[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 2 из 4«1234»
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Уроды (NC-17 - Kazuki/Manabu, Aggy/Sujk [Nega, Deluhi, Screw, Lulu])
Уроды
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:30 | Сообщение # 16
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Part2. Gaudeamus igitur! -01-



Вспоминать свое детство Манабу не любил, потому что первым, что воспроизводила память, были брезгливые физиономии других детей. Несмотря на то, что с рождения он жил в необычном медицинском центре, и окружали его такие же больные и не совсем нормальные люди, почему-то именно к Манабу отношение у всех было особое. Другие дети не хотели ни играть с ним, ни даже общаться, а маленький Манабу, проревев неизвестно сколько ночей под одеялом, в итоге решил для себя, что ему все равно. Быть одному не так уж и плохо, особенно когда тебя окружают одни уроды.
Однако одиночество Манабу оказалось недолгим: ему было всего шесть лет, когда он познакомился с Таа. Сын главврача часто приходил с отцом в центр, с интересом оглядывался по сторонам, а иногда даже напрашивался присутствовать на осмотрах. Манабу, успевший к тому времени твердо решить, что на окружающих ему плевать, на Таа внимания не обращал до того момента, пока тот сам не подошел к нему.
- А правда, что у тебя спина была, как у динозавра, пока мой отец ее не выпрямил? – спросил Таа, глядя на Манабу с нескрываемым любопытством.
Первым желанием Манабу было врезать выскочке и убежать. Но то ли от того, что паренек, стоящий перед ним, был сыном главврача, то ли потому, что во взгляде его не было отвращения, Манабу помедлил и нехотя произнес:
- Правда…
- Ух ты-ы-ы… - протянул Таа, зачаровано глядя на Манабу, и тут же добавил с нескрываемым сожалением. – Жалко…
- Не жалей меня! – огрызнулся Манабу, но Таа только нетерпеливо махнул рукой.
- Жалко, что выпрямил! Это, наверное, было круто…
Что именно показалось Таа крутым в его больном теле, Манабу тогда не понял, зато сразу осознал, что высокий и определенно очень красивый мальчик перед ним не насмехался. Впервые в жизни кто-то не смеялся над ним и не смотрел с неприязнью. И хотя Манабу по-прежнему утверждал, что ему на всех плевать, тот день, когда он повстречал своего единственного друга, стал самым счастливым в его безрадостном детстве.
Из-за одиночества у Манабу было много свободного времени, которое он коротал преимущественно в библиотеке. Он не просто погружался в чтение – с книгой он уходил в сказочный мир грез и фантазий, в мир иллюзорный и до того прекрасный, что на время удавалось забыть о своем унылом существовании. Манабу воображал себя в роли любимых персонажей – то отважным рыцарем, то бравым моряком, то находчивым воришкой, и старался не предаваться горестным размышлениям о том, что из-за своей ненавистной болезни ему никогда не стать таким, каким он видел себя в своих мечтах.
При медицинском центре была организована своего рода школа, и маленькие пациенты посещали совершенно обычные уроки, так же, как нормальные дети за пределами больницы. Манабу был отличником: ему легко давались абсолютно все предметы, а особенно сильно он любил точные науки. После уроков заниматься было особо нечем, поэтому домашнее задание он выполнял регулярно и старательно и, должно быть, другие дети недолюбливали его и за это тоже. Но, что самое удивительное, Манабу чувствовал, что он не нравится даже учителям, хотя, по идее, должно было быть наоборот, при его-то старательности. И Манабу винил во всем свое уродство, раз уж и взрослые люди не могли смотреть на него без содрогания. Хотя, что тут удивительного, если даже родная мать не выдержала и бросила его через две минуты после того, как впервые увидела?
На уроках, когда Манабу вызывали отвечать, он слышал, как перешептываются и хихикают одноклассники, смеются над его физической ущербностью и бог весть над чем еще. Но ему было пофиг – решив так однажды, Манабу не уставал напоминать себе об этом.
А еще он умел за себя постоять. Ехидные и злые ответы на подколы окружающих у него появлялись мгновенно, стоило услышать гадость в свой адрес. За обидные слова Манабу мог врезать, не раздумывая, и хотя урон от его ударов был крайне невелик, в скором времени даже самые отчаянные и задиристые дети предпочли держаться от него подальше. А как-то раз, когда одна особенно противная девчонка с каким-то очередным экзотическим синдромом плюнула в него пожеванной бумажкой через трубочку в виде раскрученной шариковой ручки, Манабу нашел в парке у пруда большую противную лягушку и подсунул в карман ее куртки. В его превеликому сожалению, он не видел лично, как мелкая идиотка обнаружила сюрприз, зато с удовольствием узнал, что приступом ее свалило на два дня.
Манабу начали сторониться другие дети, и только Таа, постоянно находившийся на своей волне, ничуть не огорчался из-за непростого характера своего друга и часто захаживал к нему в гости. Таа мог часами с восхищением рассматривать его руки, выгибать в разные стороны пальцы, слушать через стетоскоп неровное биение его сердца. Когда Манабу стал чуть старше, что-то начало его смущать в этой дружбе. Таа никогда не интересовался самим Манабу, не обсуждал с ним книги, не играл в приставку и не смотрел мультики. Таа словно дружил не с ним, а с его болезнью, любовался ее симптомами и последствиями. Думать о том, что дружба Таа питается только от его арахнодактилии, было обидно. Получалось, что отталкивающее других уродство и привлекло его единственного друга. Складывалось такое впечатление, что самого Манабу не существовало, была только его болезнь – кому-то она нравится, кому-то нет. И Манабу утешал себя тем, что Таа просто немного старше его, и детские развлечения ему не интересны. А еще тем, что Таа просто очень необычный. Последнее утверждение точно было правдой.
Унылые, абсолютно однообразные годы сменяли друг на друга. Манабу взрослел и постепенно начал действительно верить в то, что ему на все плевать, когда его привычный порядок жизни нарушился. В его комнату подселили новенького по имени Сабуро. Манабу чувствовал себя неловко, когда новый сосед с нескрываемым любопытством разглядывал его. Однако омерзения в его глазах не было, и стоило Манабу робко предположить, что, быть может, в этот раз ему повезло, и этот новенький не станет смеяться над его ущербностью, тот неожиданно поинтересовался:
- Удобно, наверное, дрочить с такими-то руками?
Сабуро громко захохотал, явно довольный свой шуткой, а Манабу только растеряно раскрыл рот и внезапно понял, что краснеет, впервые не зная, что ответить.
С этого дня начался его персональный ад, и все прежние горести показались Манабу не такими уж тяжкими. Сабуро издевался над всеми пациентами в медцентре. Он прикалывался над Джином, внезапно выскакивая из-за угла, и ржал, как ненормальный, когда тот медленно оседал на пол с остекленевшими глазами. Глумился над Юу, рассказывая, как трахал по-всякому накануне его женское обличье, а тот и не запомнил. Потешался над Юуто, подсовывая ему в тарелку червей, сообщая, что это из его могилы, куда ему следует отправиться.
Но больше всех, безусловно, доставалось Манабу. Сабуро мог с абсолютно серьезным лицом начать выспрашивать, почему от Манабу отказалась семья, и когда тот нервно передергивал плечами, начинал смеяться:
- Хочешь, я тебе расскажу? – и тыкал пальцем в обезображенные кисти Манабу, на которые тот старательно натягивал длинные рукава.
Сабуро не имел никакого уважения ни к своему соседу, ни к его вещам, брал, что ему заблагорассудится без спросу и разбрасывал по комнате, хватал грязными руками его книги и смеялся над музыкальными предпочтениями Манабу, рассматривая его диски. Однажды ночью он выдавил в обувь Манабу зубную пасту, а когда наутро тот попытался врезать своему соседу, пусть тот был и выше, и сильнее, Сабуро перехватил его руку и с нескрываемым злорадством прошептал, что если он хотя бы попытается что-то ему сделать, то в следующий раз найдет в своих тапках дерьмо. Или что похуже.
Издевательств с его стороны становилось все больше. Манабу почти перестал спать, его трясло от бессилия и злости, и абсолютно никто не мог ему помочь. Сердце, которое раньше прихватывало с периодичностью раз в неделю, теперь болело почти каждый день. Тогда он понял, что начинает сходить с ума.
- Не обращай внимания, - отмахнулся от его жалоб единственный друг. – Какая-то нудная гиповентиляция не стоит того, чтобы о ней думали.
И Манабу даже не знал, что его подтолкнуло к решительному шагу. Наверное, последней капли как таковой даже и не было – просто накопились обиды и боль последних месяцев, вырвались наружу единственным возможным решением.
В ту ночь Манабу не спал, лежал неподвижно и прислушивался к равномерному гудению дыхательного аппарата. А потом сам не понял, как поднялся и сделал пару неуверенных шагов к кровати соседа. Нажатие одной кнопки поставило точку в непродолжительной жизни подонка Сабуро.
Стоило Манабу опустить голову на подушку, как он отключился и впервые за долгое время беспробудно и без сновидений проспал до следующего утра.
Совершая убийство, Манабу даже не задумывался, что ему будет за это, но почему-то не боялся. Ему, как он решил, опять было плевать. Оми-сама вызвал его к себе и отчитал по полной программе, но Манабу лишь плечами пожал. Пациенты медцентра теперь косились на него с опаской, а как-то раз, вышагивая по парку, Манабу услышал за своей спиной голос, больше похожий на шипение:
- Убийца…
Обернувшись, он увидел Сана, сидящего прямо на газоне, с перепачканными грязью щеками – не иначе как до появления Манабу он лакомился землей, а теперь смотрел на него с неприкрытой ненавистью. Зрелище показалось Манабу противным, он поспешил отвернуться и уйти.
- Идиот! Ты совсем рехнулся?! – орал на него Таа.
От друга Манабу не посчитал нужным скрывать свой поступок, и без того всем все было известно. В то время Таа заканчивал второй курс медуниверситета, хотя все его сверстники еще доучивались в школе. Юный гений поражал окружающих, ставил в тупик своими вопросами профессоров, а знания его давно превосходили навыки некоторых практикующих светил медицины.
- Как ты мог? – заходился в негодовании Таа. – Уничтожить такую редкую болезнь!
- Ты сам сказал, что гиповентиляция нудная, - равнодушно напомнил Манабу.
- Нудная! – согласился Таа, не понижая тона. – Но ценная! Ценны любые редкие заболевания, как ты не понимаешь?!
Манабу действительно не понимал. А еще он не жалел о содеянном и, если бы было нужно, убил Сабуро еще хоть десять раз - без него стало легче дышать, причем всему центру, а сердечные приступы Манабу перестали повторяться так часто. И лишь спустя много лет он пожелал никогда не совершать этого убийства. Однако это случилось много позже…
Иногда Манабу думал, что от природы в компенсацию за уродливое тело он получил свой ум. Без лишней скромности Манабу считал, что обладал высоким уровнем интеллекта. Едва закончив школу при медцентре, он поступил на заочное отделение в университет. Это было своего рода формальностью – на тот момент Манабу уже стал хорошим программистом и выполнял через интернет заказы не только из своей страны, но и из-за границы. Просто указание в резюме диплома одного из лучших токийских университетов позволило бы требовать большего вознаграждения за свой труд.
Остальные пациенты центра не работали – в этом не было необходимости, их обеспечивали всем для жизни. Но Манабу не хотелось превращаться в комнатную собачку сперва главврача, а потом пришедшего ему на смену Таа. Втайне он мечтал когда-нибудь увидеть мир своими глазами, жить, как обычный человек, пусть и в затворничестве, подальше от жестоких людей, хотя и понимал, что мечты эти несбыточные.
Счет Манабу в банке рос на глазах – он действительно оказался высококвалифицированным и востребованным специалистом. Уже через несколько лет своей трудовой деятельности он мог бы позволить себе особняк где-то на Майорке или путешествие в Антарктиду. И от понимания того, что он никогда не реализует подобные фантазии, Манабу становилось горько.
Теперь, будучи уже взрослым, он признавался себе, что как он ни старался, ему было по-прежнему не наплевать. По-прежнему было обидно, что с ним так несправедливо поступила жизнь.

 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:31 | Сообщение # 17
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***

А потом его устоявшийся и несчастливый мир в одно мгновение перевернулся с ног на голову, и Манабу даже не заметил первых тревожных признаков нарушения покоя.
В центре появился новенький. Впервые Манабу увидел его в столовой – парень сидел за столиком и с улыбкой слушал веселую болтовню Джина. Почему-то Манабу сразу почувствовал неприязнь к вновь прибывшему. Казуки – как выяснилось позже, звали его именно так – был высоким, красивым и каким-то слишком позитивным. От него за версту веяло уверенностью и хорошим настроением, что в принципе не вязалось с атмосферой этого заведения и противоречило опасному для жизни диагнозу, который у него, сто процентов, имелся в арсенале.
А когда новенький полез общаться к Манабу, тот с трудом сдержался, чтобы не послать его грубо и сразу. Отчего-то вспомнилось знакомство с Сабуро: Казуки тоже с интересом разглядывал Манабу, фальшиво улыбался – разве можно улыбаться иначе, глядя на него? – и пытался завести непринужденную беседу.
"Чтобы потом врезать побольней", - сразу догадался Манабу.
Но почему-то Казуки не стал ни смеяться, ни издеваться. Внешнее уродство Манабу, похоже, не произвело на него особого впечатления: сперва он поразился, как и все, но потом на его руки он смотрел так же, как разглядывал бы конечности обычного человека. А еще он пытался пошутить и завязать знакомство.
"Скоро тебе все обо мне расскажут, и желание дружить отпадет", - мрачно решил Манабу и поспешил ретироваться.
В том, что Казуки, который на диво быстро подружился с большинством пациентов в центре, поведали о нем все, что только можно, включая идиотские слухи, Манабу даже не сомневался. Но тем было удивительней неисчезающее желание Казуки общаться с ним. Новенький становился все более настырным – ходил за Манабу следом, лез с веселой болтовней, подсаживался к нему за обедами и на прогулках в парке.
Чем настойчивей вел себя Казуки, тем больше Манабу убеждался, что тот готовит какую-то грандиозную гадость. И он сам не заметил, как в какой-то момент позволил себе на секунду размечтаться, что он, всеми нелюбимый Манабу, и правда, по каким-то неведомым причинам понравился обаятельному Казуки, а порывы его вполне искренние.
Минутная слабость вышла Манабу боком: он сам не заметил, как необдуманная надежда превратилась в настойчивое желание… Желание чего? Манабу задал себе этот вопрос и честно на него ответил: впервые в жизни ему понравился другой человек, реальный, не с экрана телевизора и не со страниц книги, и больше всего теперь хотелось одного – вызвать взаимную симпатию.
Но это было невозможно. Такой, как Манабу, не мог никому нравиться. Манабу был безобразным уродом внешне, а характером и того хуже. Но сколько он ни доказывал это Казуки, сколько ни отталкивал его, тот упорно отказывался верить, лишь улыбался своей искренней очаровательной улыбкой и выдавал очередную шутку. В такие моменты Манабу ощущал внутреннюю дрожь, хмурился, говорил какую-нибудь грубость и спасался бегством.
И все же Казуки завладел его мыслями безраздельно. Думая о нем, Манабу просыпался, его же он представлял перед тем, как уснуть. У Манабу снова часто болело сердце от излишних переживаний, как он понимал, и сам не мог объяснить, из-за чего так волнуется. Ему не удавалось сосредоточиться на работе и на любимых книгах, в голову лезли дурацкие фантазии, например, о том, как он заинтересовал бы и даже удивил Казуки, если бы однажды смог нормально пообщаться с ним. Ведь Манабу столько всего знал, столько читал книг и смотрел фильмов. Наверняка, им бы нашлось, о чем поговорить. И самое смешное: Казуки в любой момент был открыт к общению, только… Только Манабу почему-то не мог. Может, ждал какого-то подвоха. Или, что вероятней, до смерти боялся разочаровать единственного человека, пожелавшего с ним сблизиться.
Появление Казуки подарило Манабу новые чувства: страх, не такой, как раньше, а иной, необъяснимый. Еще волнение, желание нравиться, ревность… Манабу понял, что ревнует Казуки ко всем. К Джину, с которым тот проводил большую часть времени и с которым веселился, как сумасшедший. К Леде, с которым они о чем-то подолгу серьезно разговаривали и обсуждали наверняка что-то интересное. А больше всего к женской половине Юу, без стеснения висевшей на шее Казуки. Манабу завидовал другим пациентам, не обремененным таким количеством комплексов, которые с легкостью принимали дружбу Казуки и делили с ним свое время.
Манабу даже начал больше за собой следить: каждое утро провисал по несколько минут перед зеркалом, старательней причесывался и теперь не позволял себе выходить в помятой одежде. Впрочем, перемен никто не замечал. Да и разве это могло помочь, с его-то внешностью?
Несколько раз Манабу предпринимал вылазки к комнате Казуки и Джина, придумывая поводы, по которым можно было бы зайти ненадолго, а там, кто знает, может, Казуки не позволил бы ему так просто уйти? Манабу очень этого хотелось, но он никак не мог заставить себя даже постучать. А потом однажды Казуки застукал его за позорным провисанием под собственной дверью.
Тот случай поставил крест на всех мечтах Манабу – в несчастном случае, произошедшем с Казуки, обвинили его, а сам Казуки, Манабу был уверен, теперь его не простил бы.
Но он опять ошибся. Стоило Казуки оправиться, как он сразу появился на пороге его комнаты, и вот тогда Манабу испортил все окончательно. Его трясло от отчаяния, от понимания, что он никак не докажет свою непричастность.
"Я бы никогда не сделал этого! Не поступил бы с тобой так!" – хотелось закричать ему, но вместо этого вырвались лишь ядовитые слова о том, что убивать ему не впервой.
И вот тогда Манабу пожалел о своем поступке. Он по-прежнему не сомневался, что отключить дыхательный аппарат ненавистного Сабуро было правильным решением. Но глядя в глаза Казуки, он увидел такое разочарование, что сжалось сердце. Так плохо, как в этот момент Манабу не было никогда. И он подумал, что уж лучше бы Сабуро жил и сейчас, чем Казуки смотрел на него вот так.
"Ты не знал этого гада! Он же с ума меня сводил!" – мог бы он рассказать Казуки, но не выдавил из себя ни слова. Да и смысла не имело: в его глазах он все равно упал так низко, что уже не подняться. Для такого человека, как Казуки, его поступок был слишком диким. Такой, как Казуки, никогда не смог бы его понять.
Затем потянулась черная полоса отчаяния. Манабу сам не осознавал до этого, насколько привык к дурацким шуточкам и приставаниям Казуки, насколько привязался к нему. И сколько бы он не демонстрировал безразличие, возвращение в одиночество было ужасным. Манабу все был готов отдать, чтобы стало, как раньше, чтобы Казуки не оставлял в покое, донимал его идиотскими обсуждениями погоды или еще каких-то никчемных глупостей, а за завтраком подсовывал лишнюю чашку кофе, как раз такого, какой любил Манабу, словно она была ему нужна. Впервые Манабу стало по-настоящему горько от того, что он совсем один.

***

Но жалость Казуки оказалось сильней его нежелания общаться с убийцей. Теперь Манабу понял, что именно это чувство он испытывал, иначе не объяснить, почему все изменилось, стоило Манабу пораниться.
И внезапно жизнь сделала еще один удивительный кульбит: вот он только горевал об утраченном доверии, а секунду спустя Казуки сжимал его своих объятиях и целовал.
До этого никто не целовал Манабу, совсем никто и никогда. Еще в подростковом возрасте он понял, что настоящих отношений у него в жизни не будет, просто потому, что для них нужно, как минимум, два человека, а к нему даже приближаться никто не желал, не то, что целовать и обнимать. А Казуки взял и так просто сделал это: зажал в коридоре, где любой мог увидеть, как будто даже не устыдился бы, если б кто-то заметил его с таким, как Манабу, и поцеловал нежно и осторожно.
Манабу растерялся и позволил сделать это. Хотя растерялся – это слабо сказано. Манабу просто ошалел: сердце вырывалось из грудной клетки, легкие перестали работать, ноги ослабели. У Казуки были теплые руки и горячее дыхание, а еще какой-то потрясающий парфюм, такой приятный, что невозможно забыть. Это было все, что Манабу запомнил. А потом он ударил.
Казуки смотрел на него каким-то странным, потерянным, но абсолютно счастливым взглядом, морщился от боли и нес какой-то бред, явно ни о чем не жалея. Манабу показалось, что если бы Казуки сейчас свернули шею за его поцелуй, он бы все равно не огорчился.
Как Манабу дохромал до своей комнаты, он не помнил. В ванной он упал на колени, одной рукой дергая ремень, второй цепляясь за бортик ванной, лишь бы не завалиться совсем. А потом дрочил, как ненормальный, со всхлипами и стонами, ненавидя себя за этот порыв, за слабость. Почему-то он думал лишь о том, что если бы Казуки сейчас увидел его, уродливого и мастурбирующего прямо на полу, его бы вывернуло от отвращения.
Перед сном, лежа в постели и широко открытыми глазами вглядываясь в темноту, Манабу вспоминал фильм, который видел однажды. Названия он не запомнил, а сюжет был о том, как самая некрасивая девочка в классе влюбилась в самого популярного мальчика. И Манабу понимал, что сейчас его жизнь позаимствовала этот сюжет, попсовый и глупый. Только в кино мальчик полюбил замарашку, и все были счастливы, а в жизни так не бывает.
В эту минуту Манабу ненавидел Казуки за его поступок. Конечно, ему-то что! Поцеловал по своей прихоти, повинуясь какому-то странному сиюминутному желанию, и живет себе дальше, как ни в чем не бывало. А то, что Манабу не сможет теперь забыть, ему было плевать. Да, Манабу ненавидел его. И больше всего на свете желал, чтобы он повторил свой идиотский поступок.
…А потом все решилось само собой. Казуки собрался бежать вместе с остальными, и Манабу сразу вызвался помочь. Только Казуки, больше никому – ему было плевать на других обитателей центра, на эту свору сук и сволочей. Он бы даже обрадовался, если б Таа замучил их своим псевдолечением, да и самого Манабу заодно. Все лучше, чем так жить. А Казуки… Казуки заслужил его благодарность: за то, что был не таким, как все. За то, что первый отнесся по-человечески.
Без него, без Манабу, у слабых и несамостоятельных пациентов никогда не получилось бы сбежать. Таа слишком сильно берег их, охрана в центре была отменной, правда, больше направленной на защиту от проникновений извне. Манабу думал, что вероятность попыток бегства главврач просто не допускал – слишком уж непростыми были хвори пациентов, слишком зависимыми были они сами. Кроме того, многие даже не видели жизнь по ту сторону ограждения, и Манабу был в их числе.
Он сделал все, что мог, и даже больше, чем обещал: удалил всю базу данных, давая фору Казуки и его друзьям. А еще хотел перевести на его счет приличную сумму, чтобы хотя бы так поддержать, помочь спастись от преследований, который обязательно должны были начаться – Таа не отказался бы так легко от своих пациентов, кому, как ни Манабу, было знать об этом. Но интернет отключили, а делать перевод после побега было опасно.
До последнего Манабу верил, что никуда не пойдет. Согласился, чтобы Казуки не заставлял его, не потащил силой, потому что… Манабу не знал точно почему, понимал только, что делать этого нельзя. Что остальные его ненавидят, что таким, как он, не место в той жизни, которая начиналась за воротами "Тсубаки"… Да и мало ли еще почему?
И все к тому и шло, только ни с того, ни с сего Казуки пошел с ним отключать камеры, а потом не бросил, даже когда так кстати разболелось сердце.
Злая судьба снова посмеялась над планами Манабу и распорядилась по-своему.

***

Насколько он не самостоятелен и уязвим в этом чужом мире, Манабу понял, едва к безлюдной остановке подъехал долгожданный автобус. Радость от осознания, что сейчас они окажутся в тепле, что больше не будет необходимости тащиться пешком, померкла, стоило Манабу задаться вопросом, что делать дальше. Как остановить автобус? Надо ли голосовать или он сам притормозит? И как оплачивать проезд? Отдавать деньги на входе, или уже когда приедут, или вообще билет надо было покупать заранее? И, кстати, как определить, что уже приехали, куда им нужно, если они сами четко не знали цели своего путешествия?..
Манабу, конечно, не с гор спустился и не из леса вышел, и в кино автобусы видел неоднократно, но ведь жизнь – это совсем другое, и в нужный момент он просто растерялся. Однако долго пялиться на автобус не позволил Казуки. Потянув Манабу за локоть, он уверено шагнул к открывшейся двери.
В столь ранний час пассажиров было немного, но Манабу даже не стал присматриваться к ним, чтобы и к себе не привлекать внимание собственными нескромными взглядами. Он уселся на свободное место у окна и уставился на сменяющиеся за стеклом пейзажи, принципиально не глядя на Казуки и Джина, расположившихся на противоположных сидениях. Друзья о чем-то тихо переговаривались, кажется, Джин восторженным шепотом задавал вопросы и безостановочно указывал на что-то за окном. Судя по всему, страха их путешествие у него не вызывало, и он с интересом знакомился с большим, прежде закрытым от него миром.
Но Манабу к их разговору особо не прислушивался. Он непроизвольно теребил краешек шарфа и зарывался носом в теплую шерсть, чувствуя запах Казуки и невольно вспоминая их единственный поцелуй. А еще как накануне Казуки снова почти обнимал его, прижимал к стене, совсем недолго, но Манабу со страхом и предвкушением ждал, что тот снова заставит его, снова поцелует… Когда ничего не произошло, а за ним самим закрылась дверь, Манабу почему-то почувствовал себя опустошенным и несчастным. И подумал о том, что теперь уже точно никогда ничего не будет, ведь сегодня ночью Казуки покинет центр, и больше они не встретятся.
Он сам не заметил, как задремал: вроде всего на мгновение закрыл глаза и прижался лбом к прохладной поверхности стекла, а через секунду почувствовал, как кто-то несильно теребит его за плечо.
- Манабу, мы приехали…
С трудом разомкнув веки и подняв голову, он увидел улыбающегося Казуки, смотрящего на него с каким-то непривычным выражением в глазах. Манабу не успел даже задаться вопросом, что именно кроется в этом взгляде, когда из сонного оцепенения вырвал голос Джина.
- И долго вы будете пялиться друг на друга? Пойдемте уже!
Манабу поспешно отвернулся и поднялся на ноги, только теперь понимая, до чего же он хочет спать.
- Куда мы теперь? – Джин даже подпрыгивал от нетерпения, пока они шли по автовокзалу, озирался по сторонам и рассматривал все на свете: начиная от прохожих, заканчивая огромными вывесками.
- В первую очередь, в банк, - решил за всех Казуки. – У меня есть небольшие сбережения, заберем их на всякий случай, а потом отправимся искать дом Сана. Хорошо, что выяснили адрес заранее.
- Мне нужны новые очки, - недовольным голосом объявил Манабу.
- А старые куда дел? – не понял Джин.
- Потеряли при побеге, - объяснил Казуки, а Манабу недовольно покосился на него: "Как же, потеряли… Это кому-то приспичило меня рассматривать…"
- Обойдешься без очков, - безапелляционно объявил Джин. – Нам опасно разгуливать по городу. А читать тебе все равно нечего.
- Какой ты умный! – сразу огрызнулся Манабу. – У меня без очков вообще все в пелене. Я не то, что читать, в трех метрах рассмотреть ничего не могу…
- А Казуки с радостью поведет тебя за ручку, - весело подмигнул Джин.
- Ты у меня сейчас договоришься… - мрачно начал он, но в спор вступил сам Казуки.
- Успокойтесь оба! Сначала зайдем в банк, потом быстро, в ближайшем супермаркете подберем Манабу очки. Это не займет много времени.
- Кто знает? – задумчиво протянул Джин с веселыми нотками в голосе. – Вдруг Манабу начнет красоваться, мерить все подряд, чтобы понравиться кому-нибудь…
Вряд ли Манабу действительно собирался сделать что-то Джину, но кинулся в его сторону решительно.
- Что вы творите? – прошипел Казуки, поймав его за локоть и не позволив приблизиться к вовремя отскочившему в сторону Джину. – Подеритесь еще! Нам нельзя привлекать лишнее внимание…
- Я ничего не сделал… - начал было Джин, но Казуки строго одернул его:
- Не провоцируй его!
От упоминания о себе в третьем лице, еще и в такой пренебрежительной форме, как будто Манабу был зверушкой или ребенком, он моментально оскорбился, вырвался из по-прежнему сжимавших за локоть рук и, нахмурившись, молча зашагал рядом.
- А в какой банк нам надо? – поинтересовался Джин. – В любой?
- Любой не годится, - возразил Казуки. – У меня деньги хранятся в банке Мизухо, и перевод их займет какое-то время. У нас его нет.
- Ну да, - согласился Джин. – В банке нас могут уже ждать. Наверняка Таа сообщил в полицию о сбежавших психах, которых теперь ищет вся страна.
- Думаешь? – с сомнением переспросил Казуки. – Как-то оно все же слишком…
- В случае с Таа не слишком, он ценит своих подопытных. Правда, Манабу? – обратился к нему Джин, но Манабу только отвернулся.
- Если нас будет поджидать полиция, мы не сможем снять деньги даже без перевода, - задумчиво рассудил Казуки.
С трудом подавив вздох, Манабу все же вступил в дискуссию:
- Я удалил всю базу данных перед побегом. Так быстро охрана во главе с Таа не восстановит, в каких именно банках у сбежавших счета. А караулить просто абсолютно во всех отделениях всех банков… Вам не кажется, что это слишком круто? Мы всего лишь сбежавшие психи, а не террористы или убийцы инкассаторов.
- Тоже верно, - кивнул Казуки. – Но осторожность не помешает. Поэтому ищем именно Мизухо.
- А сколько у тебя денег на счету? – вовремя опомнившись, решил выяснить Манабу.
- Сорок тысяч иен, - с гордостью объявил Казуки, словно в сбережениях у него имелось целое богатство. – Это немного, но на первое время хватит.
- Кем ты работал до того, пока в "Тсубаки" не попал? – с удивлением уставился на него Манабу.
- Да ничем особенным, - пожал плечами Казуки. – Там подрабатывал, тут… На самом деле, эта сумма небольшая…
- Вот именно! – возмутился Манабу. – Нам этого и на неделю не хватит.
- Почему это? – теперь пришла очередь Казуки захлебываться негодованием. – Это не так-то и мало, чтоб ты знал! И вообще, у нас нет другого выбора…
- Есть, - устало вздохнул Манабу. – Ищем банк Сумитомо Митсуи.
- Зачем? – спросил Джин, до этого переводивший удивленный взгляд с Казуки на Манабу и обратно.
- Затем, что в Сумитомо Митсуи мой счет. И там денег побольше будет, - терпеливо пояснил Манабу.
- Побольше – это сколько же? – хмуро спросил Казуки.
- Намного побольше. Но снять я позволю сейчас, скажем… Четыреста тысяч, - предложил сумму в десять раз превышавшую сбережения Казуки Манабу.
Глаза Казуки и Джина округлились в неверии, и оба с сомнением покосились на него.
- Ты, часом, не врешь? – прищурился Джин.
- Не вру, - вздохнул Манабу. – Я вообще-то работал все это время. У меня есть сбережения.
- Ничего себе, - покачал головой Казуки и поспешно добавил. – Мы все тебе вернем.
Манабу только плечами передернул и неопределенно хмыкнул. Он бы мог рассказать о том, что деньги ему не нужны, потому что все равно не на что и не с кем тратить, но посчитал, что пора закрывать эту бессмысленную дискуссию.

 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:31 | Сообщение # 18
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***

Когда после расспросов прохожих и непродолжительных поисков беглецы завернули за угол и с противоположной стороны улицы увидели вывеску "Sumitomo Mitsui Financial Group", Джин притормозил:
- Стоп, стойте… - остановил он своих спутников, а на недоуменные взгляды неуверенно произнес. – Мне кажется, зря мы пошли к банку Манабу.
- Почему зря? – Манабу разве что картинно не закатил глаза.
- Потому что у Манабу очень выдающиеся… конечности. На него сразу обратят внимание, когда он будет что-нибудь подписывать или давать свой паспорт, - пояснил Джин. – А еще он теперь ни черта не видит.
- Не страшно, - с сомнением покачал головой Казуки, как будто не был уверен, на самом деле, не страшно ли это. – Пойдем вместе…
- Не годится, - замотал головой Джин. – Всей толпой ввалиться и снять крупную сумму - это плохая идея.
- Да это же банк! – возмутился Казуки. – Он для того и создан, тут каждый день снимают суммы и побольше!
- Само по себе оно, может, так и есть, но в свете того, что на нас все же могли дать ориентиры охране… Думаете, Таа такой дурак и не догадался, что в первую очередь нам понадобятся деньги?
- Джин прав, - нехотя признал Манабу, закусывая губу и напряженно думая, как быть.
Кому уж, как не ему, было знать, до чего фанатично бережет своих пациентов Таа. Даже вообразить теперь было сложно, что с ним творилось, когда он узнал о побеге. Сперва, наверное, даже не поверил, что такое возможно. И небольшая временная фора, подаренная им растерянностью главврача, таяла на глазах - надо было спешить.
- Что это ты задумал? – с подозрением уставился на него Казуки, когда Манабу решительно тряхнул головой, явно приходя к какому-то решению.
- Я пойду сам, а вы подождете здесь, в стороне. Один человек привлечет меньше внимания.
- Но ты никогда не бывал в банке! – возмутился Казуки. – Ты даже не знаешь, куда там подходить и что спрашивать.
- Вот для этого у нас есть ты. Сейчас ты мне все расскажешь.
- Манабу прав, - Джин предугадал очередной поток негодования Казуки и сделал предупреждающий жест, призывая его прислушаться. – Так будет безопасней всего.
- А если его задержат?!
- А если всех нас задержат?
Несколько минут Казуки колебался, поглядывая то на Манабу, то на вход в банк, а потом объявил:
- Я иду с тобой. Джин подождет тут.
- Ка-а-азу… - начал было его сосед, но Казуки прервал его:
- Это не обсуждается.
Его голос был настолько твердым, что сразу становилось понятно – спорить бессмысленно.
- Не надо, правда… - тихо произнес Манабу. – Так ты только подвергаешь большей опасности и меня, и себя…
- Вот особенно тебя! – язвительно прервал его Казуки. – Как представлю тебя, слепо щурящегося, тыкающегося в каждую кассу и не понимающего, где поставить подпись на бланке, так сразу и понимаю: без меня ты будешь там в полной безопасности! Никто ни разу не озадачится, что это за подслеповатый парень с синдромом Марфана к ним зашел!
Манабу на секунду стало трудно дышать, а смотреть в сердитые глаза Казуки он просто не мог, потому что за наигранным недовольством скрывалось… Беспокойство? Раньше о Манабу никто никогда не беспокоился.
- На той стороне двое полицейских, - отвлек их от спора Джин, внимательно всматриваясь в противоположную сторону улицы и тут же отступая назад, чтобы скрыться за углом дома. – Прямо возле банка.
- Это нормально, что возле банка стоят полицейские, - попробовал объяснить ситуацию Казуки, однако уверенности в его голосе было немного.
- И все же… Может, поищем другое отделение Сумитомо Митсуи? – неуверенно предложил Джин.
- А есть ли в этом городе другое? Он не такой уж и большой… - усомнился Казуки.
- Если это ищут нас, наверняка их предупредили о толпе психов, а не о каком-то одном единственном клиенте банка, - предположил Манабу.
- О двоих, - мрачно уточнил Казуки.
- Надо идти сейчас, - вынес решение Манабу.
С полминуты они напряженно молчали, взвешивая за и против и Джин, вздохнув, произнес:
- Давайте тогда вы по очереди зайдете? Все же один человек меньше бросается в глаза…
- Тогда я первый, - решил Казуки. – Зайду, попрошу почитать типовой договор на открытие счета, усядусь в кресло и буду изучать. А потом зайдешь ты.
Казуки кивнул в стону Манабу, и тот утвердительно покачал головой.
- А что потом? – заинтересованно спросил Джин, как будто это ему предстояло участвовать в аматорском спектакле.
- А потом я подойду к тебе, - Казуки неотрывно смотрел на Манабу. – Скажу: "О, какая встреча, дорогой друг", а ты мне ответишь, что вот, зашел деньги снять, и там уже полагайся на меня.
- Хорошо, но что именно… - начал было Манабу, когда Джин внезапно дернул Казуки за рукав:
- Один из полицаев отошел! Надо спешить!
Действительно, момент оказался внезапно благоприятным. Один служитель закона на посту был значительно лучше двоих и увеличивал шансы быть незамеченным. Быстро сориентировавшись, Казуки шагнул за угол и направился прямо через дорогу к банку.
Затаив дыхание, Манабу наблюдал, как он перешел через дорогу, как повернул и направился к входу в банк за спиной у полицейского, который лениво оглядывался по сторонам и не замечал ничего.
- Куда?! – Джин схватил его за шиворот, когда Манабу поспешно направился следом.
- Полицейский его не видел все равно! Надо попытаться и мне проскочить, - прошипел Манабу, вырываясь из цепкой хватки.
- А ничего, что он должен еще договор попросить и тебя подождать, чтобы ваше появление не выглядело договоренной встречей? - Джин буравил его взглядом, полным негодования. – Кроме того, не забывай, еще в самом банке есть охрана. Если что-то пойдет не так? Идиот.
Манабу хотелось ответить в лицо какую-то гадость, но понимал, что Джин прав, и следовало повременить. Но от предположения о том, что часть плана "может пойти не так", у Манабу слабели ноги.
"Лишь бы все было в порядке… Лишь бы…" – мысленно упрашивал он неизвестно кого.
- Все. Теперь, думаю, можно, - скомандовал Джин, а Манабу, набрав побольше воздуха в легкие, хотел было шагнуть за угол и направится к банку, когда случилось неожиданное.
Большая стеклянная дверь, за которой не так давно скрылся их друг, резко распахнулась, выпуская несущегося со всех ног Казуки. Джин и Манабу остолбенели, глядя во все глаза и не веря в происходящее.
Почему-то Казуки побежал не к ним, а в сторону параллельной улицы, толкая на бегу и заставляя упасть полицейского, так и не успевшего обернуться и понять, что происходит. Манабу даже предположить не мог, что Казуки умеет так быстро бегать, однако скрыться он не успел: буквально через несколько секунд дверь снова толкнули, и на улицу выбежали два человека в полицейской форме и…
- Юки, - прошептал Джин, хотя Манабу уже и сам узнал одного из пропавших лечащих врачей. – Черт, черт, черт…
Он попятился назад, потянув за руку и опешившего Манабу, лишь бы их не заметили.
- Держите его! – заорал во всю глотку Юки. – Держите!
Полицейские бросились за беглецом, а Манабу словно очнулся.
- Быстрее! Надо ему помочь!
- Как? Ты рехнулся?! – Джин, кажется, действительно решил, что Манабу спятил, и уставился на него непонимающим взглядом, но когда тот потащил его за руку, послушно побежал следом.
"Только не он, не теперь", - как мантру твердил Манабу, поворачивая направо и ускоряя бег.
Определить точно, куда побежал Казуки, не представлялось возможным, но Манабу прикинул логически, что если он метнулся на параллельную улицу, сейчас он и Джин бежали ему наперерез. Если, конечно, Казуки не свернул куда-то в подворотни.
Однако в этот день фортуна была на стороне Манабу. В тихом переулке никого не было, и потому они с Джином за несколько секунд услышали топот ног и угрожающие вопли.
- Стой! – Манабу резко остановился, все так же сжимая руку Джина в своей, а сам Джин чуть не упал, по инерции рванув вперед.
- Что… - недоуменно начал он, но Манабу только сердито цыкнул на него.
А через секунду из-за поворота вылетел Казуки, ошалело уставившись на своих друзей.
- Беги, - прошептал Манабу и мотнул головой, призывая Казуки не останавливаться.
И едва притормозивший от удивления Казуки бросился вперед, видимо, прочитав по губам или просто сообразив, что ему хотели сказать.
А еще через несколько секунд, когда Джин и Манабу даже еще не успели опомниться, из-за угла появились люди в форме.
- Вон туда побежал! – махнул рукой в сторону каких-то подворотен Манабу, хотя его никто и не спрашивал.
- Да, туда, туда, - подхватил игру быстро сориентировавшийся Джин, указывая в направлении, противоположном тому, в котором действительно скрылся беглец.
Полицейские не стали подвергать сомнению слова случайных прохожих. Должно быть, привыкли, что люди обычно содействуют правосудию. И только они скрылись за поворотом, Манабу бросился со всех ног догонять Казуки.
- Ты псих… - тяжело дыша, объявил спешащий следом Джин. – А если бы они знали нас в лицо?..
Но Манабу не стал отвечать. Он думал лишь о том, что если не поторопиться, они рискуют не догнать Казуки, и как его потом искать, без связи, без телефонов, оставалось неизвестным.

***

У Манабу никогда не было необходимости бегать. Вообще, ему приходилось это делать, но никогда так быстро и много. От волнения он не сразу заметил, что легкие сводит болью, колени мелко дрожат, а сердце подозрительно покалывает и колотится резко, больно, сильно... Вдобавок, поджившая было рана на ступне снова начала болеть так, что на ногу трудно было наступать. Манабу чувствовал, как неудобный ботинок наполняется кровью, а может, ему это только казалось, но в любом случае, идти дальше не представлялось возможным.
- Джин... - прислонившись к стене и тяжело дыша, Манабу посмотрел на него из-под полуопущенных ресниц. Перед глазами плыла мутная пелена, но не плохое зрение было тому причиной. Еще Оми-сама предупреждал, что внезапные физические нагрузки могут убить Манабу. Разумеется, он об этом не вспомнил, когда события стали развиваться слишком стремительно. - Дальше сам. Я вас попозже нагоню...
- Что с тобой? - странно, что Джин остановился. Вообще он был неплохим парнем и даже когда-то в глубоком детстве пытался подружиться с Манабу. Вот только тот его стремлений не оценил, ожидая подвоха, а Джин не стал настаивать - ему был неинтересен скучный молчаливый мальчик. Манабу ожидал, что его попросту бросят сейчас, поэтому даже не знал, что можно сказать, да и говорить было трудно.
Джин тоже дышал шумно, часто, а смотрел с тревогой.
"Что-то не так с моей жизнью", - подумал Манабу и, наверное, улыбнулся бы грустно, если бы не было так больно. – "С появлением Казуки все пошло наперекосяк..."
- Манабу! - Джин крепко сжал его плечо, и тот дернулся, в попытке освободиться. - Что случилось? Сердце? Нашел время умирать, немедленно прекрати!
- Я не могу... идти, - хотелось пить, а грудную клетку просто разрывало от боли. Кажется, единственным, что удерживало Манабу на грани сознания, были пальцы Джина, до боли сжимающие плечо. Он прекрасно осознавал свои возможности и понимал: в таком состоянии не то, что от преследования уйти невозможно, а даже просто передвигаться.
Этот побег изначально был глупой затеей.
- Так, - Джин толкнул его в сторону, и Манабу почувствовал, что заваливается набок. Однако его подхватили, прислонили к стене и усадили на землю. А в плече снова вспыхнула боль. - Сидишь тут и никуда не уходишь, ясно? Я сам найду Казуки.
Пальцы, стискивающие плечо, разжались, и Джин, наверное, сразу ушел, но Манабу этого не видел. Он вообще не видел ничего, кроме мутной пелены, в которой плавали черные точки. Уши заложило, и все вокруг воспринималось как-то заторможено, будто происходило и не с ним вовсе.
Подтянув под себя ноги, Манабу какое-то время пытался удерживаться в сидячем положении, но вскоре снова повалился на бок. Теперь некому было подхватить его, и он понял, что в этот раз точно остался один.
Лежать на земле было холодно, но полосатый шарф грел, и Манабу очень жалел, что не может еще раз поблагодарить Казуки. Он вообще был уверен, что на этом его путешествие прервется и, казалось бы, даже не жалел об этом. Мучения тоже обещали завершиться, а это было не так уж плохо.
Но зрение понемногу возвращалось, вернулся слух, боль в ступне стала тянущей и саднящей, а не острой, как раньше, и легкие перестали гореть. Только сердце колотилось по-прежнему сильно и больно.
"Почему же я никак не сдохну?" - с тоской подумал Манабу, сжимая в кулаке край шарфа. – "Ради чего это все?"
- ... на фоне общего переутомления. Ты, главное, не паникуй...
- Не паникуй? Джин, ты идиотом не прикидывайся! Почему ты вообще оставил его одного?!
От звуков голоса Казуки, от осознания, что его не поймали, Манабу сразу стало как-то легче дышать. И, наверное, нужно было попытаться подняться, чтобы Казуки не увидел его в таком беспомощном состоянии, но сил не осталось, вдобавок, очень хотелось спать, и немного кружилась голова.
- Потому что один я все равно его защитить бы не смог, мне нужно было тебя найти...
- Манабу!
На щеку легла теплая ладонь, и подниматься расхотелось окончательно. Трогательная забота Казуки на протяжении всего их знакомства была действительно приятной. Оттого обиднее было, что на самом деле Казуки никак его не выделяет среди остальных, просто он со всеми был так добр и заботлив.
"Но хоть на мое уродство внимания не обращает", - мысленно вздохнул Манабу и вдруг понял, что Казуки уже с минуту трясет его за плечо и что-то обеспокоенно говорит Джину.
- ... какая скорая, Казу, с ума не сходи!
- А если он умрет?!
Решив, что эту истерию пора прекращать, Манабу открыл глаза и глухо произнес:
- Хватит орать... Вы сюда полицию со всего города собрать решили?
- Живой! - обрадовался Казуки.
- Ну, разумеется живой... - Манабу медленно сел и сунул руку в карман. Левая половина тела онемела, поэтому вытащить таблетки получилось не сразу.
- Это нормально, что ты их ешь? - с подозрением спросил Казуки. - Мало ли...
- А что мне остается? - резко ответил Манабу. - Других все равно нет.
- Предлагаю передислоцироваться в более подходящее для бессмысленных разговоров место, - напомнил о себе Джин. - Я спать хочу ужасно. Боюсь, если за нами снова погонится полиция, я просто лягу на землю и усну.
- Да, сегодня мы на подвиги уже не способны, - пробормотал Казуки, оглядываясь по сторонам. - Нужно найти место, где можно отоспаться. Завтра утром попробуем предпринять еще одну вылазку к банку.
Он помог Манабу подняться, невзирая на протесты, и, по всей видимости, так и собрался идти дальше, поддерживая его. Разумеется, Манабу такой расклад показался не самым удачным. Есть в действиях Казуки подвох или нет, уже не так важно, если сам Манабу готов потерять всякую осторожность, когда его плечи бережно сжимают эти руки.
- Отвали, я и сам могу идти! - грубо бросил Манабу, отталкивая его. Он понимал, что ведет себя глупо, и по-хорошему надо бы поблагодарить этих двоих, что не бросили тут умирать, но почему-то не получалось выдать ничего, кроме очередной грубости. Манабу редко приходилось испытывать к кому-либо благодарность. Чаще раздражение, обиду и злость. Даже единственный человек, которому он всегда верил, пустил его на эксперимент. Больше доверять было некому.
- Но, Манабу... А если ты снова упадешь...
- Я не беспомощный! - от мысли, что Таа так подло поступил, что добрый, заботливый Казуки тоже однажды непременно оставит его, голос прозвучал надломлено и как-то жалостливо. А больная нога, на которую Манабу смело наступил, тут же отозвалась острой болью.
- Ну, конечно! В последнее время ты с ног валишься чаще, чем Джин!
От обиды и возмущения у Манабу горло перехватило, и миллион резких слов, которые он мог выдать в ответ, так и не вырвались наружу.
- Полицейские возвращаются! - вдруг зашипел Джин и потащил обоих за угол. - Надо уходить отсюда! Манабу, хватит выпендриваться, предлагают помощь - принимай, не задумываясь! Казуки, хочешь его спасти - не слушай никаких возражений, хватай, закидывай на плечо и тащи насильно! Все, а теперь пойдемте, отоспимся где-нибудь. Иначе я, правда, лягу прямо здесь.
Джин уверенно зашагал вперед, а Казуки посмотрел на Манабу. В его взгляде была какая-то совсем не свойственная ему серьезность, и Манабу подумал, что с Казуки и правда станется тащить его на плече.
- Я уже в порядке, - бросил он на ходу, следуя за Джином.
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:42 | Сообщение # 19
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Part2. Gaudeamus igitur! -02-



Ограниченные финансы и вероятность того, что беглецов активно разыскивают, привела их в самую дешевую гостиницу. Спрашивать у каждого встречного было слишком рискованно, и поэтому, выяснив у первого попавшегося прохожего, где тут можно дешево переночевать с относительным комфортом, они в итоге и оказались в каком-то подозрительном отеле на пять комнат.
- Нужно экономить, - объявил Казуки и снял одну комнату на троих.
За одной из дверей кто-то орал, в коридоре пытался открыть дверь в свою комнату какой-то изрядно нетрезвый мужик...
Джин удивленно глазел по сторонам, Манабу брезгливо морщился, а Казуки загадочно улыбался.
- Как в старые добрые времена, - таинственно прокомментировал он. Манабу даже знать не хотелось, о чем он.
Их комната оказалась чистой, но все равно какой-то убогой. Темно-красные обои, две кровати, тумбочка, торшер.
- А почему спальных мест так мало? - озадачился Джин.
Казуки пожал плечами.
- Ну, не люкс, конечно. Мне все равно, если честно, я так спать хочу... - он показательно зевнул и плюхнулся на одну из кроватей. - Хотя, нет, сперва в душ.
Скинув куртку, он скрылся в ванной и через минуту оттуда послышался его вопль:
- Твою мать, ледяная!
Джин, который успел за это время только разуться, хихикнул и крикнул в ответ:
- Закаляйся, Казу!
Манабу все это время продолжал топтаться у дверей, будто не решаясь пройти дальше. Ему так давно не приходилось делить комнату еще с кем-то, что теперь было как-то не по себе. К тому же, этот номер был настолько чужим и непривычным, что расслабиться не получалось. И если Казуки освоился быстро, да и Джин явно чувствовал себя вполне свободно, то Манабу сомневался даже в том, что сможет уснуть здесь.
- А ты чего там стоишь? - поинтересовался Джин, с любопытством разглядывая Манабу, будто тот был таким же предметом незнакомого интерьера.
- Тебе-то что? - буркнул тот, отлепляясь от двери и проходя в комнату. Медленно, будто нехотя, он стащил с шеи полосатый шарф и сразу почувствовал себя еще более беззащитным.
Усевшись на постель, Манабу начал разуваться, заранее опасаясь смотреть на открывшуюся рану. Конечно, ничего ужасного, вроде полной крови обуви и открывшейся до кости раны, он не увидел, но и утешительного в открывшемся зрелище было мало. Подживающие краешки пореза снова разошлись, и вся стопа была в крови.
- Ого! – уставился во все глаза Джин. – Как ты с этим еще бегать смог?
Манабу не удостоил его ответом, только тихо вздохнул. Он сам не знал, как его хватило на такую героическую пробежку, и единственным объяснением, похоже, было состояние аффекта. Он слышал, что иногда слабые женщины умудрялись приподнять машину, под которой оказывались их дети, и еще много подобных историй, только вот почему Манабу оказался способен на подвиг, когда опасность угрожала Казуки, задумываться не хотелось.
- Казу не показывай, а то он в обморок хлопнется, - посоветовал Джин.
- Что это ты решил мне не показывать? – раздался веселый голос, и Манабу поспешно натянул край покрывала на свою пораненную ногу.
- У Манабу рана открылась, тебе лучше не смотреть, - чистосердечно признался Джин. – А то ты увидишь три капли крови, упадешь в обморок, Манабу за тебя испугается и схватится за сердце, а я посмотрю на вас, и сам скручусь в припадке…
- Покажи немедленно, - Казуки, явно не желавший слушать болтовню Джина, возник прямо перед Манабу, словно преодолел разделяющее их расстояние в один прыжок.
- Казу, я не шутил, - возмутился Джин, а Манабу вцепился в покрывало:
- Отвали! Это не твое дело!
- Да ну? – усмехнулся Казуки, без приглашения уселся на постель и, игнорируя слабые протесты, вцепился в лодыжку Манабу.
От вида крови ему действительно стало нехорошо: сперва Казуки побледнел, потом позеленел, однако мужественно продолжал рассматривать порез. А Манабу, сжимая кулаки, думал только о том, что сейчас Казуки разглядывает его деформированную стопу и видит новые стороны его многогранного уродства.
- Почему тебе шов не наложили? – наконец глухо поинтересовался Казуки и наконец отпустил Манабу.
- Откуда мне знать? – огрызнулся тот, поспешно подтягивая под себя раненную ногу. – Юки сказал, что и так заживет.
- Надо промыть и сделать перевязку, - вынес свой вердикт Казуки. – Иначе завтра ты вообще никуда не дойдешь с такой красотой.
- Какой ты умный, - усмехнулся Манабу. – Простынями будем перевязывать?
- Я схожу в аптеку.
- Хм… Ты уверен, что стоит это делать? – вклинился в разговор Джин.
- А как ты думаешь? – возмутился Казуки.
- Да я не спорю, что надо перевязать, - вздохнул его друг. – Просто мне кажется, лучше лишний раз не выходить…
- И, кроме того, денег у нас мало, - кивнул Манабу. – Я промою водой, и завтра, может, станет лучше.
- Не станет, - прервал их обоих Казуки. – Потому выбирай, или сейчас мы перебинтуем рану, или завтра будешь путешествовать у меня на руках.
Манабу широко раскрыл глаза, тут же задаваясь вопросом, шутит Казуки или нет, а Джин тихонько фыркнул от смеха.
- Так мы будем привлекать слишком много внимания, - заметил он.
- Вот и решено, - соглашаясь, кивнул Казуки и, поднявшись с кровати, потянулся к своей куртке. – Я быстро, до ближайшей аптеки и назад.
- Удачи, - подмигнул ему Джин. – Я пока искупаюсь.
"Будь осторожен", - хотел сказать Манабу, но почему-то не смог произнести эти слова вслух.
…Как показалось Манабу, Казуки не было очень долго. Джин успел искупаться, попытался принять душ и он сам. В холодной воде удовольствия от этого процесса было мало, и Манабу дольше проторчал в крохотной и не совсем чистой ванной, всматриваясь в свое отражение в зеркале. Выглядел он, без преувеличения, ужасно: и без того нерадостная картина дополнилась серыми кругами под глазами, только теперь он заметил, что до крови искусал губы, да и вообще… Да и вообще, он всегда выглядел отвратительно, а теперь и того хуже.
Когда Казуки наконец вернулся, Манабу уже начал нервничать и непроизвольно поглядывать на дверь. Джин его беспокойства, судя по всему, не разделял: сидя на постели, он думал о чем-то и даже улыбался.
Когда дверь, наконец, приоткрылась, пропуская их друга в комнату, Манабу выдохнул и устало прикрыл глаза, только теперь понимая, как переживал.
Казуки вернулся не только с набором необходимых медикаментов, но и с двумя бумажными пакетами, от которых аппетитно пахло.
- О, еда! – обрадовался Джин. – А я так устал, что даже не замечал, насколько проголодался.
- После освежающего душа я проснулся и вспомнил, что со вчера ничего не ел, - проворчал Казуки, пристраивая пакеты прямо на пол: в маленькой комнате больше некуда было. – Но сперва подлечим Манабу.
- Я сам, - Манабу вырвал из рук Казуки пакетик с бинтом, перекисью и какой-то заживляющей мазью.
- Давай я помогу, - негромко предложил Казуки.
Сейчас он стоял прямо возле постели, нависая над Манабу, и в его голосе послышалось что-то совершенно непривычное. Но Манабу вопреки собственному желанию даже глаз не поднял, закусил губу и принялся распаковывать бинт.
- Ты умеешь накладывать повязки? – поинтересовался он.
- Нет, - честно признался Казуки.
- А я умею, - объявил Манабу. – И ты мне будешь только мешать.
Казуки не стал спорить, какое-то время потоптался рядом, а потом отошел и присел на постель Джина, который уже вовсю уплетал принесенные гамбургеры, а свободной рукой безрезультатно пытался открыть стаканчик с горячим чаем.
- Денег не осталось совсем, - задумчиво протянул Казуки с набитым ртом. – Завтра надо будет с самого утра что-то срочно решать.
- Давай об этом завтра и подумаем, а? – жалобно попросил Джин. – И так за сегодняшний день со мной произошло больше событий, чем за всю предыдущую жизнь.
- Да, сегодня отдыхать, - кивнул Казуки.
Манабу есть не хотелось – ему по-прежнему было нехорошо после приступа, а усталость вытесняла все другие мысли и желания. Однако он все равно немного поковырялся в еде, а потом объявил:
- Я сплю отдельно.
- Ой, кто бы сомневался, - усмехнулся Джин. – Не бойся, Манабу-тян, на твою лежанку никто не претендует.
Казуки заявление Манабу никак не прокомментировал, только плечами пожал, думая о чем-то своем.
Сперва Манабу вообще не хотел раздеваться – в присутствии посторонних людей ему было неловко, хотя ни Джин, ни Казуки, казалось, на него внимания не обращали. Но все же, решив, что в джинсах будет слишком неудобно, он быстро стащил с себя их и тонкий свитер, оставаясь в одной футболке, и нырнул под одеяло, натягивая его до самых ушей.
Отвернувшись к стенке, Манабу слышал, как укладываются Казуки и Джин. Еще было не поздно: хотя он и не знал, который час, но день еще даже не начинал клониться к вечеру. Однако Казуки задернул плотные шторы, и в комнате стало почти совсем темно. За стеной раздавались пьяные вопли, но Манабу не обращал на них внимания. Невольно напрягая слух, он вслушивался, о чем перешептываются Джин и Казуки – говорили они очень тихо, наверное, не желая тревожить Манабу.
- …напоминает, как мы с друзьями веселились. Точно такие же убогие комнаты были, - прошептал Казуки.
- Все же интересная у тебя была жизнь до "Тсубаки", - восхищенно ответил ему Джин.
- Самая обычная, как у всех, - возразил Казуки. – А в "Тсубаки" мы творили примерно то же самое. Разве что, без кальяна…
- Кальяна?
- Ага. Я умею делать шикарный кальян. Как-то раз мы с друзьями грохнули по пьяни колбу, а кальян покурить хотелось, и мы затолкали его в пятилитровую пластиковую бутылку. И представь, кальян получился даже лучше.
- Ты умеешь делать классный кальян в бутылке, а мы ни разу его не курили, - от веселого возмущения Джин зашептал на полтона выше, за что Казуки, судя по звуку, пнул его в бок и цыкнул, призывая вести себя тише.
- В "Тсубаки" не было кальяна. Вы вообще без гитары жили до моего приезда.
- Ой, и как же мы справлялись? – тихонько захихикал Джин.
У Манабу складывалось впечатление, что ни Казуки, ни его сосед не представляют серьезность ситуации, в которую они вляпались. Иначе как можно было вместо сна лежать в постели, непринужденно болтать и даже смеяться над собственными глуповатыми шутками? А еще Манабу было обидно, что если бы его и пригласили в эту дискуссию, ему даже поддержать беседу бы не удалось. И не потому, что нечего сказать, а оттого, что он стушевался бы от одного взгляда, с которым Казуки смотрел бы на него, общаясь.
Через какое-то время друзья наговорились и, кажется, тут же уснули. А Манабу так и лежал без сна, сжимал руками одеяло и невидящими глазами смотрел в темноту.

 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:43 | Сообщение # 20
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***

В какой момент сон все же сморил его, Манабу не запомнил, а проснулся от того, что его постель прогнулась. Спросонья он не сразу сообразил, где находится и что происходит, а когда осознал, подскочил, словно ошпаренный.
В комнате была кромешная темнота, стало быть, проспал он уже достаточно долго.
- Тише, ну чего ты… - услышал он шепот Казуки.
- Чего?! – хотел взвыть Манабу, но после сна голос был слабым и хриплым, оттого получилось не слишком громко.
- Тише, Джина разбудишь, - попытался успокоить его Казуки и, предупреждая очередную гневную отповедь, зашептал: – Он из-за своей катаплексии очень тревожно спит, толкается и пинается. Можно, я тут останусь?
Будто соглашаясь с произнесенными словами, Джин застонал во сне и заворочался. Манабу не видел лица Казуки, только его силуэт на фоне чуть более светлого зашторенного окна, но почему-то знал, что тот внимательно присматривается к нему.
- Проваливай, Казуки, - прошипел он. – Я не буду с тобой спать.
- Да ты меня и не заметишь. Я очень спокойно сплю, - в голосе Казуки послышались просящие нотки. – Надо хорошо отдохнуть, завтра неизвестно что нас ждет, и где будем ночевать в следующий раз вообще неизвестно.
Манабу открыл было рот, чтобы послать Казуки подальше, но почему-то не смог. То ли проникся здравым смыслом его слов, то ли просто пожалел.
- Ладно, - нехотя выдавил из себя он. – Только одеяло бери свое.
- Конечно, - обрадовано согласился Казуки и зашарил в темноте, видимо, в поисках этого самого одеяла.
Кровать была не особо широкой, но Манабу прижался к самой стенке, а Казуки, по-видимому, устроился на краю, потому они никак не соприкасались друг с другом. Через несколько минут дыхание Казуки стало глубоким, и Манабу понял, что тот уснул, однако у него самого отключиться снова почему-то не получалось. Казалось, что он чувствует, как пахнут кожа и волосы Казуки, и этот запах заполнял всю комнату, а еще Манабу чудилось, что он ощущает тепло его тела, хотя, безусловно, это было невозможно.
Манабу приказал себе расслабиться и принялся мысленно считать про себя. Надо было абстрагироваться от всех внешних раздражителей и наконец уснуть, ведь грядущий день обещал быть крайне тяжелым и непредсказуемым. И мало Манабу хромой ноги и больного сердца, не хватало еще падать от усталости. Вздохнув, он понял, что сбился со счета, и начал сначала…
Следующее пробуждение оказалось еще более неожиданным, чем предыдущее. Манабу даже не знал, что его разбудило: непонятная тяжесть, навалившаяся на его тело, или звуки неизвестного происхождения. А через мгновение он понял, что происходит.
Казуки обнимал его во сне. Прижавшись грудью к спине Манабу, левую руку он устроил на его груди и сопел в затылок. Манабу понял, что ему жарко и тяжело, но почему-то даже пошевелиться не смог, чтобы наглец отстранился. Затаив дыхание, Манабу замер и напрягся.
Но пришло понимание, что не физическая близость Казуки разбудила его. Во сне Джин метался в постели и неразборчиво, но громко нес какой-то бред: не иначе, ему снились кошмары. Казуки поведение соседа не тревожило, должно быть, он уже привык за время совместного проживания. А вот Манабу, толком никогда ни с кем не деливший комнату, не мог спать в таких условиях.
Выдыхая и отстраненно отмечая, что он не дышал с момента пробуждения, Манабу решил, что следует, во-первых, оттолкнуть Казуки, во-вторых, разбудить Джина. За окном начинало светать, серые сумерки еще не заполняли комнату, только слабо разбавляли чернильную темень ночи, а значит, надо было попытаться еще хоть немного поспать. Но почему-то совсем не хотелось будить Казуки, горячее и отчего-то приятно тяжелое тело которого придавливало Манабу к постели. Он думал о том, что уснуть в таком положении, конечно, не сможет, но вот лежать так мог бы бесконечно долго. Всю жизнь Манабу был уверен, что любые прикосновения других людей могут быть для него исключительно неприятными, и оттого удивительным стало понимание: это потрясающе, когда тебя обнимают. Особенно, когда делает это Казуки. Пускай и неосознанно…
Последняя мысль отрезвила Манабу. Мало ли, что Казуки вытворяет во сне? Он ведь за себя не отвечает в такой момент. А стало быть, это прикосновение не стоит принимать на свой счет. Но все-таки будить его почему-то не хотелось.
Осторожно отстранив от себя его руку, Манабу приподнялся на локте и медленно принялся освобождаться от теплых объятий. Казуки вздохнул во сне и, не просыпаясь, перевернулся на спину, а Манабу решил аккуратно перебраться через него и потормошить немного Джина, чтобы тот или проснулся, или хотя бы прекратил свои стенания.
Однако, перелезая через распластавшегося на постели друга, Манабу невольно замер на месте. Во сне Казуки был таким трогательным и милым, что глупое сердце подпрыгнуло в груди. Длинные ресницы подрагивали, темные волосы разметались по подушке, но Манабу, как зачарованный, смотрел на его губы, снова вспоминая, почти чувствуя, как Казуки целовал его. Казалось, что с того дня прошло уже много лет, но в памяти событие сохранилось до мельчайших подробностей. Манабу сглотнул.
"Даже не думай", - одернул он себя. Происходящее напоминало эпизод какой-то дешевой мелодрамы, потому, осознав это, Манабу более резко, чем следовало, рванул с постели, цепляясь за Казуки.
Еще чуть-чуть, и он свалился бы на пол, но вместо этого угодил в руки Казуки, который удержал и не позволил упасть. Манабу оказался нос к носу с ним, увидел карие глаза, смотрящие на него так внимательно, что невольно зажмурился. А еще успел задаться вопросом: спал ли Казуки и среагировал так быстро чисто случайно, или же он давно проснулся и прекрасно осознавал, как Манабу зависал над ним в течение нескольких долгих минут?
- Держу, - прошептал Казуки и потянул Манабу обратно на постель.
Теперь они поменялись местами: Казуки оказался под стенкой, а Манабу с краю. И тут же он неуместно отметил, какая теплая постель там, где лежал Казуки.
- Я Джина хотел разбудить, - тоже шепотом и почему-то не открывая глаз, объяснил Манабу, однако прозвучало это скорее как оправдание.
- Не надо, не поможет. Он поворочается, а потом успокоится, - объяснил Казуки, не убирая рук с его талии.
Собравшись с силами, Манабу все же посмотрел на Казуки и увидел, что тот внимательно вглядывается в его лицо. Это было почти невыносимо, Манабу отвел глаза и дернулся, освобождаясь от его рук.
- Тогда пусти меня на мое место, - грубовато огрызнулся он. – Я хочу спать дальше.
- Конечно, - абсолютно спокойно согласился Казуки. – Перебирайся.
Манабу что-то сразу не понравилось в его голосе, но оставаться на месте было просто глупо, потому, приподнявшись на вытянутых руках, он попытался перелезть. И когда Казуки крепко прижал его к себе, почти не удивился.
- Прекрати свои шуточки, - выдавил из себя Манабу, что есть силы дергаясь и тут же чувствуя, что его больше не держат.
Казуки не сказал ни слова, даже отодвинулся немного, позволяя лечь, но Манабу откуда-то точно знал: на этом все не закончится.
Дернув на себя одеяло, он повернулся на бок и почти вжался в стену, затылком чувствуя, как Казуки смотрит на него. Впрочем, долго лежать не пришлось. Спустя пару мгновений Манабу почувствовал теплые пальцы Казуки на своей шее, понял, что тот убирает длинные пряди. Вот только для чего?..
Надо было развернуться, врезать, наплевав на то, что для Казуки это даже опасно, наорать, прогнать... Но Манабу не мог. Сам не знал, почему, просто был ни в силах. Наверное, так себя чувствуют кролики, попавшие на обед к удаву.
- Ты ведь хотел поцеловать меня, - Манабу показалось, что горячий шепот обжег его кожу.
Казуки даже не спрашивал, он утверждал, и Манабу нечего было возразить, он лишь вцепился в собственную подушку и крепко зажмурился, когда губы Казуки коснулись его шеи. По спине и по рукам мгновенно побежали мурашки, и Манабу даже не знал, какого чувства сейчас больше в его душе – страха, желания или стыда.
Неуместно Манабу подумал о том, что надо поговорить с Казуки, попросить его по-хорошему не делать так. Ведь то, что для него пустая забава, для Манабу нечто совершенно необыкновенное, неповторимое и ни с кем ранее не переживаемое. Что его за всю жизнь не обнимал никто даже, что уж говорить о более интимных ласках. И то, что Казуки наверняка вытворял с тем же Юу, и еще с кем только, нельзя делать с ним.
Но, конечно, такой абсурд он никогда не произнес бы вслух, и потому молчал, замерев и перестав дышать, не двигаясь, пока Казуки покрывал легкими поцелуями чувствительную кожу его шеи.
Должно быть, безотказность Манабу он расценил как согласие, и еще через несколько мгновений не срывая одеяла, провел рукой по его напряженной спине, вдоль позвоночника, совсем осмелев, потянул за край футболки и погладил пальцами кожу на пояснице.
Лишь теперь Манабу выдохнул, но все равно не смог произнести ни слова. Только чувствовал, как вспотели ладони, отмечал совершенно ничего не значащие сейчас вещи, протертые обои перед его глазами, например, лишь бы не думать о том, до чего горячие у Казуки руки, и как приятно чувствовать его прикосновения.
Казуки не делал ничего особенного, просто гладил по животу, отчего Манабу невольно втягивал его, водил кончиками пальцев по бокам и по груди. И хотя он не видел его тела, Манабу казалось, что даже так Казуки чувствует, какой он болезненно худой и безобразный.
- Не надо… - Манабу не знал, как смог выдавить это из себя и даже поразился, до чего жалобно и тихо прозвучал его голос.
Но Казуки не отреагировал. Точнее, отреагировал не так, как полагалось. Дернув ласкавшей до этого рукой, он вцепился в его подбородок, сжимая почти до боли и заставляя повернуть голову. Манабу и опомниться не успел, а Казуки уже целовал его по-настоящему, но совсем не так, как в предыдущий раз.
Тогда была трепетная нежность, почти осторожность, а теперь неприкрытая страсть: Казуки буквально впивался в его губы, заставляя отвечать, проникая языком в его рот, и Манабу просто не мог не подчиниться. Через мгновение он понял, что целует сам, так же безудержно, как и Казуки, а еще спустя секунду почувствовал, что рука Казуки снова гладит его живот. Хотя, быть может, все происходило не настолько быстро – Манабу потерялся в непривычных ощущениях и вообще плохо соображал, что с ним делают.
В какой момент Казуки отстранился, снова прижимаясь носом к его затылку, Манабу упустил, потому что почувствовал, как его гладят уже ниже пояса, сжимают пока еще сквозь белье. Почему-то в этот момент он острее чувствовал горячее сбившееся дыхание Казуки на своей шее, чем это интимное прикосновение. А еще осознавал, что Казуки понимает, как сильно он возбужден, насколько желает его.
Неизвестно, как ему удалось опомниться, но Манабу попытался вырваться. Вцепившись в ладонь Казуки, он дернул ее, но тот оказался сильнее. Манабу отстраненно подумал, что если впиться ногтями, Казуки будет вынужден отпустить – для него это просто стало бы небезопасно. Но почему-то не пошел на эту крайнюю меру.
- Казуки, прекрати! – выдохнул он, вспоминая в тот же миг, что они не одни, что в комнате Джин, и что будить его не стоит ни в коем случае.
Манабу и сам не знал почему: по идее, если бы Джин проснулся, Казуки был вынужден остановиться. Просто не хотел, чтобы Джин видел, чтобы узнал.
Прекращать Казуки не собирался, у Манабу даже возникли сомнения, слышат ли его вообще. Вместо этого он потянул за край его белья, стаскивая до самых колен, и прижался всем телом. Дальнейшее Манабу понимал с трудом, словно был пьяным и воспринимал все через пелену. Как почувствовал уже возбуждение Казуки. Как подскочило в груди сердце от осознания, что в этот момент он с ним и хочет именно его. И как пальцы сомкнулись на его члене.
Казуки медленно водил рукой, поглаживал головку, сжимал чуть сильнее и снова некрепко, как будто дразнил или изучал. Он заводился все больше, а у Манабу кружилась голова, и если бы он не был так напряжен и взволнован, наверное, смог бы кончить даже от этих прикосновений.
Прошло не так много времени, когда Казуки, наконец, начал двигать рукой ритмично, ускоряя темп и еще крепче прижимаясь к его спине. В самых смелых фантазиях Манабу Казуки вытворял еще и не такое, но он даже предположить не мог, что нечто подобное произойдет в реальности. Почувствовав, что до грани осталось совсем немного, Манабу сжал зубы и постарался сдержать рвущийся стон.
Кажется, Казуки сам едва не задохнулся, когда Манабу кончил, и что-то прошептал неразборчиво. Но Манабу уже толком не соображал ничего из-за происходящего. Разве могло вообще произойти подобное?
Только приходя в себя, осознавая, что Казуки все так же обнимает его, Манабу ужаснулся. Что будет дальше? Как в глаза теперь смотреть? И как жить после всего, когда Казуки благополучно отмахнется и забудет: мало ли у него было таких, как Манабу?
- Отцепись от меня, придурок… - хрипло, с надрывом процедил он, дергаясь на месте, пытаясь избавиться от объятий, что было сложно: Манабу был зажат между стеной и самим Казуки. – Отвали, кретин, совсем оглох?!
Манабу ни на секунду не забывал о присутствии Джина в комнате, и меньше всего на свете желал, чтобы тот увидел все происходящее: его полуголого в собственной сперме и перевозбужденного Казуки. Именно поэтому, хотя и хотелось орать, с губ его срывался лишь громкий шепот.
Наконец Казуки оставил его, отстраняясь и поспешно вставая. Через пару секунд хлопнула дверь в ванную. Без его объятий сразу стало холодно и как будто пусто, но, в то же время, Манабу почувствовал облегчение – все же одиночество было для него привычным чувством.
Для чего ушел в душ Казуки, Манабу прекрасно знал, но сейчас было плевать на это. Только теперь возвращалась возможность связно мыслить, и Манабу горько сожалел обо всем случившемся.
Резко сев на постели и оглядевшись, словно впервые видел эту комнату, Манабу взглянул на Джина и мысленно застонал. К счастью, тот беспробудно спал и ничего не слышал.
Манабу показалось, что у него начался приступ клаустрофобии, он просто не мог оставаться здесь больше, а как будет смотреть на Казуки, когда тот выйдет из душа, вообще не знал. Вскочив с постели, он начал быстро одеваться и обуваться. Рука непроизвольно потянулась к полосатому шарфу, который еще вчера он аккуратно повесил на спинку кровати, но Манабу тут же передумал.
В ванной все еще шумела вода, но Манабу спешил, боясь быть застигнутым за своим позорным бегством от Казуки, от всего случившегося и от себя в первую очередь. Прихрамывая, он направился к двери.

***

Свежий воздух улицы словно отрезвил его. Но, замерев на пороге гостиницы, Манабу задался вопросом, куда, собственно, собрался. Сейчас он чувствовал себя совершенно беспомощным: без денег, без поддержки и даже без очков. В серых сумерках утра он вообще плохо различал предметы даже на небольшом расстоянии.
Прошагав по дорожке вдоль облупленного здания гостиницы, Манабу завернул за угол и увидел скамейку. Недолго думая, он направился к ней.
Скверик был таким же невзрачным, как и сам дешевый отель, ставший их убежищем на эту ночь. Рассматривая окурки и прочий мусор под ногами, Манабу думал о том, что бежать из "Тсубаки" было безрассудной, глупой идеей, ошибкой, за которую он теперь расплачивался болью, унижением и другими чувствами, которым даже определения не было, но которые точно не приносили радости. В ночь побега Манабу, как дурак, посмотрев в глаза Казуки, пошел следом, позабыв, что он сам из себя ничего не представляет и просто не может действительно его заинтересовать. Не может жить в мире нормальных здоровых людей. И вот теперь, одумавшись, Манабу просто не знал, что делать дальше, как быть.
"Надо возвращаться", - настойчиво нашептывал внутренний голос.
Возвращаться к Таа, к своей прежней жизни, в которой не было ровным счетом ничего хорошего, только печаль и боль. Но осознание того, что Казуки, не иначе, по Юу соскучился и решил удовлетвориться телом Манабу, причиняло гораздо большее страдание. И пусть Таа его использовал в своих целях, но он, по крайней мере, никогда не прикрывал собственные поступки заботой и деланным дружелюбием. Таа с ним всегда был честен: не испытывал ничего, кроме интереса к его болезни, и не скрывал этого.
Манабу услышал, как хлопнула гостиничная дверь, но не придал этому значения – мало ли кто из постояльцев решил отправиться куда-то с утра пораньше? Но через считанные секунды из-за угла пулей вылетел Казуки: Манабу плохо видел, но узнал по силуэту.
Заметив его, Казуки остановился, как вкопанный, а потом медленно шагнул к скамейке. Только когда он приблизился, Манабу рассмотрел у него в руках оставленный шарф и невольно усмехнулся. Зачем, интересно, Казуки его приволок?
Потоптавшись рядом и, видимо, не зная, что говорить, Казуки присел рядом, но Манабу на него даже глаз не поднял. После всего, что произошло, он чувствовал себя неловко, а еще точно знал – Казуки сожалеет больше его самого, он ведь даже не получил ничего от этой ненормальной, уродливой, как сам Манабу, близости.
- Ты меня напугал, - наконец тихо произнес Казуки. – Думал, ты решил сбежать.
Манабу не хотел ничего говорить, но ответ вырвался как-то сам:
- Куда? – с горечью спросил он.
Казуки передернул плечами и негромко выдохнул.
- К нему, например.
Манабу догадался, что тот говорит сейчас о Таа, и с удивлением отметил это странное "к нему", а не "в Тсубаки" или просто "назад". Но задуматься Казуки не дал, потому что продолжил:
- Прости меня. Этого больше не повторится, я обещаю.
Горько усмехнувшись, Манабу покачал головой: кто бы сомневался, что Казуки больше не захочет. Даже если бы у них по-нормальному все вышло, он все равно не стал бы повторять – Манабу старательно убеждал себя в этом.
- Ты кретин, Казуки, - холодно произнес Манабу и даже сам удивился, как это его голос не дрогнул. – Меня не интересуешь ни ты, ни мужчины в принципе. И это все тоже…
- В принципе? – удивленно повторил Казуки. – Но как же… Таа?..
- А говорил, слухи не собираешь, - огрызнулся Манабу и тут же осекся, понимая, что начинает нести лишнее.
А Казуки, задумчиво помолчав, почему-то не стал комментировать его слова, лишь еще раз тихо повторил:
- Прости. Просто ты… Ты такой… Я не удержался.
Больше всего Манабу захотелось спросить: "какой?!" И пусть Казуки произнес бы какую-нибудь заурядную банальность и заведомую ложь, вроде "удивительный" или "замечательный" – ведь Манабу и такого никто никогда не говорил. Но, конечно, он промолчал, а непривычно притихший Казуки так и не закончил свою реплику.
- Давай вернемся, - попросил он. – Тебе нельзя в "Тсубаки". Ты же сам говорил, что он и тебя не пожалеет.
- Можно подумать, оставаться с вами безопасней, - спокойно заметил Манабу, даже без сарказма, просто констатируя факт.
- Я тебя буду защищать, правда… - запальчиво начал Казуки и сразу же замолчал, чтобы после небольшой паузы добавить. – Пожалуйста.
Манабу вздохнул. Он уже знал, что никуда не денется и пойдет сейчас за Казуки, куда бы тот не позвал, но Казуки расценил его молчание, как сомнение, и продолжил:
- Я тебя очень прошу. Обещаю, что никто не узнает. Мы даже не вспомним об этом.
Открыв рот, Манабу хотел ответить что-то, но все слова забылись, потому что именно в этот момент Казуки протянул руку и опустил на его плечи теплый шарф, а Манабу невольно вцепился одной рукой в его мохнатый край.
- Это тебе подарок.
Первый раз за весь разговор Манабу хватило сил поднять глаза, и он увидел, что Казуки улыбается, немного грустно, но искренне, как ему показалось.
- Возьмешь? – спросил он, и Манабу кивнул.
Потом подумал немного и кивнул еще раз.
- Вот и хорошо, - снова улыбнулся Казуки. – А теперь пойдем. Тут холодно.
Он первым поднялся, шагнул в сторону гостиницы, и Манабу неуверенно пошел следом.
Казуки не оборачивался, направляясь к входу в отель, но почему-то Манабу был уверен, что он чутко прислушивается к шагам за своей спиной. А сам он теребил мягкий шарф и думал лишь о том, что раньше ему никто никогда не делал подарков.
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:44 | Сообщение # 21
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Part2. Gaudeamus igitur! -03-



Когда они вернулись, Джин еще мирно посапывал, завернувшись в одеяло с головой. Манабу сразу же скрылся в душе. Хотелось смыть с себя прикосновения Казуки, его запах, будто вместе с этим могли уйти мысли о нем. Но ледяная вода никак не способствовала приведению мыслей в порядок, и Манабу с тоской думал о том, как переживет момент радостной встречи Казуки и Юу.
Когда он вышел из душа, Казуки сидел на кровати Джина, задумчиво глядя в стену. На мгновение он оторвался от созерцания потертых обоев, чтобы окинуть Манабу безразличным взглядом, и тут же вернулся к своему занятию. Казуки не сказал ничего, может, чтобы не разбудить Джина, а может, ему просто не хотелось разговаривать.
Мысленно Манабу приказал себе не раскисать. Ведь не ждал же он, что Казуки станет относиться к нему как прежде после того, как Манабу не слишком-то вежливо объяснил ему, что не позволит делать из себя замену кому-либо.
Манабу лег на свою кровать и привычно отвернулся к стене. От мыслей о том, что совсем недавно на этой самой кровати Казуки снова целовал его и прикасался так нежно, по телу пробегала волна удовольствия, собираясь внизу живота острым желанием повторить, продолжить...
Интересно, подразумевал ли Казуки продолжение? Наверняка да, не просто же так он это затеял. И неужели он позволил бы Манабу прикасаться к нему такими уродливыми пальцами? Если да, то он просто ненормальный...
"Да никто в своем уме не позволит тебе лапать себя такими страшными ручонками!", - вспомнил Манабу издевательские слова Сабуро и крепко зажмурился.
Никто не позволит. И Казуки не позволил бы. Непонятно, о чем он там думал, когда полез к нему.
Манабу по-прежнему никому бы не позволил трогать себя, но был вовсе не уверен, что если бы Казуки нарушил обещание и снова захотел прикоснуться к нему, он смог бы оттолкнуть его.
Думая об этом, Манабу задремал. Наверное, прошло около часа, прежде чем он снова открыл глаза.
Ему снился Таа. Момент из детства, когда тот сидел в кресле отца, а Манабу стоял позади и расчесывал его волосы. Они любили расчесывать друг друга и когда-то проводили много времени за этим бессмысленным занятием. Манабу пропускал темные пряди между своих длинных пальцев, поражаясь этому контрасту красоты и уродства.
- Он снова сказал, что я никому не могу понравиться, - пожаловался Манабу, впрочем, без особой цели. - Вообще, я и так это понимаю, но знаешь, так надоело слушать одно и то же каждый день.
- Не обращай внимания, - отмахнулся Таа. - Ты прекрасен, только идиот не способен увидеть это.
Манабу хотел возразить, но вдруг на его плечи легли чьи-то руки. Он чуть повернул голову и вздрогнул, увидев окровавленные пальцы без ногтей. Кровь струилась с них по рукавам его белой рубашки, оставляя красные следы. Легкое дыхание коснулось шеи, заставляя замереть в ужасе.
- Я ведь говорил: мне все нравится в тебе, - голос Казуки, но какой-то надтреснутый, прозвучал у самого уха, и только теперь Манабу понял, что его дыхание не горячее, а какое-то ледяное.
Таа обернулся, и Манабу в который раз поразился, насколько жуткий и голодный у него взгляд. За годы их странной дружбы он привык к нему, но теперь, во сне, Таа казался почти угрожающим.
- Получай удовольствие, Манабу, пока это возможно, - произнес он в своей обычной задумчивой манере. - Умереть сейчас или жить вечно - это уж как повезет.
Манабу отшатнулся от него, понимая, что никто больше не держит его за плечи. И так бывает во сне, что хочется закричать или сказать что-то, но не можешь даже рта раскрыть. Поэтому и испуганный вздох не вырвался, когда он обернулся и увидел Казуки, перепачканного кровью с ног до головы. Его голова была чуть повернута в сторону, но смотрел он все равно прямо на Манабу.
За руку Казуки держал бледного подростка, в котором без труда можно было узнать Сабуро. Он, как обычно, издевательски ухмылялся.
- Ты все еще думаешь об этом? - спросил он и рассмеялся. Когда-то Манабу казалось, что если он еще хоть раз услышит этот смех, то сойдет с ума. Но сейчас его не волновало, что там еще может сказать этот мальчик, как еще может обидеть его...
Почему Казуки в крови - вот что беспокоило его больше всего. Почему молчит? С ним все в порядке? С ним точно все будет в порядке?!
Но Казуки продолжал молчать, а Сабуро говорил что-то. Что-то из того репертуара, который обычно исполнял Юуто. А потом вдруг сказал:
- Посмотри, Манабу. Людям, которые попали в "Тсубаки", нет обратного пути в нормальную жизнь. Нам только одна дорога.
Он чуть посторонился, и Манабу увидел позади него то, что заставило замереть на месте, чувствуя, как слабеют ноги. Не то чтобы для Манабу что-то значили эти люди, просто... Просто странно было видеть их такими: холодные, бледные тела, сваленные в кучу, широко раскрытые мертвые глаза с красными подтеками под ними, переломанные пальцы, свернутые шеи... И столько крови, казалось, они могут утонуть в ней.
Агги и Сойк, Джин, Бё, Леда, Джури, Юуто, Сан, Юу. И ведь Манабу никогда не любил их всех и не стал бы плакать, если бы они умерли когда-нибудь, но видеть их такими было почему-то больно. И не хотелось дополнить собой эту композицию. Но еще больше не хотелось, чтобы туда отправился Казуки.
Манабу почувствовал, как сзади его обнял Таа, положив подбородок на его плечо.
- Вот видишь? - спросил он грустно. - Бесполезный материал. Хоть кто-нибудь из вас может показать хороший результат?
- Дело не в том, насколько страшна твоя болезнь и как ты относишься к ней. И не в том, насколько ты подготовлен к самостоятельной жизни наедине с болезнью, - усмехнулся Сабуро. - Важно то, как ты воспринимаешь ее, смирился ли ты, научился ли верить ей. Доверишь ли ей свою жизнь? Если да, то ты труп, Манабу. Видишь, я уже ошибся. Доверился болезни, доверился тебе. И что из этого вышло?
Он дернул плечом, не переставая улыбаться. Жуткая застывшая улыбка будто бы вообще не могла сойти с его лица. Манабу хотелось отвернуться, но руки Таа крепко держали его, не давая даже сдвинуться с места.
- Ты сделал попытку вырваться из своего мира, но даже не пытаешься расстаться с ним. Считаешь себя таким умным, непризнанным гением, несчастным и уродливым. Знаешь, ведь, по сути неважно, умный ты или глупый, красивый или уродливый. Это всё абсолютно неважно, когда ты мёртв! Бывает, жизнь зависит от нажатия одной кнопки, даже от одной маленькой царапины...
Сабуро повернул голову и довольно посмотрел на неподвижного Казуки, а потом вдруг вцепился в его плечо свободной рукой с длинными толстыми кривыми когтями, раздирая руку до самого локтя. Казуки дернулся чуть вперед, а кровь хлынула из трех глубоких порезов, как вода из прорвавшегося поливального шланга.
Манабу даже испугаться не успел. Он проснулся, широко отрытыми глазами глядя в стену с выцветшими обоями, отмечая, что в комнате уже светло, а на заднем плане слышится болтовня Джина. Дышать было больно, и сердце колотилось ненормально быстро. Сжатые в кулаки пальцы разжались с трудом: было больно даже просто двигать ими, а в ладонях остались глубокие следы от ногтей.
Ему давно не снились кошмары. Наверное, этот был первым за последние несколько лет.
- ... я позвоню ему, и он приедет сюда. Рэй тот еще говнюк, но он мне задолжал пару добрых дел, так что точно поможет, - услышал Манабу будто сквозь подушку голос Казуки.
- Было бы неплохо, - ответил Джин. - Мы ведь не только без еды не выживем, но и без лекарств туго придется. Мне нужны эфедрин и кофеин. Из центра прихватить не удалось, врачи-то поменялись.
- Но ты ведь продержишься пару дней?
- Конечно, не вопрос.
Манабу медленно сел. Сердце и не думало успокаиваться, оттого мелькнула мысль: а продержится ли Манабу такими темпами? Слишком много стрессов, слишком большая нагрузка на сердце. А еще Казуки... Этот человек когда-нибудь просто добьет его.
- Проснулся, - почему-то радостно заметил Джин. - Давай завтракай скорее, пока мы все не сожрали.
Джин выглядел выспавшимся, счастливым и разве что не светился радостью. А вот Казуки казался каким-то бледным, под глазами залегли тени, а сами глаза были тусклыми и безрадостными. Тоже не выспался, как и Манабу.
- Тогда иди, звони, - быстро переключился Джин на прежний разговор, смысла которого Манабу пока не уловил.
Казуки кивнул, быстро обулся, накинул куртку и вышел за дверь. Манабу проводил его взглядом и спросил:
- Куда он?
- Казуки решил... Да ты завтракай, завтракай! Так вот, Казуки решил позвонить своему другу и попросить его помочь. Он займет нам денег и перевезет на своей машине из Асахикавы до Саппоро, где он сейчас живет. А там, может, и до Мацумаэ уговорим отвезти.
Манабу отстраненно кивнул. Ему определенно не понравилась идея привлекать к делу кого-то еще. Как обычный нормальный человек отнесется к таким, как они? С другой стороны, он ведь друг Казуки, а значит...
Казуки вернулся через несколько часов. Наверное, ждал где-то своего друга, чтобы не слишком мелькать возле отеля и не привлекать внимание. За все это время Манабу не сказал Джину ни слова. Тот болтал о чем-то, не особо нуждаясь в ответах Манабу, рассуждал обо всем, что они увидели и что еще увидят во время своего путешествия. Кажется, он вообще ничего не боялся.
Манабу вздрагивал от каждого шороха за дверью, каждый раз ожидая, что это вернулся Казуки, но его все не было. Завтракал Манабу без особого удовольствия, постоянно зависая и думая о том, что же они будут делать дальше. Можно ли прятаться всю жизнь, нужно ли?
И что Манабу будет делать, когда он останется один?
"Хватит паниковать! - одернул он сам себя. - У меня есть работа, есть кое-какие деньги, я не пропаду".
А что будет с остальными, его не волновало.
"Даже с Казуки. Плевать, куда он там пойдет... Да где он? Сколько можно ходить неизвестно где?"
Манабу нервничал и злился, и когда дверь, наконец, распахнулась, а в комнату вошел Казуки, он даже не почувствовал облегчения. Только раздражение.
Казуки смеялся, почти сгибаясь пополам, а вслед за ним вошел его друг, тоже хохоча над какой-то одним им понятной шуткой.
Джин тоже заулыбался, предвкушая знакомство с новым человеком, а Манабу сразу стало не по себе. Он быстро спрятал руки в карманы, поджал под себя ноги и отодвинулся подальше к стене.
Незнакомый парень отметил это движение и с любопытством взглянул на него. Манабу не понравился этот изучающий взгляд, но бежать от него было некуда, и спрятаться было негде.
- Знакомьтесь! - объявил Казуки. - Это Рэй. Он нам поможет. По счастливой случайности он был как раз в Ивамидзаве, когда я позвонил, поэтому приехал почти сразу.
- Привет, привет, Рэй! - защебетал Джин, когда тот протянул ему руку. - Меня Джин зовут, я очень рад познакомиться!
Манабу поморщился, откровенно не понимая, как можно быть таким. Хотя Джину что, он всегда был веселым, открытым, и комплексов не было у него никогда. Как и у Казуки. И сейчас оба улыбались этому Рэю, а Манабу хотелось провалиться сквозь землю, потому что он знал: да, сейчас Рэй повернется к нему, чтобы познакомиться...
Протянутую руку Манабу проигнорировал, представляя, как отшатнется этот парень в сторону, когда он покажет ему свою тонкую лапку.
В глазах Рэя отразилось непонимание и удивление, он бросил быстрый взгляд на Казуки, а тот негромко произнес:
- Это Манабу. Не приставай к нему, Рэй.
- Ах, Манабу... - протянул тот, понимающе кивая, а Манабу стало еще более неприятно находиться в этом обществе.
Что Казуки успел рассказать ему? Например, что Манабу урод, убийца, нервный псих? Или что возбуждается от пары прикосновений? Он же обещал, что не вспомнит больше об этом, тогда почему Рэй так смотрит? С сочувствием и... брезгливостью? Казуки точно что-то рассказал.
Манабу вжался в стену, обняв руками колени. Так хотелось спрятаться в своей комнате, но пора было привыкать, что как раньше уже не будет.
- Ну и какой у вас план? - поинтересовался Рэй, плюхаясь на кровать рядом с Джином.
- Нам нужно в Ямагату, - пояснил Казуки. Немного подумав, он опустился на кровать Манабу. - Там дом Сана. А еще нам нужны деньги. Много денег.
- И вы знаете, где их достать? - с интересом спросил Рэй.
- Понятия не имеем! - объявили в один голос Джин и Казуки и весело засмеялись. Будто в этом действительно было что-то смешное.
- У нас есть деньги, но пока до них не добраться, - добавил Казуки, когда они отсмеялись. - Нужно уехать отсюда подальше, а там уж посмотрим. Но, скорее всего, они успеют заморозить наши счета...
- Есть у меня одна мысль... - задумчиво протянул Рэй, откидываясь назад. И надолго замолчал.
- Поделишься задумкой-то? - поинтересовался Джин.
Манабу совсем не понравился ни взгляд Рэя, которым он одарил собравшихся, ни странные интонации в голосе, когда он начал излагать свой план. И вскоре он убедился, что предчувствие не обмануло его: парень оказался тем еще безрассудным психом, и его затея еще больше отдавала фантастикой и бредом, чем идея с побегом из центра.
- Мы ограбим ваш банк! - радостно возвестил Рэй и, не обращая внимания на три пары удивленных глаз, невозмутимо продолжил:
- А что? Заберете исключительно свое.
- Ты с ума сошел? - Казуки даже воздухом поперхнулся от удивления. - Нет, я никогда не забывал о том, что твои затеи обычно отдают полным бредом, но не до такой же степени!
- Эй, без паники...
- Опомнись, безумный!
- Мне кажется, это уж слишком... - осторожно заметил Джин. - Мало того, что нас и так разыскивают...
- Вдобавок, совсем не факт, что нам повезет уйти с нашими-то деньгами, - холодно произнес Манабу. Он не доверял Рэю, вообще ни капли не доверял и даже не собирался скрывать этого. - Если брать все, что мне принадлежит, так можно полбанка унести. К тому же, ограбление – развлечение исключительно для здоровых людей. В любой момент меня может подвести сердце, Джина свалит приступом или Казуки ранят. Если бы мы были здоровы, это затея была бы просто бредовой. Но мы больны, поэтому для нас она совершенно невыполнима.
Рэй долго молча смотрел в глаза Манабу, отчего тому хотелось отвести взгляд, сказать что-нибудь грубое, уйти, в конце концов, но он сдержался. А Рэй вдруг улыбнулся:
- Не бойся, малыш, я тебя спасу, если вдруг что.
- Да пошел ты в... - злобно зашипел Манабу, но тут же замолчал, когда теплые пальцы Казуки скользнули по его запястью.
- Ну, тише, тише... Давайте не будем ссориться, хорошо? Рэй, я же просил тебя...
- Да, да... - тот примирительно поднял руки. - Молчу.
Манабу тут же захотелось поинтересоваться, о чем просил Рэя Казуки, а еще захотелось придвинуться поближе к нему, чтобы почувствовать хоть какую-то защиту от его друга-психопата, но, разумеется, Манабу не сделал ни того, ни другого. Он только сильнее натянул и без того длинные рукава, пряча пальцы.
- Еще есть какие-нибудь идеи, более осуществимые, например? - Джин был просто мастером менять темы. По крайней мере, теперь Рэй наконец-то перевел взгляд на него, и Манабу смог вздохнуть спокойно.
- Ладно, ладно, согласен... Давайте доберемся до Саппоро, а там посмотрим, что с вашими финансами делать. В любом случае, довезти вас прямиком до Ямагаты я не могу.
- Думаете, в банках Саппоро нас не будет ждать Таа с толпой полицейских? - Манабу показалось, что в голосе Джина промелькнули нотки веселого любопытства. Неужели его забавляет эта ситуация?
- Посмотрим, - Рэй фыркнул и взъерошил свои волосы, задумчиво глядя куда-то вверх. - Вообще, не думаю, что вам есть что терять. Придется рискнуть.
- Вообще, звучит легко и просто, да? - усмехнулся Казуки. - Но на деле все может обстоять так, как сказал Манабу. Никто не знает, что может произойти в следующий момент. Мы даже можем погибнуть.
- Чувак, ты пробыл в своем центре полгода, а уже заразился этой истерией? - возмутился Рэй. - Даже раньше ты всегда рисковал, несмотря на то, что был первым кандидатом увидеть звезды и укрыться ногами! Что там эти врачи с тобой сделали, мать твою?!
Казуки грустно усмехнулся, будто припоминая прежние авантюры. Манабу даже захотелось узнать немного больше о его жизни до "Тсубаки", хоть она и не представлялась ему чем-то потрясающим, раз в ней был такой тип, как Рэй.
- Понимаешь, раньше ведь я рисковал только собой, да и не делали мы ничего такого сверхмасштабного... А теперь со мной Манабу и Джин. Не уверен, что хочу рисковать ими.
- О-о-о, Казу, ты такой милый, - Джин состроил умильную рожицу и кинулся обниматься.
Казуки засмеялся, пытаясь увернуться, и они чуть было не завалились на Манабу. Тот поморщился и отодвинулся чуть дальше. Бросив быстрый взгляд на Рэя, Манабу заметил, что он снова смотрит на него с какой-то насмешкой в глазах.
Порой Манабу было жаль, что в мире так много здоровых людей, с которыми ему приходится пересекаться. Внутренний голос коварно нашептывал, что от Рэя нужно срочно избавляться, и первое, о чем Манабу подумал: друг Казуки не болен ничем, значит, на его слабости сыграть не удастся. И только потом он подумал, что можно просто поговорить с самим Казуки, уговорить его не принимать помощь от этого человека.
"Я, и правда, отвратителен... Это подло и низко, как и говорил Казуки. Я только и могу, что причинить боль, играя на слабостях людей. Но разве они поступают со мной не так же? Почему я ищу себе оправдания?"
- Манабу, эй! Ты что, уснул?
Вздрогнув, он понял, что отвлекся от происходящего и непонимающе посмотрел на нетерпеливо тычущего его в бок Джина, который нагло развалился между ним и Казуки.
- Я говорю, что ты об этом думаешь?
- Делайте, как хотите, - пробормотал Манабу, отворачиваясь. - Я хочу уехать отсюда.

 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:44 | Сообщение # 22
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***

Манабу надеялся, что они покинут этот город как можно скорее. Он боялся, что Таа найдет их и мечтал поскорее отделаться от Рэя. Еще хотелось принять нормальный душ и выспаться, как следует, не опасаясь, что кто-то может прервать его сон в попытке облапать.
Правда, в ближайшее время мечтам не суждено было исполниться: даже наметив себе следующий маршрут, компания никуда не двинулась.
- Вас нужно замаскировать, - объявил Рэй.
- Как? - поинтересовался Казуки. - У нас нет сейчас ни времени, ни денег на что-то глобальное.
- Да по самому минимуму. Вдруг нас остановят. Если ваши документы спросят, будет, конечно, очень печально, но... Вот, например, разыскивают они блондинчика Джина. А мы тебя в темный покрасим - вот и нет никакого блондинчика.
- Замучаюсь потом обратно осветлять, - надул губы Джин, но тут же улыбнулся. - Здорово, я согласен.
- Мне кажется, это не слишком поможет... - пробормотал Казуки, и Рэй отвесил ему слабый подзатыльник. - За что?!
- Это вас разыскивают, а я пока чист. Не хочется мне что-то проблем с полицией. Скажи спасибо, что я вас в багажник не прячу. Просто минимальные меры предосторожности. Манабу вообще предлагаю девочкой нарядить.
- Себя наряди, - огрызнулся тот.
Судя по тому, как переглянулись, коварно ухмыляясь, Рэй и Казуки, они уже представили его в платьице. Манабу тут же захотелось прибить их обоих. Он уже предчувствовал, как и без того невеселое путешествие превратится для него в сущий кошмар.
Когда Рэй ушел в магазин, Манабу почувствовал непередаваемую радость. От взглядов, которые друг Казуки периодически бросал на него, у Манабу появлялось желание как следует врезать ему. И Казуки заодно. За то, что позвал его сюда.
Возникшую передышку Манабу решил использовать, чтобы полежать спокойно на кровати, ни о чем не думая, но не вышло. Не прошло и пяти минут после ухода Рэя, как к нему прицепился Казуки. Он сел на кровать рядом с Манабу и тихонько позвал:
- Эй, не засыпай.
- Я не сплю, - нехотя отозвался тот.
- Послушай... Что с тобой сегодня? Выглядишь недовольнее, чем обычно...
"Да что ты говоришь!" - хотелось заорать Манабу. – "Даже и не знаю, почему. Может, потому что вчера я сбежал из дома, сегодня утром кончил в твою руку, а потом ты притащил сюда человека, который успел меня взбесить?!"
Конечно, истерить он не стал. Его мысли о побеге никого не интересовали, об утреннем инциденте он предпочел бы не вспоминать, особенно при Джине, а насчет последнего можно было и высказаться. Поэтому Манабу только хмыкнул тихонько и проворчал:
- Он мне не нравится.
- Да? А мне понравился. Такой забавный, - улыбнулся Джин, а Казуки, удивленно моргнув, добавил:
- Я знаю, что Рэй не подарок, но... Нам больше некого просить о помощи.
- Знаю. Но то, что он помогает нам, не дает мне повода любить его.
- Ой, Манабу-тян, есть на свете хоть один человек, которого ты любишь? - Джин фыркнул от смеха, видимо, не представляя даже, что такое может быть.
- Есть, - буркнул Манабу. - Таа.
Почему-то в этот момент ему захотелось посмотреть на Казуки. Просто убедиться, что ему показалось, как тот вздрогнул. Но Манабу не успел даже обдумать эту мысль – Джин почти подскочил на месте и почему-то злобно зашипел:
- Так что же ты не вернешься к нему?
Манабу резко сел, готовясь выдать какой-нибудь резкий ответ, но Казуки не дал ему и рта раскрыть.
- Джин, заткнись! Немедленно успокойся! Никто никуда не вернется!
- А что? - возмущенно заорал тот. - Если он так любит его... Пусть! У него хоть есть возможность вернуться! Да Таа бы никогда его на эксперимент не пустил...
- Джин! - повысил голос Казуки. Определенно, он тоже был удивлен столь резкой сменой настроения.
- Они же как братья!
- Ты ни черта не знаешь о наших отношениях! - рявкнул Манабу.
- Таа бы никогда его... А меня... А нас... Твое мнение по поводу Рэя никого не интересует, понял? Если он откажется нам помочь из-за какой-нибудь подлянки в твоем исполнении, я лично за волосы притащу тебя обратно в "Тсубаки", понял?!
Вскочив с кровати, Джин рванул к двери, но Казуки успел его перехватить, несмотря на ступор, вызванный его припадком. Схватив Джина за талию, Казуки поволок его обратно к кровати. Джин сучил в воздухе ногами и орал:
- Пусти меня! Отпусти!
Манабу сроду не видел его в таком состоянии. На его памяти Джин был раздражающе веселым и милым, никогда не злился и не кричал, разве что от радости. И уж точно Манабу никогда бы не подумал, что он так отреагирует на его слова о Таа. Если бы, разумеется, ему пришло в голову думать о нем.
Внезапно Джин перестал дергаться, замолчал и безжизненно повис в руках Казуки. Наконец-то начался приступ.
- Вот так-то, - спокойно кивнул Казуки, укладывая друга на кровать. - У нас есть пара минут тишины. Интересно, что это на него нашло?
- Стресс, наверное... - медленно произнес Манабу, не отрывая взгляда от одной точки. Кажется, Таа говорил что-то о стрессе... Когда-то очень давно... Что же он говорил?
Почему Манабу сейчас вспомнил об этом?
- Да, наверное... Оно и понятно, столько потрясений за последнее время. Просто я не ожидал от него. Не ссорьтесь больше, ладно? Я понимаю, что тебе никто из нас не нравится, но потерпи немного. Скоро все закончится, - Казуки виновато улыбнулся и пригладил растрепанную челку Джина.
- Я-то терплю. А вот этот засранец...
- Эй, он ведь в сознании и все слышит!
- Да мне-то что. Пусть орет.
- Эй, Манабу... Ты уже думал о том, что будешь делать потом, когда нас перестанут искать?
- Дожить сперва надо, - Манабу фыркнул и снова лег, стараясь не глядеть на Казуки.
Ну, разумеется, думал. Вот только мысли эти были совсем безрадостными.
- Обязательно доживем. Послушай, если ты ничего определенного не придумаешь, то, может, мы...
Договорить он не успел: дверь распахнулась, и в комнату, зловеще улыбаясь, вошел Рэй с большим пакетом в руках.
- Заждались? А чего это Джин спит? Эй, подъем!
Манабу отвернулся к стене и прикрыл глаза.
"...может, мы - что?" - вертелось в голове, пока Казуки что-то объяснял Рэю.

***

Зеркало отражало мрачное лицо с серыми тенями под глазами, и Манабу очень хотелось разбить залапанное стекло перед ним. Будто это что-то изменит. Но сейчас не отражение собственного лица угнетало его. В конце концов, оно было не таким уж ужасным... И даже симпатичным, если бы не усталость, которая делала его почти безжизненным. Нет, больше всего Манабу нервировало не это.
Осторожно отбросив длинные пряди волос с шеи, он, закусив губу, принялся рассматривать небольшой засос почти у самого уха, и еще один, чуть пониже.
Манабу прекрасно запомнил те ощущения, когда губы Казуки прикасались к его шее и, прикрыв глаза, воспроизводил в памяти эту неожиданную ласку. Он так живо представил все это, что даже не удивился, когда к его шее вдруг осторожно прикоснулись теплые пальцы, отводя волосы в сторону.
И только когда над ухом раздался насмешливый голос, Манабу вздрогнул, приходя в себя.
- О, так между вами все-таки что-то было. Значит, он соврал.
- Не было ничего, - огрызнулся Манабу, резким движением убирая руку Рэя подальше. Но тот снова поднял ее и взъерошил его волосы.
- Готов? Сейчас будем тебя преображать, красавчик. Волосы крашеные? Что вы там, в "Тсубаки", все модники такие?
- А что там еще делать? - недовольно спросил Манабу, не желая пояснять, что родной черный цвет волос делает его лицо еще бледнее, чем есть на самом деле, отчего он начинает смахивать на жертву концлагеря.
В крохотную ванную заглянул Казуки и, окинув их настороженным взглядом, поинтересовался:
- Еще не начинали, что ли? Я уже Джина докрасил.
- Нет, Манабу тут любуется собой, - усмехнулся Рэй. - Приятно, когда есть, чем любоваться, правда, Манабу? Я ведь сказал тебе, что буду стричь. Снимай свитер, если не хочешь, чтоб волосы тебе за шиворот осыпались.
- Не буду.
- Эй, не спорь. Самому же хуже потом будет, - Рэй потянул за край его свитера, но Манабу тут же отшатнулся, ударившись о край раковины.
- Оставь, - негромко попросил Казуки, на что Рэй только фыркнул.
- Как скажете. Давайте начнем уже. Казу, будешь помогать. А то что-то я вообще ни разу не парикмахер.
- А я, что ли, парикмахер? - засмеялся тот. - Прости, Манабу. Если не получится, забреем налысо.
Манабу никак не стал комментировать их идиотские шуточки. Когда Рэй одним ловким движением ножниц отхватил его волосы, выставляя на обозрение тонкую шею, Манабу увидел, как расширились испуганно и удивленно глаза Казуки. Увидел, значит, красоту, которую оставил.
Встретившись с Казуки взглядом, Манабу молча и укоризненно посмотрел на него. А затем прикрыл глаза и отвернулся.

***
Мыть голову в холодной воде было удовольствием весьма сомнительным, но выбирать было не из чего. Манабу стоял к зеркалу спиной и вытирал волосы чистым, принесенным Рэем полотенцем. Смотреть на себя в зеркало не хотелось, и дело было не только в его уверенности в том, что ни цвет волос, ни новая прическа, рожденная совместными усилиями Казуки и Рэя, не сделали его красивее. Не хотелось видеть свои острые плечи и...
Черт, эти засосы. Теперь даже Джин узнает.
Джина с темными волосами было просто не узнать - маскировка вышла отличная. Казуки осветление на несколько тонов как-то не особенно помогло замаскироваться, но Манабу не мог не отметить, что ему очень шел этот цвет, что теперь он даже как-то моложе выглядеть стал и симпатичнее...
"Убейте меня", - мрачно подумал Манабу, наблюдая за тем, как Джин, радостно смеясь, вытирал волосы Казуки. Ему тоже хотелось прикоснуться к влажным прядям, провести по ним рукой, запустить пальцы... Но он бы никогда не осмелился, поэтому за дело взялся Джин.
После своего приступа он извинился, действительно выглядел виноватым, и Манабу решил просто не вспоминать об этом. Наверное, это все, и правда, стресс.
Натянув на себя футболку и свитер и набросив на плечи полотенце, чтобы хоть как-то замаскировать засосы, Манабу вышел из ванной. На него тут же с интересом уставились три пары глаз.
- О, так мило, - Джин первый улыбнулся и, наверное, будь перед ним не Манабу, подошел бы поближе, взъерошил волосы, ткнул в бок... Но он обошелся лишь улыбкой и этой фразой. А вот Рэй тут же оказался рядом, придирчиво изучая.
- Тоже лажа какая-то, ничего не изменилось. Эй, не хмурься, малыш, выглядишь отлично.
- Отвали, - Манабу дернул плечом и прошел к своей кровати. На ней сидел Казуки, причем прямо посередине, но стоять по центру комнаты было глупо. - Это была твоя идея.
- Какие мы злые... - притворно обиделся Рэй. - Ладно, досушитесь в пути, предлагаю выдвигаться. Джин, Манабу, соберите еду и мусор, ничего тут оставлять нельзя. Казу, пойдем со мной, подгоним машину поближе и почву прозондируем.
Манабу не стал спрашивать, с какой стати Рэй раскомандовался, лишь молча сел на кровать, продолжая вытирать волосы. Нет, он не собирался спорить с ним, в конце концов, тот все верно сказал. Но настроения почему-то не было.
Казуки, вздохнув, поднялся с места, но перед этим наклонился к уху Манабу. Джин так шуршал пакетами, что, наверное, не услышал, а, может, просто вида не подал.
Рэй уже вышел, и Казуки направился вслед за ним. Только когда за ним захлопнулась дверь, Манабу понял, что глупо улыбается. Хорошо, что Джин суетился, стоя спиной к нему, иначе ни за что бы своим глазам не поверил.
"Теперь ты еще красивее", - так сказал Казуки, и Манабу подозревал, что теперь просто не сможет находиться рядом с ним.
"Ну зачем он издевается? Что в этом веселого?" - улыбка сошла с лица, и он только вздохнул. Кажется, Казуки уже догадался, что Манабу чувствует к нему, и наверняка предвкушает интересную игру. Еще и Рэю об этом рассказал.
"А что я чувствую?" - отстраненно подумал Манабу. – "Ничего. К нему - ничего".
- Не спи, Манабу-тян, - за Джином тоже захлопнулась дверь, и Манабу, опомнившись, принялся быстро собираться.
Когда он уже наматывал на шею подаренный ему шарф, дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Рэй.
- Малыш, ты чего копаешься?
- Еще раз назовешь меня так... - Манабу не успел закончить свою угрозу, как Рэй оказался рядом, помогая расправить шарф.
- И что ты мне сделаешь? - хмыкнул он. - Эй, да ведь это любимый шарфик Казуки.
- Теперь мой, - грубо сказал Манабу, отводя от себя его руки.
- Подарок? Удивительно. Помню, мы на гулянку выезжали, и он его где-то потерял. Так мы километров пять пешком прошли, возвращаясь за ним. Ненавижу этот шарф...
- Тогда не трогай, - Манабу фыркнул недовольно и попытался пройти мимо, но тут же оказался прижатым к стене.
- Что между вами?
- Ничего!
- Врешь.
- Не твое дело!
Манабу дернулся из его рук, но не помогло. Он не понимал, какого черта Рэй прицепился к нему, они и знакомы-то всего несколько часов.
- Казуки сказал, что хочет тебя.
Манабу замер и медленно поднял на него взгляд. Не то, чтобы он не догадывался, о чем думает Казуки, но что он вот так просто сказал об этом Рэю?
- И просил меня не вмешиваться. Видишь ли, у нас давно повелось... Мы всегда уводили друг у друга девчонок. Игра для интереса. Только потом она перешла границы, - Рэй несильно встряхнул его за плечи и неприятно улыбнулся. - Даже если это было что-то серьезное, Казуки не останавливался. Я просил его, но он все равно продолжал. А теперь он попросил меня... Как глупо с его стороны. Он хочет тебя, я хочу тебя. Но, малыш, тебе не кажется, что я гораздо честнее с тобой?
Манабу почти не дышал, даже вдох сделать было больно.
Все так просто? Казуки действительно нужно скорее встретиться с Юу, иначе Манабу с ума сойдет рядом с ним.
- Отпусти, - хрипло произнес он, снова дернувшись в сторону.
- Так что скажешь?
- Что если еще раз подойдешь ко мне, оторву тебе яйца и запихаю в твою же в глотку, - на этот раз вырваться удалось, но Рэй успел схватить его за запястье. Рукав натянулся, обнажая тонкую кисть, узкую ладонь и сложенные "мертвым пауком" пальцы. Глаза Рэя удивленно расширились, и Манабу ядовито усмехнулся:
- Ты не знаешь всего. Ни черта ты не знаешь, - неестественно вывернув запястье, чем еще больше поразил совершенно неподготовленного к такому повороту Рэя, Манабу освободился из цепкой хватки и отошел в сторону.
- Нет, Казуки, конечно, говорил, что у тебя уродливые пальцы, но...
И снова стало больно дышать. Казуки говорил такое? Он действительно так сказал?
"- А мне нравятся твои пальцы".
"- Манабу, ты идиот".
"- А еще у тебя глаза красивые".
Поморщившись, Манабу повернулся к дверям, чтобы уйти и забыть все, что Рэй тут наговорил, но замер, увидев в дверном проеме Казуки. Взгляд его был тяжел и страшен, и Манабу едва подавил в себе явный вздох облегчения, когда понял, что смотрит тот на Рэя.
- Я же просил тебя, - тихо и как-то угрожающе произнес Казуки. - Я просил тебя не цепляться ни к нему, ни к его рукам. Рэй, какого хрена?
- О, ну прости, прости, - усмехнулся тот. - Я просто слегка удивлен. Не серчайте уж.
Сказав это, он вышел, каким-то чудом, даже не задев Казуки плечом. А Манабу сразу стало как-то страшно и неудобно перед Казуки. Он стоял, ни в силах сдвинуться с места, прижимая одну руку к груди.
"Казуки, конечно, говорил, что у тебя уродливые пальцы, но...", - звучал в голове снова и снова голос Рэя.
"А я что, думал, что ему, и правда, нравится такое уродство?" - мысленно усмехнулся Манабу, не сразу заметив, как смягчился взгляд Казуки, как он сделал шаг к нему и взял за руку.
- Отпусти, - едва шевеля губами, произнес Манабу, вяло попытавшись выдернуть свою тонкую лапку из его пальцев. Но Казуки не позволил. Шумно выдохнув, он вдруг прижал его ладонь к своей щеке, а затем скользнул губами по пальцам, целуя каждый из них, и едва слышно прошептал:
- Нравятся... Пальцы твои... Ты... Нравишься...
Вздохнув, Казуки с сожалением отпустил его и даже сделал шаг назад.
- Прости. Я помню, что обещал... Прости, Манабу. Пойдем, - он говорил быстро, стараясь не смотреть на застывшего на месте, забывшего, как дышать Манабу. - Нам пора ехать. Не слушай Рэя, он все время говорит глупости.
Подтолкнув Манабу к дверям, Казуки сам остановился, а потом первый пулей вылетел из комнаты.
Манабу еще постоял несколько секунд, пытаясь проснуться, потому что происходящее начало напоминать какой-то дурной сон вроде того, что приснился сегодня.
А потом опомнился и вышел вслед за Казуки. Им действительно надо было спешить.

***

Время в дороге тянулось для Манабу поразительно медленно. До Саппоро было не так уж далеко, но Рэй неожиданно проявил благоразумие и настоял на том, чтобы ехали они какими-то окольными путями, минуя все более-менее крупные города.
Казуки уселся на пассажирском сидении рядом с водителем, однако был молчалив, разговор не поддерживал, а на все вопросы Рэя отвечал односложно и как будто нехотя. Только Джин трещал без умолку, крутил головой и общался с новым знакомым на всевозможные темы. Через пару часов Манабу почувствовал, что у него от болтливого приятеля разболелась голова.
- А сколько лет твоей машине? – задал очередной бесполезный вопрос Джин.
- Не помню, - пожал плечами Рэй, не отрывая взгляда от дороги.
- До хрена, - подал голос Казуки и тут же тихонько рассмеялся. – Эта машина с Рэем столько, сколько я его знаю. А знаю я его…
- Лет под сраку, - подсказал его друг, и они снова дружно рассмеялись.
- Она уже не очень, - честно признался Рэй. – Кое-что плохо отрегулировано и изношено, но бегает пока, и ладно…
- А как вы познакомились? – продолжал демонстрировать неуемное любопытство Джин.
- Останови! Останови здесь! – неожиданно потребовал Казуки, и Рэй резко нажал на тормоз.
- Что случилось? – встрепенулся Джин, и Манабу тоже с тревогой уставился на Казуки.
Неширокая дорога уходила вдаль и была абсолютно пустынна, а с обеих сторон раскинулись яблочные сады. Вокруг не было видно ни души, и из-за чего Казуки потребовал остановку, никто не мог понять.
- Сейчас осень, яблоки уже созрели, - объявил довольным голосом Казуки, словно открывал новый материк, и мечтательно протянул. – Обожаю яблоки…
- Казуки, сукин ты сын… - с шутливой угрозой начал Рэй, но друг его не слушал.
- Выходите, воздухом подышите пока, - заявил он, уже выбираясь из машины. – А я мигом…
- Идиот, - прошептал Рэй и открыл дверь.
Манабу сперва не хотел покидать автомобиль, не желая снова оставаться в компании малоприятного дружка Казуки, но пошевелившись, осознал, насколько затекли мышцы. Небольшая разминка определенно стала бы не лишней.
Захлопнув дверь машины, Манабу потянулся и тут же поймал на себе заинтересованный взгляд Рэя.
- Хватит пялиться, - огрызнулся он, опустил руки и подошел к обочине, где прямо на земле уселся Джин. Недолго думая, Манабу последовал его примеру и присел рядом на пыльную траву.
- Какой ты нежный, - усмехнулся Рэй. – Не смотри, не трогай, слово не скажи… А почему, собственно?
- Потому что Казуки за такое может убить, - опередил с ответом Джин и засмеялся, а Манабу почувствовал, как бледнеет от злости.
Однако высказаться он не успел, как и Рэй не вставил очередную ехидную реплику, потому что в этот момент из придорожных кустов показался довольный Казуки. Оттянув край собственного свитера, он насобирал в него пару десятков небольших, но удивительно красивых и аппетитных на вид розовых яблок.
- Да будет пир, - довольным голосом объявил он и уселся между Джином и Манабу. – Налетай!
- Казу, ты вор, - усмехнулся Рэй, потянувшись за яблоком.
- Как в старые добрые… - расплылся в улыбке Казуки.
- А фто было ф тарые добрые? – с набитым ртом спросил Джин, от жадности прихватив два яблока, и Манабу удивляло, почему и не откусил сразу от обоих.
- В старые добрые Казуки был террористом и грозой ночных улиц, - заявил развеселившийся Рэй, тоже усаживаясь рядом со всей компанией.
В ответ на его реплику Казуки расхохотался в голос, а Джин недовольно замычал, желая более подробных объяснений.
- Манабу, а ты? – дружелюбно поинтересовался Казуки, повернув к нему голову.
- Не хочу, - отмахнулся Манабу с недовольным видом. Есть и правда не хотелось, его угнетала компания Рэя, и подгоняло желание поскорей уехать отсюда.
- Тогда бери впрок, - объявил Казуки. – Неизвестно, когда удастся поесть. Дорога такая, ни одного магазина…
И прежде чем Манабу успел опомниться, перед его носом возникло яблоко, идеально правильной формы и изумительного цвета. Казуки успел еще и рукавом его протереть, потому гладкая кожица блестела на солнце.
- Спасибо, - тихо произнес Манабу, принимая угощение. Непроизвольно его голос прозвучал недовольно, но Казуки, казалось, это не смутило.
- Очень вкусно. Попробуй, - произнес он, откусывая уже от собственного яблока.
Несколько минут тишину нарушало лишь еле слышное гудение насекомых над поздними цветами, крики птиц, обосновавшихся в садах, и дружное чавканье маленькой компании на обочине.
- Надо двигаться, - объявил после третьего яблока Рэй, поднимаясь на ноги. – Дожуете в машине.
Казуки нехотя встал, следом за ним Джин, а потом и Манабу. Отбросив в сторону огрызок, он подумал о том, что вопреки присутствию среди них пренеприятного приятеля Казуки, сидеть так можно было бесконечно долго. А еще закралось предчувствие, что это их последняя передышка перед началом действительно неприятных событий. Но Манабу заставил себя отмахнуться от этих мыслей.
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:53 | Сообщение # 23
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Part2. Gaudeamus igitur! -04-



Едва они въехали в Саппоро, Манабу потребовал в первую очередь отправиться в аптеку.
- У нас нет денег, - напомнил Джин.
- А Рэй нам займет, - неожиданно для самого себя с нажимом произнес Манабу.
Ведь, действительно, должна же быть хоть какая-то польза от такого паразита в их рядах? О том, что паразит и так неплохо выручил всю компанию беженцев из "Тсубаки", Манабу предпочитал не думать.
- Что мне за это будет? – тут же обрадовался Рэй и бросил на него хитрый взгляд.
- Большая благодарность и возврат с процентами, - недовольным голосом отрезал Казуки и тут же не без ехидства уточнил: – Или ты хочешь чего-то иного?
- Ох, чего я только не хочу… - сладким голосом протянул Рэй, но под взглядом своего друга осекся. – Да я шучу, Казу, расслабься. Совсем перестал понимать юмор.
- Ты займешь нам немного? – обрадовано уточнил Джин.
- Я столько должен Казуки, что готов даже подарить, - сделал широкий жест рукой Рэй.
- А сколько ты должен? – не унимался Джин.
- Я ему должен много лет жизни, - словно по секрету, заговорщицки прошептал Рэй. – Если смех действительно продлевает ее, приколы и шутки Казуки сделали меня бессмертным.
На этих слова Казуки и Джин рассмеялись, а Манабу с трудом подавил вздох. Отчего-то было даже как-то болезненно слушать о популярности и легком нраве Казуки. Это в очередной раз подтверждало, до чего же он замечательный и необыкновенный человек, рядом с которым найдется место далеко не каждому.
- В аптеку пойдем я и Джин, - объявил Манабу, прерывая Рэя в самом начале очередного рассказа о том, как однажды Казуки что-то там затеял.
- Это почему же? – удивленно уставился на него Казуки.
- Потому что ходить толпой нельзя, Рэю в аптеке ничего не надо, больше всего лекарств требуется Джину, а мне нужны очки. Еще есть вопросы?
- Есть, - с готовностью заявил Рэй. – Ты всегда такая злюка, или тебя сильно обидели этим утром?
- Рэй!
- Что я такого сказал?
- Давайте не ссориться, а то я разволнуюсь и свалюсь в приступ…
Манабу прикрыл глаза и выдохнул. Шумная компания становилась просто невыносимой, и хотелось лишь одного – вновь оказаться в своей комнате, отрезанным от этого мира и от людей, его наполнявших.
- В аптеку идем я и Джин, - снова тихо повторил Манабу. – Обсуждать здесь нечего.
Почему-то спорщики все разом замолчали, должно быть, просто устав от себя самих. Дальше они ехали в тишине.
Визит в аптеку прошел быстро и без приключений, хотя Манабу на всякий случай готовил себя к самому худшему – встрече с полицией, врачами из "Тсубаки" и побегу. Это уже было похоже на манию преследования, ведь не могли же их поджидать на каждом углу вооруженные люди, учитывая, что искать должны по-прежнему в Асахикаве. Но не испытывать волнения не получалось.
Схватив первые попавшиеся более-менее подходящие ему очки из представленных пробных моделей и проигнорировав улыбчивого консультанта, настоятельно рекомендовавшего подойти ответственно к выбору, Манабу определил, что видит теперь хоть что-то, и этим удовлетворился.
А вот Джин решил растянуть удовольствие: Манабу понял, что тот потерялся среди высоких стеллажей, и долго озирался в его поисках. Пройдя сперва по одному ряду, потом по другому, Манабу нос к носу столкнулся с неторопливо разгуливающим по аптеке Джином.
- Ты чего мечтаешь? – сердито поинтересовался он. – Надо спешить.
- Да не нервничай ты так, - Джин возмутился шутливо. – Я просто никогда не был в аптеке, мне стало интересно.
Подойдя к провизору, он перечислил названия необходимых для него и его друзей медикаментов и быстро расплатился.
- Вы, что ли, их ограбили? – расхохотался Рэй, когда они снова уселись в машину. – Справились за пять минут.
- Мы теперь тоже воришки, как Казуки, - заявил Джин, и у Манабу закралось подозрение, что после всех рассказов Рэя о прошлом его друга, Казуки стал для Джина своего рода кумиром и объектом для подражания.
- Кстати, Казуки все равно успел разнервничаться, - не без ехидства сдал своего друга Рэй. – Уже два раза порывался идти за вами.
- Казу, ты идиот, - фыркнул Джин и взлохматил волосы сидящего перед ним Казуки, а тот недовольно отвернулся к окну, словно Рэй поведал о нем что-то неприличное.
- Просто любит вас, - заметил Рэй, и в его словах Манабу послышался какой-то скрытый смысл или даже издевка.
- Надо было заказать доставку домой по интернету, - недовольно протянул Казуки. – Нечего разгуливать по городу.
- Больше и не будем разгуливать, - примирительно произнес Рэй. – У меня, правда, в холодильнике ветер свищет, ну да ничего, закажем пиццу. Манабу, ты любишь пиццу?
- Я люблю, когда меня не трогают.
- Манабу любит пиццу, - не позволил начаться новому спору Джин. – А можно, я пиццу закажу? А то я никогда этого не делал.
"Как дитя малое", - возвел глаза к потолку Манабу, но про себя порадовался, что новая дискуссия вокруг его персоны не набрала оборотов.
***
Квартира Рэя находилась в стареньком доме где-то на окраине в совсем непритязательном районе. Небольшая комнатка, под стать ей кухня и крохотный санузел – вот что представляло из себя обиталище друга Казуки. Но Манабу поймал себя на мысли, что рад даже такой тесноте и незамысловатой обстановке. Это все же было лучше, чем очередной обшарпанный отель или ночевка вообще где-то под мостом. А ведь подобное очень даже могло с ними приключиться, учитывая, что в тот момент за душой у них не было ни копейки.
От таких размышлений Манабу невольно усмехнулся – впору было начинать философствовать о бренности всего материального. Вот стоило ему трудиться, зарабатывать свои тысячи, откладывать их, чтобы, когда в жизни подвернулась единственная возможность воспользоваться этими деньгами, он был не в состоянии даже просто снять их со счета? Впрочем, Манабу вкалывал не ради материального вознаграждения, что уж душой кривить. Манабу работал, чтобы не превратиться в растение, чтобы мозги не протухли и чтобы не замечать лишний раз своего одиночества.
- Я не наелся, - объявил Джин, слопав свои кусочки пиццы буквально за пару минут.
Про себя Манабу отметил, что готов согласиться с ним. В кои-то веки, уже сев за стол, он почувствовал неописуемый голод. Это было неудивительно: нельзя же за весь день, съев всего пару яблок, чувствовать себя сытым. Но от переживаний и плохого настроения Манабу обычно есть не хотелось.
- У себя совсем пусто в холодильнике? – поинтересовался Казуки у хозяина квартиры.
- Ну, какие-то объедки найдутся, - неопределенно передернул плечами Рэй, и Казуки посчитал этот жест разрешением пошарить в закромах.
- Да тут целое богатство! – объявил он, едва открыв дверцу. – Сейчас сообразим нам добавку к ужину.
- Ура! – подскочил на месте Джин. – А какая добавка?
- Яичница с беконом и сыром, - пояснил Казуки, доставая продукты, и уточнил. – Только, кажется, на сыре плесень, но если ее соскоблить, будет именно с беконом и сыром.
- Ты умеешь готовить… - восхищенно протянул Джин. – А мне даже не доводилось никогда. В "Тсубаки" не было такой необходимости.
- Да я тоже не умею, - отмахнулся Казуки, но Рэй весело подмигнул Джину:
- Врет. Казуки может из каких угодно обрезков и объедков сообразить настоящую вкуснятину.
- Это издержки холостой жизни, - важным голосом ответил Казуки, шаря по шкафам и извлекая на свет поочередно сковородку, масло и какие-то специи.
- У тебя никогда не было постоянной подружки, что ли? - с интересом спросил Джин, и Манабу невольно напрягся, причем он не знал от чего больше: от нескромного вопроса и нежелания слышать ответ или от пристального насмешливого взгляда, которым его смерил Рэй.
- Ничего серьезного, - снова неопределенно махнул рукой Казуки, и Рэй не посчитал нужным промолчать:
- Казуки у нас был нарасхват, Джин, - поговорил он, однако при этом не отводил глаз от Манабу, который в итоге не выдержал и отвернулся. – С кем у нас Казуки только не отжигал. Ему ж никто отказать не может.
- Да что ты несешь такое? – неподдельно возмутился его друг, а Джин весело засмеялся.
- Я бы сам на тебе женился, если бы мое сердце не было отдано другому, - объявил он. – Но если ты еще и готовить умеешь, сердце можно отобрать и передарить.
Манабу вздохнул, скрестил руки на груди и приказал себе не прислушиваться и не задумываться о том, что говорили и Рэй, и Джин. В конце концов, какая ему, Манабу, разница, что там было у Казуки в прошлом и что еще будет когда-то? Его это никоим образом не касалось.
…Очередность отправления в ванную развеселившийся под конец вечера Джин предложил определить жребием. Манабу выпало идти последним, хотя ему было все равно, он и так мог уступить.
Естественно, новый спор начался, когда решали, кто где будет спать. Хозяин дома был готов предоставить пару футонов, двухместный спальный диван и долго мерил сальным взглядом Манабу, недвусмысленно предлагая разделить компанию на кушетке. Разгорающийся конфликт пресек Казуки, объявивший, что Манабу и Джин спят отдельно на футонах, а вместе с Рэем будет спать он сам.
- С чего вдруг? – шутливо, но очень шумно возмущался его друг. – Может, Манабу хочет спать со мной! Давай у него спросим. Манабу, а Манабу…
- Сейчас Джин с тобой захочет спать, - строго прервал его Казуки. – И тогда я тебе не завидую.
- Это почему же? – деланно обиделся Джин.
- Потому что я спал с тобой прошлой ночью, - рявкнул Казуки, а Манабу сглотнул от мгновенно вставших перед глазами воспоминаний об этой самой предыдущей ночевке в гостинице.
- Ладно, как скажешь, босс, - сдался наконец Рэй. – Только не злись и не бей нас.
В ванной Манабу долго разглядывал порез на стопе и думал о том, что Казуки, должно быть, подсунул ему какую-то мазь для больных гемофилией. По крайней мере, складывалось впечатление, что края раны склеились раз и навсегда. Но, по большому счету, в этот день ему не довелось ни бегать, ни ходить долго, и это, видимо, тоже сыграло свою роль в скором заживлении.
Под горячими струями он простоял очень долго, наслаждаясь и расслабляясь, а когда с водными процедурами было покончено, осознал, насколько устал и хочет спать.
Прежде чем вернуться в комнату, Манабу полностью оделся, разве что от свитера отказался, просто накинув его на плечи. Наверняка, утомленные дорогой все уже спали, но мало ли? Демонстрировать лишний раз свое безобразное тело не хотелось. А еще придирчиво рассмотрел свое отражение в зеркале. С новой прической горе-парикмахеры явно напортачили: сзади получилось слишком коротко, спереди – длинно и определенно не совсем ровно. Наверное, если бы на Манабу сейчас посмотрел настоящий мастер, он упал бы в обморок. Но сам Манабу подумал, что не так уж все печально, если не задумываться, можно было посчитать его стрижку воплощением какого-то необычного стиля.
Открыв дверь, Манабу на цыпочках вышел из ванной. В квартире было темно, и он уже собрался было отправиться в комнату на свое спальное место, когда боковым зрением заметил движение на кухне.
Глаза быстро привыкали к темноте, и он понял, что это Казуки почему-то сидит без света за столом с чашкой в руках и пристально смотрит в ночное небо за окном. На секунду Манабу захотелось сделать шаг вперед, присесть рядом и разделить это молчание, но Казуки безусловно заметил его появление и не пригласил. Стало быть, желал побыть в одиночестве.
Развернувшись, Манабу хотел было удалиться, когда услышал тихое:
- Чаю хочешь?
На душе сразу стало неожиданно тепло от мысли, что Казуки захотел позвать его в компанию. Неуверенно развернувшись, словно все еще сомневаясь, не послышалось ли ему приглашение, Манабу, так и не ответив, подошел к столу и устроился на свободном стуле рядом с Казуки.
Сквозь стекло проникал свет ночного города, и Манабу разглядывал Казуки, который по-прежнему смотрел в окно. Лицо его было непривычно серьезным, губы – плотно сжаты, а между бровей залегла морщинка. Одет он был в одну черную майку, обнажавшую руки и шею, и Манабу непроизвольно залюбовался его плечами, почему-то немного напряженными мышцами и не сразу заметил, что взгляд казавшихся в темноте черными глаз уже направлен не в пустоту, а на него самого.
Смутившись, Манабу отвернулся и запоздало подумал о том, что надо надеть свитер и скрыть от глаз Казуки свои тонкие руки. Но через мгновение отказался от этой мысли.
"Глупо прятать свои локти от того, кто только сегодня держал тебя за член", - сердито подумал он.
Впрочем, изучать его долго Казуки не стал. Отчего-то вздохнув, он поднялся и шагнул к плите.
- Тебе горячий или не очень? – все так же негромко произнес он, и Манабу тоже почему-то шепотом ответил:
- Все равно.
Казуки поставил перед ним чашку и сахарницу, потом сам насыпал полторы ложки, размешал и придвинул поближе. А Манабу поразился, насколько хорошо Казуки изучил даже такие незначительные его привычки.
- Спасибо, - поблагодарил он, обхватывая чашку ладонями.
Казуки не ответил, и Манабу подумал, что он хочет посидеть в тишине. Такой вариант был тоже весьма неплох, ведь молчать намного легче, чем разговаривать, но через несколько минут Казуки произнес:
- Как думаешь… Долго он будет нас искать?
- Это же Таа, - усмехнулся Манабу, мгновенно понимая, о ком идет речь. – С ним невозможно что-либо предсказывать.
- А есть шанс, что он откажется от поисков?
- Конечно. Почему нет? – пожал плечами Манабу. – Таа прагматик, если он решит, что проще и быстрее раздобыть новых пациентов, чем искать старых, он сразу забудет о нас.
- Тогда шансы наши ничтожно малы, - с горечью улыбнулся Казуки. – Где найти людей с такими редкими болячками?
- О, ты ошибаешься, - ободрил его Манабу. – Таких людей не так уж и мало, а "Тсубаки" все же известный в своих кругах медцентр. Люди, не знающие всех особенностей, часто считают лечение в нем единственной надеждой. Желающих отправиться прямо в лапы Таа предостаточно, это он далеко не всех рад видеть.
- Слушай, давно меня мучает вопрос… А откуда у "Тсубаки" столько денег? – спросил Казуки и внимательно поглядел на Манабу.
- Это все Оми-сама, - пояснил тот. – Он ведь не только редкие болезни изучал, еще исследования проводил разные, опыты ставил… В науке оно ж как? Запатентовал однажды что-то и почиваешь потом всю жизнь на лаврах. А Оми-сама был гением. Таа, скорее всего, превзойдет его, но…
- Да, я уже понял, - резковато прервал Казуки, и Манабу подумал, что ему просто не хочется слушать, как хвалят главврача.
- Ну, еще и государственные дотации, - после недолгого молчания добавил Манабу. – Куда ж без них? О нас, уродах, принято заботиться. Проявляется это, правда, исключительно в виде подачек, но все же лучше так, чем вообще никак. Большинство из нас даже не смогло бы себя прокормить…
- Мы не уроды, не надо так говорить, - строго возразил Казуки. – Если себя постоянно так называть, поверишь и действительно станешь таким.
"Я не то что стал уродом, я родился им", - мог бы возразить Манабу, но промолчал. Не хотел, чтобы Казуки его переубеждал. А может, наоборот, боялся, что тот не станет этого делать.
- Какие еще симптомы у твоей болезни? – неожиданно сменил тему разговора Казуки.
- А? – непонимающе уставился на него Манабу, и тот терпеливо повторил:
- Я спрашиваю, кроме внешних проявлений и больного сердца, у твоей арахнодактилии есть какие-то последствия?
- Ну… - Манабу растерялся: прежде никто не интересовался особенностями его болезни, разве что только Таа. Но в глазах Казуки не было ни жалости, ни снисходительного презрения, с которым обычно смотрят на калек, потому, пожав плечами, он произнес. – В первую очередь, мое зрение.
- Это тоже результат болезни? – удивился Казуки.
- Ну да. Все люди с синдромом Марфана подслеповаты. Еще часто болят суставы. И гибкость… Пальцами, ты сам видел, что я могу делать. Мостик или шпагат для меня вообще не проблема. Что покруче – тоже.
- Ух ты! Здорово… - протянул Казуки, и на его лице отразилось веселое восхищение. – У меня вот гибкости вообще никакой.
- Знаешь ли, меня моя тоже как-то особо не радует, - как будто сердито выдал Манабу, но при этом невольно улыбнулся, глядя на отчего-то довольного Казуки.
В его обществе настроение поднималось, и, совсем осмелев, Манабу даже коснулся самой больной для себя темы.
- Еще последствие моей болезни – неспособность рекламировать кольца, носить перчатки и играть на гитаре.
Казуки оценил шутку, которая далась Манабу не без некоторой внутренней дрожи – все же смеяться над собственным уродством он не умел – фыркнул и тут же спросил:
- А гитара чем тебе не угодила?
- А что… Непонятно? – растерялся Манабу и посмотрел на собственную ладонь.
Казуки тоже перевел на нее взгляд, и Манабу, скорее по привычке, чем от настоящего стеснения, сжал руку в кулак и спрятал под стол.
- У тебя же функциональность не нарушена? – невозмутимо спросил Казуки. – Я видел, как ты печатаешь.
- В принципе, да, - пожал плечами Манабу. – Но…
Что именно "но", он не знал, как сформулировать.
"Но играя на гитаре, надо быстро двигать пальцами, вряд ли у меня это получится. И еще… У гитаристов всегда такие красивые руки, когда они сжимают гриф. А у меня…" – примерно такие мысли крутилась у него в голове, но Манабу даже не хотелось пробовать облекать ее в слова.
- А ты хотел бы научиться? – спросил Казуки, чуть подавшись вперед, и в его глазах отразился задорный блеск.
- Хороший вопрос, - хмыкнул в ответ Манабу и поспешно отхлебнул из чашки, желая скрыть смущение. – Разве существует человек, который не хотел бы уметь играть на гитаре?
- Наверное, не существует, - улыбнулся Казуки. – И значит, я тебя научу.
- Как? – удивился Манабу.
- Запросто, - подмигнул Казуки. – Вот пусть только это все закончится, преследование прекратится, а мы вернемся к нормальной жизни. Начнем с чего-то простенького, а потом будешь у меня играть шедевры.
Казуки говорил так оптимистично и так уверенно, что Манабу, раскрыв рот, заслушался, но упоминание о дальнейшем нормальном существовании его отрезвило. Подавив вздох, он отвел глаза и снова уставился в свою чашку.
- У тебя все будет хорошо, - уверенно произнес Казуки, словно мысли его прочитал. – Ты намного самостоятельней других пациентов из "Тсубаки", можешь себя обеспечить и в целом контролируешь свою болезнь. Ты справишься, я уверен.
Слышать такое было не просто приятно – от слов Казуки Манабу почувствовал внутренний трепет. Как будто тот нашел самое чувствительное и ранимое место в душе Манабу и своими словами нежно поглаживал по нему, заставляя забыть страхи. Как будто прикладывал целительный компресс к старой ноющей ране.
- Я знаешь, что подумал, - произнес Казуки, так и не дождавшись от Манабу ответа, и тот удивленно поглядел на него: в голосе послышалось непривычное смущение. – Может, когда все закончится, нам… Не теряться?
Манабу замер с чашкой в руках, так и не донеся ее до рта. А в груди почему-то стало больно, только он был уверен, что это не сердце.
- Просто когда мы вернемся к нормальной жизни… То есть, я вернусь, а ты просто начнешь… Ты останешься совсем один… - зачастил Казуки, совсем робея и путаясь в словах, видимо, расценив ступор Манабу как недовольство или протест. – А совсем без друзей плохо. Ну, они у тебя появятся со временем, конечно, но поначалу… Я могу быть неплохим другом, вот честно.
Казуки широко улыбнулся, но это было настолько искусственно и непохоже на его настоящую улыбку, что Манабу сразу понял, насколько тот… Боится отказа?
- Это было бы здорово, - еле слышно произнес Манабу и отвел глаза.
Казуки разве что не выдохнул с облегчением, тут же выпрямил спину и радостно объявил.
- Значит, договорились. Тогда я начинаю планировать программу развлечений прямо сейчас. Сперва мы пойдем в кино. Ты бывал в кино, Манабу?
- Нет, конечно… - пробормотал тот, несколько растерявшись от такого напора.
- Во-о-от, - удовлетворенно протянул Казуки. – А кино, между прочим, это очень весело и здорово. Потом мы будем пить пиво на крыше.
- Зачем на крыше? – ошарашено спросил Манабу.
- Затем, что все уважающие себя люди хоть раз пили пиво на крыше!
- Ага, понятно, - кивнул Манабу, осознавая, что тоже расплывается в радостной улыбке. – А потом?
- А потом мы начнем осваивать гитару. Эх, жаль, моя старушка осталась в "Тсубаки"…
- Я тебе новую подарю, - тут же пообещал Манабу.
Ни разу в жизни ему не доводилось ничего дарить. Когда он был маленьким, своему единственному другу Таа он не мог делать подарки, потому что не имел ничего. А к тому времени, когда он вырос и начал зарабатывать, уже утвердился во мнении, что презенты интересуют Таа меньше всего в жизни. Разве что Манабу подарил бы ему нового пациента с редкой формой шизофрении.
- Я был бы очень рад, - тепло улыбнулся ему Казуки и залпом допил свой чай.
- Да, - согласился с ним Манабу.
Повисшее молчание было до того приятным и уютным, что Манабу мог так сидеть на кухне до самого утра, наслаждаясь обществом Казуки и позабыв о сне. Однако сказка длилась недолго.
- Нам надо ложиться, - заявил Казуки, и по его голосу Манабу понял, что ему самому этого не очень-то хочется.
- Да, надо выспаться, - согласился Манабу, уговаривая больше себя, чем Казуки.
- Предлагаю чашки помыть завтра, - подмигнул ему тот.
Когда они укладывались, Казуки не смотрел на него, но Манабу все равно поспешно стащил с себя джинсы и быстро спрятался под одеялом. Очень хотелось поглядеть сейчас на Казуки, такого красивого и необыкновенного, но Манабу запретил себе, отвернулся к стенке и прижал руки к груди.
Рэй мирно посапывал, Джин тихонько постанывал и метался во сне, но слух Манабу избирательно улавливал только то, что делал Казуки: как он забрался под одеяло, потянулся, перевернулся на бок…
- Спокойной ночи, - неожиданно даже для самого себя произнес Манабу и тут же прикусил язык, как будто неосторожно признался в чем-то неприличном.
- Сладких снов, Манабу, - ответил Казуки, и по голосу было понятно, что он улыбается.
Несмотря на непривычную обстановку и посторонних людей в комнате, Манабу уснул почти мгновенно, при этом успев подумать, до чего же ему сейчас хорошо.
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:54 | Сообщение # 24
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***
- Ваша идея – полный отстой! – Манабу уже почти шипел от злости, но на остальных, по-видимому, это не производило впечатления.
- Малыш, ты боишься остаться один дома? – приторно-сладким голосом поинтересовался Рэй, но тут же получил несильный подзатыльник от Казуки.
- Нормальная идея, не выдумывай, Манабу, - рассудительно произнес Джин, и тот чуть не заскрежетал зубами.
Всю ночь он проспал, как убитый, и проснулся самым последним, пропустив все обсуждение дальнейших действий. В итоге его просто поставили перед фактом, и теперь Манабу негодовал.
План его друзей оказался до невозможности прост. Рэй и Казуки должны были отправиться в банк и попытаться еще раз снять деньги, потом заправить машину и вернуться к Рэю домой, чтобы забрать Джина и Манабу. И отправится в Ямагату, само собой.
- Сначала придется все же на заправку, - покачал головой Рэй. – Бензина полнаперстка осталось. Не доедем.
- Еще лучше! – вспылил Манабу. – Казуки, тебе нельзя раскатывать по городу! Рэй заправляет машину, и мы едем все вместе прямо в Ямагату без всяких банков.
- Рэй не может нас постоянно кормить… - возразил Казуки.
- В принципе, пока еще могу… - вставил Рэй, но его прервал Джин.
- Манабу, подумай сам: мы доберемся до Ямагаты, и если с нашими друзьями все в порядке, мы встретимся. Но вдруг им тоже не удалось снять деньги, и что тогда? Что мы будем делать такой толпой и без гроша? Надо рискнуть.
- Тогда рискнем вместе, - не сдавался Манабу. – Едем вчетвером.
- Ты с ума сошел? – посмотрел на него, как на идиота, Рэй. – Толпой вас быстрее узнают. А мне, к слову, тоже не хочется стать сообщником в укрывательстве беглых психов.
- Главный псих тут ты, - огрызнулся Манабу. – Грабитель банков херов! А выехать компанией на машине боится!
- Какой злой малыш, - сюсюкающим голосом выдал Рэй. – Ты почему такой бука? Тебя никто не трахает?..
- Рэй, я тебя сейчас убью, - холодно произнес Казуки, и по интонации Манабу не взялся бы утверждать, что тот шутит.
- Слушай, а почему ты его не затыкаешь, когда он оскорбляет твоего доброго друга? – возмущенно спросил Рэй.
- Потому что мой добрый друг первый начинает!
- Не всегда…
- Может, хватит, а? – жалобно протянул Джин. – Нормальный план, решили уже все. Манабу-тян, мы их подождем час или полтора, они быстро справятся, вот увидишь…
- А если случится что? Забыл, что произошло во время прошлого визита в банк? – гневно поинтересовался Манабу, понимая, что он со своей предусмотрительностью в меньшинстве, и сейчас компания безумных отправится осуществлять опасный план.
- Мы будем очень осторожны, - заверил его Казуки и улыбнулся. – Не переживай.
От вкрадчивых ноток в его голосе Манабу тут же замолчал и поспешно отвернулся.
- Мы должны обзавестись телефонами, - проворчал он, отходя в сторону. – Чтобы в любых ситуациях быть на связи.
- Обязательно, - пообещал ему Казуки. – Только сперва обзаведемся деньгами.
На завтрак Казуки сообразил очередную незамысловатую, но вкусную стряпню в виде омлета и риса, и быстро покончив с нею, друзья начали собираться.
- Удачи вам, будьте осторожны, - вещал Джин, путаясь под ногами и только мешая.
Манабу в это время подпирал плечом дверной косяк, скрестив руки на груди, и думал только о нарастающей тревоге. Он никогда не верил ни в предчувствия, ни в дурные сны, ни в приметы, но сейчас ноющее чувство под сердцем было до того мучительным и раздражающим, что он невольно сжимал кулаки и мысленно уговаривал Казуки передумать и остаться дома.
- Не скучайте тут, мы скоро, - бодрым голосом сообщил Казуки, когда Рэй уже вышел из квартиры. Оглянувшись напоследок, он ласково улыбнулся Манабу и подмигнул, чтобы тут же скрыться за дверью.
А у Манабу на мгновение перехватило дыхание, и он лишь сглотнул и помотал головой, гоня от себя страшную мысль о том, что надо запомнить эту последнюю улыбку. Потому что больше, может, уже просто не будет.
***
Волнение было таким сильным, что Манабу даже не удивился, когда Казуки и Рэй не вернулись ни через час, ни через два. Последние полчаса он безвылазно торчал у окна, хоть и понимал, что без толку. Джин тоже нервничал, ходил из угла в угол и кусал губы.
- Да где же они? - взволнованно произнес он к исходу третьего часа.
- Все еще считаешь их идею удачной? - сквозь зубы произнес Манабу, очень надеясь, что голос не дрожит.
На вопрос Джин не ответил. Вместо этого он направился в прихожую и принялся обуваться.
- Куда ты? - резко спросил Манабу.
- Во дворе их подожду.
- С ума не сходи. Вдруг тебя узнают.
- Да кто узнает-то? - искренне удивился Джин. - Кто нас здесь искать будет? А я уже не могу сидеть взаперти, не зная, что там с ними. Уж извини, но я не такой равнодушный, как ты!
Немного резковато закончив свою речь, Джин вышел из квартиры, осторожно прикрыв дверь. Манабу прислонился к стене и тяжело вздохнул, а затем медленно опустился прямо на пол. Как бы ему хотелось оставаться равнодушным. Но разве рядом с Казуки это возможно? Манабу было страшно, отчего снова начало побаливать сердце. А если что-то случилось? Ведь все, что угодно могло произойти, а Казуки слишком самоуверен при своей уязвимости.
- Ты что, думаешь, что ты бессмертен? - слабым голосом спросил Манабу, но, разумеется, никто ему не ответил.
Он не забывал о том, что сказал ему и Рэй и, конечно же, прекрасно помнил ночной разговор с Казуки. Манабу понятия не имел, кто из них врет ему, но хотелось бы верить, что Казуки не просто так осмелился поцеловать его безобразную руку. И что его дружба не хитрая уловка.
В этот момент, сидя на полу у стены, Манабу думал о том, что он согласен даже на его грубую ложь, только бы с ним все было хорошо.
Сколько прошло времени, Манабу не знал, казалось, целая вечность. Когда дверь резко распахнулась от пинка ногой, он в одно мгновение вскочил на ноги. Но вспыхнувшая в душе надежда была жестоко разбита открывшимся зрелищем.
Рэй, мокрый, дрожащий от холода, с разбитой бровью держал на руках неподвижного Джина. Манабу не пришлось долго разглядывать его, чтобы понять: Джин попросту спит. Конечно же, предполагать, что он просто уснул на скамейке, пока ждал, было глупо.
- Что случилось? - едва шевеля губами спросил Манабу. Состояние Джина его волновало в последнюю очередь. Гораздо интереснее было, почему Рэй в таком состоянии и... где Казуки?
Ответ на его вопрос не прозвучал: Рэй пронесся мимо, уложил Джина на диван и принялся стаскивать с себя мокрую одежду.
Манабу выглянул на лестничную площадку на всякий случай, но Казуки не было и там, поэтому, захлопнув дверь, он рванул за Рэем, намереваясь вытрясти из него всю правду.
- Где он?! - сам не ожидая от себя такой паники, заорал Манабу. Голос дрогнул, выдавая страх, но Рэй даже не стал шутить на эту тему.
- А ты в какой-нибудь причудливый обморок не хлопнешься? - нервно улыбнулся он, натягивая сухую футболку. - А то вон, один уже повеселил народ во дворе...
- Где Казуки?! - резко перебил Манабу, подозревая, что улыбка Рэя выражает вовсе не веселье. Скорее уж, она выдавала начинающуюся истерику.
- Я не знаю, - хихикнул тот и внезапно прицельным пинком снес низкий столик, с которого веером разлетелись какие-то журналы, будильник, кружка с водой...
Рэй уперся руками в стену и прикрыл глаза. Его руки подрагивали от напряжения, а может, от холода. И Манабу тоже почему-то стало холодно.
- Я не знаю. Не знаю, почему он не выплыл. Он всегда хорошо плавал... Может быть, ударился слишком сильно... Ему ведь нельзя, ты знаешь...
- Что?.. При чем тут... Какие вы там заплывы устраивали еще?! - голос сорвался, и Манабу тоже захотелось пнуть ни в чем не повинный столик, а лучше Рэя за то, что не уберег своего друга, позволил потеряться где-то.
Рэй засмеялся как-то безрадостно и обессилено опустился на диван рядом с Джином и уставился в одну точку, но Манабу не позволил ему медитировать долго. Крепко вцепившись в ворот его футболки, он дернул Рэя на себя, и грубо рявкнул:
- Отвечай немедленно! Что с Казуки?! Где он?!
Бросив на него какой-то безжизненный взгляд, Рэй отвернулся.
- Где-то в море, наверное.
Манабу выпустил несчастную футболку. От хватки онемели пальцы, но он не обратил на это внимания. Внутри стало как-то пусто, холодно, и Манабу, чувствуя, что ноги его больше не держат, опустился на пол у дивана, больно ударившись коленями.
Что-то подсказывало ему, что Казуки не отправился в плавание, напросившись на какой-то корабль. А значит...
- Он что, мертв?
- Да. Думаю, да.
- Что значит "думаю"? Какого хрена там у вас произошло? - силы куда-то делись, и даже заорать не получилось. Хоть и хотелось. Манабу не понимал, что происходит, а может, подсознательно не хотел ничего понимать. Казуки здесь не было, и это было единственным, что он осознавал. Все остальное как-то не укладывалось в его голове.
"Мертв? Но этого не может быть... Он ведь еще утром был жив..."
Рэй потер ладонями лицо и глухо заговорил:
- Мы были на заправке, когда... Полиции вдруг понаехало, и там был тот человек, жуткий тип... Казуки сказал, что это Таа и что нужно срочно сматываться.
- Таа? - Манабу поднял испуганный взгляд на Рэя, будто ожидая, что тот все объяснит. - Но как он узнал? Что мы здесь, что...
- Я не знаю, я понятия не имею, что это был за упырь, но Казуки велел гнать оттуда поживее... И мы гнали так, что каким-то чудом только не врезались ни в кого. По крайней мере, пока не оказались в порту. Полиция висела на хвосте, поэтому Казуки предложил бросить машину и на своих двоих спрятаться среди контейнеров.
Манабу слушал и просто не верил. Рассказ Рэя напоминал сценарий какого-то дурацкого боевика, с погонями, преследованиями и перестрелками. Разве бывает такое в реальной жизни?
- На тот момент это было нашим единственным спасением, и я свернул в ряды у самого ограждения, - Рэй нервно хихикнул. В его глазах было какое-то злое веселье, и Манабу уже примерно знал, что он скажет. - Откуда там взялся этот погрузчик? Почему именно там?! Мы задели его только слегка, но машину развернуло на девяносто градусов, а после дождя там было скользко... Знаешь, мне давно пора было проверить сцепление... Я не успел развернуться, полицейская машина врезалась прямехонько нам в зад. И столкнула воду. Все так быстро произошло.
Вздохнув, он снова закрыл лицо руками.
- Я был уверен, что мы оба выбрались, я даже проверил, на нем ни царапины не было. Может, ударился слишком сильно, я не знаю. Но на берег он не выбрался. Я не мог искать, понимаешь? Там было полно полиции. И этот... Таа. Он стоял у того места, где мы проломили ограждение и смотрел в воду.
- Ты бросил его там? - Манабу просто не мог поверить в то, что говорил Рэй. История звучала настолько абсурдно, что снова вызвала ассоциацию со сценарием какого-то кино. Игра в догонялки с полицией, это нелепое падение в воду... И Казуки, который не вернулся.
- Я же говорю, я не мог там оставаться! - вспылил Рэй, понимая, в чем его обвиняют. - Они собирались поднимать машину, и... Даже если бы Казуки выжил, они бы все равно поймали его! Казу нигде не было. Я ждал, сколько мог!
- А мог ты недолго...
"Быть не может. Он не мог вот так...", - мысли путались, и понимание происходящего еще не пришло, но Манабу уже ощущал боль внутри. Сердце реагировало подозрительно спокойно, но хватало и того, что ребра будто сдавило что-то, не давая сделать вдох. Как-то отстраненно, будто через пелену, он услышал, как вздохнул Джин, как он отвернулся к стене и тихо пробормотал:
- Этого не должно было произойти... Только не с ним. Все должно было быть по-другому.
- Заткнись, Джин, - зашипел Рэй. - Без тебя тошно.
Резко сев и повернувшись к нему, тот произнес:
- Ты не понимаешь! Это все... Этот побег... Это чтобы спастись, ясно? Да ни черта тебе не ясно... Казуки не должен был умереть!
- Прекратите... - едва слышно прошелестел Манабу. Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы эти двое исчезли куда-нибудь и в его жизни больше не появлялись. А еще, чтобы Казуки пришел и сказал, что все это была неудачная шутка.
Джин его просьбе не внял, и когда Рэй ответил что-то, Манабу не расслышал что, занятый своими мыслями, он продолжил злобно шипеть:
- Я? Конечно! Конечно, остался бы! Потому что я его друг! И ты тоже, причем ты был им гораздо дольше, чем я! И ты знал, что он болен! Ты не должен был его бросать!
Джину нечасто приходилось бывать в таком состоянии, поэтому он понятия не имел о том, как легко выходят из себя некоторые люди, если их обвинять в том, о чем они сами сожалеют. Поэтому резкий удар по лицу для него оказался такой же неожиданностью, как и для впавшего в ступор Манабу. К побледневшему уже следу от удара Агги примешался еще и красноватый след, грозящий в скором времени перерасти в полноценный синяк. А ведь раньше Джина никогда не били.
Он молча замер, опустив голову, но по дрожащим пальцам было понятно, что он едва сдерживается. Длинная челка скрывала обиженный взгляд, да и подрагивающая нижняя губа выдавала с головой. Джин всегда вел себя как ребенок и даже если доставал кого-то, ни у единого человека в центре не поднималась рука на это веселящееся чудо. Но Рэй был далек от всего этого.
- Не веди себя как малолетняя девочка! - рявкнул он. - Я же сказал: ничего нельзя было сделать! Если тебе так хочется, иди в порт и попробуй что-нибудь изменить! Влепи Таа пощечину, истерично зарыдай, затопай ногами, потребуй вернуть тебе Казу, давай! Чего сидишь-то, вы же друзья! Может, ваш волшебный Таа сможет даже воскресить его, чем черт не шутит!
Джин еще ниже опустил голову, а Манабу почему-то разозлился. Он понимал, даже он мог понять, что Рэй не всесилен, и что если откуда-то появился Таа, шансов у них было не так уж много, но... Почему Рэй поступил так с Джином? Разве Джин не прав, разве он заслужил это? Как вообще здоровый, по крайней мере, относительно здоровый, человек мог ударить такого, как Джин?
Манабу никогда не любил его. Слишком шумный, любопытный, слишком позитивный, Джин вызывал только раздражение. Он никогда не пытался заступиться за Манабу, если того обижали, никогда не вставал на его сторону в каких-то спорах, но и сам никогда не издевался и вообще вел себя так, будто его не волнует уродство Манабу, а отталкивает лишь скверный характер.
Нет, Манабу никогда не хотел дружить с Джином, но сейчас он разозлился. Поэтому, нащупав справа от себя пустую бутылку из-под пива, он хорошенько размахнулся и опустил ее на голову Рэя. Бутылка разбилась, рассыпаясь осколками по дивану, а Рэй молча повалился прямо на них. По виску заструилась кровь, и Манабу подумал, что Казуки это точно не понравилось бы.
Но Казуки уже ничего не сможет сделать. До него вдруг только теперь дошло это.
Казуки мертв. Умер, и все. Разбились хрупкие надежды начать новую нормальную жизнь, пусть в качестве друга или просто хорошего знакомого, неважно, лишь бы с ним, но без него все закончено. Закончено, даже не начавшись.
Джин медленно поднял голову, переводя удивленный взгляд с Рэя на горлышко бутылки, которое Манабу все еще сжимал своими длинными пальцами, и обратно.
- Манабу-тян, ты чего?.. - ошарашено спросил он каким-то полузадушенным шепотом.
А у Манабу вдруг горло сдавило от подступающих слез. Но он ведь привык держать эмоции при себе, а ревел в последний раз в глубоком детстве. Правда, теперь повод был куда как значительнее. Что его мелкие обиды на окружающих? Что его глупые терзания из-за своего уродства? Это все ничто по сравнению с той пустотой, что внезапно заполнила его. А ведь он почти поверил в то, что все у них будет хорошо. Но лишь в очередной раз убедился, что судьба жестока и, кажется, просто издевается над ним. Но за что Казуки?..
Манабу всхлипнул, убеждая себя, что нельзя реветь, ведь он не девчонка и не ребенок, что не нужно при Джине, да и вообще не нужно, что все нормально, все как раньше, и ничего не изменилось.
- Манабу, ну чего ты... - жалобно произнес Джин. На его глазах выступили слезы, и это никак не поспособствовало успокоению Манабу. В грудной клетке стало еще больнее, но было стыдно срываться на киношные глухие рыдания, от которых, несомненно, полегчало бы.
- Манабу, ну не надо, пожалуйста, не надо... - тихо и жалостливо уговаривал его Джин, но сам дрожал, а слезы уже готовы были сорваться влажными дорожками по щекам. - Ну...
- Отвали, Джин... - лучше бы он вообще ничего не говорил. От звука собственного голоса, хриплого и дрожащего, стало только хуже. Манабу чувствовал себя как никогда потерянным и одиноким. Он мог пойти за Казуки куда угодно, был готов ради него на любые безумства, что там побег! Но теперь некуда было идти, да и незачем. Для чего начинать жить нормальной жизнью, если единственного нужного человека в ней не будет? Даже возвращаться к Таа...
Лучше бы Казуки просто ушел, оставил его, лучше уж так, чем то, что произошло.
Манабу не чувствовал в себе ни капли сил, даже чтобы подняться с пола, поэтому не стал отталкивать Джина, когда тот вдруг его обнял, громко всхлипывая и нисколько этого не стесняясь.
- Пожалуйста, не надо плакать...
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:56 | Сообщение # 25
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Part2. Gaudeamus igitur! -05-



Зашипев от боли и как следует выругавшись, Рэй недовольно попросил:
- Малыш, а нельзя как-нибудь понежнее?
- Я буду делать тебе больно, пока ты не перестанешь меня так называть, - холодно ответил Манабу, продолжая обрабатывать порез на затылке.
Вообще-то лучше было бы сбрить волосы вокруг неожиданно большой раны, перебинтовать как следует и отправить страдальца отдыхать, пока не заживет, но в данной ситуации Манабу было не до того. Более того, ему было все равно, если в рану попадет какая-нибудь зараза, и Рэй умрет в страшных муках.
Не совсем в тему Манабу вспомнил, что когда-то мечтал стать врачом, как Таа и Оми-сама, быть может, даже работать вместе с ними. Но когда он поделился такими мыслями с другом, тот лишь рассмеялся и сказал, что в таком случае Манабу лучше быть патологоанатомом. Это был первый и последний раз, когда они всерьез поссорились. Манабу считал, что друг здорово обидел его, намекнув, что никто не позволит лечить себя такому уроду, а Таа не понимал, из-за чего он злится, поэтому вспылил, наговорил лишнего... Потом Манабу, конечно, понял, что тот был абсолютно прав и не собирался обидеть его, просто сказал правду, поэтому первым пошел на примирение. Разумеется, с мечтой лечить людей Манабу расстался, но кое-каких навыков все же поднабрал.
- Какой ты злой... Да больно же!
- Еще раз ударишь Джина, будет еще больнее, - мрачно пообещал Манабу, решив не упоминать еще больший косяк, в результате которого Казуки пропал или вообще умер. Нет, Манабу не хотел думать об этом.
- Что мы теперь будем делать? - хмуро спросил Джин, сразу пресекая новую порцию извинений. Он сидел на диване, поджав под себя ноги, и молча наблюдал за тем, как Манабу устраняет последствия своей несдержанности. Но, видимо, вскоре ему надоело молчать, и он задал вопрос, о котором Манабу предпочитал не задумываться.
- Ничего пока, - мрачно ответил он.
- Хочешь подождать, пока Таа уедет? - поинтересовался Рэй. - Довольно рискованно.
- Хочу подождать... Вдруг Казуки придет.
Манабу и сам понимал, насколько бессмысленно ждать его, но... вдруг? Вдруг он жив, и придет сюда, а их тут не окажется?
Манабу видел, как Джин отвел взгляд, хмуро глядя в окно, слышал, как безрадостно усмехнулся Рэй, но промолчал, хотя очень хотелось обозвать их идиотами.
Почему они так рано потеряли надежду? Еще когда Манабу только вырубил Рэя, он собирался отправиться в порт, и плевать, что не знал, где это. Найти то место, где машина упала в воду, и, быть может, найти там Казуки, живого и замерзшего. А если там окажется Таа, пусть, с ним можно было бы попробовать договориться, они ведь друзья, вдруг удалось бы убедить его не преследовать хотя бы их двоих. Тогда жизнь, которую обещал ему Казуки, можно было бы прожить спокойно. Пусть это звучало, как полный абсурд, но Манабу готов был пойти на эту крайнюю меру, вот только... Джин вцепился в него, как в родного, кричал, что не пустит никуда, что ему страшно одному, просил не бросать. Не то что бы Манабу было жаль его, просто благодаря воплям Джина к нему вернулась способность мыслить здраво.
У него все равно ничего не получилось бы. А Казуки, наверное, даже и не стоит ждать.
Сказать по правде, Манабу совсем не хотелось продолжать прятаться. Можно было вернуться в "Тсубаки", и будь что будет. Может быть, он умер бы или еще что. Ему не было дела до того, что будет дальше, но стоило лишь подумать, что сказал бы на это Казуки, как Манабу начинал чувствовать неконтролируемый гнев.
"Мы сильнее их. Нельзя сдаваться".
"Доверишь ли ты болезни свою жизнь?"
Казуки разозлился бы, если б узнал, о чем Манабу думает.
Крепко зажмурившись, он попытался привести мысли в порядок. Не время скорбеть.
- Эй, малыш... - Рэй запрокинул голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и тут же снова зашипел от боли. Должно быть, здорово саднило. - Ты всерьез думаешь...
- Ничего я не думаю, - отбросив в сторону испачканное кровью полотенце и воняющий спиртом кусок ваты, Манабу подошел к окну, глядя на пустой двор. На улице уже стемнело, наверное, если бы Казуки был жив, он бы уже вернулся.
- Как долго ты собираешься ждать? - негромко спросил Джин. По его голосу было понятно, что он думает так же.
"Хоть всю жизнь", - отрешенно подумал Манабу. – "Что мне еще остается?"
- Не знаю, - со вздохом произнес он, когда понял, что Джин все еще ждет ответа. - Так долго, как смогу. Не знаю только где.
- Рэй, ты приютишь нас еще на пару дней? - жалобно попросил Джин, но Манабу резко прервал его:
- Не приютит. Мы для него никто.
- Не будь так строг, малыш...
- Я не хочу больше находиться в одной квартире с человеком, который не понимает простых просьб!
- Ну прости, прости, - Рэй вздохнул и поднялся со своего места.
Манабу сразу напрягся: как он и думал, Рэй остановился за его спиной.
- Предлагаю подождать до утра. А утром мы сядем на поезд, и... Вы хоть помните, куда вам нужно ехать?
- Мы? - в один голос спросили Манабу и Джин. И если в голосе первого звучало подозрение, то второй явно обрадовался.
- Я обещал Казуки доставить вас в Ямагату, и я это сделаю. Пусть у меня теперь нет машины, но я вас хоть провожу.
- Даже после того, как я ударил тебя бутылкой? - все еще настороженно спросил Манабу. Не радовала его эта идея, но, с другой стороны, с Рэем было проще добраться.
Хитро улыбнувшись, Рэй сделал полшага в его сторону.
- Ну-у, может я попрошу определенное вознаграждение, - потянул он с загадочным видом, который не произвел на Манабу положительного впечатления. Он лишь возвел глаза к потолку и двинулся по направлению к выходу.
- Джин, за мной, мы уходим.
Растерянно поглядев на него, Джин поднялся с места и неуверенно шагнул следом.
- Стой, ну куда ты? - догнав Манабу, Рэй схватил его за локоть и развернул к себе, игнорируя яростную попытку вырваться. - Не стоит принимать таких поспешных решений.
- Отпусти меня!
- Ну куда ты собрался? Без денег, без плана, на ночь глядя...
- Отпусти, иначе я тебе снова врежу, и на этот раз ты уже не оклемаешься! - оказывается, если его хватал не Казуки, Манабу мог быть очень убедительным. По крайней мере, Рэй выпустил его локоть и печально вздохнул.
- Ты можешь забить на то, что человек, который разыскивает вас, сейчас в этом городе. Можешь забить на то, что целый день ничего не ел, а у тебя ни копейки в кармане. Ты даже можешь не обращать внимания на то, что болен сам и тащишь с собой больного человека. Но ты не должен забывать, что Казуки хотел совсем не этого, и...
- Это ты сейчас на мою совесть давишь, я угадал? - перебил Манабу, скептически глядя на него.
- А что, не получается? - деланно расстроился Рэй.
- Не очень.
- Манабу, он прав... - подал голос Джин. - Куда мы на ночь глядя? Я бы очень хотел надеяться, что с Казуки все в порядке, но... Он до сих пор не вернулся, значит... Он не придет.
- Я знаю, - резко сказал Манабу и обреченно вздохнул. Он понятия не имел, как быть дальше, а действовать на эмоциях - не лучшая идея. Нужно было хорошенько выспаться или хотя бы поесть. А главное, перестать думать.
- Мы поедем завтра, - сообщил он Джину, на что тот согласно закивал, а Рэй облегченно выдохнул. Видимо, они оба были рады, что временное помешательство Манабу сошло на нет.
Вот только сам Манабу их радости не разделял: почему-то казалось, что они упустили что-то очень важное. И если бы Манабу только мог понять, что, он непременно догадался бы, в чем причина их бед. Но сейчас ему не хотелось ни о чем думать. Правда, память, вопреки желаниям снова и снова подло подбрасывала воспоминание о том, что последняя улыбка Казуки обещала ему слишком многое, больше, чем он заслужил. Может, поэтому он снова остался один.
***
Несмотря на то, что Манабу решил как следует выспаться, сон не шел. Сидя на кухне с нетронутой кружкой чая, в которую он даже сахар не положил, Манабу думал о том, как ведь глупо бывает в жизни: только сутки назад они сидели здесь вдвоем и были счастливы. По крайней мере, так казалось Манабу. А теперь соседний стул пустовал, и вторая кружка тоже была пуста, электрический свет неприятно резал усталые глаза, и никакого счастья не стоило ждать даже в перспективе.
Потому что не придет больше. Не скажет какую-нибудь глупость и не посмотрит в глаза так несмело, будто Манабу только за один взгляд врезать способен. Никогда больше, все.
Манабу медитировал над остывшим чаем уже около часа. На коленях лежал черно-белый шарф, как единственное напоминание о том, какие они все-таки хрупкие и уязвимые - люди из "Тсубаки". И напоминание о нем, конечно же.
Манабу до боли в пальцах сжимал полосатую шерсть и убеждал себя в том, что грустить не о чем. Просто еще один человек умер, а их столько было. А еще он почему-то чувствовал себя обманутым.
"Ты же обещал", - если бы Манабу произносил эти слова вслух, его голос был бы самым жалобным на свете. – "Ты говорил, что все еще будет. И что теперь? Как же кино? Как же пиво на крыше?.."
Манабу злился, требовал прекратить жалеть самого себя, но ничего не выходило, он лишь чувствовал, как к горлу снова подкатывает горечь, а глаза вот-вот наполнятся слезами.
"Хватит! Он не стоил того!" – огрызнулся сам на себя Манабу и резко дернул шарф, чтобы тут же опомниться и погладить мягкую шерсть, словно опасаясь, не порвал ли он дорогой подарок. А внутренний голос возразил, что такой, как Казуки, один на миллион, стоил самых горьких слез.
Наиглупейший в мире вопрос "почему?" Манабу задал себе за этот вечер сотню раз. Почему именно Казуки? Почему сволочи и гады живут, а добродушный, замечательный, солнечный парень внезапно умер? Почему Казуки досталось такое страшное заболевание? И почему он повстречался на пути Манабу до своей гибели?
Отчего-то Манабу был уверен, что если вопреки всему его жалкое убогое существование продлится еще много лет, и он доживет до старости, Казуки он будет помнить даже на смертном одре – его неповторимую улыбку, сияющие глаза, заразительный смех. А еще те короткие ласки, которые Казуки успел ему подарить.
От последнего воспоминания Манабу зажмурился и выдохнул. А после спросил себя: почему был таким идиотом, почему отказывал? Ведь хотел же? Хотел больше всего на свете. Сколько раз он воображал Казуки, оставаясь наедине с собой, сколько мечтал о его поцелуях и прикосновениях, но стоило замаячить перспективе получить все в реальности, трусливо поджав хвост, он принимал самый независимый вид и сбегал, успевая при этом обидеть и оскорбить Казуки. И вот теперь он получил то, о чем так часто просил: Казуки больше не пристанет к нему, теперь уже никогда.
На секунду Манабу стало стыдно. О чем он думает в такой момент? О чем горюет, когда человек умер, теперь его нет и никогда не будет. А Манабу только и печалит мысль о том, что Казуки его не трахнул напоследок.
Снова кололо в сердце, а еще странно тянуло внутри, и Манабу думал, что так, должно быть, болит душа. От бесцельного сидения на кухне становилось только хуже, и надо было лечь и попытаться уснуть. Пусть не получится, но, может, удастся не думать. Хотя вряд ли…
- Не спишь?
Голос, прозвучавший за спиной, стал неожиданностью, но Манабу даже не дернулся. Если бы сейчас рядом выстрелили из пушки, он наверняка и не вздрогнул бы.
- Сплю. Не видно, что ли? – привычно огрызнулся он, а Рэй хмыкнул.
- Шутишь – это хорошо.
Манабу мог бы ответить, что так замечательно он шутит на протяжении всей жизни, просто потому что приходится постоянно отбиваться от нападок окружающих. Но завязывать даже сварливый диалог не хотелось.
Рэй устроился на том самом месте, где ровно сутки назад сидел его друг, улыбался и обещал научить играть на гитаре. На секунду Рэй прикрыл глаза, и Манабу невольно отметил, что за последние несколько часов он как будто постарел, осунулся, да и вообще стал выглядеть неважно. Разбитая бровь воспалилась, под глазами залегли черные тени.
- Ты меня винишь, да? – после недолгого молчания спросил он, и Манабу даже взглядом его не удостоил, лишь плечами пожал.
- Я об этом вообще не думал, - честно признался он.
Рэй помолчал немного, и хотя Манабу не спрашивал, не обвинял и ничего не требовал, сбивчиво начал оправдываться:
- Ты даже не представляешь, как это. Когда кругом вода, она заполняет салон так быстро, что кажется, и полминуты не осталось. Ледяная вода… Я просто не мог…
- Заткнись, - тихо произнес Манабу. – Мне все равно.
Рэй осекся на полуслове, но не рассердился и не высказал ничего язвительного, только снова прикрыл глаза и вздохнул.
- Ты ему нравился, - сообщил он, помолчав еще немного, а потом откинулся на спинку стула, закидывая руки за голову. И так как Манабу ничего не ответил, Рэй продолжил: - Он мне сам сказал. Когда мы встретились вчера.
"Всего лишь вчера", - отрешенно отметил Манабу. – "Кажется, жизнь прошла, а это было всего-то вчера. И еще вчера я ему нравился".
- Он заявил, что ты необычный. Так и сказал. И чтобы я не цеплялся ни к тебе, ни к твоим рукам. Я тогда не понял, о чем он, но торжественно поклялся тебя не трогать.
- Вот и сдержи свою клятву, - мрачно вставил Манабу. – Я иду спать.
Однако он даже подняться не успел, когда Рэй схватил его за запястье и несильно потянул на себя.
- Отпусти, - холодно процедил Манабу, даже не делая попытки вырваться.
- Подожди, я не все сказал.
- Зато я уже все услышал.
- Да сядь ты! – Рэй с силой дернул за руку, и Манабу от неожиданности плюхнулся на стул.
Полосатый подарок Казуки соскользнул с колен и упал на пол. Манабу уставился на него во все глаза, как будто увидел впервые, но стоило Рэю потянуться за ним, как он резко схватил шарф и с трудом сдержался, чтобы не потребовать не прикасаться к его вещи.
Криво усмехнувшись, Рэй внимательно посмотрел на Манабу и вдруг неуместно спросил:
- Зачем тебе ехать в Ямагату?
Вопрос не слишком удивил Манабу: из-за странного оцепенения, которое не покидало его уже несколько часов, все прочие чувства, кроме главного горя, померкли.
- Нас там ждут, - неуверенно произнес он.
- Не думаю, - отрицательно мотнул головой Рэй. – Кто вас ждет? Несколько таких же испуганных, ни разу не видевших мир калек?
- Выбирай выражения, - устало попросил Манабу, но злиться у него сил не было.
- А что я не так сказал? – хмыкнул Рэй. – Вы как маленькие испуганные дети, которых оторвали от мамочки. Вроде все умеете, говорить, читать, писать, но к реальности не приспособлены.
- Спасибо, я в курсе, - кивнул Манабу. – Если это все, что ты хотел мне сообщить…
- Какой же ты невыносимый, малыш, - прервал его Рэй.
- Доброй ночи, - Манабу быстро встал и, не допуская свою прошлую оплошность, поспешно отступил в сторону, чтобы Рэй не смог его задержать.
Однако теперь его слова заставили Манабу опешить и остановиться.
- Оставайся у меня.
Манабу сперва подумал, что от страданий рехнулся окончательно. Медленно закрыв и открыв глаза, он осторожно переспросил:
- Что?..
- Оставайся у меня. На ближайшее время, - и предупреждая прочие вопросы, Рэй продолжил: – Джина мы отправим к вашим. Я и так прекрасно вижу, что тебе он никакой не друг, твое стремление в Ямагату было исключительно следованием за Казуки. Самому тебе там делать нечего.
С первых слов Манабу понял, что в жизни не согласился бы на такое предложение. Но все равно, вопреки всем обрушившимся на него бедам, неожиданно он поймал себя на каком-то вялом, но все равно живом любопытстве.
- А тебе что с этого будет? – решил выяснить Манабу.
- Да ничего, - пожал плечами Рэй.
- Прямо-таки ничего? – скептически поднял брови Манабу, и Рей деланно смущенно улыбнулся:
- Малыш, я ведь даже не пытаюсь скрывать, что ты мне понравился.
- Иди ты знаешь куда…
- …Но я даже мысли не допускаю тебя к чему-то принуждать или склонять, - обезоруживающе улыбнулся Рэй. – Я просто предлагаю тебе остаться на время у меня. Просто так. Я ничего не потребую.
"Да уж конечно", - мог бы язвительно произнести Манабу, но втягиваться в этот спор с бесполезными увещеваниями не хотелось.
- Спокойной ночи, Рэй, - произнес Манабу и, развернувшись, отправился в комнату.
- Подумай о моем предложении, - услышал он, но ответом радушного хозяина не удостоил.
Улегшись в постель и натянув одеяло до самых ушей, Манабу слышал тихие причитания Джина во сне, отметил также, как пришел Рэй и тоже лег. Из незакрученного крана на кухне капала вода, за стенкой соседи-полуночники о чем-то спорили и смеялись. Манабу старательно сосредотачивался на посторонних звуках, чтобы только не думать о Казуки. Но ничего не выходило: даже не надо было закрывать глаза, чтобы видеть перед собой его улыбку, слышать, как он произносит его имя…
Достаточно долго Манабу лежал на спине, не моргая и неотрывно глядя в потолок, а потом, перевернувшись на бок, он подтянул колени к груди и прошептал вслух, даже не замечая этого:
- Вернись. Пожалуйста…
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:56 | Сообщение # 26
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***
Манабу видел сон, в котором Казуки был жив и был снова рядом. В этом сне Манабу помнил, что ему пригрезилось что-то страшное о том, как Казуки погиб, и все хотел поделиться с ним радостью и облегчением, рассказать, какая глупость ему почудилась. Но сделать это все не получалось: Казуки постоянно отвлекали какие-то посторонние люди, и слушать Манабу он не хотел. Однако Манабу не расстраивался из-за этого, он был рад, что все обошлось, и думал о том, как посмешит Казуки позже дурацким сном о его смерти.
А потом Манабу проснулся. Некоторое время он лежал неподвижно и смотрел в стену, медленно осознавая и принимая реальность: Казуки больше нет, Казуки умер, привыкай.
Бездействие было смерти подобно, и потому Манабу резко сел и потянулся за своими джинсами. Остальные обитатели квартиры тоже не спали: Джин сидел на постели, скрестив ноги и завернувшись в одеяло, взгляд его был застывшим и каким-то неживым. Рэя в комнате не было.
Вздохнув, Манабу оделся и встал, тут же направляясь в сторону ванной, но неожиданно Джин произнес:
- Все должно было быть не так.
На секунду Манабу застыл, а потом взглянул на него и с горечью произнес:
- Конечно, все должно было быть не так. Мы должны были родиться здоровыми и богатыми, а потом стать голливудскими звездами и всемирно известными учеными.
- Ты не понимаешь, - прервал его несчастным голосом Джин. – Этот побег… Все должно было быть благополучно, никто не должен был пострадать…
Манабу только фыркнул, в этот момент он почувствовал, что Джин его раздражает. Привыкший к своей тепличной жизни, он, стало быть, искренне верил, что побег – это очередное развлечение, которое не грозит никакими печальными последствиями. Скрестив руки на груди, он покосился на него и произнес язвительно:
- А то я смотрю, что ты так веселился всю дорогу. Только одного не пойму, кто тебе пообещал, что все будет хорошо?
На Джина было жалко смотреть, он перевел на Манабу затравленный взгляд, и только теперь тот вспомнил, что именно ему принадлежала идея побега. И сейчас, потеряв друга, Джин, должно быть, горько сожалел о том, что затеял это мероприятие, подтолкнул пациентов "Тсубаки" к такому смелому и рискованному для них шагу. Наверное, Джин винил в случившемся себя, и отчасти он был прав, но, глядя в его блестящие, как будто испуганные глаза, Манабу от души сочувствовал. Все же Казуки успел стать Джину другом.
- Не вини себя, - со вздохом произнес Манабу. – Ты не мог знать, ты ни при чем…
- При чем! – выкрикнул Джин и тут же закусил губу.
Манабу увидел, как тот дрожит, как крепко сжимает колени, которые обнимал руками, и хотел было произнести что-то банальное и успокаивающее, но в этот миг взгляд Джина стал неосмысленным, а сам он медленно завалился на бок.
- Вот и нет проблемы, - мрачно резюмировал Манабу.
- Чего орете? – на пороге появился Рэй со сковородкой в руке, и, судя по запаху, что бы он ни готовил, завтрак благополучно сгорел.
- Джина мучает совесть, - ответил Манабу и прошел мимо Рэя в коридор.
- А его чего? – удивился тот, следуя за ним.
- Того, что идея побега принадлежала ему, - терпеливо пояснил Манабу.
- Но иначе вы погибли бы там, - резонно заметил Рэй.
- Не факт, - отрезал Манабу и захлопнул дверь ванной изнутри прямо перед носом хозяина.
Он поймал себя на мысли, что ему ничего не хочется. Не хочется приводить себя в порядок, не хочется никуда идти и оставаться, впрочем, тоже. Скорее механически, чем осознанно, Манабу умылся и причесался, даже не приглядываясь к своему отражению, и вышел из ванной.
Рэя он обнаружил на кухне: тот задумчиво созерцал сгоревшее содержимое сковородки, а Манабу в этот миг подумал о Казуки, который, по словам самого же Рэя, из обрезков и объедков может приготовить нечто сногсшибательное.
"Не может. Мог", - поправил сам себя Манабу и строго потребовал. – "Привыкай, идиот. Его больше нет".
- Казуки не вернулся, - зачем-то сообщил Рэй, а Манабу почувствовал, как на него накатывает злость.
- Естественно, - огрызнулся он, как будто не сам говорил еще вчера, что будет ждать столько, сколько нужно.
И, на самом деле, в глубине души билась слабая надежда, которая никогда не оставляет, если пропал без вести дорогой человек. Манабу слышал, что некоторые люди умудрялись десятилетиями ждать и искренне верить в возвращение исчезнувших на поле боя солдат, пропавших в горах альпинистов и украденных детей. Пока своими глазами не увидишь мертвое тело, недавно бывшее любимым и самым нужным человеком, трудно поверить в то, что все кончено. И Манабу понимал, что его вера – самое глупое чувство на свете, но ничего не мог с собой поделать.
- Не злись, малыш, - устало произнес Рэй. – Мне хуже, чем тебе. Я знал Казуки много лет, он был мне близким другом.
"А мне он был единственным другом за много лет", - хотел заявить Манабу, но промолчал. Во-первых, его единственным другом был не Казуки, а Таа. А во-вторых… По большому счету стать другом Казуки он так и не позволил.
- Завтрак, похоже, отменяется, - сменил тему разговора Манабу. – Предлагаю собираться и ехать.
- Ты подумал над моим предложением? – поинтересовался Рэй.
- Нет, - честно ответил Манабу. – Тут не о чем думать.
- Ну почему же… - сделав шаг вперед, Рэй обхватил пальцами его запястье, но Манабу резко вырвался и отступил.
- Я просил меня не трогать, - отчеканил он, сверля Рэя злым взглядом.
Отказ и холодность Манабу задели за живое. Рэй криво усмехнулся и процедил:
- Его больше нет, малыш. Хранить верность некому.
От этих слов Манабу почувствовал непередаваемую ярость. Он сам не смог бы объяснить, что так сильно взбесило его, а тело уже отреагировало. Удар получился несильным и больше напоминал пощечину, но Рэй не ожидал этого и не успел увернуться. А через секунду он уже прижимал Манабу к стене, крепко удерживая за руки.
- Теперь я понимаю, из-за чего Казуки свихнулся на тебе, - в самые губы прошептал Рэй, а Манабу вынужден был признать, что в этот момент почувствовал настоящий страх: в глазах Рэя отражались какие-то незнакомые и пугающие чувства. – Дразнишь и не даешь. Строптивая дрянь…
- Это когда же я тебя дразнил? – максимально ровным голосом поинтересовался Манабу и попытался вырваться, но безрезультатно.
Выдавать свой испуг нельзя было ни при каких обстоятельствах, однако воплотить на деле это было сложно. Грудью Рэй прижимался к его груди, руки удерживал настолько крепко, что вырваться не представлялось возможным, ждать помощи было неоткуда. А еще Манабу почувствовал, насколько Рэй возбужден.
Через мгновение губы Рэя коснулись его собственных, но Манабу лишь крепче сжал их, не позволяя целовать. В этот миг он чувствовал неописуемое отвращение и даже не сразу заметил, что Рэй отпустил одну руку и уже шарит у него между ног.
Манабу среагировал моментально. За доли секунды он сообразил, что от его слабых ударов проку мало, поэтому он панически пошарил освобожденной рукой по столу и неожиданно наткнулся пальцами на чашку с чаем, которую сам оставил здесь накануне нетронутой. Схватив ее и даже не успев толком подумать, Манабу перевернул содержимое на голову Рэя.
От холодного душа несостоявшийся насильник быстро протрезвел, дернулся и отступил на шаг, отпуская свою жертву, а Манабу, как ошпаренный, отскочил в сторону.
- Какого хрена вы все ко мне цепляетесь? - с яростью прошипел он, запоздало осознавая, чего именно избежал сейчас. – Еще хоть раз подойдешь ко мне, если только тронешь… Руки повырываю!
- Вставишь назад и скажешь, что так было? – Рэй отряхивался, пытаясь вытереть рукавом мокрое лицо, но все равно криво улыбался и умудрялся ехидничать.
- Не шути со мной, - процедил Манабу, и то ли в голосе его было что-то такое, что заставило Рэя моргнуть и отступить на полшага назад, то ли во взгляде, но он неожиданно усмехнулся и развел руками:
- Прости, малыш, я больше не буду, - с неискренним весельем объявил он и, взяв кухонное полотенце, попытался привести себя в порядок. - Просто ты весь – ходячая провокация, как тут не захотеть.
Гнев Манабу немного отступил, когда он понял, что продолжать Рэй не собирается. По крайней мере, в ближайшее время. Он потер запястья, которые еще секунду назад сжимали, словно тисками, и насмешливо произнес, поднимая вверх свою безобразную руку:
- Где же провокация? Это?
- Ты идиот? – фыркнул Рэй, отходя к мойке и, как ни в чем не бывало, принимаясь за мытье почерневшей от гари сковородки, но Манабу заметил, как у него подрагивают руки. – Кто на это смотрит, когда перед глазами такая лапочка?
Манабу ошарашено открыл рот и уставился в спину Рэя. Еще никто не называл его "лапочкой", и очень хотелось переспросить, это точно было ему адресовано, и не издевается ли Рэй. Впрочем, почему-то Манабу был уверен, что как раз эта фраза не была шуткой.
- А вот с головой у тебя, и правда, проблемы, - язвительно добавил Рэй. – Даже за твою дивную мордашку терпеть такой скотский характер никто не станет.
Подобные изречения Манабу было слышать привычно. Невольно усмехнувшись, он произнес:
- Тебя спросить забыли.
Развернувшись, он направился в комнату. Пора было приводить в чувство Джина и отправляться в путь.
***
Когда Манабу опустился на мягкое сидение в вагоне, он непроизвольно выдохнул с облегчением. Почему-то всю дорогу ему казалось, что до поезда они так и не доберутся, что случится нечто непоправимое, ведь неизвестно, как Таа напал на их след, но так просто своих любимых пациентов он теперь не упустит. Но чудесным образом все обошлось.
…Приключения начались, едва они собрались и оделись, а Рэй взял в руки телефон, чтобы вызвать такси.
- В сложившихся обстоятельствах, я думаю, не лучшая идея добираться на своих двоих, - заявил он, и Манабу согласно кивнул.
Однако в этот момент Джин, даже не прислушивавшийся к их разговору и внимательно всматривавшийся в окно, негромко произнес:
- Мне это не нравится…
- В чем дело? – тут же напрягся Рэй и подошел поближе. За ним последовал и Манабу.
Внизу возле самого подъезда стояло две машины, а рядом с ними топталось пять или шесть человек. На таком расстоянии разглядеть их не было никакой возможности, но с уверенностью можно было сказать, что это не полицейские. Только спокойней от этого не стало.
- Знаете… - неуверенно начал Рэй. – Вообще, если они достали мою машину из воды, по номерам не проблема определить, кому она принадлежала. А по имени не составляет трудности узнать адрес.
- Гениально! – с яростью объявил Манабу. – И ты лишь теперь об этом вспомнил? Когда мы оказались в ловушке?
- Прости, мое дорогое солнышко, - с не меньшей злостью парировал Рэй. – У меня вчера просто друг умер. Я плохо соображал! Что же ты, такой умный, не подумал об этом сам?!
- Да прекратите вы оба! – прервал начинающуюся ссору Джин. – Что делать-то будем?
Манабу выдохнул, сдерживая ругательства, а Рэй задумчиво потер лоб.
- Значит так, - проговорил он через полминуты размышлений. – Вызовем такси к соседнему дому. Подъезд этим неизвестным не будет видно, мы сможем проскользнуть. А сами попробуем добраться через крышу.
- Охренеть, какой гений тут у нас! – Манабу испепелял взглядом Рэя и даже не скрывал всего презрения, которое испытывал и к нему, и к его идеям. – Ты умеешь летать, Икар чертов?
- Не остроумничай, лапушка, - не менее ядовито заявил Рэй. – С крыши на крышу можно перепрыгнуть даже с твоими коротенькими ножками. Если что, не волнуйся, я подтолкну.
- Ты уверен, что получится? – осторожно спросил Джин, игнорируя перепалку и стараясь извлечь из диалога разумное зерно.
- Мне уже приходилось это делать, - объяснил Рэй. – Единственной проблемой могут стать закрытые двери на чердак и на крышу, как здесь, так и в том доме. Ну да ничего, выбьем, если что. Это я уже тоже делал.
У Манабу на языке крутилось с десяток ехидных замечаний и предположений относительно причин, по которым Рэю приходилось совершать такие манипуляции, и почему-то больше всего он склонялся к версии, что у малоприятного нового знакомого случались проблемы с законом. Но Манабу заставил себя промолчать, ведь, на самом деле, чем быстрее они отправятся в путь, тем скорее прекратится это неприятное во всех отношениях общение.
На крышу дома Рэя они выбрались вообще без проблем: все двери оказались закрытыми, но незапертыми. Манабу не боялся высоты, но все равно не без радости отметил, что сегодня выдался солнечный денек, и им не пришлось балансировать на скользкой поверхности. Еще он беспокоился о Джине: не свалит ли его приступом с перепугу, но тот держался молодцом и вполне спокойно озирался по сторонам.
Расстояние между их и соседней крышами они тоже легко преодолели. Рэй лихо перепрыгнул, а Джину и Манабу подал руку. Вниз Манабу старался не смотреть, чтобы некстати не закружилась голова, на Рэя хотелось глядеть еще меньше, и потому он просто зажмурился.
- Ты рехнулся? – возмутился тот. – Смотри же, куда прыгаешь!
- Видишь, как я тебе доверяю, - огрызнулся Манабу, а про себя подумал, что ему просто стало безразлично, размажет его об асфальт или унылое существование продлится еще немного.
Дверь с крыши соседнего дома была заперта, но от одного удара ногой она слетела с петель: жильцы явно не ожидали нежеланных проникновений сверху и запирали ее, должно быть, по привычке. Потому беспрепятственно беглецы добрались до такси и благополучно доехали до вокзала.
Всю дорогу Манабу озирался по сторонам, поглядывал назад, однако никакой слежки или чего-то необычного не заметил. Рэй и Джин тоже были напряжены, последний вообще отличался нетипичной для него молчаливостью, и Манабу подумал, что не видел его таким ни разу в жизни.
И только на вокзале, когда они уже взяли билеты и направились на платформу, чтобы сесть в поезд до Ямагаты, Рэй внезапно вздрогнул, вцепился в руку идущего рядом Джина и потянул в сторону.
- За мной, - скомандовал он и скрылся за высокой колонной.
- В чем дело? – одними губами произнес Джин, как будто в вокзальном шуме и толчее их могли подслушать.
- Полиция? Таа? – взволнованно спросил Манабу и, осторожно выглянув, всмотрелся в ту сторону, где Рэй заметил нечто, так испугавшее его, однако ничего необычного не увидел.
- Мне… Мне показалось, что знакомых увидел, - неопределенно объяснил Рэй, но судя по его блуждающему взгляду, теперь он сам не был уверен в этом.
- Чудесные знакомые у тебя, - мрачно заметил Манабу. – Ты даже побледнел.
- Померещилось, наверное, - Рэй проигнорировал подкол и после небольшой паузы добавил не совсем понятное:
- Даже хорошо, что я с вами уезжаю.
- Ты не с нами, ты нас просто провожаешь, - напомнил ему недовольный Манабу, но Рэй, который после необъяснимого испуга успокаивался прямо на глазах, ехидно заметил:
- Чтобы проводить до самой Ямагаты, надо все равно уехать.
На этом приключения на пути к вокзалу завершились, и, разглядывая новенькие блестящие стенки вагона, Манабу никак не мог поверить их удаче. Неужели удалось улизнуть незамеченными прямо из-под носа у Таа? В других обстоятельствах Манабу сказал бы, что это невозможно, но факт оставался фактом: они были целы, невредимы, а поезд уже тронулся.
Скорость все увеличивалась, за окном мелькали пейзажи, и если бы не горестные мысли, Манабу с удовольствием полюбовался бы ими. Но вместо этого он думал впервые за двое суток не о Казуки, а о том, что ждет их впереди.
Манабу не тешил себя иллюзиями насчет предстоящей встречи, прекрасно понимая, что друзья по несчастью не будут рады его видеть. Он помнил, как они собирались бросить его, едва переберутся через ограждение медцентра, и даже не пожелали при нем называть адрес дома, к которому спешили. Вот только Казуки все решил по-своему, и будь он по-прежнему с ними, можно было бы надеяться, что остальные пациенты "Тсубаки" не вышвырнут Манабу, едва заметив его на пороге. Хотя…
Манабу усмехнулся.
Какое ему дело до того, пошлют его остальные или милостиво разрешат остаться? Более того, Манабу не желал получать от них какие бы то ни было подачки. Но угнетало другое: не имея ни денег, ни места, куда можно податься, он становился бесконечно уязвимым. Получалось, что если остальные не позволят ему остаться с ними, придется ночевать на улице.
"Успокойся и не психуй", - сказал он сам себе, отмечая тут же, что его апатичное состояние никак нельзя назвать не то что истерикой, даже просто волнением. – "Рано загадывать. Вполне может быть, что и дома никакого нет. И что всех остальных переловили и вернули в "Тсубаки".
- Чего хмуришься, малыш? – вывел его из размышлений насмешливый голос, и Манабу перевел на Рэя недовольный взгляд.
- Да вот, о тебе подумал, - хмыкнул он и взглянул за окно.
Джин был сегодня бледен и неразговорчив. Манабу вспомнил, как буквально два дня назад он безостановочно крутил головой, рассматривая незнакомые пейзажи, и шумно удивлялся всему новому. Но переживать за него не стоило, Манабу был в этом уверен. Такие, как Джин, быстро отходят и просто не способны печалиться долго.
"А сколько ты будешь о нем горевать?" – спросил внутренний голос. – "Неделю, месяц? Год?.."
- Ты обо мне думаешь? Как приятно! – не отставал Рэй, и Манабу устало подумал, что у Казуки действительно на редкость непрошибаемый друг. Манабу успел несколько раз обругать его, треснуть по голове, но тот все не сдавался и испытывал его терпение.
- Слушай, Джин, а твой приятель по девочкам? Или по мальчикам? – изменил объект своих приставаний Рэй, когда не дождался от Манабу ответа.
- У него и спроси, - проворчал тот, не желая быть втянутым в очередную ссору.
Если бы Манабу услышал нечто подобное еще пару дней назад, он бы страшно разозлился и обязательно нашел что ответить, причем так, что Рэй больше не пожелал бы рот раскрывать в его присутствии. Но сейчас он чувствовал себя слишком уставшим, чтобы придумывать колкие отповеди.
- Манабу, может, тебя просто мужики не интересуют, а? То-то Казуки бился, бился, да ничего не добился…
- Ты можешь заткнуться? – неожиданно возмутился Джин. – Казу… пропал, а ты, его друг, несешь невесть что о нем.
- Я не о нем, я о его мальчике, - резонно возразил Рэй. – Признаться честно, я Казуки таким ни разу не видел, чтобы прямо такими глазами он смотрел на очередной свой интерес. А интересов у него было немало, Казу вообще был влюбчивым…
Манабу почувствовал, что ему становится дурно. Отчего-то казалось отвратительным и просто невозможным говорить так о Казуки. То, что на своем веку он сменил немало пассий, не характеризовало его с какой-то нехорошей стороны, но по необъяснимым причинам Манабу больно было слушать об этом. Должно быть потому, что в исполнении Рэя обычные слова звучали как полив грязью.
- Если ты сейчас же не захлопнешься, я придумаю, как тебе помочь, - холодно произнес Манабу, прерывая невыносимый словесный поток.
- Вот только не надо меня пугать, - презрительно фыркнул Рэй, но, что удивительно, замолчал. Вероятно, просто потому, что дурачиться и выделываться перед не ценящими это зрителями бессмысленно.
Добрались они очень быстро. Манабу казалось, что вот только забирались в вагон, а тут уже и на месте оказались. Неминуемая и неприятная встреча с другими пациентами "Тсубаки" неотвратимо приближалась, но Манабу не чувствовал ни волнения, ни страха, уныло рассуждая о том, что быть выброшенным на улицу и замерзнуть ночью где-то в подворотне еще не самый худший вариант. Впрочем, последнее никак не получится, осень только вступала в свои права, и ночи стояли удивительно теплые.
"Если Казуки выбрался, у него был шанс не околеть сразу", - подумал Манабу и тут же осекся. Светлая, преисполненная надеждой мысль как будто заблудилась и случайно забрела в его голову. И он сразу одернул себя: после такого не возвращаются. То, что выжил Рэй, здоровый и сильный, и так великая удача для него. А Казуки, каким бы замечательным он не был, все же тяжело болен.
- Куда мы теперь? – поинтересовался Джин, озираясь по сторонам, когда они выбрались на перрон. В этот момент он выглядел маленьким, беззащитным и даже каким-то жалким, как потерянный ребенок.
- Адрес хоть знаете? – спросил Рэй, и Джин кивнул:
- Да. Перед побегом Казуки сказал запомнить на случай, если потеряемся. Как чувствовал. И Сан нарисовал план. Я специально внимательно смотрел, чтобы в голове отложилось.
- Вот и отлично, - удовлетворенно кивнул Рэй. – Сейчас выберемся с вокзала и поищем какой-нибудь транспорт, чтобы поскорей добраться туда.
- Ты с нами не поедешь, - хмуро одернул его Манабу. – Чем меньше людей знает местонахождение этого дома, тем лучше.
- Ой, малыш, только не играй со мной в шпионов, - рассмеялся Рэй. – Можно подумать, за вами охотится интерпол.
- За нами охотится Таа, а это намного хуже, - возразил Манабу. – А не пойдешь ты с нами просто потому, что я тебе не доверяю.
- Ну, это мы еще посмотрим, - насмешливо фыркнул Рэй и отмахнулся. – А теперь шуруем на выход. Только, с вашего позволения, я отлучусь отлить.
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:57 | Сообщение # 27
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Part2. Gaudeamus igitur! -06-

В здании вокзала было столько народу, что, едва Рэй их покинул, Манабу тут же почувствовал легкую панику: потеряться в такой толпе ничего не стоило. Видимо, Джин подумал о том же, потому что тут же вцепился в его локоть.
- Тебе обязательно на мне висеть? - недовольно поинтересовался Манабу.
- А тебе обязательно быть таким мудаком? - вдруг фыркнул Джин и тут же испуганно посмотрел на удивленного Манабу. - Прости... Просто я не привык к такой толпе... Немного нервничаю.
Он продолжал удивлять новыми сторонами своего характера. А может, он всегда был таким, просто не было возможности показать это. В непредвиденной ситуации все они оказались редкостными сволочами. Только Казуки...
"Хватит", - оборвал ненужные мысли Манабу. У него уже не было сил думать об этом.
- Где Рэй? - Джин беспокойно озирался по сторонам, видимо забыв, в какую сторону ушел их провожатый. - Почему он так долго?
- Может, он бросил нас, - равнодушно пожал плечами Манабу.
- Он не стал бы...
- Нам пора, наверное.
- Но Рэй еще не вернулся.
- Ну и что?
- Ты хочешь сбежать? - удивился Джин. - Но он будет нас искать.
- Не найдет и вернется домой, - фыркнул Манабу, не сводя взгляда с неприметной двери в конце зала. Он прекрасно помнил, что именно за ней скрылся Рэй, и как раз туда сейчас направлялись несколько человек. Манабу не стал бы утверждать, что это были те же самые парни, что топтались у их подъезда утром, но и обратного заявить не мог.
- Пойдем, - он потянул Джина к выходу, но тот выдернул руку, недоверчиво глядя на Манабу.
- Это подло. Он помог нам, а мы уходим, ничего не сказав, даже не поговорив...
- Да пойдем же!
- Казуки это точно не одобрил бы...
- Какая разница, что сказал бы Казуки? - разозлился Манабу.
Парни уже скрылись за дверью. Самое время было уйти подальше от вокзала, ведь того, что их поймают, Казуки точно не одобрил бы.
Джин укоризненно посмотрел на него и негромко произнес с нотками обвинения в голосе:
- В последнее время мне начало казаться, что слова Казуки для тебя что-то значат...
Манабу замер на мгновение, похолодев от мысли, что его чувства стали так заметны. Но, наверное, Джин был прав: ради Казуки нужно хоть на время перестать быть такой сукой.
Прикрыв глаза, Манабу вздохнул, собравшись с мыслями, и решительно сказал:
- Стой здесь.
- Что?
- Ты точно помнишь, где находится дом Сана?
- Да, но...
- Хорошо. Стой тут. Если мы не придем через десять минут, не жди нас, понял?
- Но, Манабу...
Игнорируя удивленный взгляд Джина, Манабу двинулся в направлении туалета. Ему было немного страшно, но... Какая, по сути, разница, поймают его или нет? Скорее всего, Сан не пустит его в свой дом, скорее всего, без Казуки его вышвырнут из своей компании, скорее всего, он вообще больше никому не нужен. Даже Таа.
Манабу не был уверен, что эти люди ищут именно их с Джином. В любом случае, стоило проверить.
За неприметной дверью скрывалось довольно внушительное помещение, разветвлявшееся на несколько других, более мелких, назначения которых Манабу не понял. Очевидно, сам туалет находился где-то дальше, о чем свидетельствовали таблички с указателями, а в остальных комнатах, судя по всему, велся ремонт. Там было пыльно, повсюду валялись мешки с битой кафельной плиткой и какие-то доски.
Для Манабу оставалось загадкой, для чего было городить огород и делать из туалета невесть что, но задумываться об этом сейчас не стоило. Прислушавшись, Манабу понял, что Рэй и те самые весьма подозрительные парни находятся как раз в одном из ремонтируемых помещений. Голоса звучали глухо, и чтобы расслышать что-нибудь, нужно было подойти ближе.
Манабу не думал, что это хорошая идея. Если у Рэя какие-то проблемы, то это не его дело, и Джина оно тоже не касается. Но если эти парни пришли за ними... Будет действительно довольно подло бросить Рэя и сбежать.
"Но и помочь ничем мы не можем", - напомнил себе Манабу, однако решил хотя бы выяснить, что происходит. Манабу остановился у самого входа в то помещение, откуда слышались голоса, мысленно радуясь, что он такой бесшумный. Будь здесь Джин, он наверняка споткнулся бы на ровном месте, упал, покатился...
"Лишь бы не додумался притащиться за мной", - подумал Манабу перед тем, как услышать:
- А дружок твой где?
Голос был незнакомый, но на удивление приятный. Манабу как-то привык, что в фильмах все злодеи разговаривают противными голосами, и обреченно вздохнул. Этот мир сбивал его с толку.
- Какой еще? - кажется, Рэй был не очень напуган, но напряжен. По всей видимости, проблемы были именно у него. Решив, что ничем не может помочь ему, Манабу решил так же тихо покинуть это место, предоставив Рэю самому разгребать свои дела. Нужно было попытаться отыскать дом Сана, и было неизвестно, сколько времени на это уйдет...
- А что, вас там много было? Не играй с нами, отвечай, где Казуки! Вы ведь не думали, что мы отпустим вас просто так? Времени прошло предостаточно, вы думали, что мы все забыли?
- Казуки не со мной. Он... лечится в какой-то клинике. Понятия не имею, где это. Я давно его не видел.
Кажется, настало самое время для того, чтобы убраться отсюда, но стоило Манабу сделать шаг к выходу, как раздался звук удара и болезненный выдох. Замерев, он нерешительно обернулся. Рэй, конечно, был той еще сволочью, но это уже переходило все границы.
- Ты очень складно врешь, друг мой, но мы уже видели вас двоих совсем недавно. Казуки где-то здесь, и сейчас ты очень обстоятельно расскажешь нам, как его найти. Или ты думаешь, мы пощадим его только потому, что он долбанный больной урод?
- Вы еще и следили за нами? Тогда какого хрена вы спрашиваете? Неужели не уследили? Не в курсе, что он мертв?
Манабу очень хотелось не слышать его объяснений, лишний раз напоминающих о том, что произошло, но почему-то он не мог заставить себя уйти. Осторожно выглянув из-за дверного косяка, он увидел троих парней и Рэя, прижатого к стене. Дела определенно шли хреново: у одного из парней был пистолет. Манабу сомневался, что он станет палить прямо в общественном туалете на вокзале, но оружие – все же довольно весомый аргумент в любом споре, и рисковать не хотелось.
- ...Так что его, долбанные ублюдки, вам уже точно не достать! - издевательски усмехнувшись, Рэй попытался пройти мимо, но самый высокий из парней толкнул его обратно к стене и вдруг, выхватив нож, всадил ему в живот. Рэй даже не вздрогнул, только поморщился болезненно и начал медленно сползать вниз по стене.
- Ты охренел? Зачем ты это сделал?
- Дык...
- А вдруг он соврал? Где мы этого козла искать будем? Ой, идио-от... Эй ты! - один из парней ткнул Рэя в бок ботинком и наклонился к нему. - Ты еще жив?
Манабу решил не ждать ответа. Он не был медиком, но на глаз мог определить, куда пришелся удар. Если немедленно не оказать медицинскую помощь, Рэй будет жить не дольше нескольких минут. Вряд ли эти парни станут его спасать и Манабу уж точно не подпустят к нему.
Почувствовав, как немеют ноги, Манабу чуть не выругался вслух. Такое с ним бывало, ноги просто отказывали - еще одна сторона болезни. Не то же самое, что у Джина, но все равно неприятно.
Он сделал шаг назад и снес ногой какую-то табличку, прислоненную к стене. Звук ее соприкосновения с полом был негромким, но гулко прокатился по коридору, отражаясь от голых стен.
"Осторожно! Мокрый пол!" - гласила надпись на табличке.
"Да ладно!", - Манабу возвел глаза к потолку. Прежде, чем спрятаться за углом, он успел заметить, как все трое парней обернулись в его сторону. Конечно же, они заметили какое-то движение и списать звук на разыгравшееся воображение не могли.
- Что там?
- Я же сказал тебе смотреть за дверью!
- А почему я?
- Пойду погляжу, чего там... - парень с пистолетом двинулся в сторону коридора, и Манабу резко стартовал с места. Только этого сейчас не хватало.
Он прекрасно понимал, что не успеет даже бегом добежать до выхода и, скорее всего, получит пулю в затылок. Поэтому едва его предполагаемый убийца вышел в коридор, Манабу резко свернул в крайнее от двери боковое помещение, заваленное строительным мусором. Он был близко к выходу: до двери рукой подать, и все же он не успел бы выскочить наружу. Прятаться негде, и меньше чем через минуту его найдут...
Манабу слабо улыбнулся, вдруг понимая, что ему... все равно?
"Как-то быстро все завершилось", - отстраненно подумал он, вслушиваясь в приближающиеся шаги. Не было страха, лишь какое-то непонятное волнение, которое ему приходилось испытывать впервые. А еще злость, но совсем вялая. Ее бы точно не хватило, чтобы заставить себя искать спасение. Но в один миг все изменилось.
Манабу отчетливо услышал, как распахнулась дверь. Кто-то вошел в туалет, неуверенно ступая по выложенному плиткой полу. Кто-то сейчас стоял прямо напротив человека с пистолетом.
"Только бы не..."
- Манабу? Рэй?
- Блять... - тихое ругательство уже не могло выдать его: убийцу интересовал только Джин, который зачем-то поперся сюда за ними.
Манабу не нужно было видеть Джина, чтобы понять, как он испуганно замер, заметив пистолет. Не нужно было представлять, что он чувствует, чтобы догадаться: вот сейчас у Джина попросту откажут ноги, и он свалится в свой обычный приступ, оставаясь в сознании, но совершенно ничего не способный сделать с приближающимся к нему убийцей.
"Он не будет стрелять. Не здесь, верно?" – лихорадочно думал Манабу. И он все еще недолюбливал Джина. Но... отдать его этим гадам? Нет уж.
Наверняка то, что он вдруг выскочил из бокового помещения, стало неожиданностью для обоих людей, замерших в коридоре, поэтому среагировать никто не успел. Манабу на ходу толкнул Джина в плечо, насильно вталкивая в противоположную комнату, которая ничем не отличалась от его прошлого убежища.
Собственно, на что он рассчитывал? Какая разница, где их обоих убьют?
- Зачем пришел? - голос Манабу прозвучал низко и хрипло от злости, ведь Джин не хотел умирать. Ведь у него еще все могло бы быть.
Джин не ответил, глядя на Манабу так, будто это он был виноват во всех бедах и остро об этом сожалел. Можно было уже смело начинать думать, что они обречены, но Манабу заметил вдруг на подоконнике банку со всякой канцелярщиной – самое необходимое при ремонте: карандаши, линейка и... канцелярский нож.
"Лучше, чем совсем ничего", - решил Манабу, сжимая его дрожащими пальцами, отстраненно подумав, что против пистолета – это ничто, если только ты не нападаешь из засады.
У самого входа к стене были прислонены несколько листов оргалита. Не бог весть что, но... Парень был уверен, что его жертвы напуганы и парализованы своим страхом. А может, он был слишком самоуверен в силу своей молодости. Или, как вариант, ему приходилось иметь дело со смертью куда реже, чем двум больным и беспомощным людям.
Он ворвался в помещение без всякой осторожности, направляя пистолет на Джина, который, кажется, совсем не случайно метнулся в сторону, вынуждая его повернуться к Манабу спиной.
Выстрел так и не прозвучал: парень услышал подозрительный шорох сзади, но успел лишь обернуться, а канцелярский нож уже глубоко вошел в его грудь, удачно проскользнув между ребер. Манабу бил почти не глядя, куда придется, но все вышло просто замечательно. Несостоявшийся убийца выронил свое оружие, и его тут же подобрал Джин. Ударив его наотмашь пистолетом по лицу для верности и дождавшись, пока тот упадет, Джин вскинул на Манабу испуганный взгляд.
- Кажется, мы его убили.
- Да что ты говоришь! - грубо рявкнул Манабу. Он чувствовал себя мерзко, но не настолько, чтобы потерять контроль над собой.
- Эй! Что там у тебя? - раздался голос из коридора, от которого Манабу и Джин едва не подскочили на месте.
- Их было трое, - предупредил Манабу в ответ на удивленный взгляд Джина.
- А Рэй?
- Мертв, скорее всего.
- Боже...
Второй вышедший на разведку парень отличался большей осторожностью, но сперва он заглянул в противоположное помещение, и это дало Джину время сообразить, что в его руках пистолет. Джин сделал шаг вперед, направляя оружие на второго врага, и Манабу даже не успел сказать ничего, чтобы попытаться остановить его. Как он и думал, выстрел прозвучал в пустом помещении оглушительно громко. Манабу казалось, будто весь вокзал услышал его. Им и так хватало проблем с полицией, побегом и собственными диагнозами, так теперь на них еще и парочка убийств повиснет. Просто отличный день.
Парень успел повернуться, прежде чем Джин пристрелил его, и теперь лежал на полу с некрасивой дырой во лбу – когда враг целится с такого расстояния, шансов на спасение у жертвы почти нет, даже если стрелок совсем неопытный. И Манабу, глядя на убитого, вновь не испытал ничего: ни страха, ни жалости, только отрешенно спросил сам у себя, где это Джин научился стрелять? Ведь он почти всю жизнь провел в "Тсубаки"...
Манабу почему-то помнил день, когда Джина привезли: тогда был дождь, и прошло ровно полтора месяца после его первой операции. Манабу нельзя было ходить, приходилось кататься в инвалидном кресле, и новенький семилетний мальчик долго с любопытством смотрел ему вслед: Манабу буквально спиной чувствовал его взгляд, такой живой, будто тот был не очередной пациент с нелегкой судьбой, а обычный беззаботный ребенок. А еще Манабу почему-то запомнил, что у мелкого мальчишки были такие длинные волосы, будто его с рождения не стригли. Сам он так и не смог никогда отрастить такие же.
- Какого хрена вы там творите? - заорал третий парень, судя по звуку шагов, выбегая в коридор.
- Э-э... Манабу, у нас проблема... - вытащив пустую обойму, Джин виновато глянул на него. Манабу уже и сам понял, какая именно: в пистолете был всего лишь один патрон, а теперь он был истрачен.
- Твою мать... - наверное, третий парень заметил тело своего друга. А еще Манабу вспомнил, что у того был нож. Мертвецу он, конечно, ни к чему, поэтому единственный оставшийся в живых из этой троицы выхватил его из неподвижной руки и рванул вперед.
- Надо уходить, - Манабу подтолкнул Джина к выходу, но проскочить мимо разъяренного смертью друзей человека было невозможно. Джин стоял ближе к двери, поэтому на него тот налетел первым, отшвыривая к тем самым листам оргалита. От неожиданности Джин выронил бесполезный уже пистолет и тут же сполз на пол, в приступе или нет, Манабу некогда было разглядывать, но, судя по поднятому на парня взгляду, Джин еще контролировал свое тело. Это было очень на руку.
У Манабу не было особого выбора, что использовать в качестве оружия. Канцелярский нож уже помог им один раз, почему бы не использовать его снова? Когда Манабу сорвался в сторону, и Джин, и тот парень, наверное, подумали, что он попросту решил сбежать.
Выдернуть нож из трупа оказалось делом секунды. Трупов Манабу не боялся: в детстве он достаточно времени провел в морге, пока Оми-сама учил маленького Таа вскрывать тела. Потом несколько раз Таа даже доверял вскрытие ему, поэтому Манабу не потратил лишнего мгновения на страх или нерешительность.
Джин широко раскрытыми глазами смотрел на занесенный над ним нож и даже не пытался сопротивляться или защищаться, а Манабу понятия не имел, успеет или нет. Если этот упырь с ножом успеет убить Джина и обернуться раньше, чем Манабу доберется до него, известно, кто станет следующей жертвой.
Но Джин снова проявил чудеса сообразительности. Насквозь фальшиво всхлипнув, он закрыл лицо руками, что дало тому парню повод поиздеваться над страхом своей жертвы, совсем забыв, что время не резиновое, и что Манабу все еще здесь.
Он опустил нож, усмехнулся и открыл рот, наверное, чтобы что-то сказать язвительное Джину напоследок. Манабу хватило этой отсрочки, чтобы оказаться позади него и вогнать длинное лезвие в его шею. Кровь брызнула на идеально белую стену, растекаясь причудливым красным узором. В этом было что-то прекрасное, но Манабу не собирался любоваться открывшимся зрелищем.
- Вставай! - бросил он, подбирая пистолет и выдергивая канцелярский нож из шеи убитого парня. От орудия преступления стоило избавиться в каком-нибудь другом месте.
Джин не заставил просить себя дважды, он стартовал даже быстрее Манабу, едва ли не споткнувшись о труп в коридоре.
- Нужно убрать. В любой момент сюда могут зайти, - напряженно сказал он. Манабу только кивнул, не до конца понимая, что тот вообще говорит. Когда Джин взял труп за руки и поволок в ближайшее помещение, Манабу как завороженный уставился на кровавый след.
"А Казуки не любил кровь..." - вяло подумал он. - "Боже, Казуки нас убил бы за такое..."
- Может, поможешь мне немного? - недовольно спросил Джин, останавливаясь, но Манабу проигнорировал его, проскочив мимо.
- Что стоишь, тащи его дальше, - с трудом произнес он, волоча мимо удивленного Джина мешок известки.
- Что ты делаешь? Решил тут все забелить?
- Иди ты, - беззлобно фыркнул Манабу, пинком опрокидывая мешок на бок. Сухая известка рассыпалась по полу, скрывая под собой кровь. Это даст им время, хоть какое-то время, чтобы уйти, пока кто-то не обнаружит мертвецов в этом лабиринте.
Пока Джин прятал оставшиеся трупы под листами оргалита, Манабу вернулся к телу Рэя и, стараясь не глядеть в его широко раскрытые глаза, торопливо обчистил карманы. Рэю деньги уже не пригодятся, а им хоть немного помогут.
- Нас будут искать, - произнес Манабу, когда они покинули туалет. На вокзале царила обычная суета, похоже, никто даже не слышал выстрела за этим повседневным шумом. - Возможно, здесь есть камеры или типа того.
- И что нам делать? - испугался Джин. Он совсем не смотрел, куда они идут, не обращая внимания ни на дорогу, ни на людей, глядя только на Манабу, и постоянно в кого-то врезался.
- Ничего. Прятаться дальше.
- Но полиция...
- По крайней мере, если нас посадят в тюрьму, нам не придется возвращаться в "Тсубаки", - Манабу мрачно усмехнулся, представляя, как разозлится Таа.
- Не смешно! - возмутился Джин и вдруг остановился посреди дороги. - О, господи...
- Что? - Манабу обернулся, обеспокоенно глядя на него. Джина мелко трясло от всего произошедшего, и еще одного всплеска адреналина он, кажется, не пережил бы.
- Мы убили людей... Троих, представляешь? Троих здоровых людей...
- Джин...
- Манабу, мы теперь убийцы, о, господи... Что нам теперь делать? - усевшись на корточки прямо среди дороги, Джин закрыл лицо руками и теперь всхлипнул уже вполне натурально. - Как же нам теперь быть дальше? Я же не хотел...
- Немедленно вставай! - разозлился Манабу, оглядываясь по сторонам. - Ты привлекаешь внимание!
- Я не хотел никого убивать...
Прикрыв глаза, Манабу остановился рядом, стараясь унять дрожь, но ничего не получалось. Мерзкий холодок пополз по позвоночнику, заставляя зябко передернуть плечами. И только черно-белый шарф продолжал согревать, но теперь это казалось чем-то лишним и незаслуженным.
Крепко зажмурившись, Манабу глубоко вдохнул его запах, чувствуя, как Джин, всхлипывая и дрожа, упирается лбом в его колени.
"Казуки, мы так виноваты, знаешь... Так виноваты..."
***
Парк в рассветных сумерках выглядел зловеще, и этот серый туманный пейзаж напоминал Манабу то первое утро их глупого побега. Тогда все еще казалось таким простым, а Казуки все время улыбался каким-то своим мыслям - Манабу незаметно наблюдал за ним, пока они стояли на остановке, и гадал, что именно заставляет его улыбаться вот так...
Будто целая жизнь прошла с того момента, а утро было все таким же тихим и молчаливым, таким же серым, только уже без его улыбки. И в груди появилась какая-то новая тяжесть: Джин вот переживал, что они кого-то убили, из-за Рэя переживал, из-за Казуки, а Манабу только молчал и вздыхал. Не признаваться же, что он ничего не чувствует. От этой мысли было страшно, и только эта тянущая боль где-то внутри доказывала, что он еще живой человек. Но все равно с какой-то холодной отстраненностью Манабу понимал, что снова убил кого-то, а совесть не мучает, и вряд ли во снах к нему будут приходить призраки этих людей. Они останутся грузом на его душе, как и Сабуро, но оплакивать их он не будет. И Рэя жаль немного, совсем чуть-чуть, но и о нем Манабу печалиться не собирался. Из-за него они чуть не погибли. Впрочем, сами виноваты...
Манабу засыпал, но спать было нельзя. Мало ли, кто может обнаружить их в этом парке.
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:58 | Сообщение # 28
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
…Конечно же, они заблудились. Спрашивать дорогу у прохожих показалось им не самым лучшим вариантом, к тому же, Джин, хоть и успокоился, все равно был довольно вялым и подавленным, а сам Манабу не хотел ни с кем заговаривать.
И только когда стемнело окончательно, а они добрались до парка, было принято решение остановиться и отдохнуть. Есть, конечно, тоже хотелось, но ни Манабу, ни Джин не стали поднимать эту тему, ведь это значило, что снова придется куда-то идти.
А потом Джин сорвался на настоящую истерику. Он хохотал, как припадочный, и сквозь смех пытался что-то объяснить про человека, которого он любит. Манабу не вслушивался, полагая, что это не его дело, но зачем-то все равно изобразил на лице подобие сопереживания и отстраненно кивал невпопад. А потом Джин ушел. Манабу не стал останавливать его: может, один хотел побыть или еще что.
Его долго не было, Манабу не волновался, нет, просто решил проверить, не случилось ли чего. Джин нашелся неподалеку, наверное, уже возвращался, когда, наконец-то, организм не выдержал напряжения сегодняшнего дня и отказал. Пульс был почти не слышен, веки подрагивали, а лицо было таким бледным, что в этих туманных предрассветных сумерках Джин был похож на призрака. Странно было осознавать, что он все еще в сознании и только шевелиться не может или говорить. Но все его чувства и эмоции и так были видны по глазам.
Сейчас Манабу сидел на скамейке, тупо глядя в одну точку, Джин лежал рядом, головой на его коленях, хоть и хотелось бросить его на траве, а лучше вообще оставить валяться в парке, а самому уйти куда-нибудь. Ведь Казуки говорил, что Манабу сильный и самостоятельный, что он справится сам.
"Казуки меня возненавидел бы, если бы я бросил его друга", - думал Манабу, задумчиво перебирая волосы Джина.
Как-то против воли они сблизились в последнее время, и это совсем не нравилось Манабу. Как только Джин перестанет нуждаться в его помощи, Манабу тоже станет ненужным. В итоге его все равно вышвырнут. Все они, пациенты "Тсубаки", такие беспомощные...
"Зачем я иду с ним? Дураку понятно, чем для меня все закончится", - вяло размышлял Манабу.
- Эй, Манабу... - тихий голос заставил вздрогнуть, и он чуть не сбросил Джина с коленей от неожиданности. Он и не заметил, когда тот успел отмереть: так и лежал неподвижно и, кажется, даже не дышал. Но голос не был галлюцинацией, и, в конце концов, Джин заворочался, устраиваясь поудобнее и даже не думая подниматься. Будто доброта Манабу, его забота и бесконечное терпение были в порядке вещей. - Ты скучаешь по Казуки?
Манабу помолчал немного, переваривая неожиданный вопрос, а потом еще раз провел рукой по волосам Джина и признался:
- Да.
Это оказалось проще, чем он думал, а может, глупо было скрывать от Джина: кажется, он уже давно все понял.
- И я. Глупо так получилось... И назад вернуться нельзя и вперед идти страшно. А стоять на месте и вовсе смертельно. Что нам еще остается, кроме этого обреченного пути вперед?
- Не знаю, - пожал плечами Манабу. - Я оптимист и верю в счастливый конец света.
- То есть, ты думаешь, что мы все же обречены?
- Большинство из нас было обречено с самого начала. В конце концов, в какие бы медицинские центры мы не запирались, сколько бы не жрали лекарств, в один прекрасный момент происходит какая-то глупая случайность... Voila - fout fini.
- Чего?
- Мы умираем, Джин.
- А, ясно...
Еще некоторое время они молчали, наблюдая за наступлением рассвета и размышляя каждый о своем, а потом вдруг Джин спросил:
- Почему ты такой равнодушный?
- Так проще жить, разве нет?
- Когда близкие люди делают тебе больно - да. Но это случается не так уж часто. А все остальное время... что ты делаешь?
- Ничего... - со вздохом признал Манабу. - Я ничего не делаю. Просто существую.
- Боишься? Идти к дому Сана боишься?
- С чего ты взял?
- Тебя там не ждут. Я бы боялся.
- Глупости. Я не собираюсь там оставаться.
- Зачем тогда идешь?
- У меня нет плана, вот и все. Мне не о чем беспокоиться, кроме своей жизни, а она не кажется мне такой уж значимой. И мне не о ком беспокоиться, - погладив пальцами шарф, Манабу отвел взгляд в сторону, будто ждал, что Джин повернется и посмотрит на него. - Больше не о ком, и никакого плана у меня нет.
- Я заступлюсь за тебя перед ними вместо Казуки. Ради Казуки. А, может, просто так. Не знаю, ты не такой уж плохой. Лучше, чем я думал о тебе раньше.
- Глупости, я совершенно такой, каким меня считают, - фыркнул Манабу, скрывая удивление, вызванное его словами.
- Но ты помогаешь мне, а этого достаточно, чтобы проникнуться к тебе благодарностью, поверь, - судя по голосу, Джин улыбался. Вот он и начал приходить в себя. - К тому же, Казуки не стал бы любить плохого человека, я в этом уверен.
- Ну прекрати! - разозлился Манабу и несильно толкнул его в плечо. Джин только тихонько засмеялся.
- Вот злюка. А когда я тебя в первый раз увидел, почему-то подумал, что мы обязательно подружимся. Я тогда еще думал, что ты ходить не можешь, ты же в инвалидном кресле был. Помнишь?
- Нет, не помню, - соврал Манабу.
- Ну-у! Это же в тот день было, когда я только приехал в "Тсубаки". Тогда еще дождь шел, и мы столкнулись в западном коридоре возле кабинета Оми-сама. С тобой был Таа, помнишь?
- Нет, Джин. Это было давно, я ничего не помню.
- Ты тогда еще по-другому выглядел. Здорово, что Оми-сама все поправил, да? Ты был таким грустным в тот день... Поэтому я очень хотел с тобой подружиться. Но кто знал, что ты такая злюка.
Манабу грустно усмехнулся и только сейчас заметил, что его пальцы все еще путаются в волосах Джина, а тот не против, будто ничего страшного не видит в том, чтобы к нему прикасались такими ужасными руками.
"И вдруг столько народу объявилось, кто не считает меня отвратительным. Или я просто начал подпускать посторонних людей ближе?"
- А зачем ты волосы обрезал? - спустя некоторое время спросил Манабу. Особой потребности в разговоре он не ощущал, и предаваться воспоминаниям не хотелось, но, кажется, это был единственный способ показать Джину, что ему не все в жизни было безразлично, не говоря об этом прямо. - Красиво же было...
- Ой, да ладно, - отмахнулся тот. - Я же каждые пять минут от приступов валился в то время, чего пол космами подметать? Надоело...
- Ты таблетки-то свои пьешь?
- Не-а, что-то забыл в последнее время. Не до того было.
- Идиот, - буркнул Манабу, понимая, что и сам давно про них забыл. Последний раз он принимал лекарства еще до смерти Казуки.
Джин вдруг сел, взлохматив волосы одной рукой, и потянулся.
- Ну все, теперь твоя очередь лежать, - объявил он. - Поспи немного, да пойдем дальше искать.
С сомнением покосившись на его колени, Манабу тихонько фыркнул, стараясь подавить зевок.
- Нет, спасибо. Мне не хочется спать.
- Как хочешь, - пожал плечами Джин, прислонился к его плечу и мгновенно уснул.
Обреченно вздохнув, Манабу снова равнодушно уставился вдаль.
Какая разница, что думает Джин? Пусть верит, что они уже стали друзьями, пусть что угодно себе выдумывает. В конце концов, Манабу ни капли не изменился, только теперь ему хотелось закрыться от окружающих еще больше, пока его не убедили в том, что он действительно не так уж плох, и, самое главное, что Казуки и правда что-то чувствовал к нему.
Эти мысли были бы приятны еще пару дней назад. Но не теперь.
***
Говорят: "Там хорошо, где нас нет". Люди всегда недовольны сложившимся положением, всегда хотят большего. Им кажется, что их доля самая трудная, жизнь самая тяжелая, и хочется быть кем-то другим. При этом они вовсе не задумываются, что этим другим может быть гораздо хуже. Даже уважаемые врачи после каждой неудачной операции, окончившейся смертью пациента, страдают в одиночестве, мечтая поменяться местами с умершим, хоть как-то загладить вину. И, возможно, какие-нибудь шахтеры в глубоких пыльных шахтах, где-то в глубине души иногда мечтают быть такими, как Манабу, чтобы всю жизнь, пусть и недолгую, лечиться в каком-нибудь медицинском центре и вовсе не работать. А вот Манабу с радостью поменялся бы с ними. Или еще с кем-нибудь. Никто в полной мере не доволен своей жизнью, и Манабу не было стыдно за себя: он знал, что мог бы достигнуть гораздо большего, будь он здоровым. Тогда ему не пришлось бы сторониться других людей, и, возможно, он бы сразу принял чьи-либо чувства. Если бы только они познакомились с Казуки при других обстоятельствах, он бы, наверное, не долго сомневался. Теперь Манабу был уверен, что вообще сомневаться бы не стал. И осознание того, что уже поздно думать об этом болью отдавалось в слабом сердце.
Манабу было все равно, куда идти теперь, и двигался по намеченному маршруту он скорее по инерции. Думать о том, что будет дальше, он просто не хотел.
Поэтому, оказавшись вдруг у внушительных размеров двухэтажного дома, в котором ранее обитала бабушка Сана, он почувствовал лишь равнодушие. Не было ни страха, ни легкой растерянности. Солнце клонилось к закату, и если ему не позволят остаться, снова придется ночевать в каком-нибудь парке. Конечно, оставался шанс на то, что внутри никого нет: признаков жизни ни в доме, ни вокруг него не наблюдалось, он выглядел пустынным и заброшенным.
- Как ты думаешь, есть там кто-нибудь? - тихо спросил Джин, и Манабу понял, что он очень волнуется.
"Ему-то что?" - подумал он. – "Его там ждут, ему будут рады... Волнуется за них? Тяжело, наверное, беспокоиться о стольких людях".
- Не знаю. Но мы, кажется, добрались, да?
- Второй этап побега преодолели, - неуверенно улыбнулся Джин. - Ну, пошли?
- Да... Слушай... Не говори никому. О том, что мы натворили.
Улыбка моментально исчезла с лица Джина, и он нахмурился.
- Разумеется, нет. Это будет секрет, и он исчезнет, когда мы умрем.
- Не говори о смерти, - мрачно усмехнулся Манабу. - Мы будем жить долго. Гораздо дольше, чем другие люди.
- М? Почему?
- Так говорил один замечательный человек. Странная философия, - Манабу пожал плечами и улыбнулся.
Джин моргнул удивленно.
- Ну... Пойдем, что ли?
- Ага. Надеюсь, там будет хоть кто-нибудь, - Джин уверенно зашагал к дому, а Манабу почему-то сделал шаг назад. Ему там не место, он прекрасно понимал это. Нужно было уйти, уйти самому и не ждать, пока его грубо вышвырнут отсюда.
- Эй, Манабу-тян, - Джин остановился и обернулся, снова беззаботно улыбаясь. - Не тормози! Я так спать хочу.
И зачем-то протянул руку.
Манабу замер, не понимая, как отношение Джина к нему могло поменяться так быстро. И он уже почти готов был прикоснуться к его раскрытой ладони своими жутковато выглядящими в закатном освещении пальцами, но вовремя опомнился.
"Слишком много пафоса в последнее время", - мысленно хмыкнул Манабу, оттолкнул протянутую руку и, презрительно фыркнув, толкнул калитку.
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 11:59 | Сообщение # 29
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Part3. Sed pereundi mille figurae -01-



В отличие от большинства пациентов "Тсубаки" Сойк любил жизнь и не считал себя ущербным или в чем-то ущемленным, предпочитая думать, что он просто особенный. Не лучше, не хуже, просто не такой, как все. Быть может, причиной жизнелюбия был его флегматичный характер, дававший способность стойко принимать любые горести. А может, тот факт, что по сравнению с большинством брошенных и никому не нужных детей, воспитанных в медцентре, у Сойка было относительно счастливое детство.
Почти все обитатели "Тсубаки" на вопрос о своем прошлом рассказали бы историю о том, как от них отказались родители, едва они появились на свет. Ведь немногие люди желали заниматься заведомо гиблым делом: растить и воспитывать малышей, которые все равно были обречены умереть в обозримом будущем и в любом случае оставаться уродами на протяжении своей недолгой жизни. Но к этим немногим относилась мать Сойка.
Отца он никогда не видел, а его мать всячески избегала этой темы. Рассудив, что ей, должно быть, по каким-то причинам неприятно или больно вспоминать о нем, Сойк никогда не расспрашивал. Однако, несмотря на то, что рос он в неполной семье, недостатка любви или внимания Сойк не испытывал. Мать обожала своего единственного сына, мужественно сражалась с его тяжелой болезнью, часто улыбалась и ни на что не жаловалась. От нее Сойк научился самому главному – хранить веру, не сдаваться и продолжать бой во что бы то ни стало.
Временами бывало очень трудно, катастрофически не хватало денег даже на еду, потому как все, что удавалось заработать матери, уходило на поддержание хрупкого здоровья сына, но Сойк не помнил ни единого случая, чтобы мама плакала или сетовала на судьбу.
- Ничего. Мы вместе, а значит, мы справимся, - часто повторяла она, и ее сын согласно кивал, бесконечно веря ее словам.
Большую часть времени Сойк проводил в больницах. Притом, что форма буллезного эпидермолиза, которую диагностировали у него врачи, была одной из самых легких, лечение было сложным и требовало немало времени и сил. Сойку постоянно кололи более десятка разных лекарств, еженедельно он принимал ванны со множеством трав и каких-то специальных смесей и систематически лежал на обследованиях в больницах под пристальным наблюдением врачей.
Благодаря заботе матери и бдительности докторов, Сойк почти не чувствовал дискомфорта от своей болезни. От легких прикосновений с его кожными покровами ничего не случалось, а того, что действительно было противопоказано, – удары, прямые солнечные лучи, натирающая одежда и тому подобное – он успешно избегал благодаря тепличному образу жизни, который обеспечивала ему мать.
У Сойка не было ни родни, ни друзей, и весь его мир вращался только вокруг нее, единственного человека, которого он близко знал и искренне любил. И впервые в жизни он испытал безграничное отчаяние, когда она умерла.
Все произошло до того внезапно, что Сойк сперва даже не поверил в случившееся. В очередной раз он лежал в больнице, и в скором времени его планировали выписывать, когда пришло известие о смерти матери. Как ему объяснили, рак у нее диагностировали на последней стадии, когда ей стало совсем плохо, и она обратилась к врачу. За две недели она просто сгорела, так и не успев попрощаться с сыном. Всегда смелая и любящая, она меньше всего заботилась о здоровье, думая лишь о своем ребенке, и потому было неудивительно, что первые симптомы собственной хвори мать Сойка проигнорировала.
Несколько дней он пребывал в апатии, не зная, что делать и как теперь быть. Сердце разрывала тоска, и Сойк думал о том, что это он еще не осознал до конца всех масштабов беды. Как жить без нее? Что будет дальше? Кому он теперь нужен?
Но перед мысленным взором появлялась нежная улыбка матери и ее строгие глаза, а он словно слышал голос: "Никогда не отступай. Слышишь? Никогда". Сжав зубы, Сойк клялся, что не сдастся, что бы ни произошло. Он не позволит этой жизни сломить себя, какой бы жестокой она ни была.
Пока сотрудники больницы обратились в социальную службу, пока прибыли ее работники, чтобы определить дальнейшую судьбу ребенка с непростой болезнью, в больницу приехал Оми-сама, главврач известного медицинского центра, чтобы забрать на обследование и лечение оставленных родителями детей. Тогда же ему было предложено взять с собой и Сойка.
Он помнил, как Оми-сама хмурился и сомневался. С его слов, настолько простая и неинтересная для науки форма заболевания ему была совсем не нужна, но лечащий врач, успевший проникнуться к Сойку сочувствием, уговорил светило науки. Вот так и определилось дальнейшее будущее Сойка.
С первых же дней в "Тсубаки" стало понятно, что полезным главврачу он не станет. Оми-сама несколько раз осмотрел его, взял всевозможные анализы, выслушал все, что Сойк смог рассказать о симптомах болезни, и неодобрительно покачал головой.
- Слишком заурядно, - вынес свой вердикт он. – Да, тебе противопоказаны травмы и иное воздействие на кожу, но, да будет тебе известно, женщины с твоей болезнью, даже умудряются рожать без каких-либо серьезных последствий. Ты не наш пациент.
Сойк лишь пожал плечами. Он сам еще не определил, хорошо или плохо то, что его не пожелали лечить здесь. Кроме того, он не знал, куда отправится теперь. Однако Оми-сама поступил неожиданно. Вместо того, чтобы обратиться в социальную службу для дальнейшего определения места для Сойка в этом мире, он решил подселить его в комнату самого неадекватного обитателя центра.
Агги в "Тсубаки" не боялась только мебель, любой пациент или сотрудник говорили об этом ребенке с содроганием. Сойк пробыл в медцентре всего несколько дней, но уже был наслышан об агрессивном мальчике, который выходил из себя по нескольку раз в день, крушил все вокруг и не чувствовал боли. Сразу у Сойка возник резонный вопрос: почему непростого пациента не держат отдельно? Почему подвергают опасности окружающих? И получил ответ: "Тсубаки" – экспериментальный центр, здесь практикуется нестандартное лечение. Это заявление породило у Сойка еще ряд вопросов, например, касательно того, в чем заключается нестандартность, если страдающих таких заболеванием, как у него, по чистой случайности размажут по стене. Но объяснить это ему никто не смог.
Конечно, Сойк боялся. Он до безумия боялся, когда шел к комнате невменяемого Агги, с которым теперь предстояло жить. Хотя жить ли? Сойк не был уверен, что протянет в такой компании и полчаса. Поговаривали, что у Агги еще не было ни одного соседа, потому что подселение другого ребенка к нему было равносильно убийству. И, тем не менее, Оми-сама пошел на такой шаг. О чем он думал, когда делал это? Неужели хотел просто избавиться от ненужного ребенка таким простым и жестоким способом? На тот момент Сойк с трудом мог поверить в подобное.
Когда он приоткрыл дверь, Агги сидел на своей постели. Его голова была опущена, плечи ссутулены, а руки он почему-то сжимал в кулаки. Ему было всего двенадцать лет, он был младше Сойка, но намного выше и, как было доподлинно известно, сильнее. Из-за нездоровой худобы Агги казался обманчиво уязвимым, но Сойк знал, что это далеко не так.
- Привет. Я твой новый сосед, - негромко произнес он, прикрывая за собой дверь, а Агги медленно повернул голову.
Длинные нечесаные пряди скрывали его лицо, и Сойк подумал о том, что Агги больше похож на дикого звереныша, чем на человека. Глаза блеснули с нескрываемой злостью, и он тихо процедил:
- Мне не нужен сосед.
Где-то под сердцем мучительно потянуло от страха, но Сойк знал, что бежать не имеет смысла. В этом центре у него не было ни прав, ни защитников, а, стало быть, приходилось справляться с действительностью своими силами.
- И все же меня к тебе подселили, - пожал плечами он и натянуто улыбнулся. – Так что теперь будем жить вместе.
- Мне… Не нужен… Сосед… - снова повторил Агги и медленно, даже как-то заторможено, поднялся на ноги.
Непроизвольно Сойк отступил на шаг и прижался спиной к двери, а Агги неторопливо приближался к нему. Его губы искривила улыбка, показавшаяся Сойку жуткой, и он приказал себе собраться, лишь бы не хлопнуться в обморок прямо на месте.
Больше Агги не произнес ни слова, лишь замахнулся для удара, и Сойк, чувствуя легкую тошноту от подступившего к горлу страха, бросил быстрый взгляд на его пальцы, сжатые в кулак.
- Опусти руку.
Он сам не понял, как произнес это. Как будто голос зажил собственной жизнью и проигнорировал ужас, сковавший тело, не позволявший принимать решения и совершать какие бы то ни было действия.
- Меня нельзя бить. От этого я могу умереть.
Агги изумленно моргнул и перестал улыбаться. Теперь он удивленно приоткрыл рот и уставился на Сойка во все глаза. А тот, ободренный таким поворотом, продолжил:
- Ты же не хочешь этого?
Его новый сосед снова моргнул и опустил кулак. А потом подумал немного и спрятал руки за спину.
- Нет, - коротко ответил он и отвел глаза.
- Вот и хорошо, - Сойк с трудом подавил вздох облегчения. – Меня зовут Сойк. А ты Агги, как мне сказали.
- Что обо мне сказали? – взвился едва успокоившийся Агги, но Сойк лишь улыбнулся ему.
- Сказали, что так зовут моего нового соседа, - спокойно произнес он.
Агги ничего на это не ответил, только переступил с ноги на ногу и побрел к своей кровати. Усевшись, он снова сложил руки на коленях и опустил голову, а Сойк сел напротив него и, вдохновленный своей первой небольшой победой, решил попробовать завязать диалог.
- Расскажи о себе, - дружелюбно попросил он. – Что ты любишь? Чем обычно занимаешься?
Однако его новый сосед не ответил, только опустил голову еще ниже, и Сойк заметил, как тот нахмурился.
"Может, из-за того, что у него нет друзей, он ничем особенным не занимается?" – предположил Сойк. – "Сидит вот так целыми днями никому ненужный. Ведь к нему же даже приближаться боятся".
Сообразив, что с таким подходом конструктивного диалога не получится, он сперва подумал рассказать немного о себе, но тут же пришло понимание, что еще не известно, как отреагирует этот неуравновешенный мальчик на историю о его счастливом детстве с замечательной мамой. Сойк лихорадочно гадал, как поступить дальше, а Агги опять напрягался: он снова сжимал кулаки, кусал губы, дыхание его участилось, и не исключено было, что в любой момент мог начаться припадок.
Но внезапно Сойка осенило, что сейчас надо сделать. Скорее интуитивно, чем сознательно он оценил, что никому ненужный Агги может в кои-то веки нормально отреагировать на то, что ему никогда прежде не приходилось делать.
- Я хотел попросить тебя о помощи, - решил не медлить Сойк, а его новый сосед поднял на него тяжелый взгляд. – Мне нужно перенести вещи в нашу комнату, а один я не справлюсь.
Это, безусловно, было откровенной ложью. Сойка никак нельзя было назвать беспомощным, и Агги, оценивающе оглядев его, заподозрил неладное.
- Почему же? – настороженно спросил он, но при этом Сойк не без тихого ликования отметил, как тот немного расслабился.
- Потому что у меня очень нежная кожа, - с готовностью пояснил он. – От любого грубого прикосновения или удара я могу получить серьезную травму. Представляешь, каково мне будет таскать большие сумки из западного крыла по лестницам и коридорам, где кругом острые углы и ступеньки с порожками, о которые можно споткнуться?
Агги внимательно выслушал объяснение и утвердительно кивнул, а удовлетворенный его реакцией Сойк добавил:
- Ты даже не представляешь, как я буду тебе благодарен, если ты поможешь мне.
Только позже, когда они подружились, Сойк узнал, что за всю сознательную жизнь с Агги никто толком не разговаривал нормально, разве что врачи. Родителей он не помнил, а другие дети боялись его реакции и неконтролируемой силы, потому простые слова Сойка оказали намного более чудодейственное влияние, чем он мог ожидать.
Агги так загорелся желанием помогать, что не позволил Сойку нести самому ни одну из его вещей. Потом он не менее старательно пытался угодить своему новому соседу, пока тот обустраивался: открывал перед ним все дверцы шкафов, будто тот сам не мог это сделать, подбирал, если что-то падало, и улыбался странной болезненной улыбкой, когда Сойк благодарил его за помощь. Движения его были нервными и какими-то лихорадочными, и Сойк все время оставался в напряжении, опасаясь внезапного приступа, страшась спровоцировать его.
Но в первый день все обошлось. Как обошлось и во второй. И в третий.
***
Когда у Агги случился первый припадок, Сойк перепугался насмерть. Его сосед крушил мебель, швырял все, что попадалось под руку, и бился о стены. Забравшись с ногами на свою постель и забившись в угол, Сойк с ужасом наблюдал за происходящим, как Агги с замутненными безумными глазами уничтожал все, до чего мог дотянуться. Но по неизвестным причинам Сойка он не тронул.
Когда приступ закончился, Агги рухнул на свою постель, и лишь после этого Сойк выдохнул и несильно потер лицо влажными ладонями. Ему казалось, что на протяжении нескольких минут, показавшихся бесконечно долгими, пока Агги бесновался, он вообще не дышал.
Его сосед переводил испуганный затравленный взгляд с кучи хлама, бывшего недавно стульями, дисками и книгами, на Сойка. Наверное, он ожидал увидеть в его глазах привычное отвращение и даже ужас, однако Сойк удивил его. Собравшись с силами, он постарался как можно естественней улыбнуться и, наконец, слез с постели.
- Я рад, что тебе полегчало, - произнес он и смело подошел к Агги. – Давай теперь вместе все уберем.
Агги не ответил ему, даже глаз не поднял, но когда Сойк принялся сам разбирать сломанные вещи, определяя, что еще можно использовать, а что придется выбросить, медленно поднялся с места и присоединился к уборке.
Первое время приступы случались у Агги с периодичностью несколько раз в неделю. Снова и снова Сойк, зажмурившись, ждал, что вот теперь точно придет конец, однако сосед ни разу не причинил ему вреда. А вот когда Агги не скручивала очередным припадком болезнь, он оставался тихим и даже каким-то забитым. Поначалу из-за его неразговорчивости и подавленности Сойку казалось, что Агги ко всем своим бедам еще и отстает в развитии, и лишь со временем, когда ему удалось разговорить своего соседа, когда тот немного привык к Сойку и освоился, оказалось, что это было совсем не так. Если не принимать во внимание срывы, Агги был обыкновенным подростком, умным, интересным и даже с чувством юмора, которое прежде просто некому было демонстрировать.
Агги раскрывался несмело и осторожно, словно опасаясь, что новый друг тоже оттолкнет его, как и все остальные, если узнает поближе. У Сойка периодически возникало ощущение, что он приручает дикого, озлобленного на весь мир зверька, а не пытается завести дружбу со своим соседом. Но самое удивительное врачи и он сам констатировали через несколько месяцев их совместного проживания: приступы случались все реже и реже, а сам Агги стал даже выглядеть благообразнее, перестал постоянно дрожать, зажиматься и отводиться глаза, когда на него смотрели.
- Кто бы мог подумать, что все так повернется, - задумчиво поглаживая подбородок, произнес как-то на одном из осмотров Оми-сама и перевел взгляд с Агги на Сойка. А потом, словно решившись на что-то, кивнул и сообщил: – Ладно, посмотрим, что будет дальше.
И Сойк, конечно, догадался, что сам по себе он по-прежнему не представляет для светила науки никакого интереса, а вот его воздействие на состояние Агги оказалось для главврача неожиданным и весьма занимательным фактом.
Через какое-то время Сойк заметил, с каким нескрываемым обожанием смотрит на него его новый друг, как трепетно он относится к нему, внимательно и даже бережно. Такое поведение не могло не растрогать, и однажды Сойк поймал себя на том, что, думая об Агги, он улыбается, а относится к своему соседу даже не как к другу, а как к младшему брату. Агги, который не чувствовал физической боли и обладал невероятной для своей комплекции силой, в душе оказался очень ранимым, и Сойк прикладывал все силы, лишь бы не обидеть и не огорчить его лишний раз.
Однажды Агги ворвался в их комнату, с силой захлопнул дверь и тут же с размаху снес подвернувшийся стул. После он врезал кулаком в стену, потом еще раз и еще. Сойк, оторвавшись от книги, которую читал, подумал о том, что у его друга новый приступ. Однако хватило пары секунд, чтобы понять: это не так. Взгляд Агги оставался осмысленным, а движения хотя и были резкими и яростными, но уж точно их нельзя было назвать неконтролируемыми.
Агги быстро успокоился, опустился на пол и, обняв себя руками, принялся раскачиваться из стороны в сторону. На костяшках пальцев выступила кровь, и заворожено глядя на открывшуюся картину, Сойк почувствовал, как его горло сжимает от тревоги и жалости.
- Что произошло? – спросил он и подошел к своему другу. – Кто тебя обидел?
Вопрос был абсурдным по сути своей: Сойк в жизни не поверил бы, что в "Тсубаки" найдется кто-то, кто рискнет зацепить Агги. Однако что еще предположить он просто не знал. Агги не отвечал, потому Сойк присел на корточки рядом и положил руку на плечо своего друга. Тот вздрогнул настолько сильно, что Сойк с трудом удержался, чтобы не отшатнуться в сторону. А через долю секунды вспомнил о том, что никогда прежде не прикасался к Агги.
"Может, это ему тоже пошло бы на пользу?" – предположил он и, недолго думая, провел рукой по его напряженной спине.
Тот не попытался уйти от прикосновения, лишь взглянул на Сойка исподлобья, но ничего не произнес и позы не сменил.
- Ну же, - подбодрил его Сойк. – Что с тобой случилось?
Некоторое время Агги колебался, отвечать или нет, а потом, будто решившись, вздохнул и через силу выдавил:
- Я слышал, как они говорили обо мне.
- Кто? – удивился Сойк.
- Они сказали, что я псих. И что когда-нибудь убью тебя, - проигнорировал вопрос Агги.
- Что?.. – Сойк ошарашено уставился на него и даже замер на месте, чтобы через мгновение опомнится и ласково погладить Агги теперь уже по голове. – Кто тебе сказал такое?
- Медсестры, - прошептал Агги и закрыл глаза. - Не мне. Я случайно услышал.
"Замечательно", - мрачно констатировал Сойк и подумал о том, что убить здесь надо кого-то другого.
- Еще они сказали, что меня все бросили, потому что я неадекватный, - пожаловался Агги и вопросительно взглянул на Сойка. – Что значит неадекватный?
Тот лишь вздохнул и встал, потянув за собой и Агги.
- Неадекватный – значит не такой, как все, - объяснил Сойк. – Не соответствующий тому, что принято.
- Т-то есть? – не понял Агги. Сейчас он стоял рядом и смотрел сверху вниз, но почему-то Сойку казалось, что его друг совсем маленький и слабый, требующий его защиты. – Разве я… неадекватный?
- Ты хороший, Агги, - заверил его Сойк и наградил самой искренней улыбкой. Это было несложно, потому что в этот момент он говорил то, что думал на самом деле.
- Но почему тогда они…
- Они тебя не знают, - предупредил его вопрос Сойк и попытался объяснить. – Из-за твоих приступов они боятся тебя, опасаются познакомиться поближе. А я вот тебя уже хорошо узнал и понял, какой ты замечательный. Со временем ты поправишься, и они все осознают, как ошибались.
- Я никогда не поправлюсь, синдром Смита-Магениса неизлечим. Мне говорили, - тихо произнес Агги, но Сойк лишь головой покачал.
- Этого никто не знает. Ты же видишь, в последнее время тебе стало намного лучше, - Агги неуверенно кивнул, а Сойк продолжил. – Может, ты станешь первым, кто излечится.
Некоторое время они молчали, Агги думал о чем-то, нервно теребя пряжку ремня на своих джинсах, и потом тихо спросил:
- А ты не боишься меня?
- Нет, - слабо улыбнулся ему Сойк.
- Почему?
- Я знаю, что ты меня не обидишь.
В эту минуту Сойк действительно верил в это, а ободренный таким признанием Агги вздохнул как будто с облегчением и согласно кивнул.
 
KsinnДата: Понедельник, 05.08.2013, 12:00 | Сообщение # 30
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***
О дне рождения Сойка Агги узнал за несколько дней совершенно случайно, и как показалось будущему имениннику, его сосед озадачился и даже расстроился. Учитывая, насколько он полюбил общество Сойка за последнее время, как искренне улыбался ему и всячески демонстрировал привязанность, Сойк догадался, что Агги огорчен невозможностью сделать другу подарок. Придя к такому выводу, он попытался намекнуть, что и не ждет ничего, но Агги только насупился и ничего не ответил.
В свой день рождения, едва открыв утром глаза, Сойк увидел Агги, стоящего перед его постелью и держащего руки за спиной. Как долго он вот так изображал статую у его кровати, оставалось только догадываться, а выражение лица Агги было крайне сосредоточенным и каким-то угрюмо-решительным.
- Доброе утро, - вопреки смыслу произнесенного приветствия хмурый вид и глухой голос Агги говорили о том, что ни черта оно не доброе.
- Привет, - улыбнулся Сойк, сообразив, что сейчас его будут поздравлять.
- С днем рождения, - так же сердито продолжил его друг, а Сойка происходящее начало искренне забавлять: невольно он фыркнул от смеха, а бывший не в лучшем расположении духа Агги возмутился. – Ты чего смеешься?
- Я не смеюсь, - поспешно отмахнулся Сойк. – Просто у тебя вид такой суровый, будто я крупно провинился, родившись в этот день.
Шутку Агги не оценил и перевел тоскливый взгляд в окно, а потом, словно нехотя или сомневаясь, выдавил:
- У меня для тебя подарок. Как бы.
- Вот здорово, - обрадовался Сойк. – Спасибо.
- Ничего не спасибо. Я думаю, он тебе не понравится, - поспешил заверить его Агги.
- Почему же?
- Потому что ничего интересного для подарка у меня нет.
Сойк пожал плечами и хотел было ответить, что ему приятно получить от Агги что угодно, любую мелочь, но не успел. Его младший друг протянул вперед руку, а которой было зажато длинное серебристое перо.
- Ух ты! – искренне поразился Сойк.
Перышко было необычным, он даже не предполагал, какой птице оно могло принадлежать. Белое у основания и черное по самым краешкам, со стороны оно казалось действительно сделанным из серебра из-за мягкого нежно-серого перехода из белоснежного в темный цвет.
Сойк протянул ладонь, чтобы забрать подарок, но Агги не отдал, вместо этого он провел кончиком пера по его щеке, глядя с каким-то странным выражением в глазах, но тут же опомнился и поспешно сунул подарок в руку именинника.
- Я просто подумал, - смущаясь и опуская глаза, прошептал Агги. – Что оно такое же хрупкое и нежное, как ты. И такое же… красивое.
На последних словах голос стал почти неслышным, как будто неловкость сжала его горло, и Сойк поспешил прийти на помощь. Он решительно выбрался из-под одеяла и встал, чтобы тут же некрепко обнять Агги, который, как ему показалось, от неожиданности дышать перестал.
- Спасибо большое, - от души поблагодарил Сойк. – Это самый необыкновенный и самый приятный подарок из всех, что я когда-либо получал.
Агги вспыхнул и отвернулся, и Сойк, отступив на шаг, решил не смущать его пристальными взглядами окончательно и принялся разглядывать интересный и действительно необычный подарок. В это время его друг, переминаясь с ноги на ногу, неожиданно спросил:
- А к тебе можно прикасаться?
Сойк поднял на него изумленный взгляд, но через мгновение, улыбнувшись, пожал плечами:
- Конечно. Почему нет?
- Но… - Агги был преисполнен нерешительности и смотрел с подозрением. – У тебя же кожа такая… Чувствительная и тонкая.
- Меня нельзя бить или царапать, - пояснил ему Сойк. – А если осторожно, то почему бы и нет?
Произнесенные слова Агги расценил как разрешение и, протянув руку, несмело прикоснулся кончиками пальцев к запястью Сойка, который, глядя на своего друга, все шире и шире умильно улыбался.
- Да не бойся ты, - подбодрил он, и Агги уже решительнее, но все равно очень осторожно, провел пальцами по кисти Сойка.
- Она у тебя как шелковая, - сделал вывод он и убрал руки за спину, словно сам опасался повторить сделанное.
- Ничего подобного, - отмахнулся Сойк. – На вид и на ощупь моя кожа такая же, как у всех.
- Нет, - убежденно мотнул головой Агги. – Совсем не такая.
Спорить по такой дурацкой причине Сойк не стал. Он снова перевел взгляд на подарок, покрутил его в руках и сообщил:
- Спасибо, Агги. Мне, правда, очень нравится. Я всегда буду хранить это перышко.
И Сойк не соврал. Первый и оттого самый ценный подарок от Агги он действительно сохранил и через много лет, когда он, Агги и другие пациенты "Тсубаки" решили бежать, серебряное перо было единственным, что он забрал с собой.
***
Время шло, и дружба Агги и Сойка крепла. Они понимали друг друга с полуслова, знали друг о друге все и проводили все время вместе. Агги восхищался Сойком: это читалось в его взглядах, в поступках, да и сам Сойк понимал, что относится к своему некогда просто соседу уже как младшему любимому брату. Агги, в свою очередь, всячески старался оберегать его, словно тот был хрустальным и мог разбиться от любого, даже незначительного внешнего воздействия.
Приступы у него случались все реже, но когда подобное происходило, своего соседа он ни разу даже не задел, не причинил вреда, и ни один санитар не мог успокоить его лучше, чем Сойк. Если удавалось вовремя среагировать, порой Сойк подавлял припадок на корню просто ласковыми словами и прикосновениями. Врачи внимательно следили за Агги, конспектировали что-то, брали анализы, задавали вопросы, а Сойк про себя думал, что все их лечение и наблюдения – глупости. Просто раньше к Агги, бывшим таким же сиротой, как и все в "Тсубаки", никто не относился бережно и чутко. И выбираться из черного омута безумства, в который его затягивала болезнь, помогало простое человеческое тепло.
Со временем Сойк примирился со смертью матери и перестал грустить, чему во многом способствовала близость его нового друга. Жизнь в медцентре можно было бы назвать мирной и относительно благополучной, насколько это возможно в подобном месте, если бы не одно "но". Этим "но" был вредный подросток по имени Кайто, который был ненамного старше самого Сойка.
Чем именно Сойк заслужил нелюбовь этого мальчишки, он не имел ни малейшего представления. С самых первых их встреч Кайто цеплялся, огрызался и провоцировал ссоры. Сойк решил не обращать внимания и не искать причины и следствия там, где их не было. Ведь, на самом деле, детям не нужны какие-то поводы для вражды или привязанности, но даже если у Кайто они были, Сойка это не интересовало. Однако язвительный, острый на язык парень становился все более настырным, и однажды перешагнул дозволенные рамки, попытавшись толкнуть Сойка во время очередной перепалки.
Сойк успел вовремя отступить и максимально спокойно произнес:
- Не смей так делать.
Губы Кайто искривила усмешка, как будто только теперь он догадался, где у Сойка слабое место, и ехидно произнес:
- А то что? Что ты мне сделаешь?
Он шагнул вперед и хотел снова то ли толкнуть, то ли зацепить Сойка, но в этот миг между ними возник Агги. Он с силой сжимал кулаки и сдерживался из последних сил, чтобы не броситься на обидчика своего друга. Сойк не успел и слова промолвить, а Агги уже медленно надвигался на Кайто с явным намерением устроить драку.
Должно быть из-за того, что никто давно не видел приступов Агги, ведь большинство из них случалось по ночам и было предупреждено его другом, Кайто не подозревал, с какой силой связался. А может, он просто был непроходимым идиотом. Сойк не знал, однако поспешил остановить начинающийся бой неравных.
- Не надо, Агги, - тихо попросил он и опустил руку на плечо своего защитника.
- Не надо, Агги, - тоненьким голоском передразнил Кайто, а сам Агги решительно дернулся вперед, желая перейти к действиям.
- Я тебя очень прошу, остановись, - увещевал Сойк и уже чувствовал, как его друг немного расслабляется, внемля его словам.
- Ой-ой, - хмыкнул Кайто, когда понял, что потасовка отменяется. – Что такое? Защитничек нашей бабочки струсил?
- Еще хоть раз сунешься к нему… Я тебе шею сверну. - Агги прошипел эти слова, с трудом сдерживая рвущийся наружу гнев, и, видимо, было в его глазах нечто такое, что заставило задиристого и безрассудного обидчика отступить.
- Очень страшно, - напоследок огрызнулся он, развернулся и ушел, а Сойк и Агги так и остались стоять посреди пустого коридора, где и произошла стычка.
- Спасибо, - поблагодарил Сойк своего друга, только теперь замечая, как тот дрожит.
- Никто не должен к тебе прикасаться, - неожиданно жалобным голосом произнес Агги и, увидев, как распахнулись в удивлении глаза его друга, поспешил объяснить. – Нет, я не это имею в виду! Просто… Это может быть опасным. И что делать, если с тобой случится что-то?
- Ничего не случится, - поспешил заверить его Сойк. – Я буду очень осторожен.
- Ты-то будешь… - вздохнул Агги, но в его голосе прозвучало неприкрытое сомнение.
- Не думай ни о чем дурном, - попросил Сойк и, взяв своего друга за руку, зашагал по коридору в сторону их комнаты.
- Хорошо, - покорно кивнул Агги, но тут же добавил. – Если еще хоть раз увижу, что кто-то тебя обижает…
Что именно тогда произойдет, Агги не досказал, а Сойк легкомысленно не уточнил, посчитав это простой угрозой обиженного ребенка. И, как оказалось, зря, потому что случившееся через два дня навсегда перевернуло их жизнь.
Дело было во время обеда, уже ближе к его окончанию. Не наевшись, Агги отправился за добавкой, а Сойк задумчиво ковырял палочками в тарелке и думал о чем-то своем. Когда кто-то уселся напротив, он поднял рассеянный взгляд и сразу напрягся, увидев нахальную ухмылку Кайто. Нахмурившись, Сойк хотел поинтересоваться, кто его пригласил за этот стол, но решил не начинать ссору первым. Однако Кайто сам проявил инициативу.
- Где твой телохранитель, Сойк-кун? – приторным голосом поинтересовался он.
Вздохнув, Сойк откинулся на спинку стула и вместо ответа наконец задал вопрос, который мучил его уже давно:
- Что тебе от меня нужно?
Кайто как будто удивленно распахнул глаза и, всем видом демонстрируя изумление, заявил:
- Нужно? Мне ничего не нужно, тем более, разве у тебя что-то есть?
- Тогда чем я тебя обидел, что ты постоянно ко мне лезешь?
Фальшивая улыбка мгновенно исчезла, сменившись внезапной яростью, и Кайто дернулся вперед, хватая Сойка за ворот футболки. Должно быть, в этот момент он хотел сообщить что-то, но Сойку не было суждено узнать, что именно.
Как подошел Агги, он даже не услышал, а в следующее мгновение Кайто был отброшен назад вместе со столом, который Агги перевернул. Звон бьющейся посуды, грохот падающей мебели, удивленные и испуганные возгласы – все перемешалось, но Сойк все равно отреагировал мгновенно.
- Агги! Нет! – успел выкрикнуть он, однако это не возымело действия: его друг не просто вышел из себя, у него начался приступ.
Ни разу не видевший припадков Агги, Кайто перепугался и вскочил на ноги. Он затравлено оглянулся, определил, что сбежать не успеет, и схватился за стоящий рядом стул. Агги уже ничего не соображал, он медленно двигался на обидчика своего друга, и Сойк, хотя и стоял позади него, прекрасно знал, какое у него в этот момент лицо. А Кайто видел, и в его глазах отразился подлинный ужас.
- Не приближайся! – с неожиданно высокими нотками в голосе взвизгнул он и с размаху попытался опустить стул на голову Агги.
Тот успел увернуться, металлическая ножка лишь задела его плечо, сдирая кожу, но Агги даже не дрогнул. Однако вид крови его друга словно лишил Сойка разума. Не успев подумать, не сообразив в этот момент, что Агги не почувствовал удара, Сойк, позабыв, чем это может для него обернуться, бросился на помощь. Он кинулся вперед, вцепился в стул в руках Кайто и с силой дернул на себя. Кайто не удержал, отпустил свое единственное оружие, а дальнейшее Сойк не помнил. Последним, что он увидел, была занесенная для удара рука Кайто, а дальше – алая вспышка боли и темный провал.
…Сойк очнулся через несколько дней. Его голова была перебинтована, и с неуместным вялым весельем он подумал, что со стороны должен теперь напоминать мумию. Однако на этом все забавное заканчивалось. Острой боли Сойк не чувствовал благодаря обезболивающим, но со слов врачей он понял, что лишь чудом до сих пор жив. Из-за удара Кайто кожа слезла почти со всей левой части лица, и заживать теперь должно было весьма долго. А еще Сойк с ужасом узнал, что в результате начавшейся драки Кайто не выжил, а Агги который день накачивали успокоительными, потому что иначе его скручивало приступами каждые два часа.
Сойк плохо соображал, проваливался в забытье, много спал, а когда просыпался, думал об Агги и спрашивал, можно ли его увидеть. Однако получал исключительно отрицательные ответы – Агги держали под замком, и даже речи быть не могло, чтобы выпустить его.
Но через некоторое время, очнувшись от очередного то ли сна, то ли беспамятства, Сойк открыл глаза и увидел своего друга. Сперва он подумал, что это бред больного воображения или продолжение грезы, однако то, что Агги удерживали за руки и не позволяли близко подходить двое санитаров, свидетельствовало об обратном.
Его друг глядел на него, не моргая, остекленевшими глазами, и Сойк, попытавшись пошевелиться, слабо произнес его имя, но Агги все равно услышал. Он вздрогнул, дернулся в его сторону, однако санитары не пустили. Сойк хотел заверить их, что друг не причинит вреда, что ни в каком припадке он не поднимет на него руку, но сил на такие монологи ему пока не хватало.
Агги, прекратив попытки вырваться, все так же неотрывно глядел на Сойка, а по его щекам катились слезы. Раньше Сойк никогда не видел, чтобы Агги плакал, и оттого зрелище показалось ему жутким.
- Тише, не плачь… - еле слышно прошептал он. – Я поправлюсь, вот увидишь…
Но слова возымели обратное действие, вместо успокоения Агги всхлипнул и задрожал. Такая реакция не понравилась его сопровождающим, и один из них произнес:
- Пожалуй, хватит. Убедился, что он жив? Теперь пойдем.
Агги не сопротивлялся, когда его за руки потащили в коридор, только обернулся и смотрел на Сойка, пока не закрылась дверь. А сам Сойк после такого эмоционального потрясения отключился вновь.
Казалось, что его лечение длилось бесконечно долго, и прошла еще не одна неделя, прежде чем рана затянулась тонкой розовой кожей, а врачи посчитали возможным позволить Сойку покинуть лазарет и вернуться в собственную комнату. Больше всего он боялся, что после случившегося их расселят, однако Оми-сама, наверное, желая и дальше следить за влиянием их общения на болезнь Агги, к такой мере не прибегнул.
В комнате Сойк никого не обнаружил, а потому поспешил в парк на поиски своего друга, где и обнаружил его. Агги сидел на скамейке возле пруда, опустив голову и сложив руки на коленях. Ярким воспоминанием перед глазами Сойка вспыхнула такая же картинка из далекого прошлого, когда он впервые переступил порог их комнаты: тогда Агги выглядел таким же несчастным и подавленным.
- Привет, - радостно произнес он, и Агги резко обернулся, чтобы через мгновение вскочить на ноги и уставиться на него во все глаза.
- Меня отпустили, - сообщил Сойк и, подойдя вплотную, некрепко обнял своего друга. – Я по тебе скучал. Как ты тут без меня?
Агги напряженно молчал, замерев на месте, не двигаясь и не обнимая в ответ, а Сойк заглянул в его глаза.
- Никак, - пробормотал Агги, запоздало отвечая на поставленный вопрос, и поспешил объяснить. – Меня к тебе не пускали. Хотя я очень просил.
- Я знаю, - заверил его Сойк и осторожно погладил по голове. – Но теперь все позади. Хорошо, что все обошлось.
- Ничего хорошего, - Агги говорил медленно, растягивая слова, и кто другой мог испугаться, решив, что он злиться, однако Сойк понимал, что тот просто волнуется. Должно быть оттого, что давно не видел своего друга. – Ты чуть не умер.
- Ну не умер же, - попытался как можно беззаботнее возразить Сойк, только Агги его радужное настроение не оценил.
- К тебе никто не должен прикасаться. Даже приближаться не должен, - хмуро объявил он, но Сойк почувствовал, что вопреки гневным словам тот расслабляется в его объятиях и становится похожим на себя прежнего.
- Это невозможно, - возразил Сойк. – Мы живем среди людей, общаемся, я не могу ни с кем не соприкасаться.
- Сможешь. Я сделаю так, что тебя больше никто не зацепит, - с мрачной уверенностью сообщил Агги и, помолчав немного, почему-то шепотом спросил: – Очень больно было?
- Нет, - поспешно соврал Сойк и, увидев, с каким недоверием смотрит на него Агги, добавил. – Ты ведь все равно не поймешь. Ты не знаешь, что такое боль.
- Я знаю! – возмущенно взвился Агги и тут же, словно смутившись под удивленным взглядом Сойка, прошептал. – Больно было, пока ты… Пока нас не поселили вместе.
От этих слов Сойк почувствовал, как у него заныло в груди, а руки сжались в кулаки. Непроизвольно потянув ткань футболки Агги, за которого он по-прежнему держался, Сойк отвел глаза, а через секунду почувствовал, что его друг подался вперед и прижался своими губами к его.
От удивления Сойк не оттолкнул и не вздрогнул даже, только глаза его широко распахнулись. Он увидел, что Агги тоже не зажмурился, а смотрел на него настороженно и как будто вопрошающе, и, не встретив ни ответа, ни сопротивления, через несколько секунд отстранился. Невесомое прикосновение даже нельзя было назвать поцелуем, однако Сойка оно взволновало сильнее, чем смогли бы самые безудержные ласки, и впервые он задался вопросом, действительно ли именно дружба привязала Агги к нему?
- Ты же не бросишь меня, правда? – прошептал он. – Ведь не бросишь?
Стряхнув с себя оцепенение, Сойк приказал себе собраться и ответил как можно более непринужденным тоном:
- Конечно, Агги. Я никогда тебя не брошу, обещаю.
Смотреть в его глаза не хватало никаких сил, в них можно было прочитать столько всего: и чувств, и эмоций, и пока еще непроизнесенных слов, что Сойк не был уверен, готов ли он к таким открытиям. Потому он подался вперед и прижался здоровой щекой к плечу Агги, а тот в свою очередь, несмело провел ладонью по его волосам.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Уроды (NC-17 - Kazuki/Manabu, Aggy/Sujk [Nega, Deluhi, Screw, Lulu])
Страница 2 из 4«1234»
Поиск:

Хостинг от uCoz