[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Veins of the road (R - Die/Toshiya, Kyo/Toshiya [Dir en Grey])
Veins of the road
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 16:46 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Veins of the road

Автор: Nameless Alice
Контактная информация: vk, twitter

Фэндом: Dir en Grey
Персонажи: Die/Toshiya, Kyo/Toshiya, Die/Shinya (мимолётом)
Рейтинг: R
Жанры: Слэш, Ангст, Психология, Повседневность, Даркфик, Ужасы, POV, AU
Предупреждения: Смерть персонажа, OOC, Насилие, Инцест, Нецензурная лексика
Размер: Миди
Статус: закончен

Описание:
Боль и наркотики. Это уже можно относить к разряду синонимов. Ещё в этот ряд можно добавить слово "смерть".
Наркоманы умирают молодыми. Все это знают. Знают и те, кто вопреки себе, принимают этот запретный плод. но потом уже поздно.
Тошии 17 лет. И, казалось бы, хуже чем скатился он, уже нельзя. Отсутствие стимула жить, безнадёжная влюблённость в собственного брата и... героин.

Примечания автора:
Сиквел тут: The Rise and Fall
WARNING!!! Дичайшее ООС и AU. Перед тем, как читать, ознакомьтесь, пожалуйста, с шапкой, найдите "ИНЦЕСТ" в предупреждениях и 100 раз подумайте: читать или нет?
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 16:48 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
I.

«Дни висели
На краю постели.
Еле-еле
Бьётся свет в конце тоннеля.» (с)


Всегда было больно. Больно и сейчас. Сдвигаюсь вправо, медленно, аккуратно. Затем приподнимаюсь. Из-за сомкнутых зубов раздаётся тихое шипение – тело сразу же отозвалось болью. Осторожно свешиваю одну ногу с кровати. Вторую. Теперь встать. Медленно, стараясь минимизировать болевые ощущения, поднимаюсь с кровати, встаю. Голова сразу же начинает кружиться, а перед глазами мелькают цветные пятна. Шаг. Снова чуть ли не падаю, но стараюсь удержаться на ногах. Подхватываю с пола широкие рваные джинсы, кое-как натягиваю их на себя. А затем так же медленно, как и поднимался с кровати, иду по направлению к кухне. Почему не в ванную? Потому что смотреть на себя в зеркало сейчас нет никакого желания. А после литра воды, как знать, может и полегчает.
Я не знаю, откуда на этот раз меня вытащил Дайске, и даже не особенно хотел знать. Из какого-нибудь грязного бара или, что лучше, из ночного клуба с реками крепкого алкоголя и огромным ассортиментом разного вида наркотиков. Судя по ощущениям, первый вариант. Я помню, как сделал инъекцию и отправился куда-то. Помню, пил что-то. А дальше только боль и ничего, кроме боли. Затем ещё какой-то солоноватый привкус на губах. А потом знакомый, до щемящего ощущения в груди, голос брата. Сильные руки, удерживающие на весу и тёплый салон автомобиля. Дай опять вытащил непутёвого братца из какого-то заведения. Дома снова всё вспоминается смутно. А в четыре часа, когда отпустило, снова, уже инстинктивно, иду в ванную, чтобы вколоть себе очередную дозу героина. Тогда, лихорадочно натягивая резиновую удавку на предплечье, слышу скрип двери и замираю. Затем поднимаю голову вверх и вижу его. В рваных джинсах и расстёгнутой рубашке, сквозь которую проглядывает смуглый подкачанный торс. «Тебе что, блядь, мало?!», и дальше следует удар сначала по рукам, а затем уже и по лицу. Снова кровь стекает по пересохшим потрескавшимся губам, а потом я вижу, как Дай сгребает в охапку шприцы и порошок, а также уже готовый героин. И уходит. А я пытаюсь удержать его, затуманенный мозг плохо воспринимает информацию, поэтому я просто падаю, больно ударяясь носом о кафельный пол ванной. Сил нет даже на то, чтобы встать. И через несколько минут снова эти горячие сильные руки, а затем и мягкая постель подо мной. Теперь можно провалиться в сон.
Сейчас все воспоминания были обрывочными, словно вырезанные кадры из кинофильма. Вот только хорошо, если бы это действительно было фильмов. Можно было бы перемотать на начало. Тогда бы я ни за что даже и не притронулся к героину, зная, чем это, в конце концов, обернётся. Хотя, действительно не притронулся бы? Никто не знает, как было бы, если всё перевернуть. Не сказать, чтобы я совсем забросил свою жизнь… Хотя, нет. Всё-таки забросил. И обратно уже ничего не вернуть. Единственный, кто пытается вернуть меня к жизни или хоть как-то сохранить её, - это мой брат. Мой Дайске. Брат… Иногда я проклинаю тот момент, когда родился у Синджи Андо. Ведь если бы моя мать не была ею, я бы мог любить его свободно, без наречений, не опошляя это чувство узами родства. Отец Дая ушёл от них с матерью, когда ему было два с половиной года. Тогда она вышла замуж за Сатсу Хара, и родился я. Родился, став сводным братом Дайске.
И вот однажды родители погибли в автокатастрофе, а нас отправили в приют. Тогда Дая забрал его отец, а от меня отказался, за ненадобностью. Правильно, кто я ему?.. Никто. Всего лишь отпрыск его бывшей гуляющей, уже покойной жены. Из приюта я сбежал. Сбежал, когда Даю уже было восемнадцать, и он жил в собственной квартире. Мне было пятнадцать. Куда мне было податься?.. Уже на третий день скитаний по подвалам и станциям метро с другими беспризорниками, я впервые попробовал наркотик. Не героин, нет. Какие-то таблетки непонятного происхождения. Непонятно, откуда у обычных подростков такое взялось, но, тем не менее, по молодости и собственной глупости, я быстро подсел на это дело. И хотя на улице жил я совсем недолго, потому как Дай сразу же нашёл меня и взял к себе, воспоминания не стёрлись и глубоко впечатались в подсознание. Как и воспоминания о тех нескольких днях в приюте. Всё это я буду помнить до гробовой доски. Которая, такими темпами, светит мне в самом ближайшем времени. Ну и пофиг. Какая у меня цель в жизни? Работа? Может, семья и дети? Или какое-то эфемерное мифическое счастье?..
Никакого счастья. Единственное, что в этой грёбаной жизни хорошего, это Дай. И то, меня сжигают заживо те чувства, которые я к нему испытываю. И всегда испытывал. Возможно, это глупость. Идиотизм. Что ещё вероятнее, извращение. Но это так. Я до безумия и совершенно безнадёжно влюблён в собственного брата. И, даже когда он больно бьёт по лицу, пытаясь вразумить меня, я всё равно не испытываю ненависти к нему. Потому что это единственный человек, близкий мне. Единственный, желанный, и такой недосягаемый.
На кухне было светло, и этот свет больно ударил по глазам, заставив зажмуриться. Подойдя к раковине, я набрал в чашку воды и разом осушил её. Проделав то же самое ещё три раза, я несколько раз вдохнул-выдохнул и пошёл-таки в ванную.
В зеркале не показывали ничего утешительного. Молодое, но уже такое измождённое лицо, синие круги под глазами и сероватая кожа, разбитые потрескавшиеся губы и растрёпанные чёрные волосы с синими прядками. И, несмотря на регулярные дозы наркотиков и выпивку, глаза всё ещё оставались по-детски блестящими. Глаза были единственным, что выдавало мой возраст - возраст семнадцатилетнего парня.
Осторожно сбросив с себя джинсы и боксеры, я забрался в душ. Вначале, от воды я поёжился – всему виной свежие ссадины. А затем она принесла долгожданное спокойствие, оградившее меня от всего мира. Но ненадолго. Не так повернувшись, я чуть не упал, чем снова вызвал приступ головной боли, от которой последовал рвотный позыв. И меня бы вырвало, да только вот нечем. Весь алкоголь вышел из меня тогда, когда Дайске вынес моё практически безжизненное тело из бара на улицу.
И снова возвращение в комнату, находящуюся в полумраке из-за плотно задвинутых тяжёлых штор на окнах. Я присел на разложенный диван и обернулся, разглядывая спящий силуэт Дая. Спали вдвоём мы за неимением комнат и недостатком мебели. Да и Дайске это не смущало, мы ведь братья, в конце концов. А я любил вот так вот разглядывать его, пока Дай спит. Во сне он совсем другой, чем в жизни. Лицо без единой эмоции, сомкнутые глаза, пухлые губы изредка приоткрываются на миллиметр, крашеные в огненно-красный цвет волосы растрёпаны, а от полуобнажённого тела веет жаром. И я всегда считал, что мне чертовски повезло, что я просыпаюсь по утрам рядом с ним. Пусть и просто как брат. Главное, рядом.
Словно почувствовав чужой взгляд на себе, Дай проснулся. Он несколько раз моргнул, а затем тихо спросил:
- Тоши, который час?
Я вынул из кармана мобильник и, взглянув на дисплей, сообщил:
- Половина десятого.
- Я проспал, так что ли? – похоже, брат и не собирался совершать каких-либо телодвижений, чтобы подняться с кровати.
- Сегодня вроде как выходной, - я попытался улыбнуться, но получилась гримаса боли из-за того, что губы тоже болели. Вернее, уголки губ как будто рвались, когда я хоть немного двигал ими. А как же… я же видел, какие там ссадины…
- Точно… но всё равно надо подниматься? – спросил Дай.
- Да нет, не обязательно, - я пожал плечами, а потом медленно опустился рядом, осторожно закинув руки за голову, памятуя, какую боль приносят резкие движения.
- Тогда ты сейчас пойдёшь в магазин, а то в холодильнике пусто, - сказал Дай, устраиваясь поудобнее. Я мигом подскочил, готовый возмутиться, но сразу же пожалел об этом, так как всё тело пронзило дикой болью, и жест возмущения получился совсем слабым.
- Почему я?!
- Почему ты? Тебе напомнить? Либо тащи свою задницу в магазин сейчас же, либо в следующий раз я оставлю тебя валяться носом в собственной блевотине, и даже пальцем не пошевелю, чтобы узнать, где ты. Тебе ясно?..
- Отлично, - буркнул я, ища где-то по полу футболку, - шантажируешь меня.
- Поговори мне тут ещё, - раздался приглушённый подушкой голос.
Собравшись и захватив деньги, я поплёлся вниз по лестнице, к выходу из подъезда.
Самое ужасное приходилось как раз на те моменты, когда Дай включает свою логику «чтоб жизнь малиной не казалась», и отправляет меня с утра куда-нибудь, когда всё тело просто парализует от боли, и когда оно умоляет о том, чтобы лечь пластом, и лежать так целый день. А ещё плохо то, что утром всегда начинает ломать. А вкупе с огромной физической болью и плохим самочувствием это просто ужасно. Нет, бывало, конечно, и хуже. Намного хуже. Как однажды, когда Даю пришлось вытаскивать меня из какого-то притона в виде чьей-то квартиры. И вот тогда мне действительно казалось, что я умираю. Потому, что я был в сознании, хотя и должен был однозначно вырубиться от болевого шока. Если не умереть… После того случая я несколько недель валялся в больнице из-за сломанных рёбер. Хотя мне казалось, судя по ощущениям, что переломаны, по меньшей мере, все кости. Я не помнил, где был, кто там был из знакомых, не помнил даже причину самой потасовки. Помнил только спидбол, который тогда попробовал в первый и единственный раз. Да, круто. Да, крышу рвёт моментально. Но риск огромный, поэтому я решил больше не рисковать. И так на игле, зачем же усугублять? Хотя падать уже ниже некуда. Было ещё одно воспоминание, которое пришло со временем. Мертвенно-бледное лицо и трясущиеся руки Дайске. Кажется, он звонил кому-то. И разговаривал с этим человеком, не отрывая взгляда от меня, укладываемого на носилках в машину скорой помощи.
Этим человеком был Шинья. Шинья Тэрачи – лучший друг Дайске, известный хирург, и просто хороший человек. Пусть и выглядел он очень женственно – красивое лицо, пухлые губы, длинные волосы, красивые ухоженные руки и тонкие запястья, своё дело Шинья знал. Он фактически спас мне жизнь и поставил на ноги. И пускай наши встречи можно было пересчитать по пальцем, я убедился в том, что этому человеку действительно можно верить. Он умел изложить мысли, а главное – внимательно слушал. И понимал.
На улице было ужасно жарко. Я вмиг пожалел о том, что надел куртку поверх футболки, поэтому снял её. Но, оглядев ссадины и гематомы, украшающие мои руки, поспешно натянул её снова. Мне-то плевать на мнение окружающих, но извечные якобы понимающие косые взгляды людей, считающих, что это, к примеру, жестокий отец поколачивает меня, или побил кто в тёмном переулке, сами по себе противны. Не ваше дело. Не ваша жизнь. Не лезьте.
Купив всё, что надо, и возвращаясь домой, я планировал прийти, выгрузить всё, а затем заснуть, предварительно выпив лошадиную дозу снотворного. Потому как просто так не усну. Из-за ломки и боли. А колоться, когда Дайске дома, как-то не было желания. Отберёт последний героин, смоет в унитаз, да ещё и по морде даст. Но, не застав его дома, я искренне удивился. Удивился и обрадовался сразу. Бросив пакеты на диван, я побежал в ванную. Там, выдвинув когда-то отломавшуюся панель, я достал пакет с серым порошком и один запакованный шприц, оторвав упаковку от других таких же. Быстро сбегав на кухню, уже не обращая внимания на боль и ломоту во всём теле, прокипятил порошок с водой, всё время прислушиваясь: а вдруг вернётся? Сердце стучало, как бешенное, дыхание участилось, а руки мелко дрожали. Но это не помешало найти нужную выступающую голубую ниточку вены сквозь бледную кожу…
Шприц упал на кафель с тихим стуком. Туда же последовала и резинка. Я откинулся назад, прислонившись к стене и прикрыв глаза. Голова приятно закружилась, а боль как будто притупилась. Никаких необыкновенных ощущений, как после первых доз, не последовало, да и не ожидалось. Просто стало легче. Лучше. Приятнее жить. Посидев так, расслабленно, несколько минут, я понял, что всё-таки надо всё убрать, иначе морда, а возможно, и не только морда, сегодня будет бита.
Убравшись, я, как и планировал, проглотил две таблетки снотворного, а затем упал на диван и заснул. И последним, что я почувствовал, был пакет с продуктами, упавший мне на спину. Но было всё равно. Я погружался в объятия Морфея, ни о чём не думая.
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 16:49 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
II.

«Ваша жалость меня уничтожает
Ваша нежность - на курке мой палец
Ваши слёзы - мой смех
Мне всё равно будет больно.» (с)


Пробуждение далось тяжело. И я даже знал, отчего. Просто обычно, когда я принимал это снотворное сразу, пока эффект героина не прошёл, я спал очень долго. Эффект таблеток рассчитан на семь-восемь часов, а я спал все двенадцать. Поэтому я не удивился, когда, проснувшись, очутился в темноте. Перевернувшись на живот, я увидел на полу прихожей вытянутый прямоугольник оранжевого света, идущего, видимо, из дверного проёма кухни. Оттуда же раздавался шум телевизора и шипение масла на сковородке. Ухмыльнувшись, я медленно поднялся с кровати, отчего голова сразу же закружилась. Не обращая на это внимания, я поплёлся на кухню, где в это время хозяйничал Дайске. Брат в свободное время любил готовить, и если бы я видел его впервые, или, скажем, только что бы с ним познакомился, ни за что бы не сказал об этом человеке, что он любит и умеет готовить.
Пройдя на кухню, я принюхался к запаху жареного бекона, стоя в дверном проёме. По телевизору несли какую-то чушь, как обычно, а Дай в это время сосредоточенно переворачивал жарившееся на сковородке мясо. Обернувшись, брат заметил меня и снова повернулся к плите, поджав губы. Плохо. Значит, меня ждёт неприятный разговор, скорее всего. Или у него просто плохое настроение? Неизвестно. Но на всякий случай я поспешил убраться обратно в комнату. А то рискую, в случае чего, получить раскалённой сковородкой по наглой морде. Вернувшись в комнату, я снова присел на диван и приподнял голову, вглядываясь в тёмное беззвёздное небо сквозь щёлку в шторах.
Через несколько минут шипение сковородки стихло, а затем в комнате появился и сам Дайске.
- Ужинать будешь? – тихо спросил он, облокотившись на дверной косяк.
- Угу, - я изобразил слабое подобие улыбки, снова вставая с дивана, но брат склонил голову набок, а затем ровным тихим голосом спросил:
- Ты принимал таблетки, ведь так?
Я молча кивнул. Вернее, медленно склонил голову в знак согласия. Врать ему не было смысла.
- А перед этим… ты кололся, - уже не вопрос, а утверждение. Я стоял, не двигая ни одним мускулом.
- Ну? Кололся, я спрашиваю?! – Дай повысил голос. Мне казалось, что под таким напором я не просто сломаюсь, я рассыплюсь в прах.
- Да… - едва слышно.
- Что? Не слышу, громче!
- Да, Дайске, я вколол себе героин! – крикнул я, чувствуя, как руки ощутимо задрожали.
Далее, как и ожидалось, последовал удар. Не в полную силу. Но всё равно я почувствовал, как ранка на губе треснула, и теперь из неё медленно сочится кровь. Я слизал красную солоноватую жидкость, проведя языком по нижней губе, а затем исподлобья посмотрел на брата. Но тот уже ушёл на кухню. Правильно. Он всегда уходит, чтобы не видеть слёз, которые непроизвольно скатываются по моим щекам каждый раз, когда он бьёт меня. И ведь не просто так бьёт. Может быть, он думает, что таким образом спасёт меня. Возможно. Но он ошибается. Потому что после каждого удара мне кажется, что часть меня умирает. Не из-за боли. А из-за осознания того, что Дай, будучи моим братом, никогда не сможет любить меня. Любить так, как я его. Хотя, с другой стороны, он бы ни в жизнь не полюбил такого, как я. Малолетнего, не уважающего себя, наркомана. И сейчас я удивляюсь, как Дайске не выбросит меня на улицу. Возможно, просто из чувства, что я его младший брат, что я сирота и тому подобное. А мне никто не нужен. Не нужны родители, не нужен вообще никто. Хотя, скорее всего, без Дая я бы уже давно загнулся бы в какой-нибудь канаве у обочины. Или нет? Никто не знает, как было бы.
Стерев солёные дорожки со своих щёк и приведя себя в относительный порядок, я пошёл на кухню, где за столом уже сидел Дай, а напротив него стояла ещё одна тарелка, на которой был жареный картофель и бекон. Осторожно пройдя по комнате к столу, я уселся на стул и, взяв хаси, начал есть, проглатывая пищу небольшими кусками.
- Прости меня, - внезапно сказал Дайске. Я поднял удивлённый взгляд на него. Конечно, случалось и раньше, что он извинялся за побои, но не так часто. Тем более, что бьёт-то ведь за дело… - Просто я не знаю, что делать. Тошия, я не знаю, как мне быть с тобой. Ты… ты принимаешь героин. Принимаешь снотворное. Тебе всего семнадцать! И ты… ты ведь мой брат. Ты знаешь, я не могу просто молча наблюдать за тем, как ты себя убиваешь.
Я просто кивнул, не находя, что ответить. Да и что можно сказать в ответ на правду? Что вообще обычно говорят в таких ситуациях? Я не знаю. Потому что лично я не припоминаю таких ситуаций, когда бы были два брата, старший вполне себе нормальный человек, а младший – наркоман, крепко сидящий на игле. Чем не сюжет для дешёвенькой книжицы без хэппи энда?..
- Не знаю даже, чем тебя стимулировать, - вздохнул Дай, стуча хаси по своей тарелке, - девушку тебе нужно найти что ли?..
- Нет, - резко ответил я. Противно было даже представлять себя рядом с какой-нибудь вечно хихикающей дурочкой. Нет, разумеется, не все девушки такие, но просто сама мысль о связи не только с представительницей прекрасного пола, но и своего собственного, вызывала какое-то смешанное чувство отвращения и стыда. Нет, я не мог представить с собой никого. Никого, кроме… Стоп. Нет. Это уже какое-то извращение. Инцест всегда был для меня чем-то ужасным и непозволительным. Даже при осознании того, что я влюблён в собственного брата, это мнение не изменилось. Вернее, почти не изменилось. Просто Дай бы никогда не перешёл границу дружбы. Тем более, что мы братья. Да у него, скорее всего, даже мысли такой не возникало никогда!
- Тогда парня что ли? – без тени насмешки спросил Дай. Я покраснел отчего-то, и уже тише снова ответил отрицательно.
- Тошия, но ведь нужно что-то делать?
- Нужно.
- И что же?
- Я не знаю…

Не знаю. Просто не знаю. Ничего. У меня вообще такое ощущение, что я медленно скатываюсь по наклонной плоскости вниз, в пропасть. Я и сам не понимаю, зачем дождался, пока Дай уснёт, а сам тихонько выбрался из дома и ушёл гулять по пустынным улицам. Сначала были тёмные дворы, скудно освещаемые в некоторых местах оранжевым светом фонарей, с редкими квадратами окон. А затем пошла центральная улица, с кучей машин и неоновых вывесок. Я шёл, выпуская изо рта дым сигарет, которые тихо взял из кармана джинсов Дая. Сигареты крепкие, и во рту оставался гадкий горьковатый привкус, но я просто будто ощущал себя каким-то маленьким проказником. Всё тайком, тайком… Эх, если бы я просто курил тайком от брата, было бы вообще замечательно. Да и курил бы тайком? Ведь против сигарет Дай ничего не имеет, мол, кури себе на здоровье.
«Ага, на здоровье, кури» - сам себе усмехнулся я, доставая из пачки очередную сигарету. «Кури» и «здоровье». Хотя курить – ещё здоровье, смотря, с чем сравнивать. Я понимаю, что сев когда-то на иглу, я сам себе подписал приговор. Все, кто связан с наркотиками, умирают молодыми. Я знаю, что эта отрава когда-нибудь разъест мне и мозг, и тело. Я стараюсь теперь аккуратнее вводить инъекции, чтобы не повреждать вены, как другие, не столь осторожные наркоманы. Но я понимаю, что точно не доживу до средних лет, и, уж тем более, до старости. Я просто словно вижу эту картинку перед глазами: передозировка, розовая пена изо рта, глаза навыкате, зрачки не реагируют на свет, что-то, напоминающее эпилепсию, судорожные тщетные попытки вздохнуть, сердце бьётся всё чаще и… останавливается. Всё. Пустота и чёрная беспроглядная мгла длиною в вечность. И никто даже и не вспомнит, что был такой парень, Тошимаса Хара.
Я знал всё это, понимал, но не мучил и не загонял себя этими мыслями. А что станет с того, если я начну себя морально уничтожать? Что-то изменится? Ничего. Так что лучше получать от жизни хоть что-то. Пока она ещё есть… И эта жизнь сокращалась с каждым выдохом никотинового дыма. А что толку-то? Дайске, скорее всего, ужасно устал непонятно отчего, и теперь беспробудно спит. Интересно, чем это он так в выходной-то день занимался, что даже устать успел? Хотя, откуда мне знать-то. Я и сам не лучше – наглотался снотворного и дрых весь день. А что там Дай, где там Дай… По фигу. Поэтому сейчас я просто шёл по улице, оглядываясь по сторонам и выкуривая сигарету за сигаретой. После того, как перевалило за половину пачки, я понял, что что-то не так. А ещё бы не так! Выкурил почти полпачки «Salem», и теперь хочу бодрячком ходить!..
Внезапно я услышал сигнал автомобиля и, обернувшись, обомлел. Да, безусловно, я знал эту машину, хотя видел её, как и владельца, раз семь, не больше. Чёрный блестящий «Феррари» притормаживал у обочины, выбившись из потока машин, стекло было опущено, а из-за него выглядывал человек, которого я и ожидал увидеть в этой машине. Но не ожидал увидеть в целом. Ни его, ни этой потрясной машины. Я тоже остановился, не выбрасывая окурок.
- Доброй ночи, Шинья-сан, - поздоровался я, еле заметно поклонившись. Кто-кто, а этот мужчина был единственным, кто больше всех заслуживает уважения. Мало того, он был единственным, кого я уважал. А это уже немало.
- Привет Тоши, - улыбнулся сидящий в машине, - и брось ты этот официоз, я ж не какой-нибудь там дядька важный…
- Важный, и с этим не поспоришь, - смущённо усмехнулся я, вспоминая тот самый случай после неудачного опыта со спидболом.
- Да ладно тебе, - пожал плечами Шинья, - ты чего один так поздно гуляешь-то?
- Просто так, - я неопределённо помахал рукой, в которой всё ещё тлела сигарета. А ведь действительно. Я и сам не знаю, почему, грубо говоря, свалил из дома посреди ночи.
- Просто? – бровь мужчины поползла вверх. – А ты не думаешь, что тебя вот так вот «просто» менты могут повязать? Тебе в голову не приходило?
- Не приходило, - я опустил голову. Нет, это не было жестом какого-то раскаяния в собственной глупости. Скорее, снова появилось это ощущение себя нашкодившим ребёнком.
- Ладно, давай, садись, подвезу тебя, - Шинья сделал приглашающий жест. Я, немного помешкав, всё же выбросил окурок и забрался в уютный салон машины.
Ехали неспешно, молча, и я мог спокойно полюбоваться панорамами ночного города через окно, прислонив голову к стеклу.
- А Дай знает о твоих «прогулках», м? – нарушил молчание Шинья, не отрывая взгляда от коробки передач.
- Не-а. Да и вряд ли он обрадуется. Не скажешь ему? – тихо ответил я, еле ворочая языком. Выкурить столько тяжёлых сигарет за раз, было плохой идеей. Да и в тепле автомобильного салона меня разморило. И теперь меня подташнивало, голова немного кружилась, а глаза слипались. Да и тихий и спокойный голос Шиньи никак не придавал бодрости:
- Не скажу, если тебе это чем-то поможет.
- Спасибо, - слабо улыбнулся я в ответ. По мере приближения к дому становилось всё хуже. Вероятно, сказались не только сигареты. А ещё и обезболивающие, с которых я слез совсем недавно, снотворное, общая слабость всего организма, да и, я думаю, без героина дело не обошлось. На меня свалилось всё и разом, причём не в самый подходящий момент.
Наконец, двигатель замолчал, я выбрался из тёплого салона машины, уповая на то, что на воздухе, возможно, станет легче. Со стороны водительского сидения выбрался Шинья.
- Постой. Пока ты не ушёл, я хотел бы с тобой поговорить, - так же тихо произнёс мужчина.
- Да, конечно, - ответил я, сам не соображая, что говорю. Как только мы вышли из машины и условия переменились, в мою голову будто пустили пулю. Мозг пронзило острой болью, в глазах сначала заплясали пятна, а затем и вовсе потемнело, будто затянуло чёрным покрывалом. Дышать стало трудно и, скорее всего, практически невозможно. Лёгкие словно сдавило металлическими пружинами. Кожей я почувствовал, что упал на что-то твёрдое и шершавое, скорее всего, асфальт. А последним ушёл слух. Голос Тэрачи медленно стихал, словно уходя от меня в какую-то неведомую глубину:
- Дай, скорее, мы возле твоего подъез…
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 16:50 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
III.

«Невозможно узнать в себе человека,
И рукой проводя по венам и слушать
Того, чего нету, что воздух питает,
Живые стены собой заполняя.» (с)


Темнота окружала меня со всех сторон. Такое чувство, что я умер. А может быть, и умер?.. Нет, это обычный обморок, скорее всего. Дожились. Уже сознание теряю.
Но сознание возвращалось, тяжело, словно прорезая когтями себе путь из мрака. Глаза открывать я не спешил, но слух уже вернулся, и теперь я слышал тихие голоса из соседней комнаты:
- Всё нормально, Дай, не волнуйся так.
- Просто я не знаю даже, что делать… вся эта хрень… наркота, обезболивающие… а теперь он ещё и снотворное принимает. Шинья, я… - голос брата надломился, и я даже дыхание задержал, лишь бы не пропустить ни слова, но слушать мешало чересчур участившееся сердцебиение, - ему ведь всего семнадцать. А вдруг случится передоз? Или какие-нибудь уроды его пришьют, под кайфом? И я ведь вижу, хреново ему. А я даже не знаю, что с ним делать, как помочь…
- Всё ещё образуется, слышишь? Главное, не ругай его, когда проснётся. Вообще старайтесь не ругаться. Все конфликты нужно решать мирным путём. По правде говоря, я и сам собирался с ним поговорить, да он как раз сознание потерял… Дай, - послышалось какое-то шуршание, - не волнуйся.
- Да как тут не будешь волноваться…
- Я понимаю, но всё образуется… Мы поможем ему.
Некоторое время они молчали, и я уже собирался сам встать с дивана и пойти, освидетельствовать своё пробуждение. Но это не понадобилось. Как только я подумал о том, чтобы подняться или хотя бы просто открыть глаза, раздались шаги, и через несколько секунд в комнате появились Дай и Шинья.
- Он всё ещё спит?
- Хм, должен был уже проснуться…
- Уже проснулся, - тихо сказал я, удивившись неожиданной хрипоте своего голоса.
- Тогда, может, глазки откроешь? – усмехнулся Шинья. Медленно, словно опасаясь увидеть мир перед собой, я открыл глаза. В темноте я различал силуэты Шиньи и Дая. Но очень смутно, из-за царящего в комнате полумрака. Их лица я разглядеть не мог. А пока глаза привыкали к темноте, Тэрачи присел на краешек дивана. Сначала он прикоснулся холодной ладонью к моему лбу, а затем спросил:
- Как ты себя чувствуешь?
- Нормально, - ответил я, принимая сидячее положение.
- Головокружение, тошнота, недомогание? Что-нибудь есть? – «врачебным» тоном продолжал спрашивать Шинья.
- Нет же, - конечно, я чувствовал лёгкую слабость, но не более того. Да и к чему заставлять их лишний раз волноваться?
- Это хорошо, - Шинья поднялся с дивана, устало потерев ладонями глаза, - я, если всё хорошо, пойду, пожалуй? Хотя, надо бы остаться, вдруг…
- Шин, всё хорошо, я, если что, буду рядом, - непривычно тихо сказал Дайске. От этого голоса у меня перехватило дыхание. Будет рядом… это успокаивает лучше любых таблеток. И создаёт иллюзорное счастье лучше любого наркотика. Тогда зачем вообще наркотики, когда рядом есть он?..
- Но если что, звони мне, - сказал Тэрачи, прощаясь.
- Хорошо.
Дверь хлопнула, и я снова принял лежачее положение, слушая приближающиеся тяжёлые шаги Дая. Глупо сейчас надеяться на то, что Дай просто придёт, ляжет рядом на диван и заснёт. Я ожидал в лучшем случае криков и нецензурной брани. В худшем же – кулаком в челюсть. И поэтому я более, чем удивился, услышав усталое:
- Как ты?
- Н-нормально, - ответил я.
- Точно нормально? Ничего не болит?
- Нет же, - я был удивлён до крайней степени. Дай не такой. Он может врезать за подобное, может накричать или же просто уйти покурить на кухню, чтобы не убить меня ненароком. Сейчас же… он как будто бесконечно устал. Я даже не знал, что сказать ему. Поэтому решил просто сесть и извиниться: - Дай, я… послушай, прости…
- Тошия, - всё тем же тихим безжизненным голосом ответил Дайске, - не надо передо мной извиняться. Ты свой выбор сделал. Я бы и хотел тебе помочь, но ты сам не хочешь этого. А я устал с тобой бороться…
Каждое слово, будто калёным железом, выжигало рубец на мне. И этот спокойный тон… именно он причинял больше всего боли. Тихий, не окрашенный эмоциями голос. Хотелось закричать, вцепившись дрожащими пальцами в футболку Дая. Закатить истерику, распсиховаться… И слёзы быстро скатывались по моим щекам. Отчаянные, безудержные слёзы, что я так долго прятал в себе. Я плакал, давился солёной влагой, наклоняя голову, чтобы Дайске, всё ещё находившийся в комнате, не заметил этой глупой, подростковой слабости.
- Так что поступай, как знаешь, - сделал «контрольный выстрел» Дай, собираясь, очевидно, уходить. Тут уж я не выдержал. Я быстро втянул носом воздух, отчего раздался короткий всхлип. Брат развернулся, а я, наконец, поднял голову и посмотрел на него. Наверное, зрелище представлялось жалкое. Я смотрел на Дая глазами, полными слёз. И, наверное, они блестели в темноте. По крайней мере, мне так казалось. Услышав звук, Дайске резко повернулся и удивлённо посмотрел на меня.
- Тошия, ты что… плачешь?..
- Нет, - соврал я, хотя быстро прокололся из-за того, что голос предательски дрожал. Дай опустился на диван рядом, а затем обнял меня, опустив мою голову на своё плечо.
- Тише… не надо, не плачь… - его голос был лучше успокоительного. Глубокий, низкий… и в то же время слова звучали ласково, нежно, понимающе. Пальцы Дайске поглаживали прядки моих волос, а второй рукой он прижимал меня к себе. И я сходил с ума от этой, пусть даже и совершенно невинной, близости. Я даже не заметил, как слёзы перестали катиться по щекам, а оставшиеся капельки просто остановились у подбородка, будто не решаясь упасть вниз и разбиться, чтобы вскоре высохнуть и стать забытыми.
- Дай… прости меня, пожалуйста, - слова звучали совсем уж жалко, да и сам я чувствовал, что падать уже ниже некуда, разревелся, как баба…
- Успокойся, не надо…
- Прости, - я отстранился от брата и заглянул ему в глаза, - я, правда, очень хочу завязать, честно! Но… это так трудно… у меня не получается, потому что я слабак!.. Я ничтожество!..
Попытки извиниться перешли в настоящую истерику. Слёзы нахлынули с новой силой, и теперь я даже и не пытался скрыть их. Наплевать было даже на остатки гордости, на стыд показаться слабаком и психом в глазах брата. Хотя, по сути, именно таким я и являлся. Просто сейчас я, наконец, признался об этом вслух. И Даю, и себе.
- Думаешь, мне это нравится?! Да я ненавижу эту грёбаную наркоту вместе с этой грёбаной жизнью, чтоб ты знал!..
Честно говоря, я ожидал пощёчины или ещё чего-нибудь в этом духе. Но Дай просто смотрел на меня, практически не двигаясь. В этом взгляде не было презрения или осуждения, не было ненависти. Вообще было трудно сказать, что отражалось в его взгляде. Со временем я успокоился, и когда брат увидел, что я более-менее в адекватном состоянии, он придвинулся чуть ближе, а затем, нежно коснувшись скулы, стёр солёные дорожки с моего лица.
- Ну чего ты так расстроился?.. Не надо так про себя… - слабая улыбка заиграла на его губах.
- Я не заслуживаю того, что ты для меня делаешь, не заслуживаю, что ты за меня волнуешься… Дай, я просто… Я боюсь тебя потерять… - я говорил что-то дико непонятное, всё ещё глядя в глаза брата. Нёс откровенную чепуху, которая выдавала, что я всё ещё не в адеквате. Слова как будто вырывались независимо от рассудка.
И снова мои ожидания насчёт рукоприкладства не оправдались. Дай не ударил меня. Даже не сказал ничего. Он с минуту смотрел мне в глаза, а затем, неожиданно для самого себя, я почувствовал горячие мягкие губы на своих.

IV.

«Что происходит между мною и тобой?
Мир из-под ног уходит, всё проходит,
Но я по-прежнему с тобой.» (с)


Поначалу я обомлел, не в силах пошевелиться. Это был мой первый, несмотря на уже значительный возраст, поцелуй. Поэтому ощущения были просто головокружительными. Ощущать нежные лёгкие касания губ, тёплую ладонь на своей шее и слышать тихие вздохи. Я отвечал, неумело прихватывая нижнюю губу Дая, изредка по неопытности задевал зубами, несмело касаясь ладонью плеча брата. Эти невероятные ощущения были лучше эффекта от героина. И я всё время, пока длился поцелуй, находился в каком-то странном состоянии, очень похожим на эйфорию. Все проблемы забылись, ощущалась какая-то лёгкость, свобода от рамок, моралей и границ. Как будто ничего вообще не существовало вокруг. Нет, где-то на периферии сознания проскользнула паническая мысль: «Что я делаю?! Я же целуюсь с собственным братом!», но она быстро исчезла, сменяясь чувством счастья и безграничной радости.
Продлилось это недолго. В какой-то момент Дай отстранился, резко поднялся с дивана, неотрывно глядя на меня. Он тяжело дышал, а в глазах его отражалась самая настоящая паника.
- Твою мать… Что я творю?.. Тоши, прости, я не знаю, что на меня нашло… - Дайске нёс что-то несвязное, словно сам себя не слыша и не веря собственным словам. Я был в не меньшем шоке от происходящего, но теперь ощущалось ещё и какое-то… разочарование. Хоть где-то в закоулках души теплилась надежда, что этот поцелуй что-то значил для Дая. Хотя бы тысячную долю того, что он значил для меня.
- Да всё нормально… - только и смог выдавить из себя я. Отлично. Пустим всё на самотёк.
- В смысле «нормально»? – переспросил Дай.
- То, что произошло… нормально, - я мысленно дал себе по шее.
«Ну же, соберись, Тошимаса, что ты как баба?!» - я старался внушать это себе, хоть получалось слабовато. Но всё равно идти на попятную уже поздно. Жребий сделан, кости брошены. И теперь лишь два варианта: либо я выигрываю, либо проигрываю, причём всухую. Скорее всего, тут очевиден второй вариант. Потому что я и сам толком не знал, в чём заключается «выиграл». А ведь действительно? Чего я ожидаю? Что мы любовниками станем? Чушь собачья, какие любовники?! У Дая, вроде как, нет никого, но ведь это ничего ещё не значит. Глядя на его реакцию, можно смело сказать, что никакого развития этот поцелуй не получит. Да и должен ли?..
- Почему? – он говорил спокойно. Как будто от шока не осталось и следа. А я… Я молчал, не находя даже, что и ответить.
- Тошия?..
И снова молчание с моей стороны. Наверное, сейчас я выгляжу как провинившийся ребёнок. Но если я сейчас что-нибудь скажу необдуманно, всё может рухнуть. Всё – это какая-никакая дружба с братом. Дружба, которая никогда ни во что не перерастёт.
- Ладно, - после затянувшегося молчания выдохнул Дай. Тут же он куда-то засобирался, накинул на плечи куртку и через минуту уже вышел из квартиры, о чём освидетельствовал тихий щелчок дверного замка. Я остался в одиночестве.
«Хм, интересно, и куда это он ломанулся посреди ночи?» - мысль проскочила у меня в голове, но ненадолго, потому как я решил не медлить, а потратить время, так сказать, «с пользой». Хотя, чего полезного употребление героина приносит, никто не знает. А может потому, что этой пользы и нет совсем? Разумеется, нет. Но почему тогда люди садятся на иглу? Да, пусть сначала и есть какой-то определённый кайф, но ведь потом вся жизнь сводится только к тому, чтобы достать новую дозу. И так день за днём, неделя за неделей. И неизвестно, сколько я сам смогу держаться от того, что видел. А видел я предостаточно. Полицейские облавы, от которых мне всегда чудом удавалось увернуться, убежать в последний момент. Множественные повреждения тела, как то язвы, «колодцы», истощение вен. Я видел, как делают уколы в «метро», и что после этого происходит. Благодаря этому, я навсегда понял для себя, что «метро» - это крест. Скорее подохну, чем буду колоться туда. К этому прибегают только те, у кого уже вен не осталось почти. После инъекции в «метро» отрава растекается сразу и по всему телу. Я не знаю точно, но крышу от этого рвёт неслабо, судя по тому, что мне довелось видеть не один раз. Вот только это ещё и дико опасно. Мало кто долго проживает после этого.
«Наркоманы умирают молодыми… век наркомана короток… сев на иглу, сам себе подписываешь приговор…» - многочисленные лозунги и выражения, которые известны всем, включая и самих наркоманов. Вот только мало кто, слыша их, делает выводы. Да и я сам не особенно думаю об этом, особенно сейчас, когда размешиваю порошок в кипящей воде. А затем всё как по сценарию: укол, вспышка перед глазами, ощущение того, как отрава разливается по венам, вновь смешивается с кровью. А затем слабость во всём теле, головокружение, и я снова приваливаюсь к кафельной стенке в ванной и закрываю глаза. Всё не так, как раньше. Раньше было чувство эйфории, было забытье от всего, были даже какие-никакие галлюцинации. А сейчас, кажется, я принял слишком маленькую дозу. Или, наоборот, слишком большую? Нет, скорее маленькую, потому что от большой была бы передозировка, а при ней человека перекорёжит так, что это зрелище на всю жизнь запомнишь. У меня ведь не идёт пена изо рта, глаза не закатываются и не трясёт, так ведь? Значит, мало. Колоть ещё? Ну б его на фиг. И без того запасы кончаются.
Через какое-то время, когда эффект от наркотика уже обычно проходил, я поднялся с пола. И тут же проклял себя за это необдуманное действие. В глазах потемнело, голова закружилась так, что я не смог ориентироваться в пространстве, а желудок скрутило спазмом. Меня хватило только на то, чтобы упасть на колени и упереться дрожащими пальцами в крышку унитаза. А затем меня шумно вырвало. Вырвало сразу всем, что я съел сегодня, и что ещё не успело перевариться. Только мне показалось, что всё, и сделал попытки встать, как к горлу снова подкатила тошнота. Снова рвотный позыв, и снова пища вместе с соками летит в унитаз, а воздух сразу же заполнился ужасным зловонием его содержимого.
На лбу выступили бисерины пота, вена на виске набухла, я физически не мог открыть глаза – их тут же застилала пелена, и начинали катиться слёзы. А когда всё, съеденное за день, уже оказалось в унитазе, мышцы пресса продолжали рефлекторно сокращаться, и меня снова как будто рвало, только воздухом. Но продолжалось это недолго – примерно через полминуты из горла начал сильными толчками выплёскиваться противный кислый желудочный сок. Мне казалось, что я умру сейчас. Загнусь прямо здесь, на полу возле унитаза, а из уголков рта будет тонкими струйками сочиться тёмно-жёлтая жижа…
Но этого не случилось. Через некоторое время позывы прекратились, и я смог кое-как подняться на ноги. И тут же снова упасть, больно ударившись головой о крышку унитаза. Ругнувшись, я снова поднялся, уже осторожнее, цепляясь ногтями за выступающие края плитки, которой была обложена стена. Слабыми дрожащими пальцами я нажал на «спуск», и косо глянул вниз, глядя, как вся эта «красотень» с характерным звуком исчезает из виду.
Первым делом, конечно же, прополоскать рот и умыться. Дальше побрызгать освежителем и выйти из ванной. Погасить свет. И последнее, самое трудное – думать, что делать дальше. Под «дальше» подразумевается то время, когда Дай вернётся. Как вести себя с ним? Что сказать?.. Непонятно. Сейчас можно включить зомбоящик и бессмысленно пялиться в экран. А можно проглотить белую безвкусную таблетку и проспать остаток ночи. Хотя, какой ночи, уже вон светает…
Только я уже хотел идти, как вдруг одумался.
- Стоп. Я же только сегодня в обморок хлопнулся из-за этой дряни…
В следствии этого, я просто устроился на диване и закинул руки за голову, глядя в потолок и глубоко вдыхая-выдыхая воздух, пытаясь расслабиться и ни о чём не думать. Получалось плохо, потому что голова всё ещё кружилась, и зрение всё время уплывало куда-то в сторону, отчего снова начинало подташнивать. Это было невыносимо противно. Раздражал каждый звук, каждое собственное телодвижение. Это было самой настоящей пыткой.
Чтобы отвлечься, я решил выйти на балкон, подышать свежим воздухом, проветриться. Можно было бы и покурить, но почему-то мне казалось, что после первой же тяги меня либо вывернет, либо я снова сознание потеряю. Лететь, конечно, недалеко, всего-то четвёртый этаж, но всё равно, если упадёшь, какие-нибудь конечности да поломаются. А перспектива ломать и без того уже латанные-перелатанные кости как-то не особенно радует.
И вот, наконец-то, долгожданное облегчение. Свежий ветерок приятно прошёлся по коже бледного измождённого лица, словно очищая его. Эх, если бы так… Я знаю, что уже никогда не очищусь. До гробовой доски, которая, если подумать, такими темпами уже не за горами. Конечно же, подохнуть в семнадцать лет – вещь не самая радужная, ну а что ещё остаётся? Если повезёт, протяну ещё год, максимум два. Но до двадцати не дотяну, это явно. Многие люди строят планы на будущее: образование, престижная работа, затем жена, семья, дети… Всего этого у меня не было и не будет, да и нужно ли? Вот что было бы, не попади мои родители в аварию тогда? Учился бы я сейчас в университете? Была бы у меня девушка?.. Нет. Насчёт второго я абсолютно уверен, что нет. Потому что эти нездоровые чувства к Даю начались ещё с самого детства. Тогда я думал, что это просто естественное восхищение старшим братом, но потом, в старшем возрасте, убедился в более правильной и более аморальной стороне ситуации. В том, что я влюблён в него, и на других попросту не смотрю. Смотрю, но не замечаю их. Каждую девушку, каждого парня сравниваю с Дайске. С братом, который даже не догадывается о моих чувствах. Вернее сказать, не догадывался до сегодняшней ночи.
Я опустил голову, и, чтобы отвлечься, попытался рассмотреть что-то внизу. Хотя уже довольно светло, для четырёх утра-то, поэтому видно всё было неплохо. Детская площадка внизу, со старыми турниками и поломанными качелями с облупившейся краской, куча автомобилей с изредка мигающими синими огоньками сигнализации за лобовым стеклом, асфальтная подъездная дорожка и давно уже нестриженый газон. Не нужно даже объяснять, что на наш двор власти конкретно забили. Да и толку-то? Какая им, в принципе разница? У них забот мало: как бы срубить бабла побольше, да как бы это трахнуть секретаршу покрасивее. А о том, что страна катится по наклонной прямой, им как-то по барабану. Пока самих не прижмёт, делать они ничего не станут. Вот проблема современного общества: каждый сам за себя.
На улице было безлюдно, что, в принципе, естественно для столь раннего времени. Лишь какая-то крутая тачка заехала в двор и остановилась возле нашего подъезда. Приглядевшись, я понял, что машина вовсе не какая-то, а очень даже знакомая. Машина, которую ни с какой другой не спутаешь. Дверь со стороны водительского сиденья с тихим щелчком распахнулась, и из неё вышел Шинья. К тому времени, как Тэрачи уже обошёл свою красавицу-итальянку, с другой стороны вышел Дай. Они оба стояли и разговаривали о чём-то. Тщетно было пытаться услышать хотя бы обрывки разговора на пониженных тонах. Но от того, что последовало дальше, мне пришлось зажать себе рот рукой, чтобы не закричать.
Сначала Дайске просто заключил Шинью в объятия, а затем последовал и поцелуй. Далеко не дружеский, страстный поцелуй. Он целовал его не так, как меня. А по-взрослому. С языком. И Шинья отвечал ему, тонкими пальцами поглаживая моего брата по спине. Мне хотелось закричать, сбросить что-нибудь с балкона, чтобы хоть как-то показать своё присутствие. Но вот зачем только?..
Было обидно до слёз, но я не уходил с балкона, а просто смотрел на светлеющую линию горизонта вдалеке. Грудь сдавливало железным тисками, дышать было тяжело, а в голове был только один вопрос: «Зачем?..». Зачем он целовал меня тогда? Зачем, если он знал, что через несколько часов будет целовать Шинью, своего друга? Или у него такой принцип «Для друзей и родных скидка»? Я не знаю, что там у него в голове творится, но одно я знаю точно. Я ни за что на свете не покажу, что мне больно. А он?.. Он ни за что на свете не признается, что видит, как мне на самом деле больно.
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 16:51 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
V.

«В душе пустота.
Каждый день, открывая глаза,
Знай, знай - жизнь прожита.
Ты пустой человек, ничего не достиг,
Спал и дрочил так судьбу не постиг.
Бездна обмана, кривая как рана,
За руку тащит тебя в рот капкана». (с)


Я и не думал уходить с балкона, когда раздался писк домофона внизу, оповещающий о том, что Дай заходит в подъезд. И когда раздался отдалённый гул шагов по лестнице, и даже тогда, когда послышался щелчок дверного замка. Возможно, просто из вредности, а может быть, я испытывал какой-то непонятный страх. Что мне сказать ему? Как вести себя? Лучше я буду вести себя, как раньше. Будто и не было того поцелуя на диване, будто и сейчас я ничего не видел. Не видел их с Шиньей.
- Тошия? – тихо позвал Дайске, видимо, не обнаружив меня в квартире. Во рту пересохло, а в горле стоял тугой ком. Всё-таки мне было страшно.
И тут, как назло, дверь балкона тихо открылась, и сзади послышалось дыхание. Но я даже не повернулся. Дай стал рядом, а через секунду утренний воздух разрезал белый дым сигареты.
- И давно ты тут стоишь? – нарушил тишину брат.
- Угу, - коротко ответил я. Сказать было нечего. Вернее, было чего, но только я не решался озвучить свои эмоции и мнение по поводу происходящего.
- Ясно.
Я бросил на Дайске короткий косой взгляд, но тут же пожалел об этом. Он смотрел на меня в упор, поднося к красивым губам сигарету. К губам, которыми несколько минут назад он целовал Шинью, а несколько часов назад – меня.
- Тошия, послушай… прости меня.
- За что? – без единой нотки удивления поинтересовался я, сверля взглядом ограду балкона.
- Не строй из себя дурачка. За тот поцелуй прости.
- Дай, я уже говорил, не надо извиняться, всё нормально…
- Ты ведь и сам прекрасно понимаешь. Ты ведь мой брат. Чего ты ожидаешь от меня? М?
- Я ничего не ожидаю… - я, наконец, повернулся к нему, - у тебя же есть Шинья.
- Да даже если бы и не было! – Дай, похоже, вышел из себя. Он выбросил сигарету через балкон, не отрывая взгляда от меня: - Что бы было дальше?
Я хотел было уйти, но Дайске остановил меня, обхватив руками мои плечи.
- Пусти меня.
- Не уходи от ответа.
- Да как ты не понимаешь?! – тут уже вышел из себя я: - Я не могу так! Не-мо-гу! Вся эта хрень… она уже давно у меня! Я… я… я люблю тебя, Дайске!.. А ты… Ты ведь меня убьёшь!.. Ты же… Боже… - я бился в истерике, нёс всякий бред и плакал, содрогаясь в объятиях брата. Эти слова всё-таки вырвались, как будто сами по себе. Сейчас мне хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы ничего не видеть и не слышать, не чувствовать сильные руки Дая, крепко прижимающие меня к себе.
- Тоши… успокойся, не надо, не плачь… - и снова эти слова, когда я ожидаю пощёчины. И снова эта щемящая нежность в его взгляде, от которой я на удивление быстро начал приходить в себя.
- Всё? Всё нормально? – Дайске медленно гладил меня по спине, укачивая в объятиях.
Я закивал, всё ещё дрожа и шморгая носом. А брат осторожно завёл меня обратно в комнату и уложил на диван, подложив мне под голову подушку.
- Поспи, - шепнул он. И я засыпал, пока Дай ласково гладил меня во волосам. Господи, что же мы делаем?..

Я проспал весь день, и, когда проснулся, увидел лучик лунного света на полу, пробивающегося сквозь щёлку между плотными шторами. И шум на кухне: работающий телевизор и шипение сковородки. Дежа-вю.
«Мда уж, я превращаюсь в вампира» - проскочила мысль в моей голове. А ведь действительно. Днём я дрыхну, как сурок, а ночью уже встаю, ем, и иногда гуляю по улицам Токио. Точно вампир. Только не кровь мой наркотик…
Поднявшись с дивана, я пошёл на кухню, где Дайске орудовал ножами и сковородкой, готовя что-то, судя по запаху, очень даже вкусненькое. Я встал в дверном проёме, облокотившись на косяк и даже слабо улыбаясь. Дайске ещё не переоделся в свои любимые рваные джинсы, следовательно он недавно вернулся с работы. Я всё время удивлялся, как он так умудряется? Зачастую не спать ночами, а утром ещё и на работу ходить.
- О, Тоши, - Дай тоже улыбался, видно, и у него тоже настроение хорошее, - садись, уже всё готово.
Я послушался его, сев за стол и взглянув в тарелку, на которой уже лежали отбивные и овощное рагу с картофелем.
- Дай, а ты не устал?.. – осторожно спросил я.
- По правде говоря… поешь без меня, хорошо? Я спать ужасно хочу, хоть убей.
- Хорошо, конечно, ложись, - поспешил ответить я. Но, когда он уже собирался уходить, я тихо позвал, - Дайске?
- М? – брат повернулся ко мне.
- Я… прости меня за мои истерики.
- Да всё хорошо, не бери в голову, - устало улыбнулся Дай.
- И ещё… – я собрался с духом, - я решил, что делать дальше.
- И что же? – брат подошёл ко мне, внимательно заглядывая в мои глаза.
- Давай забудем. Хорошо? Ты ведь хочешь этого. Пусть всё будет, как раньше.
Он шумно выдохнул, на секунду прикрыв глаза. А затем наклонился ко мне, упираясь одной рукой в столешницу, а другой – на спинку моего стула.
- Вот именно что, Тоши. Я не хочу, как раньше.
- То есть? – сердце забилось, как сумасшедшее, а дыхание участилось в несколько раз.
Брат разогнулся и, неопределённо пожав плечами, направился в гостиную.
- Дайске!
- Завтра поговорим! – послышался голос из соседней комнаты. Но в нём не было раздражения или злости. Кажется, он даже усмехнулся. И у меня внутри сразу стало теплее, а на сердце легче. И впервые за долгое время я искренне улыбался и радовался, уплетая приготовленную братом вкуснятину.

Остаток вечера я маялся в прострации, не зная, чем заняться. Сидел на кухне и смотрел телевизор, доедая «остатки роскоши». Во мне проснулся какой-то нездоровый зверский аппетит, и я уплетал всё, что Дай приготовил, с большим удовольствием. Колоться не хотелось, и я просто тупо сидел, ничего не делая, пока не почувствовал сонливость. Поэтому, сбегав в душ, я прошёл в гостиную и хотел уже улечься, но непроизвольно задержал взгляд на спящем Дайске. Он выглядел великолепно даже когда спал, закинув руки за голову. Обнажённая грудь, наполовину прикрытая одеялом, то и дело высоко вздымалась, и воздух с тихим приглушённым свистом вырывался из приоткрытых губ Дая. Помотав головой из стороны в сторону, я забрался в постель и пристроился рядом с тёплым боком. Немного подумав, я осторожно обнял его одной рукой и уткнулся носом в его шею с бьющейся жилкой. И я снова погружаюсь в сон, слыша его дыхание. Только на этот раз меня переполняло счастье.

VI.

«А мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы,
Тёмные твари, и сорваны планки нам;
Если нас спросят, чего мы хотели бы,
Мы бы взлетели, мы бы взлетели…» (с)


Я спал удивительно долго. Как будто отдыхал после того, как разгрузил кучу вагонов. Поэтому проснулся я, когда солнце уже стояло в зените, больно ударяя своим светом по глазам. Впервые за долгое время я чувствовал себя хорошо не только физически, но и морально. По крайней мере, не было того желания умереть на месте, которое преследовало меня раньше по утрам. Нет, скорее, появилось совершенно противоположные мысли. Впервые хотелось жить.
Страшно было повернуть голову, увидеть рядом спящего Дайске. Он сказал: «Завтра поговорим». И мы поговорим сегодня, обязательно, вот только… что мне сказать ему? И что он собирается сказать мне?.. Исходя из вчерашних его заявлений, что он «не хочет, как раньше», это точно не будет «давай забудем». Тогда что же?.. Явно не предложение руки и сердца, конечно же.
Мучиться в догадках было невыносимо, поэтому я, глубоко вдохнув, повернул голову набок и открыл глаза. Ничего. Просто пустая подушка и чуть смятое одеяло. Облегчённо вздохнув, я перевернулся на спину и устремил взгляд в потолок. С одной стороны, даже хорошо, что Дая ещё нет – можно подумать, что делать, что говорить, собраться с мыслями. А с другой… Я боялся всех этих мыслей. Боялся своих безумных желаний, как то снова ощутить вкус Дайске на своих губах. Или, возможно даже, не только вкус губ, но и…
Перед глазами резво нарисовалась картинка: «я стою на коленях перед Даем, медленно расстёгивая его ширинку, стягиваю джинсы вместе с бельём, по-хозяйски провожу рукой по упругим ягодицам и, наконец, касаюсь губами возбуждённой плоти Дайске, полностью погружаю её в рот, под приглушённый стон Андо». Возбуждение закрутилось внизу живота, заставив закусить губу. «Медленно ласкаю его языком и губами, под громкие возбуждённые вздохи». Я неосознанно запустил правую руку под одеяло. «Он пропускает мои волосы сквозь пальцы, притягивая меня ближе к своему паху». Тихо вздыхаю, быстро двигаясь рукой по всей длине. «Дайске сам начинает неспешно подаваться бёдрами вперёд, навстречу». Громко выдыхаю, предчувствуя приближение разрядки. «Сильно вцепившись в мои волосы, прижимает меня к себе и со стоном кончает мне в рот». Высунув мокрую ладонь из-под одеяла, я несколько секунд восстанавливаю дыхание, удивляясь тому, кок сильно стучит о рёбра сердце. А затем, поднявшись на ноги, пошатываясь от слабости после оргазма, иду в ванную.
Контрастный душ быстро привёл меня в чувство, и даже взбодрил немного. Вот только весь мой «боевой настрой» резко угас, когда, сквозь завесу воды, я услышал еле слышные щелчки дверного замка, а затем и тяжёлые шаги брата в прихожей.
- Так, Тошимаса, соберись, - тихо сказал сам себе я, - действуй решительно.
«Решительно» означало выйти сейчас из душа, одеться, привести себя в порядок и, гордо задрав голову продефилировать перед Дайске, пытаясь тем самым обратить на себя внимание. Отличный план, ничего не скажешь. Но ничего не поделаешь – не могу же я весь день просидеть в ванной, безвылазно. Да и Дайске, я думаю, неправильно поймёт. Выхода нет – придётся вылезать из своего «укрытия».
Выключив воду, я выбрался из душевой кабины с чуть запотевшим от горячей воды стеклом. Обтереться махровым полотенцем, приятно щекочущем кожу, набросить на плечи и запахнуть халат – дело трёх минут. Гораздо сложнее будет дальше, когда неизбежный разговор всё-таки состоится. Но я старался мыслить ясно, привести бардак в своей голове в какое-никакое человеческое состояние. Получалось, конечно, слабо, но всё-таки попытаться стоило. Бессвязный бред и истерики больше «не прокатят». Пора уже быть… взрослым?
«Навзрослелся» уже я. Хватит. Из-за этого стремления «повзрослеть скорее» я теперь на таком дне, что дальше просто некуда. Я провалился в эту яму, из глубины которой звёзды видно даже днём, упал в этот бездонный колодец, без надежды на спасение. И теперь просто смиренно жду, пока бездна не поглотит меня, пока ледяная, пронизывающая насквозь вода, захватившая меня в свой плен, не убьёт, не задушит своим холодом. И сейчас появился просвет, появился лучик надежды, протянутая рука. И я отчаянно пытаюсь ухватиться за эту руку, мысленно умоляя Дайске не передумать, не убирать её. Но для того, чтобы всё прояснить, нужно сейчас набраться смелости и пойти, поговорить с братом.
Глубоко вздохнув, я повернул дрожащими пальцами ручку двери и вышел в прихожую, оглядываясь по сторонам. Дайске не было на кухне, это точно. Значит, он в гостиной, больше негде… Сглотнув, я закрыл дверь в ванную, выключил свет и на ватных от волнения ногах пошёл в комнату. Дай как будто ждал меня. Он стоял, облокотившись на подоконник и внимательно смотрел на меня с того момента, как я вошёл. Меж тем я заметил, что погода за окном кардинально испортилась за такое короткое время: солнце полностью закрыли непонятно откуда взявшиеся серые тучи, и теперь в комнате царил полумрак.
- Привет, - я попытался выдавить улыбку, но получалось плохо. К тому же, голос предательски дрожал.
- Привет, Тоши… присядь, пожалуйста.
Я послушался, сев на незастеленный диван, пытаясь собраться духом. Скорее всего, разговор будет не из лёгких. И, мне кажется, не самым приятным. Но это неизбежно, как ни крути. Ведь, как говорится, лучше горькая правда, нежели сладкая ложь…
- В общем… - брат присел рядом, стараясь избегать моего взгляда, изучая глазами собственные пальцы, сцепленные в замок, - я должен тебе сказать. Тогда… то, что ты видел, ну, меня с Шиньей… это совсем не то, что ты подумал.
- Вы целовались, что тут ещё подумать? – я нервно усмехнулся.
- Тоши, мы с Шиньей… просто друзья. Можешь мне не верить, но действительно так. Просто он хотел поддержать меня, успокоить как-то. Шинья на самом деле очень много сделал и для меня, и для тебя, ты это сам прекрасно знаешь. И он мой самый близкий друг…
- Зачем ты мне всё это говоришь? – прервал его я, и Дай, наконец, взглянул на меня.
- Затем, чтобы ты не ревновал, - он улыбнулся и, протянув руку вперёд, несмело погладил меня по скуле.
- С чего ты решил, что я…
- А почему ты так себя вёл позавчера? – Дайске не прекращал улыбаться.
- Как я себя вёл?! – я подорвался с места, зло глядя на брата. Но эта злоба во взгляде была лишь для того, чтобы скрыть испуг. Неужели, Дайске принял мои тогдашние слова вслух? Да, случилось то, чего я боялся больше всего. Он действительно понял причину моей истерики. Понял, как я на самом деле к нему отношусь, что чувствую. Только вот что теперь будет?..
- Истерил, - Дай говорил ласково, медленно поднимаясь с дивана и подходя ко мне, - и ревновал, - рывком заключил меня в объятия, отчего моё сердце стало биться, как сумасшедшее, - а ещё ты неосознанно рассказал мне, что чувствуешь, - шёпотом, мне на ухо, отчего дыхание сбилось, - и сейчас дрожишь, как осиновый лист и пульс у тебя учащённый…
Поцелуй снова стал для меня неожиданностью. Только на сей раз я не растерялся и сразу стал отвечать, впуская язык Дая в свой рот, сходя с ума от его прикосновений, от его горячего тела, к которому я был прижат сильными руками. Он целовал меня, легко поглаживая по спине, а я несмело запустил тонкие пальцы в его волосы, перебирая красные прядки. Я не вполне осознавал реальность происходящего. Серьёзный разговор, от которого я, в общем-то, ничего хорошего не ждал, а затем… поцелуй? И какой поцелуй…
За окном раздался раскат грома, но нам было всё равно. Мы стояли посреди комнаты, сливаясь в страстном, горячем, но в то же время невероятно нежном поцелуе. Только когда Дай опустился на диван, усаживая меня к себе на колени и обнимая ещё более развязно, где-то на периферии сознания мелькнула паническая мысль: «Что же мы делаем?!». Но она быстро затмилась невероятным ощущением накатившего счастья.
Внезапно за окном послышался шум воды. Завеса дождя обрушилась на землю, заполнив воздух режущими косыми полосами, окропляя своими каплями асфальт. Вероятно, люди на улицах сейчас, чертыхаясь, прикрываются, кто чем может, и бегут под крышу, чертыхаясь недоумевая: «С утра ведь погода безупречная была!..».
- Мой маленький… - между поцелуями шептал Дайске, - никогда не ревнуй меня… ни к кому… ты слышишь?..
- Да, - слабо улыбаясь, ответил я.
Придвинувшись к нему ближе и обхватив его лицо ладонями, я взял инициативу на себя, уже смелее прихватывая то нижнюю, то верхнюю губу Дайске, а затем и углубляя поцелуй, медленно проникая язычком в его рот, касаясь его языка и вырывая еле сдерживаемый стон. Излишне было говорить, что возбуждён я был, как никогда сильно. И Дайске, как оказалось, не меньше, судя по внушительной выпуклости на джинсах, которую я почувствовал, когда прижался к нему сильнее. Разорвав поцелуй, я, не подумав, из-за отсутствия времени, тихо спросил, заглядывая ему в глаза:
- Ты хочешь?..
Несколько секунд , что мы смотрели друг другу в глаза, показались мне мучительной вечностью. В моей голове развивалось много вариантов продолжения событий, и наиболее вероятным из них было то, что Дайске пошлёт меня куда подальше. Но, к моему удивлению, он кивнул, снова приникая к моим губам и осторожно, почти бережно укладывая меня на диван. Я еле заметно задрожал и закусил нижнюю губу, в предвкушении чего-то совершенно нового, необычного. Запретного, но такого сладкого. Он легко распахнул мой халат и отбросил его в сторону, изучая взглядом моё тело. Разумеется, он не раз видел меня полуобнажённым, как-никак братья, в одной квартире живём. Но никогда ещё он, готов поспорить, не видел меня таким. Без единой нитки на теле, возбуждённом и подрагивающим. Хотя смотреть, мне кажется, тут не на что, потому как зрелище представлялось довольно-таки убогое: тонкая, почти прозрачная сероватая кожа, сквозь которую просвечивали кости и, в некоторых местах, даже синие вены. Но тем не менее, взгляд Дайске был восхищённым. Устроившись между моими разведёнными ногами, он медленно стянул футболку через голову, заставив меня глубоко вздохнуть, нетерпеливо сжимая пальцы на ногах. А когда Дайске был уже полностью обнажённым, я чуть не потерял сознание от смеси нахлынувшего возбуждения и непонятно откуда взявшегося страха. Ведь это мой первый…
- Ты был с кем-нибудь?..
- Ч-что? – вопрос застал меня врасплох.
- У тебя был секс? – мягко пояснил Дайске. В одной руке у него был тюбик с лубрикантом. Я нервно сглотнул. Смысл сейчас врать?..
- Нет… - еле слышно шепнул я, отвернувшись.
Дай понимающе улыбнулся и наклонился ко мне, нежно целуя чувствительную кожу шеи и теребя пальцами мой сосок. Меж тем я почувствовал пальцы другой руки, несильно прикасающиеся к сфинктеру…



Я проснулся, когда на улице уже было темно. Вернее сказать, даже не проснулся, а просто вышел из дрёмы, потому как, судя по ощущениям, я и не спал вовсе. Небо было чернильно-синим, был слышен шум накрапывающего дождя, и картину дополнял силуэт Дайске, кажущийся чёрным на фоне незашторенного окна. Он курил, выдыхая дым в приоткрытое окно. Я медленно поднялся с дивана и, чуть прихрамывая из-за ноющей боли снизу, подошёл к брату. Тот сразу же обнял меня сзади, вручив наполовину недокуренную сигарету. Я осторожно затянулся и выдохнул горьковатый дым в окно, отдавая его дождю и ночной улице.
- Я тоже люблю тебя, Тошия… - а затем ласковый поцелуй в шею.
Я улыбался, впервые в жизни чувствуя себя по-настоящему счастливым. С тех пор, как погибли родители, я не помню в жизни хотя бы что-то, что принесло мне радость. Но сейчас… после того, как я услышал эти слова, которые и не надеялся хоть когда-нибудь услышать, я был просто вне себя от радости.
Возможно, другие скажут: «Инцест – грешное дело». Иные говорят, что гомосексуализм - это тоже грех. Тогда что, люди, которые понимают, что они такие, что они гомосексуалисты, пойти и утопиться? Или заставить себя изменить своим вкусам, изменить себе? А будет ли тогда человек получать от жизни удовольствие, насильно делая себя «не собою»?.. Нужно быть тем, кто ты есть. Иначе никогда не почувствуешь счастья.
А моё счастье сейчас нежно обнимает меня, легонько касаясь губами моей шеи.
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 16:53 | Сообщение # 6
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
VII.

«Сжимая боль в ладони,
Друг другу мы не дадим упасть.
Никто нас не остановит!
Все начнется здесь и сейчас!» (с)

Говорят, когда чувствуешь абсолютное счастье, забываешь о боли, о страданиях. О тех муках, что испытывал раньше. Возможно, так оно и есть. Но, вероятнее всего, люди, говорившие такое, никогда не были наркотически зависимы. Да, поначалу, первые несколько дней, я действительно чувствовал себя хорошо, даже не до конца веря в то, что всё, происходящее вокруг – реальность. Но всё-таки организм берёт верх. А, я был счастлив с Даем, безумно счастлив. Но, по прошествии недели, уже началось недомогание. А через две я понял и прочувствовал на себе, что такое ломка. Доходило до того, что после секса я ждал, пока Дайске заснёт, а затем тихо шёл в ванную и сидел около часа в душевой кабинке, под прохладной водой, до крови закусывая костяшки пальцев и закрывая опухшие глаза. В те моменты слёзы смешивались со стекающей по лицу водой, становясь ею. Как будто я и не плакал…
Мои запасы закончились, поэтому нужно было купить ещё, но я не мог. Пару дней назад я уже тянулся к кошельку брата, но совесть взяла верх. Нужно было что-то с этим делать. Бороться, терпеть, возможно, даже лечь в клинику. Но насколько я слышал, большинство тех, кто прошёл курс лечения, через некоторое время снова срываются и начинают колоться ещё чаще, чем раньше. И, в конце концов, заканчивают тем, что загибаются в каком-нибудь притоне, в луже собственной блевотины. Так что мне остаётся надеяться только на самого себя, на свои силы. Ведь теперь жить есть смысл. Теперь меня не убивают те чувства к Даю. Я высказал их, и, даже не надеясь на взаимность, получил её. И всё было бы замечательно, если бы не наркотики, которые сейчас хоронят меня заживо ещё сильнее, чем когда я принимал их.

- А мне кажется, главная героиня была безмозглая и недалёкая! – я скрестил руки на груди, упрямо доказывая своё.
- Ну это же Америка, - усмехнулся Дайске, - там всегда в фильмах девушки глупые и нелогичные.
Вечер постепенно перетекал в ночь, зажигая фонари в городе и меняя цвет неба с тёмно-голубого на синий. Мы шли из кинотеатра, обсуждая и в основном критикуя только что просмотренную кинокартину. Предполагался фильм ужасов, судя по афише и ограничению по возрасту, но, как и большинство американских ужастиков, получилось что-то, больше похожее на комедию. Поэтому я всю дорогу негодовал по поводу зря потраченных денег, а Дайске от души веселился, глядя на меня и вспоминая самые нелепые моменты фильма.
- Тупой фильм. Только зря пошли, - буркнул я.
- То-оши, ну чего ты? – Дай ласково улыбнулся и, внезапно развернувшись, обнял меня, не обращая внимания на посторонних людей, проходящих мимо.
- Дай, ты что, увидят же! – прошипел я, упираясь руками в его грудь.
- Вот мне пофиг, честно, - рассмеялся Дай, не позволяя мне выбраться из его объятий.
- Дай, пожалуйста… - тихо сказал я, прекратив попытки освободиться.
- Тоши, я понимаю, что тебе трудно… Мне больно на тебя смотреть, страшно видеть каждый день, как ты мучаешься, - брат продолжал меня обнимать, только теперь я просто стоял, опустив руки и уткнувшись носом в его грудь, прикрыв глаза, - но я обещаю, что насобираю на то, чтобы оплатить лечение…
- Прошу тебя, пойдём домой, - прошептал я.
- У нас будет новая жизнь… я обещаю тебе.
- Да, - еле смог выдавить я, но, когда Дайске отпустил меня и отвернулся, чтобы вызвать такси, медленно покачал головой, больше не в силах сдерживать обжигающие изнутри сетчатку слёзы. Они вылились наружу солёным рассолом, скатываясь по щекам, и, в конечном итоге, падая на потрескавшийся асфальт, разбиваясь о шершавую поверхность.

Боль разрывала меня на куски. Словно острые края осколков битого стекла резали меня изнутри, пуская кровь и оставляя безобразные шрамы. Однако внешне я ничем старался не показывать того, что на самом деле ощущаю, как мне тяжело совершать самые заурядные телодвижения. Только пальцы чуть подрагивали, когда ложка случайно задевала края чашки. За окном было пасмурно, а день постепенно перетекал в вечер, который через несколько часов станет ночью. Я сидел в каком-то кафе из разряда тех, куда заскакивают просто попить кофе, и которые расположены как раз в определённых местах, чтобы можно было быстро и легко добраться. Дайске ещё не вернулся с работы, поэтому я решил не просиживать дома всё время, а выйти ненадолго, развеяться. А то стены уже начинали создавать впечатление какой-то тюрьмы, в которую я добровольно заключён.
Впрочем, как оказалось, свежий воздух мне на пользу особенно не пошёл – сразу же захотелось курить. А сигарет с собой, как назло, не было. Поэтому я поступил по принципу «Кофе – идеальная замена табака», и отправился в ближайшую забегаловку. Но спокойная и умиротворённая атмосфера заведения только раздражала и давила на нервы. Хотя, в общем-то, последние несколько дней, раздражало и действовало на нервы мне абсолютно всё. Единственное, что меня хоть как-то поддерживало – это то, что Дай рядом. Этот человек словно давал мне стимул, цель, чтобы вылечиться, перебороть в себе эту заразу под названием «наркотики». Но всё оказалось не так просто, как я думал. Раньше я просто кололся, не думая о том, как трудно будет потом прекратить. Я жил одним днём, не осознавая, чем это может для меня обернуться. Но такой дикой ломки я действительно не ожидал…
- Хэй, Тошия-чан! – раздался знакомый голос сзади. Внутри всё похолодело, а во рту, наоборот, пересохло. Я медленно обернулся и увидел то, что ожидал.
- Надо же, какой сюрприз, - без особого энтузиазма ответил я, - Тоору, собственной персоной.
Невысокий парень криво усмехнулся и, не дожидаясь приглашения, сел за мой столик, положив сцепленные в замок пальцы на скатерть. Тоору был человеком, видеться с которым мне было бы желательно менее всего. Он дилер, торгует героином, и долгое время именно он поставлял мне товар. Хотя, внешне он был скорее больше похож на рок-звезду, нежели на наркодилера: крашеные в блонд волосы, стильная дорогая одежда, пирсинг в брови, носу и пухлой нижней губе, татуировка на руке и ровный, даже, можно сказать, красивый голос. И, тем не менее, он продавал наркотики мне и таким же, как я, без зазрения совести. А что? Ведь надо же как-то себе на жизнь зарабатывать. Не себя же травит…
- Как дела твои-то, м? – улыбался Тоору: - Что-то я тебя давненько не видел.
- Дела у меня замечательно, - сквозь зубы процедил я.
- Ломает, - не вопрос, а утверждение.
После непродолжительной паузы блондин рассмеялся:
- Ты ведь прекрасно знаешь, что в завязку так просто не уйти. Ты просто не выживешь.
- А тебе-то какая разница?
- Просто на тебя смотреть больно, - он внимательно вглядывался в моё лицо, - сколько ты уже без наркоты.
- Две с половиной недели, - я решил сдаться. Всё равно лгать бессмысленно.
- Эх ты. Ты разве не знаешь, что просто так не продержишься?.. Давай-ка сделаем вот что… - Тоору осмотрелся вокруг и, убедившись, что на них никто не смотрит, запустил руку в карман и достал маленький пакетик с хорошо знакомым мне серым порошком: - Тут на одну дозу.
Не медля, я рефлекторно сунул пакетик в карман, а затем потянулся к кошельку, но он покачал головой:
- За счёт заведения.
- Давай я тогда тебя… хотя бы кофе угощу, - я рассеяно посмотрел на дилера, который рассмеялся после моих слов, но всё-таки согласно кивнул.
Вообще, Тоору был неплохим парнем. Он был из разряда тех, кого нужно долго и упорно узнавать, изучать, иначе просто невозможно составить мнение об этом человеке. Но вся ирония ситуации состояла в том, что чаще всего в наши встречи я был либо пьяным, либо обдолбанным. Поэтому толком общались мы очень мало, но за это время он составил впечатление умного, неординарного и эксцентричного человека. Я ещё, помню, пошутил однажды: «Тебе в философы надо, а ты наркоту продаёшь!», на что Тоору лишь немного грустно улыбнулся и неопределённо пожал плечами, мол «так получилось». Действительно, очень многое в жизни людей случается именно по принципу «просто так получилось». Но на самом деле всё именно так, как и должно быть, ведь, возможно, в другом варианте всё оказалось бы хуже, чем есть. Хотя, кто знает?..
- На личном фронте всё как обычно? – неожиданно спросил Тоору.
- А? – от неожиданности мои брови поползли вверх. В принципе, ничего удивительного. Пару раз, во время дебошей, Тоору пытался сблизиться со мной, но всё безрезультатно – если я не обрубался и не попадал в драку, то просто деликатно отшивал его. Потому как я не видел рядом с собой хоть кого-нибудь, кроме как Дайске.
- Встречаешься с кем-нибудь? – парень снова рассмеялся, глядя на меня с искренним любопытством.
- Ну… в некотором роде да, - я согласно кивнул, и тут же опустил голову от смущения.
- Понятно… повезло же, наверное, кому-то, - уголок губ Тоору на миг приподнялся, а затем, допив свой кофе, он засобирался: - Ладно, Тошия, рад был поболтать, но у меня дела, так что…
- Да-да, конечно…
- И, если что, ты знаешь, где меня найти, - Тоору кивнул на прощание, и ушёл.
Я же сидел несколько секунд, словно в ступоре, а затем, очнувшись, расплатился за кофе и поспешил на выход. Нужно было успеть, пока Дай не вернулся домой…

Тихо посмеиваясь, я сползал по кафельной стенке ванной. Постепенно смех стал громче, а вскоре попросту перешёл в истерику. Слёзы быстро катились по щекам, капали вниз, на пол, на одежду, заливались в приоткрытый рот, из которого рывками вылетало хриплое дыхание, вперемешку с непонятными, отчаянными гортанными звуками. Куда делась приятная расслабленность, забытьё, эйфория? Я не знаю. Но ни одного из вышеперечисленных я не ощущал. Возможно, всё просто заглушалось ужасным корежащим чувством вины, которое царапало, разрывало мою грудную клетку изнутри.
Физическая боль и ломка прошли, но им на смену пришла другая, намного более сильная. Когда Тоору протянул мне пакетик с героином, я не думал о том, как буду потом мучиться совестью. Не думал, как буду смотреть в глаза Дайске. Я поступил, как чёртов эгоист – захотел и сделал. Мои мысли на тот момент все сводились к одному. К дозе. И когда желаемое мелькнуло перед глазами, я не видел больше ничего. Только эта спасительная и одновременно убийственная горстка серого порошка. Это уже не просто зависимость, не просто диагноз. Это уже неотъемлемая, и, мало того, - большая часть существования. Поэтому назад дороги нет. Но сердце всё равно невыносимо сжимается, когда Дай тихо шепчет на ухо, что всё будет хорошо, говорит что-то несуразное о каком-то лечении. Всё это ножом режет по моей душе, оставляя порезы, которые не затянутся никогда в жизни.
Я не услышал, как дверь открылась. То, что пришёл Дайске, я понял, когда брат уже вошёл в ванную и увидел меня, сидящего на полу с красными глазами и опухшими искусанными губами. Благо, шприц я благополучно выбросил в мусоропровод. Он опустился на пол рядом, и обнял меня, аккуратно стирая кончиками пальцев дорожки слёз.
- Маленький мой… не плачь, прошу тебя… не надо…
- Дай, я… прости меня… - слёзы уже непроизвольно лились из глаз непрекращающимся потоком. Я не мог остановиться, даже в объятиях любимого человека.
- Не надо, Тоши, я знаю… тебе так тяжело… но скоро всё будет хорошо, вот увидишь. Мы будем жить новой жизнью, слышишь меня?
Я молча кивнул, прикрывая глаза, надеясь остановить, хотя бы на секунду прервать эту истерику. Дай коснулся моих горячих припухших губ своими, а затем и моего лба, поглаживая по волосам.
- Я обещаю тебе… - шептал он, и я кивал, ещё больше осознавая ужасную истину. Нет. Ничего уже не будет. Я похоронил себя заживо ещё тогда, когда впервые попробовал экстази…
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 16:53 | Сообщение # 7
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
VIII.

«Кровью алой небо плачет
Рассвет начинает свой рисунок дня
Я утопаю в этом зареве липком
Кто-то начнёт свой день с нуля.» ©


- Алло?
- Привет, это… Тошия.
- А, Тоши… всё-таки решил позвонить?
- Да.
- Тогда если что я в ночном клубе. Ну, знаешь, новый, который открылся недавно неподалёку?.. – позади действительно была слышна музыка.
- Знаю. Я… скоро буду.
- Окей.
Я нажал на «сброс» и привалился к стене, прикрыв глаза. Безусловно, я не просто так, ради развлечения, захотел встретиться с Тоору. Толку прятаться, пытаться спастись от самого себя? Как бы дико не звучало, но подобное ни к чему хорошему не приведёт. Поэтому сейчас я уже выходил из квартиры, захлопывая за собой дверь и сжимая в кармане крупную купюру.
Добрался до клуба я быстро, так же быстро прошёл фейс-контроль, и, войдя в огромное помещение с грохочущей музыкой, из-за которой всё вокруг вибрировало, стал искать глазами своего знакомого. Но буквально через минуту «знакомых» вокруг объявилось очень много. И я не успел оглянуться, как перед моими глазами появилась неровная дорожка белого порошка. Нет, так не годиться. Я ведь пришёл сюда только для того, чтобы купить отравы и сразу же пойти домой. Не хочется снова виснуть на шее Дая в виде бесчувственного, слабо трепыхающегося тела. И хорошо ещё, если целым и с неповреждёнными конечностями. Пускай раньше я бы и не задумался даже, но сейчас мы с Дайске перешли на другой, новый уровень отношений. Но, с другой стороны…
- Ты чего, Тоши? – смех рядом.
- Ну давай! Какая тусовка без кокса?
- Всего одну дорожку, чувак! – вставил ещё кто-то.
- Эй, вы! – раздался знакомый голос: - Отвалите уже от ребёнка, он не в настроении!
Тоору подошёл ко мне, снисходительно и одновременно насмешливо улыбаясь, и в ту же секунду я, не думая, быстро прошёлся тонкой воронкой по дорожке белой пыли, вдыхая её. Рядом послышались одобрительные возгласы. А сам Тоору лишь вздёрнул бровь вверх, но затем растянул губы в кривой усмешке.
- Ясно, значит, остаёшься? – спросил он, щёлкнув пальцами бармену, чтобы тот подал чего выпить.
- Не исключено, - я тоже расплылся в улыбке, усердно кивая: - Ты мне принёс?..
- Вообще да, но потом, хорошо?
- Как скажешь! – я пожал плечами. Наркотик уже подействовал, притупив все ощущения и создав какое-то эфемерное веселье, которого раньше и в помине не было. С другой стороны, можно пока и расслабиться ненадолго, если не перебарщивать. Да и Тоору рядом, а он уж точно не оставит загибаться…
«Конечно оставит, дурень! Кто ты ему? Всего лишь покупатель!.. Одумайся!» - пронеслась паническая трезвая мысль на краешке сознания. Но даже она исчезла, когда я залпом залил в себя стакан текилы. Напиток сначала обжёг горло, заставив на секунду скривиться, но затем разлился приятным теплом по телу, тысячами маленьких иголочек заколов желудок изнутри. Моментально всё вокруг стало ярче: лучи прожекторов, люди вокруг, разномастная жидкость в стеклянных стаканах… И сознание затуманилось, позволяя забыть обо всём и отдаться всеобщему веселью, погрузиться в него, утонуть в нём. Излишне говорить, что кокаина здесь было больше, чем снега на Северном полюсе. Куда ни глянь, мимо какого столика не пройди – обязательно кто-нибудь вдыхает длинную дорожку, выровненную кредиткой. Я знал такие места. Более того – чаще всего именно в них я и отрывался. Как и сейчас.
Я выпивал разноцветные «лёгкие» игристые коктейли один за другим, не разбирая, с кем танцую. Мне было всё равно. Я отдавался музыке, впускал её внутрь себя, становился с ней одним целым. Было невероятно хорошо. Сердце билось очень часто, и его бой был созвучен с басами музыки в огромных колонках. Я уже и не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как я переступил порог клуба. Хотя сейчас это волновало меня в последнюю очередь. Я снова вдыхал кокаин, неизвестно, чей и неизвестно, откуда. И как только я уже запрокинул голову назад, шморгнув носом, как кто-то, смеясь, схватил меня за запястье и утащил на танцпол. Я хотел было возмутиться по поводу такого наглого поведения, но затем разглядел, что это ни кто иной, как Тоору.
- О, привет! – я рассмеялся, снова вливаясь в ритм танца, теперь уже вместе с ним.
- Да ты обдолбался, Тоши-чан! – и снова эта снисходительная и насмешливая улыбка.
- Ещё как!
- Тогда пошли, заправим тебя! – подмигнул дилер.
- Идём! – я охотно закивал и, обняв одной рукой Тоору за талию, пошёл вместе с ним по направлению к туалетам. Правило таких клубов было очень простым: кокс и колёса можно принимать и на дискотеке, а героин, метадон, и прочую внутривенную дрянь – только в туалетах. Поэтому мы сразу же, зайдя в туалет, закрылись в кабинке. Я, конечно, прекрасно знал, как героин готовят к употреблению «не в домашних условиях», и даже не удивлялся, когда Тоору, отлучившись на секунду к раковинам, вернулся со стаканом, на дне которого было уже немного воды. Натянув рукава на самые пальцы, я придерживал стакан за самый верх, пока парень осторожно нагревал его при помощи зажигалки, всыпая серый порошок. Руки жгло невыносимо, и, если бы не рукава кофты, я бы, без сомнений, получил ожоги. Но боль немного притуплялась из-за алкоголя и наркотиков в крови. А через некоторое время Тоору уже держал в одной руке шприц, протягивая вперёд вторую. Я понял его без слов, поэтому незамедлительно поспешил вручить ему смятую купюру, после чего закатал левый рукав чуть выше локтя, а парень там же натянул резиновую удавку. Я не чувствовал даже той короткой боли от иглы, ощущал лишь, как наркотик разливается по сосудам вместе с кровью, как смешивается с ней, постепенно снося крышу. Тот самый эффект невероятной эйфории, которого не было уже давным-давно, наконец пришёл. Первую минуту в глазах плясали озорные яркие пятна, застилая обзор, дезориентируя в пространстве. Поэтому я слабо соображал, что со мной делают, как стягивают удавку и возвращают рукав в прежнее положение. Я говорил и делал что-то невразумительное, но было мне при этом невероятно хорошо. Я просто забыл обо всём на свете.

Я шёл домой, чуть пошатываясь, когда небо уже медленно меняло цвет с чернильного на светло-синий. Ноги подкашивались, меня буквально сваливало невыносимой усталостью. И больше всего на свете сейчас хотелось умереть. Быть сбитым машиной, чтобы меня ударили по голове в переулке, застрелили… что угодно. Потому что я чувствовал себя сейчас ужасной сволочью, самой низшей тварью, блядью. Потому что сейчас, по дороге домой, я вспоминал события подходящей к концу ночи. То время, пока я был под кайфом. И по мере того, как воспоминания возвращались ко мне, я чувствовал всё сильнее нарастающее отвращение к себе самому и к своей жалкой сущности. Но хуже всего мне становилось, когда я подумал о том, как буду смотреть в глаза Дая после всего, что натворил сегодня. А натворил я предостаточно. По крайней мере из того, что помню.
После того, как Тоору ввёл мне наркотик, а шприц уже валялся в урне, я как с катушек слетел. Первые секунды я не помню (оно и понятно), а дальше… Дальше я начинаю вспоминать уже с того момента, как парень оказался прижатым к стене, а я жадно и настойчиво целовал его, проникая языком в рот и кусая его губы. Обычный поцелуй нельзя было назвать изменой. Тем более, я даже не знал, по чьей инициативе он случился. Вот только был ведь не только поцелуй…
Ещё я помню, как Тоору опускался передо мной на колени, как с тихим звуком расстегнул ширинку, и как я вцепился пальцами в его затылок, когда пухлые губы коснулись головки. Я сходил с ума от его безумной, но такой невыносимо сладкой ласки. Он доставлял нереальное удовольствие только лишь руками и губами, и втайне я желал, чтобы это никогда не прекращалось. На тот момент все мысли вылетели из моей головы. Я не соображал, что делаю, кто передо мной и с кем я занимаюсь любовью. Хотя… какой на хрен любовью? Это было хоть и восхитительно, но… Это был всего лишь секс. Я никогда бы, будучи трезвым, не переспал с Тоору. Или переспал бы?..
После того, как я кончил, как он вытер уголки губ от спермы, я проделал то же самое. Пусть не так умело, но всё же из-за того, скорее всего, что Тоору был и без того сильно возбуждён, оргазм накрыл его быстро. Но и это было ещё не всё. Я бы очень сильно хотел, чтобы память утаила от меня следующее, но, к сожалению, она не пошла на уступки. Мы были где-то в приватных комнатах. И Тоору имел меня два раза. Причём оба раза я стонал так чувственно, так сильно, что сейчас, при воспоминании об этом, я покраснел бы, если бы не ужасное чувство вины и муки совести. Мне противен сам факт того, что я изменил Дайске. Предал его, хотя он верил в меня. Пусть секс и был замечательным, воспоминания о том, как мне было хорошо, как тонкие пальцы царапали кожаную поверхность дивана, как я сам насаживался на член Тоору, стараясь углубить проникновение, приносили боль. Потому что я был не с ним. Не с Даем.
Мимо меня, по дороге, проезжали редкие машины, освещая фарами дорогу, потрескавшийся асфальт, а те из них, кто ехал с другой стороны – ещё и моё лицо. Бледное измождённое лицо, больше похожее на маску. Только глаза, ещё не успевшие потухнуть, потускнеть, всё ещё продолжали гореть искорками… надежды? Надежды на что? На лучшую жизнь? На счастье? На излечение от наркозависимости? Но я ведь уже получил своё счастье – Дая. И только что я бессмысленно променял его на дозу героина и одноразовый секс. Дайске любит меня, я люблю его, но а кто мне Тоору? Он ведь всего лишь дилер. И, тем не менее, я спал с ним сегодня, за что сейчас ненавижу себя. Я всё шёл, спотыкаясь, чуть не падая, но не обращая на это ровным счётом никакого внимания. Действие алкоголя и наркотиков уже выветрилось, поэтому чувствовал я себя не лучшим образом. Да и к тому же плюс естественный дискомфорт сзади, который неизбежен после анального секса. Чёрно-синие волосы легонько трепал несильный ветерок, обветривая болезненно-бледную кожу и потрескавшиеся искусанные губы. Но в лице я не менялся, разве что моргать стал чаще.
Вот уже и знакомый двор, с нестрижеными газонами и пустующими качелями, кучей машин и практически одинаковыми домами, возле подъездов которых на лавочках красовалась хотя бы одна пустая бутылка из-под пива, на каждую. Я неудачно повернул голову, и она тут же закружилась, перед глазами промелькнули разноцветные пятна, и я упал, растянувшись по асфальту, с тихим скрипом царапнув носком кроссовка о его поверхность. Острая боль обожгла скулу и ладони, которые я выставил вперёд во время падения. Поднявшись, я взглянул на свои руки. Никаких особых повреждений, только тоненький слой ободрался, выделяясь белыми краешками на фоне тёмно-розовой раздражённой кожи. А вот скуле повезло меньше: дотронувшись до неё пальцами я сразу же зашипел и поморщился от обжигающей боли. Замечательно. Ещё и джинсы порвались на коленях… Интересно, что скажет Дай, когда я завалюсь домой в такое время да ещё и в таком виде?.. Может быть, он сейчас спит? Это было бы замечательно. Если он и правда спит, я мог бы тихо пройти в ванную, сходить в душ и смыть с себя всю эту безумную, ужасную ночь. Попробовать отмыться.
Остановившись напротив железной двери с домофоном, я сам себе покачал головой. Нет, никогда я уже не отмоюсь. Вся эта грязь, вся эта дрянь останется во мне, она никуда не уйдёт, не денется. Так что какое-то время придётся жить с ней, а потом… Потом уже ей придётся искать другое вместилище. Потому как меня не станет. Но сейчас не это меня волнует. Казалось бы, чего уж проще – пройти несколько лестничных пролётов, открыть дверь, войти, закрыть дверь… Но мне было страшно. Страшно смотреть Дайске в глаза, боясь увидеть в них ненависть. Но делать нечего, и придётся, со страхом пополам идти вперёд по бетонной лестнице.
Писк домофона, и я вхожу в тёмный холодный подъезд, поднимаюсь по ступенькам на ватных ногах. Внизу живота закручивался липкий страх, пробираясь дальше, ко всему остальному телу, прорастая метастазами везде, где только можно. И вот, наконец, я стою напротив двери в собственную квартиру, не решаясь войти внутрь. Повозившись с ключами и услышав тихий щелчок замка, я снова остановился, немеющими, холодными и влажными от волнения пальцами сжимая ручку двери. Я открыл её на выдохе. Поначалу показалось, будто в коридоре пусто, потому я обернулся и снова защёлкнул замок, облегчённо вздохнув. Но затем, пройдя в комнату, я увидел силуэт Дайске на фоне окна. Он курил, и дым уносился прочь через приоткрытую форточку. Мы так и стояли всё то время, пока он курил, друг напротив друга, в разных концах комнаты. Наконец, затушив окурок в пепельнице на подоконнике, Дай повернулся ко мне. В полумраке его глаза влажно блестели. Сделав несколько несмелых шагов навстречу, я остановился около него и медленно опустился на колени, которые саданули болью – тоже пострадали от падения на асфальт. По щекам одновременно скатились сразу две слезы, под мой тихий, сдавленный шёпот:
- Прости меня…
Я обнял Дайске, обхватил его колени руками и прислонился к ним щекой, даже не стараясь сдержать слёзы. Через некоторое время я ощутил горячую ладонь на своём плече, а затем и пальцы, ласково перебирающие пряди моих волос. Но, подняв голову я увидел, что Дай смотрит немигающим взглядом перед собой, закусив нижнюю губу. Его глаза продолжали влажно блестеть. А я всё обнимал его, сбивчиво повторяя:
- Прошу, прости меня… умоляю… я не хотел… Дай, прости, я люблю тебя…

IX.

«Из крана капля на стекло
Разбудит звоном город спящий,
Но город тот не настоящий,
Его придумал ты…
Легко смотреть,
Как приближаешь смерть,
Одним движеньем рук,
Одним движеньем губ…!» ©


Кому-нибудь удавалось перемотать жизнь назад, как плёнку на кассете? Просто немного вернуться назад и всё исправить? Нет. А почему? Да потому что за фатальные ошибки невозможно исправить. И к жизни, к сожалению, не прилагается пульт управления. Поэтому что сделано, то сделано, и обратно уже не вернёшь. Ведь остановить сердце легко, а запустить снова практически невозможно. То же самое и с наркотиками, в частности, с героином. Начав однажды, уже невозможно прекратить, как бы ни хотел. Просто… ты будешь проваливаться глубже и глубже в эту яму, застревать в этих тисках, утопать в этой трясине. А что на дне?.. Ничего. Чёрная ужасающая пустота. Мрак.
Снова ужасное пробуждение, снова это бессилие, невозможность пошевелись ни одним мускулом. С трудом разлепив глаза, но, не осмеливаясь поднять голову, я понял, что сейчас, скорее всего, около пяти вечера – солнце уже не в зените, но закатом и не пахло.
- Добрый вечер, нормальные люди, - тихо прошипел я, пытаясь привести себя в сидячее положение, - и доброе утро, Тошия…
Действительно – всё как в старые «добрые» времена: тошнота, ломота во всём теле, нестерпимая головная боль, выжигающая изнутри жажда и ужасное, всепоглощающее чувство стыда. На этот раз я перешёл все границы, сломал все самовыстроенные барьеры, рамки, только начавшие укрепляться. Мне, как обычно, нужно было всё испортить. Ей Богу, мазохизм крайней степени. Как будто калечить себя - это какое-то изощрённое удовольствие. Но, даже если так, я ведь не только над собою издеваюсь. Дайске… Ему ведь гораздо хуже. Столько времени терпеть меня, бороться с моим непонятным и неосознанным стремлением к саморазрушению, и всё впустую. Даже единственный просвет, единственный огонёк я умудрился погасить. Уничтожить. Задушить маленький нежный росток, только-только начавший рождаться на этой, казалось бы, мёртвой земле.
Сев-таки на диване и прислонившись спиной к прохладной поверхности стены, чувствуя кожей шершавую поверхность обоев, я снова закрыл глаза. Затем снова открыл. Плохо. В голове снова стрельнуло острой болью, а перед глазами мелькнули красные огоньки. Среди дичайшего бедлама в моём мозгу можно было проследить несколько более-менее связных мыслей. Отчасти связных. Потому как разве можно назвать этот бред хоть капельку конструктивным?.. Я думал о смысле. Вернее сказать, о его отсутствии именно в моей жизни. Каждый человек зачем-то создан, для чего-то, каких-то целей. Должны ведь быть причины, иначе такой бесценный дар. Как жизнь, нам бы ни за что не вручили. А я? Что я могу отдать взамен? Ничего. Как и многие другие, ничего. Но ведь зачем-то я родился. Правильно? Да, раньше это было так. Просто в жизни каждый выбирает себе дорогу. А затем оказывается на распутье и снова встаёт перед выбором. А потом снова, снова и снова. И от выбора дороги зависит наш дальнейший жизненный путь, зависят наши цели, пути к их достижению. Дороги меняются, мы остаёмся. И остаёмся до тех пор, пока не покажем свою слабость, не устанем, не сложим руки и не прекратим бороться за свою жизнь, за существование, за место под солнцем. Что будет, когда это произойдёт? Я не знаю, я не видел. Но, мне кажется, что это будет просто чёрная пустота, всепоглощающий прозрачный мрак. И ничего больше. Словно Чёрная дыра. Как будто мы и не жили никогда, не росли, не старели. Нас просто не было. Мы погрязли в этой темноте навеки.
Надо встать и пойти в душ. Надо поесть. Надо привести себя в порядок. Надо…
- Сдохнуть нахер!!! – крикнул я пустой квартире, со всей своей злостью швырнув подушку в противоположную стену. С глухим стуком она ударилась о бетон и упала на пол, неподвижная. Привести себя в порядок. Привести. В. Порядок… В порядок… Для того, чтобы привести себя в порядок, нужно, прежде всего, привести в порядок собственные мысли. А это, похоже. В данный момент невозможно. Поэтому, согласно собственному идиотскому расписанию, стоит начать с душа. А мысли… когда-нибудь уйдут. Пусть и нескоро. Пусть даже придётся их с собой в могилу унести. Но всё равно они уйдут. Я знаю.
Всё как обычно, ничего нового: вода, капли, струйки, гель для душа, по запаху напоминающий парфюм. Потом полотенце, кухня, крепкий чёрный чай, чтобы привести себя в тонус. Я всегда недоумевал раньше, как можно пить такую ужасно горькую на вкус гадость, которую даже сахар не перебивает. Но вскоре до меня дошло, что чай тонизирует лучше любых таблеток. Поэтому, морщась и ругаясь про себя, я практически каждое утро пил тёмно-коричневую жижу, с лениво распластавшимися на дне крупными чайными листами. Удовольствия мало, зато в себя приходишь.
Пустота в квартире давила на мозг даже сильнее, чем раньше. Теперь это место казалось безжизненным, опустошённым. Создавалось такое ощущение, что это своеобразная тюрьма, в которую я заточён до конца своих дней, изолированный от окружающего мира за все, так сказать, грехи. А всё из-за того, что я выбрал когда-то неправильную дорогу. Пошёл не тем путём. Мог бы идти прямо, но вместо этого свернул на извилистую дорогу в никуда. Это и было моей главной фатальной ошибкой – глупость. По глупости я когда-то увлёкся таблетками, прекрасно зная, что, скатываясь по наклонной вниз, перейду на более тяжёлые наркотики. Но кто теперь виноват? Общество? Родители? Нет. Я всему виною, поэтому и последствия переживать приходится мне. Притом, что последствия не совсем радужные. Я бы даже сказал, что совсем не радужные. И как теперь жить дальше? Как смотреть в глаза Дайске? Как вообще глядеть на себя по утрам в зеркало?..
Я нервно сминал пальцами фильтр сигареты, позаимствованной из одиноко лежащей на подоконнике раскрытой пачки. Затяжка, выход. Ещё одна. И снова. И так по замкнутому кругу, по алгоритму, которые повторяется до самого конца, до того, как огонёк не подойдёт к фильтру. Пока кончики пальцев не почувствуют приближающееся тепло. И так всегда было, есть, и будет. То же самое всегда и с наркотиками, с героином. Всегда одни и те же, словно наизусть заученные действия. Сначала кипящая вода, серый порошок, затем шприц, удавка, вены, и потом просто лови кайф. И ничего не волнует, не беспокоит до следующего дня. До того, как понадобится новая доза. Сначала это просто желание, как, к примеру, покурить, но затем обычное недомогание перерастает уже во что-то, похожее на болезнь. Когда даже сами вены просят впрыснуть, принять в себя героиновую отраву. И имя этой болезни – ломка. То, что мне довелось испытывать не единожды.
Лишь только я раздавил окурок в пепельнице, как раздалось дребезжание дверного звонка. Удивившись, кого это принесло, я пошёл открывать, отбросив назад влажные волосы. На пороге оказался тот, кого я уж никак не ожидал увидеть.
- З-здравствуйте, Шинья-сан, - я коротко поклонился, удивлённо уставившись на врача.
- Привет, Тошия, - врач коротко кивнул. Он выглядел каким-то встревоженным, взволнованным, - собирайся.
- Куда?
- Я отвезу тебя к себе, а потом в больницу.
- Зачем? – я ничего не понимал. Зачем куда-то ехать? Что за спешка? – Что-то случилось? – осторожно поинтересовался я.
- Случилось, - тихо произнёс Шинья, из всех сил стараясь держаться, - Дайске при смерти.
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 16:54 | Сообщение # 8
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
X.

«Отбрось сомненья прочь,
Прерви красиво жизнь...
Настежь окно, карниз –
Раненной птицей вниз!
В холодной ванной
Кровью выведи узор...
По венам тонкий штрих –
Одна смерть на двоих!
Может тебя заметят
В первый раз и вновь...
Забудут в тот же день –
Исчезнешь словно тень!
Давай убей себя,
Убей на зависть всем!
Нам всем!» (с)


Part 1. POV Die
Солнце садилось, накрывая своими косыми лучами всё вокруг, на некоторое время даже перекрашивая дома, листья деревьев и тротуары в свои оранжевые оттенки. Я ехал, держась за поручень автобуса, чертыхаясь про себя за то, что какого-то чёрта не поехал на машине. И вот, пожалуйста, теперь нужно тащиться в час пик на общественном транспорте. Шикарно. Хотя, если подумать, я знал причину, по которой забыл о своей любимой машине, стоящей в подземном гараже. Во-первых, я существенно опаздывал из-за того, что не спал практически всю ночь, ожидая непутёвого братца, а во-вторых… Это непонятное, сбивающее с толку чувство, которое ни на секунду не покидало меня. Как не покидает и сейчас, до боли верёвками пережимая сердце. Я постоянно задавал себе один и тот же вопрос: «Зачем он начал принимать наркотики?». А ведь действительно. Зачем? Возможно мне просто не понять, потому что никогда не знал, что такое жизнь на улице. А вот моему младшему брату повезло меньше. И как же так получилось, что самый дорогой на свете человек сейчас провалился в эту яму? Застрял в этих тисках, из которых уже нет надежды выкарабкаться невредимым? Я не знаю этого. И ответ я искал постоянно, с тех пор, как впервые увидел, что Тошия колется. Я перепробовал всё, что только возможно – разговоры, скандалы, даже рукоприкладство. Но ничего не помогло. Ничего. Зато помог Шинья… Однажды, когда я уже совсем отчаялся, он сказал очень правильную вещь: «Приглядись, и всё поймёшь». Тогда-то я и понял, что на самом деле Тоши ко мне чувствует, понял, что сам испытываю к нему. И что тот поцелуй, который я вначале принял за сумасшествие, был первым более-менее осознанным проявлением этих самых чувств. Да, пусть к подобным отношениям общество относится, можно сказать, резко негативно. Большинство даже говорит, что это грех. Но что в жизни не есть грех? Все люди так или иначе грешны, и ничего с этим не поделаешь. И за все наши грехи расплачиваться нам самим.
В кармане завибрировал телефон, ладонь рефлекторно опустилась вниз, нашарила мобильник и, пропихнувшись через толпу, с трудом приставила трубку к уху. Я даже не смотрел на дисплей, поэтому неслабо удивился, услышав знакомый хрипловатый голос:
- Дай?..
- Да, - только и смог выдавить я.
- Это Каору, может, помнишь?..
- Конечно, помню.
Ещё бы я его не помнил. Каору Ниикура – мой очень давний знакомый. Когда-то в детстве мы дружили, до детского дома. Когда мы встретились через некоторое время, его было просто не узнать: фиолетовые волосы, пирсинг, макияж, чёрный лак на ногтях… Но самым главным стало то, насколько тот изменился внутренне. С новыми «друзьями» к Каору пришли вечеринки, пьянки, а с ними же и наркотики. Со временем из весёлого улыбчивого парня Као превратился в самого законченного наркомана, который еле сводил концы с концами, и весь смысл жизни которого состоял в том, чтобы достать денег на новую дозу. В последнее время мы виделись очень-очень редко. Поэтому я и удивился, что он вдруг позвонил.
- Слушай, тут такое дело… мы можем встретиться? Надо переговорить, - голос его всё время ломался, и я даже забеспокоился, не случилось ли чего. Хотя, если подумать, беспокойства уже вошли у меня в привычку…
- Да, конечно, а где?
- Помнишь бар, куда мы ходили последний раз?
- Помню, - я кивнул сам себе, хотя знал, что собеседник меня не видит.
- Там есть задняя комната… подойдёшь туда, хорошо?
- Ладно, я скоро буду, - я положил трубку, а в следующую секунду автобус остановился, и я вышел на остановку вместе с ещё несколькими людьми.
До бара было недалеко, поэтому я добрался очень быстро. Само заведение было мне хорошо знакомо, так как, уже сказал Каору, там мы чаще всего виделись. Задняя комната была чем-то вроде мини-склада или большой кладовой. Только вот продуктов или выпивки там не было, а всю обстановку в комнате составляло небольшое пыльное окно и лампочка, свисающая с потолка. Из-за того, что стекло этого самого окна было невероятно грязным и замызганным, солнечного света видно почти не было, поэтому в помещении царил полумрак. И на фоне так называемого «просвета» в виде прямоугольника окна, виднелся силуэт. Подойдя ближе, я рассмотрел его, и сердце моё снова невольно сжалось, а в голове замелькали воспоминания из детства. Вот мы с черноволосым улыбчивым мальчиком бегаем по залитой солнцем детской площадке, вот качаемся на качелях, вот запускаем воздушного змея, вот сидим на берегу небольшого озерца, на краю полусгнившего «пирса», болтая босыми ногами в прохладной воде… Всё это ушло, лишь отбросив тень, оставшуюся в памяти. Теперь передо мной стоит худой осунувшийся двадцатилетний парень, сминающий фильтр тлеющей сигареты тонкими пальцами. Дрожь пронизывает его тело, глаза, в уголках которых раньше проступали задорные морщинки смеха, лихорадочно блестят, и теперь под ними залегли тени. Потрескавшиеся, искусанные губы, болезненно бледная кожа, дрожащие руки… Я невольно вспомнил Тошию и сглотнул. Задатки появились и сейчас, но вот, что ждёт его в очень скором времени. А мне придётся наблюдать всё это с мучительной болью, потому что я даже при большом желании не смогу оставить его…
- Привет, - я тихо поздоровался.
- Привет, Дайске… - ответил Каору, отбрасывая окурок в сторону, - р-рад тебя видеть.
- Я так понимаю, ты меня не болтать позвал. Тебе что-то нужно? – я решил сразу перейти к делу.
- Всем всегда что-то надо, люди по-другому не умеют, - парень нервно усмехнулся, - я… Дай… помоги мне.
На Као было больно смотреть. Его била мелкая дрожь, руки уже были в карманах, и он то и дело кусал воспалённые губы. Вдобавок ко всему этот потерянный, безумный взгляд. Эх, Каору-Каору… как ты до такого докатился? Как дошёл до этой жизни?.. Я ведь знал тебя совсем другим.
- Что случилось?
- Мне нужны… деньги. Очень нужны.
- Зачем? – ровным голосом спросил я. Вот оно что. Каору снова не хватает на дозу, поэтому он решил мне надавить на жалость. Думает, я не откажу ему… Возможно, раньше бы я ему и не отказал, да только вот сейчас мне хватает одного наркомана, достающего себе свою отраву за мой счёт. И мне просто уже не хватает сил бороться. Но я не прекращу, никогда и ни за что не прекращу эту борьбу, пока я жив.
- Дай… ты не поймёшь. Никогда не поймёшь.
- Куда уж мне, - я усмехнулся, - где мне понять, как это. Как оно. Ломка, да?
- Не хочешь, значит, мне помогать? – ноздри его раздувались, а губы складывались в тонкую полоску. В ответ я покачал головой.
- Нет, Као. Я просто не хочу тебя убивать. Ты не пробовал завязать?..
- Завязать?.. Завязать?! – он истерично рассмеялся, - да этот грёбаный метадон – единственная вещь в моей жизни. Тебе ни за что меня не понять.
- Наверное, - я кивнул.
- Дай, пожалуйста…
- Нет, - я был непреклонен.
- Ладно, - он задрожал ещё сильнее, и я похолодел, когда увидел, как Каору трясущейся рукой достаёт из кармана пистолет.
- Ты… чего? – в горле пересохло от страха. Отчего-то я знал, что он не побоится выстрелить. Он уже не тот, кого я знал раньше. Вот что наркотики делают с людьми: они любовь превращают в ненависть, жизнь - в жалкое существование, а друзей - во врагов. И этого ничему и никому не изменить. Вот и мой друг стоит передо мной, нацелив на меня дуло снятого с предохранителя пистолета…
- Если бы ты хоть капельку понимал, как мне нужны эти деньги… - по его щекам стекали слёзы, а голос был полон ядовитой желчи. Я не мог узнать в этом человеке Каору. У меня просто не получалось.
- Као, опусти пистолет…
- Если бы ты сам попробовал наркотики…
- Каору…
- А так, тебе просто плевать на то, что будет со мной, - он будто и не слышал.
- Не глупи, брось оружие…
- ЗАТКНИСЬ!!! – сорвавшись, рявкнул Ниикура. В следующую секунду раздался выстрел. Для меня, оглушительный, но, скорее всего, его не слышали. Или слышали?..
Резкая острая боль пронзила живот, ослепив на несколько секунд. Ноги подкосились, и я упал на землю. Чтобы не закричать, я сжал зубы, отчего их сразу же неприятно свело. Кровь неприятным липким пятном расползалась по футболке, а я даже не пытался зажать рану.
Последним, что я услышал, было: «Чёрт возьми». А следом и звук падающего на землю тяжёлого предмета.
- Дай…. Блять… Прости… Я не… - затараторил ошарашенный Каору. А следом раздался звук захлопываемой двери, и я остался один. Совсем один. И перед тем, как провалиться в забытье, я успел лишь подумать: «Тошия… как же он без меня?..».

Part 2. POV Toshiya
Магазины, дома, кафе проносились мимо, расплываясь в озарённое оранжевым закатом пятно. «Мерседес» мчался по городу, по его улицам-змеям, разгоняясь, умудряясь чудесным образом выныривать из каждой пробки. Я ничего не чувствовал физически, полностью погрузившись в себя, в свои переживания, в панический страх, выжигающий всё изнутри. Как же так? Почему он? Почему, блядь, из миллиардов людей на планете, именно он?! Чем он заслужил? Чем?!!
Шинья второпях мне объяснил, что к чему. А я слышал его голос словно сквозь толщу льда. Слушал, и не мог поверить, отказывался верить, качая головой. Оказалось, что в Дая выстрелили. Кто-то неизвестный мне. Я не помнил, что говорил Шинья тогда, потому что мозг отказывался соображать, принимать какую-либо информацию. На удивление, я не бился в истерике, не кричал и не разносил всё вокруг, хотя вполне мог бы. Нет же, я просто побросал в сумку несколько вещей и, щёлкнув замком и вынув ключ из замочной скважины, проследовал за Шиньей к его машине.
Но внешнее спокойствие было обманчивым. Невозможно было описать весь этот вихрь из страха, отчаяния и немого крика, рвущегося наружу. В мыслях я панически и истерично умолял врачей сделать всё возможное, и одновременно проклинал ту сволочь, которая так поступила. Ведь Дай не заслужил! Это я! Я всегда так и напрашивался получить пулю в живот, но чудом умудрялся выкарабкаться. Я, а не Дайске!
«Господи, прошу тебя… помоги ему…» - впервые в жизни я обращался к тому, в кого никогда не верил. Которому демонстративно всю жизнь показывал средний палец. Но теперь, похоже, вся надежда только на него и на врачей. Надежда всегда умирает последней…
Пусть я молчал, сидел, не двигаясь, но слёзы быстрыми солёными ручейками скатывались по моему лицу, словно кусочками льда скользя по бледной коже, капая вниз, на сцепленные в замок пальцы. Я даже не пытался скрывать их. А смысл?.. Кто их увидит? Кому они нужны и кто ими заинтересуется? Всем плевать. Всем плевать на то, что самый дорогой, самый близкий мне человек сейчас один на один борется со смертью, с каждой секундой всё приближаясь к ней. Нет. Нет! Не может быть, чтобы Дайске умер. Он будет жить, вопреки всему. Он выживет, и я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы он был счастлив, чтобы доказать ему свои чувства, показать, что я не эгоистичная дрянь, способная только разрушать самого себя и ныть об этом. Я лягу в наркологический диспансер. Избавлюсь от зависимости. Найду работу. И он будет счастлив. А значит, и я тоже. Да, всё так. Мы обязательно будем счастливы.
«Только не умирай… прошу тебя…» - я закрыл глаза, почувствовав тонкой кожей мокрые слипшиеся ресницы. Он не умрёт. Не может умереть! Поэтому он будет жить. Будет!
Я никак не мог нарушить царившее в машине молчание. Боялся услышать страшные слова, звучащие как приговор. Поэтому просто вытирал слёзы рукавом куртки, глядя в окно. Мы въезжали в чистый опрятный двор, с подстриженными изумрудно-зелёными газонами и клумбами, на которых яркими пятнами цвели различные цветы. Рядом возвышались дома-небоскрёбы, с пент-хаусами на крышах. Да уж, райончик разительно отличался от того, в которым мы с Дайске живём и от тех, в которых я обычно ошивался раньше.
Машина остановилась около подъезда. Шинья повернулся ко мне:
- Сейчас отнесу твои вещи в квартиру и поедем в больницу. Ты пока посиди тут, хорошо?
Я молча кивнул и откинулся назад, глядя на потолок машины. А в голове не укладывалось: «Почему?..». Ведь действительно. Сотни раз на дню мы все задаёмся этим вопросом как по поводу масштабных и глобальных проблем, так и из-за простых бытовых мелочей. Маленькие дети постоянно спрашивают: «Почему то?.. А почему это?..», узнавая мир. Так, быть может, я никогда и не вырастал? Может я так и остался просто ребёнком, считающим себя уже своё отжившим? Вообще, так и есть, если подумать. Вот только когда дети умирают – это ужасно. А я давным-давно уже мёртв, только никто не испытывает ничего, что было бы похоже на ужас. Почему? Потому что никто, кроме меня, этого не знает.
Шинья вернулся на удивление быстро. И снова мерное урчание мотора. А затем и визг скребущихся об асфальт шин. Мы ехали молча, стараясь не подливать масло в огонь, потому как и без слов было ясно, какое напряжение сейчас висит в воздухе. Я сцепил пальцы в замок настолько крепко, что костяшки побелели. Единственное, о чём я сейчас мог думать, это: «Пожалуйста, спасите его… пожалуйста, спасите его…». Больше ничего. Сердце билось птицей в клетке, а слёзы сами наворачивались на глаза.
- Давно он там? – я решился прервать молчание только для того, чтобы снова не расплакаться и не закатить истерику.
- Я как раз был неподалёку от вас, когда мне позвонил знакомый фельдшер. То есть его тогда только в машину скорой помощи загружали…
- Тогда откуда ты знаешь, что его будут оперировать хорошие врачи? – я не выдержал. Слёзы снова скатывались по моим щекам.
- Пожалуйста, успокойся…
- А вдруг они вообще его до больницы не довезут?!
- Перестань, - голос его стал резким, чего раньше я никогда не замечал, - ты думаешь, я не переживаю за него? Тошия. От того, что ты сейчас будешь истерить, ничего не изменится.
Я замолчал, отвернувшись к окну. Ведь действительно… Я как истеричка. Вот только не будешь тут истеричкой, когда любимый человек, считай, на волосок от смерти!.. В голову лезли дурные мысли, но я изо всех сил старался перерезать их на корню. Потому как мысли имеют свойство материализоваться, а это сейчас нужно меньше всего.
В приёмное отделение я шёл, как на эшафот. Увидев своего знакомого, Шинья поспешил подойти к нему. Я потопал следом, стараясь не отставать.
- Рюдзи! Ну что, кто его оперирует? – нетерпеливо спросил Тэрачи.
Фельдшер лишь грустно посмотрел на него и с сожалением ответил:
- Простите, Тэрачи-сан. Но Андо Дайске никто не оперирует.
- То есть?..
- Он скончался по дороге в больницу. Мы сделали всё возможное. Соболезную…
Остальную часть разговора я не слышал. Я как будто оглох. Сердце пропустило несколько ударов, а мозг отказался работать. Всё. Это всё. Его нет… нет…
- Нет… - я сдавленно прошептал это вслух. Слёзы горячим потоком хлынули из глаз, а ноги стали ватными. Я отказывался верить. Нет! Что за шутки?! Что за глупости?! Он жив! Он не мог… не мог… Оставить меня. Не мог просто так взять и уйти. Не мог!
- Тошия, пожалуйста… - на глаза Шиньи тоже наворачивались слёзы, но он сильно сжал мою руку, и, развернувшись к Рюдзи, продолжил, - завтра рано утром я подъеду, разберёмся с этой бумажной волокитой, с документами и прочим… Просто… Поймите меня… Это ведь его брат. Разве не видите, в каком он состоянии?..
- А… разумеется, - мужчина поклонился, - ещё раз мои искренние соболезнования.
Кивнув, Шинья увёл меня прочь из приёмного отделения, а потом и из больницы. Я до конца надеялся на лучшее, и не был готов худшему. И я не мог, просто не мог поверить в то, что его, Дайске не стало. Ведь это же Дай! Самый любимый, самый дорогой, самый-самый… Он ведь не мог умереть! Меня даже сейчас не покидала глупая призрачная надежда, что это всего лишь какая-то злая глупая и несмешная шутка, и что Дай жив, здоров и невредим. Господи, умоляю, пусть это окажется сном, кошмаром, галлюцинацией, прошу!..
Но я не просыпался. Я ехал на переднем сиденье в машине Шиньи Тэрачи, лучшего друга моего брата, который сейчас тоже держался, как мог, сжимая зубы так, что сквозь нежную кожу на щеках еле заметно проступали очертания челюсти. Этого не может быть… не может… Нет!
Едва мы с Шиньей переступили порог квартиры, у нас обоих словно сработал спусковой механизм. Моя немая истерика теперь уже перестала подавляться, и вся боль утраты, всё горе прорвалось наружу. Я плакал навзрыд, межу слезами и всхлипываниями умоляя Дайске вернуться, простить меня, выслушать, как я люблю его, как он дорог мне. Ведь я столько не успел ему сказать! Я стоял на коленях, разрывая себя изнутри криком, а Шинья крепко обнимал меня, гладил по голове, шепча что-то успокаивающее. Но что меня теперь могло успокоить?.. Ничего. Сомневаюсь, что даже доза героина сейчас помогла бы. Чёрта с два! Теперь я ненавидел героин ещё сильнее, чем раньше. Я ненавидел всё в этой грёбаной жизни! А больше всего… себя. Только себя. И того ублюдка, который лишил жизни Дайске. Мерзкая сволочь! Какой же нужно быть скотиной, чтобы лишить жизни человека?! Он вообще хоть что-нибудь смыслит в ценностях?! Ведь человеческая жизнь – это наивысшая, наиважнейшая ценность!.. А он просто взял и… уничтожил её. За что?.. Зачем вообще мать его родила?!! Этого ублюдка. Ублюдка, который отнял жизнь у Дайске! А меня мать зачем родила?!! Чтобы я мучился всю жизнь, испытав радость только несколько раз за всё своё ничтожное существование?!
До меня не сразу дошло, что я всё это говорю вслух. Даже не говорю – истерично кричу между всхлипами и новыми порциями удушающих слёз. И Шинья всё шептал мне на ухо какой-то бред, который я даже не слушал. Что-то о том, что Дайске был замечательным человеком, и что у меня ещё вся жизнь впереди. Что я буду жить, вопреки. Но я не буду. Не хочу. Не могу без него!
Всё происходящее до меня доходило слабо, как будто я просто взял и отключился от окружающего мира. Боль утраты, отчаяние, нежелание продолжать жить, страшным ядом выжигали меня изнутри, задевая каждый орган, ткань, клетку, каждую частичку меня. Всё до единого. Потому что всё во мне отказывалось жить без него. Без моего единственного луча света во мраке. Я почувствовал тонкую иглу, пронизывающую мою кожу и входящую в сосуд. А затем и распространяющую свою отраву по организму… Или не отраву?.. Нет. Конечно отраву – всякая игла несёт в себе отраву. Для меня уже всё равно. Я не удивлялся, когда всё тело парализовало, и оно обмякло, словно под действием какого-то снотворного. Опухшие веки смежились, слипшиеся мокрые ресницы сомкнулись, и я провалился в сон. Или в кому?..

Пробуждение было, как обычно, очень тяжёлым. Я сразу же поднялся с дивана, отбросив в сторону одеяло, которым меня заботливо укрыл Шинья после того, как я отключился у него на руках. И я как будто и не спал. На улице ещё было темно, но уже светало, судя по бледно-синему небу, переходящему в тёмно-голубой цвет. Подумать только… Ещё вчера в это же время я возвращался домой, совершенно разбитый, ещё вчера просил у Дайске прощения, стоя перед ним на коленях, ещё вчера… он был жив. А теперь что? Теперь ничего. Вообще ничего. Пустота.
Я не мог плакать, не мог причитать, не мог думать о любимом. Не мог. Просто не мог, и всё. Зато я знал одно. Мне здесь больше делать нечего. В этой квартире, в этом городе, в этой. Стране, в этом мире. Я понял это сразу же, как только мои глаза открылись и увидели потолок в темноте. За окном гулял ветер – погода испортилась, по сравнению со вчерашним днём. Всё вокруг как будто было напоминанием о том, что его больше нет. Жизнь словно смеялась надо мной, говоря: «Ты теперь один, его уже не вернёшь». Пусть так. Так…
Я знал, что делаю, когда тихо вставал с дивана и обувал кеды. Когда прошёл в прихожую, а затем и на лестничную площадку, стараясь не разбудить Шинью. Потому что это только помешает. К тому же, я не хочу, чтобы этот человек, теперь единственный в мире близкий мне человек, увидел то, что я собираюсь сделать… Пройдя по коридору вдоль квартир со спящими, ничего не подозревающими людьми, я остановился около огромного окна на полстены. Словно во сне, я распахнул его и выбрался на широкий карниз. Ветер сразу же ударил в лицо, растрепал волосы. Внизу была дорога, по которой ездили машины, на которой не было ни единого пешехода в такой ранний час. Идеальное время. Лучшее и худшее время суток одновременно.
- Ты говорил, что у нас будет другая жизнь, - сказал я в пустоту, обращаясь к покойному брату, - говорил, что мы будем счастливы. Так где же ты?.. Почему не видишь меня, Дайске?!
В другой ситуации я бы никогда не сделал шаг вперёд, навстречу ветру. Но это в другой. Сейчас мне терять нечего, как бы помпезно не звучало. Я кричал, но меня не слышали, не понимали. Никто не хочет ничего менять. А я бы просто сгорел в этом огне этого грёбаного жестокого мира. Или меня бы убили наркотики… Нет. Не так я представлял себе свою смерть. Но вообще разве хоть что-то в этом мире бывает так, как мы задумали?..
Глубоко вздохнув, возможно, в последний раз, я шагнул.
Ветер подхватил меня и понёс к земле, к потрескавшемуся асфальту своим порывом. И перед самым неизбежным столкновением, в голове запоздало мелькнула мысль: «А ведь вся жизнь могла бы быть впереди…»
- Но не будет! – ответил мне асфальт, встречая своими грубыми убивающими объятиями, под хруст ломающихся костей и тихий скрежет рвущихся тканей.

The End.

январь - март 2012
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Veins of the road (R - Die/Toshiya, Kyo/Toshiya [Dir en Grey])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz