добавил: – А ты на деле оказался неплохим парнем.
- Вот видишь, – ухмыльнулся Коджима, – ты, Мацумото-кун, кстати, тоже ничего, ежели не выпендриваешься. Но давай обсудим это потом, когда я присоединюсь к тебе, идет?
- Идет, – согласился вокалист the GazettE. – Прощай, Бё. Еще раз спасибо. Живи, в трудный час я постараюсь поддержать тебя.
Внезапно Маса заметил: вокруг них ощутимо светлело – стены исчезали в густом тумане, пространство расширялось, тонуло в нем. Образ Мацумото дрогнул, на глазах растворяясь, становясь все прозрачнее, все тоньше...
- Прощай, Руки-кун, – поспешил сказать Бё прежде, чем тот покинет его, направившись в мир иной. И, замечая, как его собственное сознание собирается отключиться, прошептал одними губами, уже почти неразличимо: – Спи с миром.
Дальше свалился сон.

Очнулся же вокалист рано, за окном только-только брезжил робкий рассвет, солнечные лучи ласкали город, заставляя предметы отбрасывать длинные четкие тени. Вспомнив ночные приключения, Масахито вздрогнул, но, убедившись, что Аой мирно спит, дыша размеренно и спокойно, решил, что еще не все потеряно.
Стараясь не разбудить гитариста, Бё выполз из чужой постели, быстро оделся, проверил, не забыл ли он что-то из своих вещей, не обронил ли чего, и неслышно покинул квартиру. Только оказавшись на улице, парень смог вздохнуть с облегчением: ну, вроде, получилось. Ура. Слава небесам. И поспешил к метро: нужно было ехать домой, ведь сегодня вернется Руи, да и Мару-сан некормленая...

Тем временем к мирно спящему, ничего не заметившему Аою пришел Руки: бестелесный, со стороны он выглядел точно полупрозрачная голограмма – возможно, если бы сейчас кто-то из живых узрел его, тут же бы офигел, понимая, что перед ним Оно – привидение!.. Но заходить в комнату было некому, а хозяин квартиры спал слишком крепко, чтобы очнуться – и призрак прекрасно знал, что этого сейчас не случится.
Приблизившись к кровати, он незаметно присел рядом с другом, по-доброму улыбаясь, протянул руку и нежно-нежно погладил теплую щеку тыльной стороной ладони. Ю как будто что-то заметил, блаженно прищурившись, но Таканори такая умилительная реакция только порадовала и ничуть не спугнула.
- Я никогда не брошу тебя, Широяма-кун, никогда не оставлю и всегда-всегда буду защищать, – прошептал вокалист, осторожно проведя рукой по растрепанным волосам любимого. – Я люблю тебя, Ю-чан, – наклонившись, коснулся губами лба Аоя, прикрыл глаза. По холодной бестелесной щеке Мацумото скользнула горячая, настоящая слеза. Скатилась – и упала на розоватую кожу спящего, превращаясь в тысячи мелких капелек, тут же испаряющихся от дыхания жизни и становящихся частью окружающего воздуха. Частью большого мира, единого для всех – живых и ушедших. – Прощай.
И исчез, уронив в расслабленную ладонь друга маленькую округлую подвеску – свой давний амулет, что отныне будет оберегать его самого дорогого человека. Ю во сне осторожно сжал пальцы, бессознательно принимая дар и не замечая, как тоска от невыполненного покидает его душу, не оставляя по себе даже памяти. Гитарист улыбался: ему снился Руки. Где-то внизу на улице сигналили проезжающие по проспекту машины. Начинался новый день.

Бё ехал на метро, между делом слушая шум колес летящего поезда, затем прошелся до дома Руи и, поднявшись на этаж, открыл ключом квартиру. Его встретила Мару – далеко не в восторге от его ночного отсутствия и чужих запахов, что вокалист приволок с собой. Искренне извинившись перед любимицей друга, Масахито накормил ее и, наскоро раздевшись, отправился в душ: больше всего на свете ему хотелось сейчас смыть с себя остатки своего греха... Правда, очистить таким способом он сумел только тело.
Еще раз взглянув в зеркало на свое уставшее лицо, мужчина тяжело вздохнул и покинул ванную комнату, чтобы облачиться в другую одежду и, высушив волосы, обдумать список продуктов для будущего обеда: Руи приедет как раз где-то к полудню, а поскольку сегодня Казу дал всем выходной, ничто не помешает Масе воплотить в жизнь пару кулинарных идей. Собравшись, он отправился в ближайший супермаркет и, вернувшись, приступил к процессу приготовления.
Все это время, занимаясь будничными делами, Бё обдумывал тяжелые мысли, далеко не такие светлые, как весенний день за окном. Помешивая блюдо деревянной лопаточкой, вокалист то и дело прислушивался к размеренной работе своего сердца, размышляя, как теперь ему быть. Вопрос с Аоем снялся, факт измены они с призраком тоже уже обсудили, и хотя в глубине души осадок, конечно, оставался, Маса понимал, что теперь ему остается только перешагнуть, забыть и жить дальше. Но покоя Коджима не находил, тучи неприятных мыслей водили хороводы в его нечесаной голове.
«Руи, скажи мне... Ведь душа живет не в сердце, верно?» – «Что? Нет, конечно. Сердце – всего лишь мышечный орган, откуда там взяться душе?.. Почему ты так смотришь?..» – «Понимаешь, есть теория, будто оно не просто кусок тканей, выполняющий определенные функции, как, скажем, почка или печень, в нем заключена душа, и если пересадить сердце, души заменят друг друга...» – вспоминал Масахито их разговор с басистом. Как оказалось, вокалист был прав, вот только теперь, когда все, наконец, закончилось, ощущение того, что «что-то не так», не полностью покинуло Коджиму.
Солист Screw осторожно прислушался: нет, вроде бы, в нем больше не осталось Руки, чужой воли, чужой души... Тогда почему же Маса никак не может отделаться от странного, дикого чувства, словно он, Бё, - Бё, но не тот, каким он был до операции. В нем что-то изменилось: нечто незначительное, нечто мелкое, однако, похоже, важное, ибо оно терзает и не дает успокоиться... Что же это? Что с ним, к черту, не так?!..
Скоро приедет Руи. Конечно, Коджима принял решение ничего не рассказывать другу, и даже не потому что тот не поймет, разволнуется, посчитает Масу окончательно свихнувшимся, а потому что вокалист не желал обременять возлюбленного лишними хлопотами, тем более – теми, что серьезно заденут чувства Руи. Пусть это будет только его, Масы, личным кошмаром.
«Руи, мой хороший, мой славный Руи... – задумался Бё, ловко переворачивая отбивные. – Ты так любишь меня. И я люблю тебя, вот только...» Коджима замечал за собой какое-то неясное отчуждение, точно он, по-прежнему дорожа своим избранников, отдалился от него. Какова причина этого охлаждения? Их длительная вынужденная разлука из-за операции, сложный период восстановления и стресс, как считает Руи? Или что-то другое?.. От последней мысли Бё стало совсем не по себе, по шее, посмеиваясь, побежали злые мурашки. Может, дело вовсе не в пересадке сердца, не в лекарствах и даже не в проделках духа Руки, – может, он просто-напросто сам разлюбил своего друга?..
Бё усилием воли отогнал от себя тяжелую мысль. Порывшись в кармане джинсов, извлек мятую пачку и нервно закурил, стараясь заглушить дымом ненужные предположения. Это немного помогло, правда, тревога все равно затаилась в сердца, подтачивая сомнительным «привыкну ли я вновь к Руи?».
Скоро обед поспел. Довольно оглядев дело рук своих, Бё ухмыльнулся: он умел хорошо и вкусно готовить, правда, из-за собственной лени совершал подобные подвиги не слишком часто, даже ради возлюбленного. Вокалист уложился точно в срок: спустя минуту входная дверь с шумом открылась, впуская в дом уставшего с дороги, но весьма благодушного хозяина. Мару отправилась его встречать, а Бё проследовал за кошкой, наскоро затушив сигарету в урне и прикрыв окурок валявшейся рядом баночкой из-под паштета: басист все еще запрещал ему курить и Коджиме не хотелось лишний раз сознаваться в своем «преступлении».
- Здравствуй, Бё-чаван! – радостно произнес Руи, приветственно обнимая Масу. – Ну как вы тут? Все в порядке? Не болеешь без меня? Смотрю, вроде, цел.
- Цел, – ухмыльнулся Бё, слегка краснея, вспомнив про свое вчерашнее приключение, выбраться из которого невредимым ему как раз таки и не удалось... – Приветствую, Руи.
Около ног басиста немедленно потерлась урчащая любимица, привлекая внимание к своей персоне, Руи, присев на корточки, бережно взял кошку на руки и, погладив, отнес в комнату, нашептывая ей на ушко нечто личное. Провожая их взглядом, Бё искренне порадовался, что Мару не умеет говорить, а значит – не пожалуется хозяину, что его любимый «супруг» сегодня не ночевал дома.
Вернувшись в прихожую, Руи застал друга за изучением содержимого одной из своих туго набитых сумок.
- Ух ты! Что это? – вокалист вынул увесистый контейнер и принюхался. – Пахнет пирогом.
- Это он и есть, – пояснил басист. – Там еще полно всякой жратвы: ты же знаешь, уехать от мамы без провизии решительно невозможно.
Бё понимающе улыбнулся и, оставив в покое пирог, поднялся на ноги.
- Я тут тебе тоже кое-что приготовил, – смущенно отметил он.
- По аромату я уже догадался, – улыбнулся Руи, обнимая любимого и даря ему мягкий солнечный поцелуй. – Радость ты моя. Я всегда знал: у тебя не только светлая голова, но и золотые руки, – добавил, глядя в темные глаза Бё. Внезапно басист прищурился: – А чего это ты такой хороший? Признавайся: что-то натворил?
От последнего вопроса вокалист вздрогнул и, потупившись, отвел взгляд: не хватало, чтобы друг сам обо всем догадался... Нельзя допустить этого, ох нельзя...
- По-твоему, я не могу сделать для тебя что-нибудь хорошее просто так? – с обидой в голосе буркнул Бё. – Обязательно должен провиниться?
- Конечно, нет, – беззаботно рассмеялся Руи, еще раз целуя Масу и наконец отпуская. – Хотя ты и порядочная вредина, я знаю, ты умеешь быть очень славным.
- Благодарю за комплимент, – скептично отозвался солист.
- Как ты, Коджима-кун? – сменил тему басист, положив ладонь на плечо Бё и взволнованно посмотрев на друга. – Сердце не болит?
- Нет, все нормально, – заверил его Масахито, – не беспокойся зря: я уже вполне здоров и готов сворачивать горы.
- Горы стихов? – уточнил бас-гитарист.
- И стихов, и пирогов, и твоих привезенных шмоток, – кивнул фронтмен Screw, тихо добавив: – Добро пожаловать домой, Руи-кун.
И заключил товарища в теплые, дружеские объятья, незаметно покосившись на небольшой пакет за тумбочкой, хранящий давно заготовленные вещи для грядущего романтического вечера. Сегодня та самая пятница. Сегодня. Ура.
В глубине сердца Бё все еще тлело странное волнение, но, вспомнив о своих планах, он мирно улыбнулся, сильнее утыкаясь в плечо родного существа, вдыхая аромат свежего парфюма, ветра, весны и повторяя про себя, что все обязательно будет хорошо. Он привыкнет, оправится, придет в себя. Ведь верно?

The end
Написано и отредактировано: 19.03.–15.04.2013 г.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Чужое сердце (NC-17 - Rui/Byo, Aoi/Ruki, Aoi/Byo [SCREW, the GazettE])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz