[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 212»
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Разомкнутые объятия (NC-17 - Sakurai/Yoshiki [X-Japan, BUCK-TICK])
Разомкнутые объятия
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 01:13 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Разомкнутые объятия

Автор: Kaiske
Контактная информация: vk
Соавтор: Katzze
Контактная информация: kattzzee@rambler.ru , diary, vk, twitter
Беты: Jurii

Фэндом: J-rock, X-Japan, BUCK-TICK, Yoshiki, Atsushi Sakurai
Персонажи: Sakurai/Yoshiki, Taiji/Yoshiki; А так же Imai, Hide, Toshi, U-ta, Hidehiko Hoshino
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш, Романтика, Драма, Повседневность, Hurt/comfort

Размер: Макси
Статус: закончен

Описание:
Sex, rock, and rose. ©

"Ему невозможно не дать то, что он хочет. А если ему этого не дать – он возьмет сам". (с)

Посвящение:
Большое спасибо Luiren, Jurii, и Akaete.
И Katzze, которая терпела меня всё это время.))

От автора:
сюжет частично основан на кое-каких фактах в биографии групп и в частности Йошики (книга-биография) и Сакурая (интервью). Отдельные моменты вполне реальны и имели место быть, но большинство являются исключительно фантазией авторов. В целом история представляет собой творческий вымысел и на биографичность и точность тайминга ни в коем случае не претендует. И еще, наверное, присутствует ООС.

Коллаж:
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 01:22 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Пролог
Oh I’ll be waiting for you to tell me what is love.
I don’t know how to be loved, how to be by your side.


© VIOLET UK – Amethyst


2008, февраль

Над залом ожидания звенел металлический голос, объявляющий прибытие международных рейсов. От этого гулкого гомона у Атсуши страшно разболелась голова, и он снова и снова клял себя на чем свет стоит за то, что приехал так рано. В этот размытый грохот по очереди на двух языках ему все равно не было нужды вслушиваться – частные рейсы обычно не объявляют.
Верхняя строчка на табло загорелась зеленым, и Сакурай медленно пошел к международному терминалу. Он держался в стороне от толпы пассажиров и встречающих, ручейками очередей, пересекающих просторный зал ожидания. Это будет встреча один на один, потому что на борту частного самолета из Лос-Анджелеса был всего один человек. И ждал его здесь тоже только один-единственный.
Он заприметил его еще издали и понял, почему Йошики предпочитает ночные рейсы с расчетом оказаться в Токио в районе четырех-пяти утра. Вряд ли кому-то пришло бы в голову караулить его здесь и сейчас, учитывая, что по официальным источникам возвращается в Японию он только завтра.
Сакурай смотрел на Хаяши, и других людей, казалось, не существовало. Только безликая, неприметная фигура с небольшой сумкой, в черной куртке с капюшоном и темных очках. Йошики снял ее с ленты и вышел в зал ожидания, оглядевшись по сторонам. Атсуши невольно улыбнулся.
Народ между ними постепенно разбрелся кто куда, Сакурай заложил руки в карманы тонкого плаща и подошел ближе, чувствуя, что каждый последующий шаг дается ему все тяжелее.
- Я так сильно изменился? – спросил он, остановившись напротив Йошики, который лишь молча улыбался, медленно, будто нерешительно мотнув головой.
Он стал другим, но в чем-то остался неуловимо прежним. И пускай улыбка на его лице стала появляться чаще, это все равно не более чем видимость, американская привычка.
- Самолет опоздал на два часа. Я думал, ты не дождешься и уедешь.
- Какой смысл уезжать, раз я все равно уже провел здесь всю ночь?
Это был их первый более-менее связный обмен фразами за последние четыре года, в промежутке которых имели место лишь короткие телефонные звонки, которые можно пересчитать по пальцам одной руки, каждый раз с немым вопросом «зачем?»
Сакурай заметил, что правое запястье Йошики снова в фиксаторе, и сам он выглядел усталым и больным. Но стоило снять очки, и прежние, ничуть не изменившиеся глаза заблестели почти лихорадочно ярко – так, словно он долгое время провел в темноте.
Всю дорогу до парковки они молчали. Йошики чуть замедлил шаг, нарочно отстав, глядя Атсуши в спину и позволяя себе выудить из недр памяти несколько очень личных воспоминаний. Когда-то он запрятал их слишком тщательно, но сегодня, сейчас, они были нужны и важны, как нужно и важно помнить все, что связывает двоих бесконечно близких людей. И это слово – «близкий» – для Йошики до сих пор звучало очень странно.
Сакурай молча остановился, но не обернулся, терпеливо снося острый взгляд в спину. Бессонная ночь и несколько часов в аэропорту его измотали, все тело ныло и требовало сна. Но еще больше уже не тело даже, а душа, свернувшаяся горячим колким комком где-то под плотной оболочкой, жаждала немедленно развернуться и крепко сжать чужие локти. И притянуть ближе к себе, только чтобы выдохнуть в знакомые губы короткое: «Я так скучал по тебе…»
Тряхнув головой, будто прогоняя из мыслей сентиментальность, Сакурай вытащил из кармана помятую пачку сигарет, привычно вытянув за фильтр одну, и прикурил, нарочно задержав дым, а после струйкой выпустив его в сторону.
- Ты же бросил, - укоризненно заметил Йошики, опираясь спиной о закрытую дверцу машины. Его бил озноб, но не от того даже, что на улице в окрестностях международного аэропорта Нарита было что-то около десяти градусов тепла. Озноб шел изнутри, царапал внутреннюю поверхность вен, заставлял сжимать зубы и балансировать на самом краю настоящего и прошлого.
- Никто никогда не бросает до конца.
Атсуши раздавил окурок носком ботинка, а Йошики автоматически отметил, что он не докурил и до половины. Как всегда: спокойный, уверенный в себе, молчаливый. А в душе – такой мандраж, что так и тянет взять за пальцы и впиться ногтями, только бы эта ледяная корка треснула.
«Перед кем ты притворяешься, Аччан», - думал Йошики, закинув свою сумку в багажник и сев на заднее сидение машины. Сакурай тяжело опустил руки на руль, но с места не двинулся, и Йошики вдруг понял, что он даже не повернул ключ зажигания.
Молча, без лишних слов Хаяши подался вперед, потянувшись всем телом, и одной рукой обхватил поперек его плечи, сжав так, будто Атсуши мог или хотел сбежать от него. Тот не шелохнулся, глядя в пространство перед собой, только сердце забилось тяжелее и чаще, начав подпрыгивать к горлу. Помедлив и накрыв ладонью закованное в фиксатор запястье, Сакурай мягко заставил Йошики отпустить себя и, повинуясь безотчетному порыву, коротко прижал его пальцы к губам. Это не было поцелуем. Он просто скупо и без лишних эмоций вспоминал его, узнавал прикосновением. Но так было лучше и правильнее всех слов, которые они могли или не могли сказать друг другу.
Тонированное лобовое стекло усеяли мелкие капли дождя. Свободной рукой Йошики провел по волосам Атсуши, не то приглаживая, не то взлохмачивая их, и отпустил его, откинувшись на сидение. Он знал, что полная тонировка надежно укрыла их от возможных чужих глаз, но даже это сейчас не имело значения. Сердце колотилось, то и дело пропуская удары, и он не заметил, не расслышал почти, как глухо взревел мотор, как машина выехала с территории аэропорта и свернула в сторону Токио. Ему хотелось спать, но он заставлял себя держаться, прижимаясь виском к холодному стеклу окна, изредка ловя в зеркале заднего вида привычно-тяжелый взгляд.
Светало. Рассветные сумерки почти рассеялись, но в машине по-прежнему царил полумрак. Атсуши смотрел на дорогу перед собой и сам себя ненавидел за эту бьющую через край идиотскую радость. Что можно поделать с собой, когда видишь человека, тоска по которому за столько лет, за последнюю тысячу с лишним дней не стала глуше? Человека, которого можно назвать только любимым, потому что ни одно другое слово не подходит.
Сакурай свернул в сторону района, где не был давным-давно, хотя когда-то возвращался сюда почти каждый день. И вновь посмотрел в зеркало заднего вида, поймав взгляд Йошики и его короткий, определяющий кивок. Есть места, где не нужно притворяться.
- Ты ту квартиру так и не продал? – Йошики стянул, наконец, с головы капюшон, и провел рукой по волосам, приглаживая растрепавшиеся пряди.
- Я знал, что однажды ты вернешься, - отозвался Сакурай, не отрывая взгляд от дороги.
- Я возвращаюсь каждый год.
- В этот раз ты вернулся ко мне.
Такое откровение, как правило, совершенно нечем крыть.
Ниже опустив голову и чуть съехав на сидении ниже, Йошики устало прикрыл глаза и попытался ни о чем не думать. Прогнать прочь не вовремя нахлынувшие воспоминания о не таком уж давнем, но кажущимся таким далеким прошлом было непросто. Неожиданно он подумал о странной неизбежности и о том, что, сколько бы он ни пытайся уйти, в конце концов, круг все равно замыкается там, откуда начался. По крайней мере, так будет до тех пор, пока прошлое не отпустит, и именно сейчас Йошики знал, что, несмотря на то, что с последней встречи с Сакураем прошли годы, между ними ровным счетом ничего не изменилось. Даже если на первый взгляд казалось, что все иначе.
…Переступив порог знакомой до боли квартиры, где чего только ни происходило с ними в прошлом, Йошики сразу понял, что здесь уже давно никто не живет, несмотря на какую-то вызывающую чистоту вокруг. Воздух не был спертым, как бывает в нежилых помещениях, но все равно казался нежилым. Сакурай, вероятней всего, попросил кого-то убирать и проветривать, а сам не появлялся здесь бесконечно долго, может быть, столько же, сколько не был тут сам Хаяши.
- Ностальгическое место, - усмехнулся за его спиной хозяин квартиры, будто угадывая мысли. Может, он просто думал с ним в унисон.
- Ты давно не приходил сюда, - покачал головой Йошики, стаскивая с плеч легкую куртку, неторопливо разуваясь и не спрашивая, почему они не включают свет.
Атсуши не стал ничего говорить, только неопределенно кивнул, не сводя глаз с Йошики. В полумраке, едва разгоняемом слабым уличным светом, льющимся через окно в комнате, его глаза казались непроницаемо-черными. И Йошики вспомнил, казалось бы, давно забытое чувство, которое он испытывал прежде, глядя в глаза Сакурая - смесь страха, отчаяния и страсти. Чувство настолько сильное, что сжимало легкие, и не оставалось сил даже дышать. Отголоски чего-то схожего Йошики ощутил и теперь, только вот через призму последних лет что-то изменилось, обрело новый оттенок, и вроде бы не померкло, но преобразилось, стало каким-то иным.
В этой квартирке, стены которой особенно хорошо помнили Атсуши, когда ему было около двадцати пяти лет, почти ничего не изменилось. Та же единственная жилая комната, то же панорамное окно во всю высоту стены, закрытое тяжелыми плотными шторами, и та же темная прихожая, в которой почему-то всегда была перегоревшая лампочка. Только вместо обрывков газет, наклеенных поверх старых обоев, на стенах лежал плотный слой дорогой краски. Сакурай, вероятно, не хотел обрывать ниточку с его первым в жизни собственным жильем, тем местом, которое он приобрел, уже будучи одиноким, и вернулся сюда вновь – в одиночестве. Йошики смотрел на знакомую мебель, которая тоже не поменяла своего расположения, и ему чудилось, что даже многочисленные журналы на полке сложены в том же порядке, что семнадцать лет назад.
- Мне надо в душ, - слова сорвались, будто против воли. Неосознанно Хаяши пресек спутанные мысли и неуместные чувства, собственный голос в тишине квартиры разрушил непонятное оцепенение, охватившее их обоих. Йошики сам от себя не ожидал такой реакции на близость Сакурая, на возвращения в этот дом.
- Ты помнишь, куда идти, - слабо улыбнулся Атсуши. Теплые нотки в его голосе Йошики уже почти успел забыть. Вернув неуверенную улыбку, он кивнул и подхватил свою сумку, двинувшись по коридору к нужной двери, не задумываясь, что спустя столько лет с легкостью ориентируется в этой квартире даже в полутьме. И, конечно, всё помнит.
Сакурай никак не ожидал от себя, что возращение в памятное место произведет на него настолько странное впечатление, и старался гнать прочь мысли, отдающие горечью и сожалением. Выйдя в маленькую кухню, он остановился у окна, по-прежнему не включая свет, и смотрел рассеянным взглядом перед собой, невольно прислушиваясь к шуму воды из ванной. Атсуши до последнего не знал, чего ждал от этой встречи, какие эмоции рассчитывал испытать, встретив самого дорогого и, быть может, единственного действительно нужного ему человека. Но уж точно не ожидал он от себя такой растерянности и дурацкого ностальгического трепета, заставившего его снова чувствовать себя молодым, вечно пьяным, и сумасшедше влюбленным.
«Соберись», - приказал себе Сакурай, сам не понимая, что, кажется, произнес это вслух. Сейчас ему больше всего хотелось достать сигареты и закурить, растягивая секунды и минуты в ожидании неизвестно чего, наслаждаясь осознанием того, что Йошики – рядом, и между ними одна стенка. Но позволить себе идти на поводу у собственных чувств он не мог, как бы ни хотелось. Просто слишком много времени прошло.
На улице уже совсем рассвело, и он знал, что с минуты на минуту над городом появится край солнечного диска. Атсуши в мелочах помнил все рассветы из окна этой квартиры. Расположенная на солнечной стороне, она была сущим проклятием, и Йошики, который плохо переносил солнечный свет по утрам, часто жаловался и отказывался выходить из единственной полностью зашторенной жилой комнаты. Сакурай невольно усмехнулся, вспомнив это. Однако все равно щелкнул выключателем, и яркий электрический свет разогнал тени в углах. Атсуши показалось, что вместе с ними ушли обрывки неуместных чувств, всколыхнувшихся в душе.
К визиту гостя он подготовился заранее, и в холодильнике полно было разнообразных продуктов, чтобы не выходить из квартиры несколько дней. Только Йошики после перелета никогда не хотел есть, и потому Сакурай открыл бар, разглядывая небогатый выбор имеющейся в наличии выпивки.
Глядя через бокал на свет, он невольно залюбовался золотистым коньячным оттенком, пропустив момент, когда вода в ванной стихла. Не услышал он и тихих шагов, опомнившись лишь тогда, когда Йошики, переступив порог кухни, насмешливо произнес:
- Уже пьешь. С утра. И нет бы меня дождаться.
- Тебя пока дождешься… - в тон ему бросил Сакурай, слабо улыбаясь и оборачиваясь.
Под сердцем кольнуло, несильно, но ощутимо, когда он увидел Йошики вновь – уже без фиксатора, в какой-то домашней кофте, с влажными растрепанными волосами. Наверное, Хаяши заметил это и безошибочно прочитал этот взгляд. Но почему-то лишь невесело улыбнулся уголками губ и опустил глаза, присаживаясь за стол, опираясь локтем в столешницу.
- Давай за встречу, - Атсуши поставил перед ним пустой бокал и, взяв бутылку, присел рядом.
- Давай, как же иначе, - усмехнулся тот и еле заметно кивнул.
Пока золотистая жидкость медленно разливалась по широкому донышку, Атсуши вдруг вспомнил, что Йошики не любит коньяк: когда-то давно, в той, прошлой, жизни, он говорил ему об этом. Но тогда они все равно пили коньяк – Сакурай не помнил, почему – и, вероятно, именно поэтому его выбор в этот раз неосознанно пал именно на такую же бутылку.
- С возвращением, - негромко сказал он, поднимая стакан и отмечая, что собственный голос сел и отчего-то звучал хрипло. А Йошики, слегка откинув голову назад, слабо улыбнулся и легко коснулся своим бокалом края стакана Атсуши, храня молчание.
Ему никогда не было так легко молчать с кем-то, как с ним. Не потому, что не о чем говорить, не потому, что все уже сказано. А потому, что порой Йошики казалось, что он слышит голос этого человека в своей голове, и это не имеет ничего общего с галлюцинациями. Он точно так же порой мысленно говорит о чем-то с Хидэ, и Хидэ отвечает. Никому об этом знать не нужно, потому что все это – личное. И Атсуши Сакурай для Йошики тоже – личное.
Небо над Токио затянули густые перистые облака – из таких дождя, как правило, не бывает, но и солнца тоже нет. Атсуши подумал, что всё будто нарочно так, как и должно быть. А Йошики поверх его плеча косился в окно и молча пил коньяк, совершенно тем же жестом, что и семнадцать лет назад, поднося бокал к губам. И губы у него всё такие же, хотя так сильно изменилось лицо. Но странное дело: сквозь эти изменившиеся и кажущиеся теперь более правильными черты, словно невидимый слой, подложка, которую видно на свету, проступает тот, прежний Йошики. В кино такой эффект дает дважды записанная пленка, длинный нахлест одного на другое, тотальный сдвиг при том, что всё осталось на месте. Сакурай смотрел на него и видел, что Йошики прячет взгляд – вероятно, что-то его смущало. И внезапно понял, что смущает его гостя именно то, как он смотрит.
- Я думал, что привык, - будто в ответ на его мысли, тихо сказал Йошики, подумав и залпом допив остатки коньяка.
- Ты отвык снова.
- Считаешь, у нас будет немного времени?
- Сколько захочешь.
Раньше, много лет назад, после таких слов они оба тут же срывались. Но двадцать пять лет на то и двадцать пять, в таком возрасте страсть кипит бездумно и ярко. Едва подумав так, Йошики потянулся за бутылкой, намереваясь плеснуть себе в бокал еще, но на его запястье тут же легла рука Сакурая. И он понял, что не изменилось ничего. Под ставшей иной оболочкой тлела все та же подспудная, какая-то совершенно дикая страсть, умело скрытая опытом, временем и обоюдным решением.
«Как хорошо, что не перед кем притворяться», - думал Сакурай, поднимаясь из-за стола и за руку притягивая Йошики к себе, видя, как чуть дрогнули уголки его губ в болезненной гримасе. И понял, что нечаянно сделал ему больно, слишком сильно сжав руку. Йошики всегда был каким-то негармоничным: изнеженно-хрупким внешне и несгибаемым, как стальной трос, внутри. Его оболочку можно было разорвать, сломать, разбить, его собственное тело бунтовало против него, оно не в силах было удержать эту силу духа и шло трещинами, но даже это не могло хоть как-то его изменить. Хоть как-то заставить отступиться от своих принципов. Потому что это и не принципы вовсе, это просто душа. И никто не виноват, что у Йошики она именно такая.
Ему было больно, но не настолько, чтобы замечать это. Боль, в конце концов, это ничто. А вот разом потемневший еще больше – хотя, куда уж больше – взгляд Атсуши – вот, что причиняло ему настоящую боль.
Между ними слишком долго не было какой-то нежности, чего-то такого, что позволительно и простительно в двадцать пять лет. А когда тебе за сорок и ты мужчина, воспринимается такое, по меньшей мере, неловко. Ровно до того самого момента, пока Сакурай не дернул его посильнее к себе, перехватывая под талию и сжимая в кулак ткань майки на спине. Йошики не хотел, но сдался моментально, уткнувшись лбом в его плечо. Бледный свет нового дня померк, Хаяши чувствовал, что отступает спиной, а Атсуши куда-то ведет его.
Память есть не только у вещей. Память хранят не только глаза. Не только запахи способны что-то напомнить. Память несет тело, и воспоминания эти порой даже более четкие, чем зрительные. Йошики каждой клеточкой тела вспоминал прикосновения ладоней, пальцев, знакомых губ, контур которых был настолько скульптурно четким и манящим. Он вспоминал звуки и шорохи, до боли знакомый полумрак, тяжелый вздох где-то над ухом и гулко бьющееся в чужой груди сердце. Его биение можно почувствовать, если приложить ладонь, и Йошики медленно, будто неуверенно сделал это, другой рукой обняв Атсуши за шею.
Сакурай чувствовал, что в этом теле накопилось столько усталости, что оно вот-вот не выдержит. Спорить и переубеждать в чем-то Йошики - фантастически бесполезно, но он знал, что все равно будет. Так же, как знал и то, что несколько дней не в силах исцелить то, что копилось годами, но… Попытка иногда тоже важна.
- Ты спал в самолете? – тихо спросил он, мягко зарываясь носом в мокрые жесткие пряди высветленных волос.
- Не спалось почему-то.
- Тогда ложись.
- А ты?
- И я.
Немыслимо представить, что Сакурай сейчас куда-то уйдет. И он рассмеялся даже, с трудом оторвавшись от виска Йошики и поймав в его глазах ту, прежнюю, тревогу. Из глубины глаз смотрел всё тот же двадцатипятилетний уже не юноша, но еще и не взрослый человек – так же недоверчиво и устало. Хотелось гладить его волосы, чувствовать грудью тепло спины и тихо-тихо говорить, что никуда он и не думает уходить.
Сакурай неожиданно понял, что уже делает это, когда Йошики придвинулся к нему ближе и взял за руку, ненавязчиво заставляя обнять себя за пояс.
Он знал, что Атсуши счастлив и у него семья. У него есть всё, к чему он неосознанно стремился едва ли не с самого рождения. А Сакурай знал, что Йошики, как и прежде, с детства – одинок. И будет таким еще очень долго, если не всегда.
Но сейчас, в зашторенной комнате маленькой квартирки в не самом престижном районе Токио, с глухими, еле пробивающими звуками внешнего мира – сигналами машин, голосами людей, городской суеты – внутри жило их общее прошлое.
Сакурай чувствовал, что Йошики не уснет. Он гладил его руки, чувствительные больные запястья, и спрашивал себя, какое вообще может быть у них обоих оправдание постоянному желанию так сильно рвать себе сердце.
Наверное, только любовь. То, о чем они никогда, или почти никогда, не говорили.
- Помнишь девяносто первый? – вдруг тихо спросил он, касаясь губами чужой макушки.
Йошики не ответил. Скользнув губами по шее, мягко тронув за ухом, Сакурай обнял его чуть крепче, поняв, что ошибся. Хаяши уснул.
А у него вновь, как в зале ожидания международного аэропорта Нарита, было огромное количество времени на воспоминания. Только с той разницей, что теперь в руках была теплая тяжесть самого главного человека в его жизни.
Лето девяносто первого года выдалось на редкость жарким. Он закрыл глаза, сильнее согнув ноги в коленях, и нырнул в этот летний жар, уже перестав удивляться, почему из памяти не изгладилось ровным счетом ничего, вплоть до запаха раскаленного бетона и асфальта июльского Токио.
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 10:11 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Глава I
After midnight Cinderella
Didn't have her glass slipper.

После полуночи Золушка
Не нашла своих хрустальных туфелек.


© X JAPAN – Celebration


1991, июль

Лето Сакурай не любил. Особенно сильно он не любил его, когда температура переваливала за любые допустимые нормы, а еще больше, когда сам чувствовал себя не слишком хорошо. В последнее время его вообще часто преследовало странное, будто болезненное состояние. Имаи говорил, что это от переутомления.
Слава, популярность и любимое дело – это, безусловно, приятно. По крайней мере, Сакурай искренне в это верил и понимал, что объективно ему не на что жаловаться. От всех своих прочих проблем он всегда старательно отмахивался и чаще всего приказывал себе не расклеиваться, однако утро с тошнотой, адской головной болью и прочими симптомами похмелья, а тем более утро, начавшееся в недопустимую рань, располагало к нытью. Больше всего хотелось напиться воды из-под крана, снова забраться под одеяло и проспать минимум сутки, только эти слабые надежды разбились вдребезги, когда тишину квартиры разорвала трель телефонного звонка. И Сакурай сразу безошибочно догадался, кто ему может звонить.
Иногда Атсуши казалось, что Имаи, который был не только лидером группы, но и его лучшим другом, обладал даром провидения. Ему нередко удавалось определить, когда вокалист хорошо погулял, но на следующий день снова будет в строю, а когда праздник удался настолько, что нежелание вставать пересилит совесть и здравый смысл.
- Через час, - без всяких предисловий и лишних объяснений объявил он до неприличия бодрым голосом, будто и не участвовал во вчерашней пьянке. – Жду тебя, как договаривались. Не опаздывай.
Атсуши хотел огрызнуться, что и без напоминаний не опоздал бы, а еще добавить пару ласковых за то, что Хисаши вытащил его из постели, но Имаи и так знал, что ему могут сказать, и дожидаться недовольного ворчания не стал. А Сакураю ничего не оставалось, кроме как неверной походкой направиться в душ, предварительно пообещав собственному организму, что как только с делами будет закончено, он вернется сюда, в эту маленькую квартирку, в последнее время ставшую ему вторым домом, и будет спать, пока не выспится. Каких-то полгода назад Сакурай снял это убежище, чтобы иметь стабильное место, желательно подальше от квартиры жены, где можно было бы переночевать, когда появляться дома не хватает никаких моральных сил. Тогда он и подумать не мог, что вскоре станет проводить здесь большую часть своего свободного времени. И Хисаши, скорей всего, тоже сразу позвонил сюда, даже не пытаясь отыскать его дома.
Атсуши не мог сказать, что семейная жизнь его так уж напрягает. Главным образом, потому что сам он в этой жизни почти никак не участвовал. С любым другим человеком, не относящимся к группе или музыке, Сакурай мог проводить не более двух-трех часов, в противном случае люди начинали его бесить. С Саюри он мог находиться и четыре, и даже пять часов. Но ей-то требовались все двадцать четыре.
По большому счету, на эту условно-деловую встречу в музыкальный магазин он мог бы и не ходить. Об этом Атсуши знал заранее, и потому, при прочих равных, не отказался бы именно сегодня бессовестно отлынивать от работы, точнее, от той ее части, которая ему особенно не нравилась и называлась организационной. Но взваливать все на плечи Имаи тоже было неправильно, ведь группа состояла не из одного человека, а фронтмен на то и фронтмен, чтобы быть всегда и везде на передовых. Сакурай спокойно мирился с тем фактом, что в публичной стороне дела группа совершенно беззастенчиво торгует его лицом и имиджем. В конце концов, он сам этого хотел.
Примерно такие слова он и проговаривал мысленно, рассеянным взглядом скользя по стеллажам с компакт-дисками, видеокассетами, и завешенными плакатами стенам, сидя рядом с Хисаши, который что-то обстоятельно втолковывал хозяину магазина и показывал в разложенных перед ним бумагах. Речь шла о банальной рекламе, и Атсуши смутно догадывался, что здесь можно было обойтись не только без его присутствия, но и без присутствия лидера и вообще все решить по телефону.
Смотреть на многочисленные постеры и афиши Сакурая даже немного забавляло. В очередной раз он наблюдал хорошо знакомую тенденцию: чем менее известна группа и чем она скромнее в плане музыкального таланта, чем более кричащим и вопиюще безвкусным будет плакат с анонсом ее концертов. И это мнение подходило абсолютно ко всем, кроме одной команды, да и плакат их торчал на почетном месте – точно посередине. А еще Атсуши отметил про себя, что хотя бы немного знаком с творчеством всех коллективов, афиши которых украшали стены музыкального магазина.
От размышлений о плакатах его мысли перескочили на совсем иное, и он отчаянно боролся с желанием зевнуть еще и потому, что в помещении было ужасающе душно, и вообще это чертово лето достало до ужаса – скорее бы оно закончилось. О чем говорил Имаи, он уже не слушал и даже не пытался изобразить какую бы то ни было заинтересованность. Атсуши предчувствовал, что едва они выйдут из магазина, Хиса непременно поинтересуется, какого черта он вообще приезжал. Но собраться все равно не получалось.
- Что, хочешь сходить? – вывел его из задумчивости голос Имаи, и Сакурай, сообразив, что сейчас обращаются непосредственно к нему, моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд и ухватить давно потерянную нить разговора.
- А? Куда сходить? – обернулся он к гитаристу, отмечая, что владелец музыкального магазина, имя которого Сакурай бессовестно забыл, куда-то отошел.
- Ты афишу гипнотизировал таким взглядом, будто все музыканты X тебе денег должны, - добродушно рассмеялся лидер, а Атсуши перевел растерянный взгляд в ту точку стены, куда он так долго бездумно пялился.
- Да я просто задумался, - честно признался он и, чуть сощурившись и подавшись вперед, разглядел дату концерта. – Никуда я не хочу идти.
- Кстати, меня Хидэ приглашал кое-куда. На сегодня, - объявил Имаи, будто отвечая не словам, а мыслям Атсуши. – Йошики недавно из Штатов вернулся, будет весело.
- Уж кто бы сомневался.
- Сомневался в чем? В том, что пригласили, или в том, что планируется пьянка до обвала крыши?
Хорошее настроение у Хисаши зашкаливало. Чуть откинувшись на спинку стула, он насмешливо поглядел на Сакурая. В том, что Имаи с удовольствием примет приглашение Хидэ и веселиться будет едва ли не больше самих виновников торжества, сомневаться не приходилось. Музыканты Х славились не только своими музыкальными талантами. И хотя всего пару часов назад Сакураю было настолько паршиво, что жить не хотелось, да и теперь не стало принципиально легче, он неожиданно почувствовал, что настроение резко улучшилось. Да и оптимизм Имаи всегда был заразителен.
- Ни в чем я не сомневался. И особенно в том, что сегодня ты будешь в хлам, - в тон другу ответил Атсуши, и тот от души рассмеялся.
- Можешь мне поверить, - кивнул Имаи и тут же заявил: - А я готов поспорить, что ты пойдешь со мной и тоже отметишься.
- Вчера уже наотмечался, - поморщился Сакурай, что вызвало у Хисаши еще один приступ веселья.
- Когда тебя это останавливало?
В какой момент его жизнь превратилась в непрерывный фестиваль и бесконечный праздник, на котором дорогой алкоголь смешивался с дешевыми эмоциями, а лица всем известных и совершенно незнакомых людей появлялись, путались и тут же забывались, Атсуши не заметил. Все чаще он ловил себя на том, что не может воспроизвести в памяти, с кем отмечал накануне очередной концерт, и чем именно был наполнен вечер. Быть может, по этому поводу следовало начинать беспокоиться, но на Сакурая обычно тут же наваливалась апатия, стоило ему начинать думать о том, что в этой жизни надо что-то менять. И потому все чаще он лишь отмахивался от лишних мыслей, полагаясь на привычное «будь что будет», напоминая себе, что такой жизни, как теперь у него, кто угодно позавидует.
- Ну, так что, ты со мной сегодня? – поднявшись на ноги, Имаи потянулся всем телом и блаженно улыбнулся, будто предвкушая веселье, а Сакурай хмуро уставился на пряжку его ремня прямо перед своим носом и полоску голой кожи, открывшуюся под короткой чуть задравшейся майкой.
- Разумеется, нет, - ответил он, тыкнув друга в живот. Хисаши засмеялся и кивнул, соглашаясь:
- Заеду за тобой в восемь, - и снова со смешком едва увернулся, когда Сакурай попытался еще раз заехать ему в бок.
Токио плавился, Атсуши казалось, что он вдыхает горячую воду, а раскаленный воздух дрожал над асфальтом, как мираж в пустыне. Постояв минутку на тротуаре и здраво рассудив, что в такси в такую жару можно только умереть, а прогуливаться под палящим солнцем чревато солнечным ударом, Сакурай шагнул в тень, утягивая за собой Имаи.
- Предлагаешь до вечера переждать? – усмехнулся тот и взглянул на часы. Атсуши покосился тоже, и глазам не поверил – только одиннадцать утра!
- Сдохнем пережидать, - мрачно выдал он, и вытащил из кармана помятую пачку сигарет и зажигалку. Зацепил одну и вытянул губами, без слов предлагая Хисаши угоститься.
- Жаль, что у меня нет велосипеда, - вдруг сказал Имаи и пошел к обочине ловить такси. Как бы ни было мерзко по такой жаре маяться в духоте салона, по крайней мере, это был единственный шанс быстрее всего оказаться дома, в спасительной прохладе кондиционера и задернутых штор.
Сев на корточки и неспешно затягиваясь, Сакурай устремил взгляд куда-то вперед, снова наткнувшись на плотной стеной наклеенные на рекламном стенде плакаты Х, и вдруг вспомнил, что у них ведь вот-вот будет релиз нового альбома. Сегодня? Или завтра?
Перед постерами толпилась кучка школьниц и ребят постарше, и Атсуши не мог что-то разглядеть, про себя радуясь, что солнцезащитные очки и собранные в хвост волосы ничем не выдают в нем вокалиста другой группы, находящейся на пике славы. Девчонки о чем-то возбужденно галдели, подпрыгивая на месте, а Сакураю подумалось вдруг, что совершенно точно так же, как эти девочки, с ума сошла вся страна. За какие-то пять лет все настолько перевернулось, что он часто спрашивал себя – а была бы рок-музыка, и вообще музыка, на том уровне, на каком она сейчас, если б не было Х?
Имаи дружил с Хидэ и частенько рассказывал какие-то забавные истории о группе, и в его словах никогда не было завести или намека на конкуренцию. Сейчас Сакураю сложно было представить, что сам он общался с теми же самыми музыкантами, облик которых тиражировался на сотни тысяч экземпляров плакатов, на обложки нового диска, который, судя по смелому заверению Йошики, мог бы разойтись миллионом копий. Почему-то Атсуши не сомневался в этом. Но вот такое разделение человека и образа казалось ему странным, словно статично застывшие фигуры почти нереальных музыкантов, и те люди, какими они были в жизни – это совершенно разные плоскости. Атсуши был знаком именно с ними-людьми, Имаи дружил с Хидэ-человеком, Хидэ-музыкантом, но оба они не знали или почти не знали, каков Хидэ-звезда. Или Йошики. Он, пожалуй, казался Атсуши больше человеком-звездой, чем просто человеком, и по какой-то странной причине они сравнительно мало общались, гораздо меньше, чем с остальными.
«Йошики недавно из Штатов вернулся, будет весело» - вспомнил Сакурай слова Имаи и раздавил сигарету о каменный выступ в стене, поднявшись на ноги. Гитарист только что поймал машину и вовсю махал ему рукой. Но и в салоне такси, в удушающей жаре металлической консервной банки, разогретой ревущим мотором, он продолжал думать, почему вышло так, что Йошики начал отделяться от остальных. Почему он проводит так много времени в Америке. Неожиданно Атсуши почувствовал острое желание и в самом деле пойти на сегодняшнюю гулянку Х, хотя до последнего сомневался, что элементарно сможет проснуться, несмотря на заявление Имаи приехать за ним в восемь.
- Ты знаешь, я, наверное, сам доберусь сегодня. Где, Хидэ говорил, они собираются? – повернувшись к Хисаши и сняв очки, Сакурай отметил странный взгляд друга, и поспешно снова уставился в окно. - Да, выгляжу как ночной кошмар, я знаю.
- Ну, не кошмар, но обычно ты поприятнее с виду, - хмыкнул Имаи. - К вечеру приводи себя в порядок. А адрес я тебе напишу, ты вряд ли знаешь.
- Там что, журналисты будут? – поморщившись, Атсуши наблюдал, как Хисаши что-то поспешно царапает в карманном блокноте, через минуту вырвав и протянув ему листок.
- Сдурел что ли, какие журналисты на частной гулянке?
- Тогда какая разница, как я выгляжу?
- Ты – лицо группы. Причем лицо, которые все привыкли видеть в определенном виде. Так что сделай милость, не разочаровывай общественность. Это только нам привычно видеть тебя пандой с похмелья.
Имаи засмеялся, закинув ногу на ногу и повел узкими птичьими плечами. Атсуши чрезмерная и какая-то наркоманская худоба лидера всегда казалась болезненной, хотя нельзя было не признать, что она ему идет.
- Общественность. Тоже мне, общественность. Мы бухать идем или морду мою во всем блеске демонстрировать? – скорее на автомате проворчал он, и со вздохом снова водрузил темные очки на нос.
- Считай, что у меня есть одна мысль… И если Йошики она понравится, он будет внимательно присматриваться к тебе.
- Что еще за мысль?
Имаи не ответил, снова загадочно пожав плечами, смешно перемещая свои тощие косточки под слишком тонкой кожей. Сакурай допытываться не стал, только сполз на сидении пониже, и привычно опустил голову на плечо Хисаши, даже не замечая костлявости друга. В конце концов, он давно привык спать еще и не в таких условиях.

Йошики к одиннадцати утра уже совершенно выбился из сил, с ума сходя после бессонной ночи и проклиная на чем свет стоит идиотскую смену часовых поясов, к которым никак не привыкнуть. Самое большее неделя, и его организм придет в норму, свыкнувшись с очередным издевательством, но до этого момента еще надо было дожить. А пока, с ломотой во всем теле и острыми, стреляющими разрядами в шею и позвоночник жить было весьма некомфортно.
Он провел руками по лицу и завел ладони назад, собирая в хвост длинные волосы, всегда упрямо лезущие в глаза, и медленно откинулся на спину. Думать о вечерней пьянке не хотелось, Йошики всерьез собирался отключить телефон, попросить охрану внизу никого не пускать, и спать, спать… Это было бы замечательно, если бы только было реально.
В час дня у него очередная встреча с директоратом Sony, такими бесконечно далекими от мира музыки людьми, что непонятно вообще, как и что может их с этим миром связывать. Однако после выпуска «Jealousy» Йошики понял, что успех – это не только талант, помноженный на усердие.
Голова раскалывалась от мыслей, которые упрямо бежали одна вперед другой. Он думал сразу обо всем и ни о чем – о контракте, о датах, об обязательствах – и бездумно пялился в высокий потолок, силясь закрыть глаза и дать себе хоть немного отдохнуть. Но ничего не получалось. Возбужденная нервная система играла с телом и сознанием дурные шутки, глаза спали, но мозг сходил с ума, призывая чуть ли не вскочить, поехать в офис компании, и расторгнуть контракт с выплатой неустоек. Он был уверен, что они бы потянули это, можно было бы вырваться из сетей, в которые сами же добровольно прыгнули. Но здравый смысл заставлял Йошики по-прежнему неподвижно лежать, не спать, но хотя бы физически отдыхать. Он понимал, что, по сути, всё правильно, всё так и должно быть. Но если расчетливый ум осознавал неизбежность, то вот слишком мятежная душа, которая всегда противилась контролю, стонала и корчилась, вынуждая сворачиваться комком на постели и крепко жмуриться.
Может быть, ему действительно нужна легкая встряска, хотя бы несколько часов вне этого кошмара, которым наполнены были последние месяцы. Это всё Хидэ. Кто же еще. Кто еще мог так чутко и точно понять, чего более всего сейчас не хватает. И дело даже не в пьянке – дело в том, что иногда стоит расслабляться. Когда-то, еще не так давно, но, кажется, десяток лет назад, они ведь умели и отлично работать и отлично отрываться. Что могло измениться? Почему всё вообще так изменилось?
Сна не было ни в одном глазу, но Йошики упрямо продолжал лежать, ворочаясь с боку на бок, то откидывая покрывало, то заматываясь в него, но ему было неуютно. Сущее мучение – невозможность спать, когда хочется спать. В Лос-Анджелесе эту проблему можно было быстро и эффективно решить, но здесь, на японской земле, Йошики подсознательно противился этому.
Когда в Штатах он пожаловался врачу на бессонницу и кошмарное состояние, ему тут же без промедления выписали секонал, двадцать пять красных капсул, и велели принимать по одной перед сном. Сначала он не слишком надеялся, что это поможет, но после первого приема просто поверить не мог – всего через десять минут его охватил потрясающий сладкий сон, и это не было привычной дремотой, тем омерзительным пограничным состоянием, когда толком не спишь и толком не бодрствуешь.
В первый раз он проспал восемь часов и проснулся совершенно отдохнувшим и полным сил. Но постепенно действия одной капсулы уже было мало, и однажды, проснувшись через два часа глубокой ночью, Йошики рискнул принять вторую. Сон вернулся, но пробуждение было ужасным. Ко всему прочему вернулись боли в шее, но пришлось выбирать между болью и постоянным недосыпанием. В итоге он, конечно же, выбрал первое, потому что работать с болью было возможно, а вот с сонливостью – нет.
Перед отлетом в Токио Йошики сознательно выбросил все оставшиеся капсулы, дав самому себе торжественное обещание нормализовать сон естественным образом. Наверное, ему стоило съездить домой, в Татеяму, провести хотя бы сутки на побережье, пропитанном запахом соли и йода, вдохнуть смолянистый кипарисовый воздух. Говорят, родные места лечат, может быть, и боль там утихнет. Если бы только было возможным выкроить время на такую поездку.
Сев посреди смятой постели и поняв, что пытаться спать уже точно больше не получится, Йошики нашарил рядом с собой телефонную трубку, и почти не задумываясь набрал номер Хидэ, автоматически взглянув на часы.
- Я знаю, что это ты, - вместо приветствия заявил Хидэто. - Даже не думай.
- Ты ведь еще не знаешь, что я хочу сказать, - невольно улыбнувшись уголками губ, ответил Йошики, сползая с кровати и шлепая босыми ногами на кухню.
- Всё я знаю, ты всегда хочешь сказать одно и то же в последнее время. Так вот – нет. И не смей мне тут ныть, что ты не выспался и у тебя куча дел. Подождет твоя куча. Если хочешь, я могу вместо тебя съездить сегодня.
Тут уж возражать было нечего. Йошики всегда удивлялся способности Хидэ знать о нем все до мелочей. Даже Тоши, с которым они были знакомы уже больше двадцати лет, и то не мог похвастаться такой вопиющей проницательностью.
- Если бы ты действительно мог съездить вместо меня, это было бы здорово. Но это моя обязанность, - наконец подобрав слова, Йошики попутно отметил, что завтракать в этом доме нечем. Точнее, может быть, из того что имеется в холодильнике и можно соорудить завтрак, обед, и даже ужин, только уж чем-чем, а кулинарным талантом природа его явно обделила. Вот если бы Тайджи…
- У тебя и так слишком много обязанностей, - судя по тону, Хидэ ворчал. - Ты своими обязанностями сам себя в гроб загонишь. Я хочу, чтобы сегодня, хотя бы на один вечер, ты расслабился. Тем более что будем там не только мы.
- А кто еще? – Йошики насторожился, потроша над чашкой последнюю пачку лапши быстрого приготовления.
- Да будет еще пара ребят… - уклончиво заявил Хидэто, а Хаяши мгновенно узнал этот тон. - Имаи обещал прийти.
- Из чего я делаю вывод, что пьянка планируется до искр из глаз.
- Брось, ты что, первый день меня знаешь?
- В том-то и дело, что не первый.
- Не ворчи, Йо-чан.
Когда Мацумото так называл его, Йошики совершенно не мог и не хотел с ним спорить.
- Я гарантирую, будет весело, - продолжал тем временем Хидэ. - Тем более что с Хисаши придет Аччан.
Это было уже интересно. Йошики присел на высокий стул, проведя рукой по глазам, и ему показалось, что он почти прогнал остатки сна.
С Атсуши их, разумеется, знакомили, но это было давно и как-то не обстоятельно. Йошики толком не помнил, когда и как познакомился с вокалистом BUCK-TICK, но даже сейчас, от одного упоминания его имени, в памяти вспыхнул яркий облик. Сакурая вообще сложно было не заметить или забыть.
- Ну, раз такие дела, я, пожалуй, поеду к ребятам из Sony пораньше, - обращаясь наполовину к себе, наполовину к собеседнику, Йошики уже прикидывал, за сколько он доберется по токийской жаре в офис.
- Зачем? – удивленно протянул Хидэ.
- Приеду и насплюсь под завязку, чтобы вечером и ночью были силы.
- Йо, ну с чего ты взял, что мы и ночью будем…
- Я просто не первый день тебя знаю, - засмеялся Йошики и быстро свернул разговор.
В конце концов, если не получается спать, значит, надо работать. А вот когда работа будет сделана, может быть, получится и поспать. По крайней мере, в это можно было смело верить.

.
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 10:12 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
***

Вечером он вынужден был признать, что настроение пить до пьяного угара у него так и не появилось. Выспаться толком не удалось: невероятная жара обволакивала даже на верхних этажах здания, где он снимал апартаменты. Хаяши с тоской вспоминал сухой зной Лос-Анджелеса. В городе ангелов сейчас значительно прохладнее, а воздух не такой невыносимо плотный. Почему-то в Штатах Йошики всегда чувствовал себя легче, и дело было не только в климате.
Больше всего хотелось слабовольно отказаться от вечеринки, и он понимал, что мог себе позволить подобное. Многие знакомые вполне справедливо считали его взбалмошным, а кое-какие поступки - причудами, за глаза говоря, что с лидера Х станется отколоть что-то и покруче, чем неявка на праздник в честь собственного нового альбома. Но представив на минуту, что в противном случае остается только маяться в жаркой квартире, а головная боль будет и дальше изводить его, Йошики, плюнув на все, начал собираться, понимая, что уже безнадежно опаздывает.
К бару, название которого Хидэ повторил не менее трех раз, чтобы Йошики запомнил, его привезли примерно на час позже запланированного времени. Сегодня он чувствовал, что не сможет сам сесть за руль, да и смысла не было – кто же едет на собственном автомобиле на пьянку. Уже достаточно стемнело, и он невидящим взглядом наблюдал за проносящимися за окном неоновыми вывесками, такими знакомыми и в то же время кажущимися чужими. Хотя с момента его отъезда в США прошло не так много времени, в родной стране Йошики теперь чувствовал себя чужим, словно приехал сюда в гости, а не вернулся домой.
«Наверное, однажды я уеду насовсем…», - вдруг подумал он, и даже сам удивился этой идее, прозвучавшей в собственной голове, как утверждение. Будто решение такое принял уже давно.
Улочка, на которой располагался бар, была узкой и неожиданно безлюдной. Когда Йошики выбирался из такси, он заметил лишь пару случайных прохожих где-то вдалеке. Хидэ всегда фантастически умеет находить никому не известные заведения, словно у него радар, где можно отдыхать, без риска быть узнанными.
Грохот музыки оглушил сразу, едва он распахнул дверь. Охрана на входе его, разумеется, узнала, но Йошики даже не заметил этого, решительно проходя по коридору к основному залу, откуда доносился неразборчивый гул голосов, перемежаемый взрывами хохота. После относительно прохладного вечернего воздуха показалось, что в помещении не просто накурено, а повисла пелена из сигаретного дыма.
- О! Йо-чан! Как всегда, самый первый!
Зачем Хидэ забрался с бокалом на стул, Йошики не знал и мог только догадываться, что тот явно собирался сказать тост, и только появление лидера сбило его с мысли. Хидэ махнул ему, покачнулся, и чуть было не свалился, если бы сидящий рядом с ним парень не вцепился в его руку, помогая удержаться и не упасть.
Глаза большинства присутствующих в один миг обратились к Хаяши: кто-то из знакомых кивнул, кто-то радостно что-то кричал, хотя слова почти не удавалось расслышать из-за грохочущей музыки.
Йошики, в свою очередь, направился к барной стойке, решив, что сначала выпьет сам, на свой выбор, прежде чем попадет в коварные лапы Хидэ и Сугихары, который забавно выделялся на фоне пестрой толпы своим еще более пестрым видом. Не без некоторого удивления он заметил, что народу собралось в разы больше, чем ожидалось увидеть, хотя вечеринка планировалась, как приватная, для своих, и посторонних здесь, по идее, было немного. Какая-то прошедшая мимо девушка мило улыбнулась, и в тот же момент кто-то хлопнул Йошики по плечу, хотя он не смог вспомнить, знакомы ли они. С первых секунд происходящее будто затягивало его в вихрь веселья, Йошики знал, что еще немного, и он напрочь забудет, что не слишком хотел идти.
- Виски со льдом, - недолго думая, заказал он, облокачиваясь на стойку и окидывая взглядом зал, решая, к кому подойти в первую очередь.
- Вот так сразу и так серьезно? - раздался прямо над ухом насмешливый голос, и Йошики едва не вздрогнул, резко оборачиваясь.
- Любишь ты подкрадываться, - усмехнулся он, с ног до головы окидывая Тайджи изучающим взглядом, будто видел впервые, а тот в ответ широко и довольно улыбнулся:
- Люблю. Ты такой забавный, когда удивляешься.
Хаяши готов был возразить что-то по поводу собственной забавности, но Тайджи смотрел на него так тепло, что желание злиться мгновенно пропало. За то время, что Йошики его не видел, Савада заметно исхудал, а смотрел так, будто они не виделись бесконечно долго, дольше, чем несколько месяцев. Склонив к плечу голову, Тайджи облокотился о стойку, глядя на выставленные в баре бутылки.
- Я думал, ты вообще не придешь, - сказал он, скользя задумчивым взглядом по полкам, словно не решаясь сделать выбор.
Бармен поставил на стойку стакан, предварительно подложив салфетку, которая мгновенно намокла. В душном помещении на стенках прозрачного, наполненного льдом бокала сразу появились крохотные капельки, и Йошики, прежде чем сделать глоток, невольно провел кончиками пальцев по гладкому стеклу
- Раньше ты не любил виски, - как-то невесело заметил Савада, прослеживая каждое его движение.
- Откуда тебе знать? – в тон ему поинтересовался Йошики, делая первый маленький глоток.
- Уж я-то все знаю. Кстати, я вообще-то хотел с тобой поговорить. Только найти тебя в течение дня непростая задача…
В душе мигом поднялась волна раздражения. Словно одной этой фразой Тай надавил на старую, едва зажившую, но очень болезненную мозоль.
- Давай не будем сейчас, - не слишком вежливо перебил Хаяши.
Йошики часто замечал, что никому, кроме Савады, не удается так часто выводить его из себя. Тайджи словно нарывался каждый раз, проверяя на прочность и свои, и его нервы. Несмотря на то, что они проводили немало времени вместе, знали друг друга уже столько лет, какое-то время жили под одной крышей, Йошики казалось, что Тай был самым незнакомым ему на свете человеком. Просто потому что невозможно было понять, о чем тот думает в тот или иной момент. Или чего он хочет.
Тайджи мог улыбаться и рассказывать что-то смешное, а уже через минуту выражение его лица становилось хмурым, и все сводилось к тому, что у них в группе неправильно построены взаимоотношения. Что песни пишутся не так, как надо, гонорар делится не честно, а в укор Хаяши ставилось все, даже его требовательность. Будто это могло повредить. Подобные беседы с Тайджи были привычными, но, хотя о чем-то подобном с Йошики мог заговорить любой член группы, только с басистом чаще всего это заканчивалось скандалом. Инициатором, разумеется, всегда выступал Йошики, который просто не в силах был сдерживаться, когда его так резко и ни за что критиковали.
- Потом, - еще раз с нажимом сказал он, зная, что это бесполезно.
- Когда потом, если тебя постоянно нет?
- Разумеется, нет, я вообще очень занят. И сегодня тоже.
- Не только сегодня, я говорю о… - начал было Тайджи, но его голос потонул в очередном взрыве хохота, и оба они синхронно взглянули туда, где у длинного стола расположилась основная компания.
Йошики не сомневался, что причиной вспышки такого безудержного веселья как обычно стал Хидэ. Гитарист уже успел хорошо выпить, хотя, конечно, был еще далеко не пьян, а находился в том самом состоянии, когда легче всего шутить, веселиться и развлекать пару десятков подвыпивших приятелей. Только теперь до Йошики дошло, что рядом с Мацумото сидел не кто иной, как его друг Имаи. Невольно он окинул взглядом остальную компанию, сам не осознавая, кого ищет.
- Вокруг Хидэ вечно все вверх дном, - недовольно буркнул Савада.
- Тебе это как будто не нравится, - пожал плечами Йошики и, захватив бокал со стойки, шагнул в сторону шумной компании. Тайджи поймал его за локоть и удержал, сжимая неожиданно крепко и сильно.
- Мы с тобой не договорили, - напомнил он.
- О делах завтра, ладно? – старательно изображая миролюбие, Йошики был уже на грани и вот-вот готов был сорваться. Здравый смысл подсказывал, что ничего из ряда вон выходящего Тайджи не делал, но с собственным раздражением он ничего поделать не мог, да и не хотел. Может быть, так сказывалось напряжение последних месяцев, а может, просто бессонная ночь, но Йошики бесил тот факт, что стоило ему только немного расслабиться, наконец-то вырвавшись из бесконечного круга работы, как Тайджи будто нарочно злил его, отчего в висках снова начала пульсировать головная боль.
- Нет, я сказал – сейчас!
Йошики резко обернулся, со стуком поставив бокал на стойку.
- Чего тебе надо, Тай? - почти рявкнул он, дернув рукой и высвободившись. - Опять решил завести старую песню о том, какой я хреновый лидер и неправильно всё делаю?
- Ты не хреновый лидер. Но да, ты поступаешь неправильно.
То ли Хаяши просто отвык от того, каким может быть злящийся Тайджи, то ли сейчас он и в самом деле злился по-настоящему, но яростный блеск в потемневших глазах ему совсем не нравился. Того и гляди надерется и начнет нарываться на драку, как уже не раз бывало.
- Что ты говоришь. Ну, что же на этот раз я сделал неправильно? – сузив глаза и подавшись чуть ближе к басисту, медленно, четко сказал он. Зрительный контакт длился всего ничего, но Йошики знал, что Тайджи, как всегда, первым отведет взгляд.
- Тебе не кажется, что ты перегибаешь? Пусть меня в штатах не было, пока ты заканчивал работу, но мы все знаем о твоих загонах в этот раз.
- О моих… о чем?
Тайджи раздраженно дернул плечом и отмахнулся от какого-то парня, который навис над ним. С точки зрения Йошики сделано это было слишком резко, но он никогда не удивлялся импульсивности своего басиста.
- Чего тебе не хватало? Какой смысл был дергать Тоши ради записи одной песни? Думаешь, что-то принципиально изменилось?
Йошики счел за лучшее промолчать, чем вступать в бессмысленный спор или отчитываться. Его собственная война нервов закончилась, и вышел он в ней сомнительным победителем. Ему вдруг показалось, что никто, решительно никто не в силах понять, что делать что-то ради удобства – нельзя.
- Никаких полумер, да? Чего ты молчишь? – Тайджи наклонился к нему ниже. Ухо обожгло горячее хмельное дыхание. - Ты себя губишь, всё губишь, неужели не видишь?
- Отвяжись, - отрезал он и уперся рукой в плечо Савады. - Я и только я принимаю решения. Тоши был согласен…
- Тоши с тобой всегда согласен, тоже мне, удивил! – Тайджи уже почти кричал.
На них начали поглядывать. Йошики испытывал острое желание схватить первую попавшуюся бутылку и со всей силы огреть ею Тая. И не потому, что ему были неприятны его слова или они задевали что-то глубоко в душе. Йошики просто знал, что тот не прав. Что тот не понимает и не хочет ничего понимать.

Сакурай не понаслышке знал, что такое запой. Стоило сказать за это спасибо отцу, но то давнее время Атсуши вспоминать не любил, хотя порой все равно возвращался мысленно в свое детство, видел, и теперь уже понимал это чужое бессилие. Когда просыпаешься, а мир – серый. Всё серое. И чтобы вернулись краски, совершенно необходимо снова выпить. И тогда становится почти хорошо.
Сейчас, после нескольких влегкую пропущенных стаканов выпивки, он ощущал то самое чувство, когда в мир возвращаются краски. Ему было почти хорошо, состояние опьянения делало все простым и ясным, и непонятно было, с чего он утром ломался и всерьез подумывал отказаться от похода на вечеринку. Хотя уже знал, что в его жизни грядет очередной запой.
Имаи с Хидэ как встретились, так тут же поймали общую волну, и понять их кому-то извне просто не представлялось возможным. Их беседу Сакурай мог охарактеризовать примерно как «виноградный велосипед», это было забавно, но не настолько, чтобы включаться в разговор. Поэтому, он просто сидел какое-то время, болтая с ребятами из других, и итоге они с Патой распили на двоих бутылку виски, торжественно швырнув ее о бетонный пол. А после, чувствуя себя уже невыразимо прекрасно, Сакурай принялся слоняться по бару.
Самым замечательным он было то, что здесь разрешалось курить, причем непосредственно не отходя от общего застолья. Ко второму часу все расселись небольшими группками, а появления Йошики Сакурай даже не заметил.
Возвращаясь с улицы, куда ходил подышать, он резко уловил какую-то нервную атмосферу возле бара, остановившись в полумраке коридора, у двери в большой зал. Йошики и Тайджи, судя по всему, знатно препирались, но внимание Атсуши привлекло совсем не это. В конце концов, это их дела и он предпочел не лезть. Но вот за лицом и поведением Хаяши наблюдать было одно удовольствие. Казалось, он вот-вот врежет Тайджи.
Сигарета дымилась в пальцах, Сакурай коротко стряхнул пепел прямо на пол, затянувшись, и сквозь клубы дыма продолжая свой статус наблюдения. Йошики явно не пришло в голову ничего умнее, кроме как вырядиться в белое – белые джинсы, белая кофта с какими-то аляпистыми латинскими буквами. Если бы он еще не орал как потерпевший на порывающегося вякнуть что-то в ответ Саваду, впечатление случайно заскочившей на пьянку девицы было бы полным. Атсуши невольно сам рассмеялся своим мыслям, сравнив лидера Х с обыкновенной истеричной девкой.
Музыка стихла, и в общем шуме голосов и смеха, отчетливо раздался звук разбившегося вдребезги стакана, который только что смахнули с барной стойки, и Сакурай почему-то понял, что ему хватит стоять в стороне. Раздавив окурок о выступ стены, он подошел ближе, остановился за спиной Йошики, и чуть было не получил локтем под ребра от вспыльчивого музыканта. Разумеется, случайно.
- Эй-эй, тихо. Не бушуй так, вечер еще только начался, - негромко сказал он, ловя взгляд резко обернувшегося Хаяши.
Тайджи тоже смотрел на них молча, видимо, не найдя слов, хотя еще секунду назад у него их было в избытке. Йошики явно растерялся, глядя на Сакурая, но это было именно то, чего он добивался – только что психующий и дергающийся, Хаяши молчал и даже, кажется, немного успокоился.
- Аччан, - наконец выдохнул он. - Давно не виделись.
- Очень давно. С самого знакомства, - Атсуши тоже улыбнулся и перевел взгляд на Тайджи. Он видел, что тот в запале, и ему ничего не стоит сейчас оттаскать на крепких выражениях первого встречного.
- Рот закрой, - предупредив гневный выпад в свой адрес, Сакурай поудобнее уперся локтем в стойку и протянул Йошики открытую пачку сигарет, предлагая взять одну. - Не время и не место сейчас устраивать разборки. В студии поорете.
- Да ты вообще что… - резко дернулся Тай, но Йошики оказался проворнее. Крепко сжав его плечо, он решительно подтолкнул Саваду в сторону длинного стола, за которым сидели Пата и Тоши.
- Потом, Тай. Потом договорим, ты понял? Иди.
В голосе Йошики звенел лед. Это было интересно. Имаи как-то раз назвал этого музыканта хамелеоном, и заявил, что, наверное, никто не видел его настоящего лица. Атсуши было уже не просто любопытно, а очень любопытно, особенно с учетом того, что Тайджи Савада, злобно сверкнув глазами, все-таки подчинился, с размаху плюхнувшись на диванчик в углу, рядом с Рюичи, и надолго затих. Сакурай был уверен, что тот собирается хорошенько напиться. Йошики, как ни странно, думал о том же, помрачнел, но предложенную сигарету из пачки вытянул.
Атсуши всегда чувствовал, с каким настроением на него смотрят. Порой ему это нравилось, иногда раздражало, но чаще всего он не слишком реагировал, философски рассудив, что если он кому-то понравился, то за просмотр денег не берут. А если не понравился – это вообще не его проблема. Но Йошики смотрел по-особому, он и не приглядывался, и не отводил глаза. Сакурай вдруг вспомнил слова Хисаши о том, что у него есть какая-то идея. Только вот перекинуться хотя бы парой фраз с лидером Х он явно еще не успел.
Йошики действительно очень внимательно смотрел на Атсуши, то и дело прикладывая к губам фильтр сигареты и затягиваясь. Его все еще потряхивало после короткой, но экспрессивной стычки с Тайджи, который резко будто с цепи сорвался. Йошики это не столько уже злило, сколько обижало, к тому же Тай, единственный из всех, не сказал ему, что они давно не виделись и он рад, что теперь вся группа опять в сборе. Видимо, рад не был.
Пока он задумчиво смотрел на Сакурая, как и все, попав под его обаяние, на барной стойке оказался еще один бокал с виски. И точно такой же был сейчас в руках Атсуши.
Молча прикоснувшись своим стаканом к бокалу Йошики, Сакурай залпом выпил, на коротком вдохе затянувшись в последний раз почти докуренной сигаретой, и выдохнув, тут же загасив ее в пепельнице, услужливо поставленной барменом. Хаяши видел, что он уже изрядно пьян, и почему-то подумал, что если бы ровно столько же выпил Тайджи – басиста уже носило бы по бару, и он успешно чесал бы свои кулаки о первые попавшиеся ему на пути физиономии. А на четко очерченных губах Сакурая бродила лишь едва заметная улыбка, и если бы не слегка опущенные тяжелые веки, Йошики решил бы, что он и не пил вовсе.
- Что, красивый? – неожиданно прервал Атсуши общее молчание, намеренно стараясь смутить собеседника. Это чертовски забавно – заставить смущаться такого человека как Йошики.
- Вполне, - спокойно ответил тот, все так же скользя взглядом по его лицу, будто что-то вычисляя. - Ты всегда пьяный или только мне выпала такая честь?
- По настроению.
Сакурай улыбался, признавая, что ему по душе такая честность. Вытащив из пачки еще одну сигарету и положив ее, вместе со своей зажигалкой, возле бокала Йошики, он легко оттолкнулся от стойки и пошел прочь, чувствуя взгляд в спину.
А Йошики отметил, что еще никто и никогда не давил так изящно грандиозную ссору в зародыше, как только что сделал это Аччан. Настроение в очередной раз за последний час развернулось на сто восемьдесят градусов, и о Тайджи больше не думалось. Не думалось ни о чем. Йошики, взяв оставленную ему сигарету, спрятал подаренную или одолженную зажигалку в карман и направился к столу, за которым вот уже минут двадцать о чем-то распинался жизнерадостный Хидэ.
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 10:13 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Запомнить, с кем он за сегодняшний вечер успел увидеться, выпить за встречу, с кем из этих людей только познакомился, а кого знал давно, Хаяши уже не удавалось. Знакомые и едва знакомые люди смеялись, шумели, а он чувствовал себя легко и гармонично в этом хаосе, со стороны наверняка больше напоминавшем сумасшедший дом, чем обыкновенную вечеринку.
- Во-от… А ты не хотел приходить… - мечтательно улыбаясь протянул Хидэ и опустил голову на его плечо, когда Йошики, отделившись от одной особенно шумной компании, с которой провел не меньше часа, вернулся за столик друга и присел рядом.
- Ты был как всегда прав, - согласился он, а Хидэ негромко рассмеялся, доставая очередную сигарету из лежащей рядом на столе пачки.
- Ты совсем на фиг пьян, раз готов признать, что я всегда прав, - протянул он и хотел добавить еще что-то, однако невнятный шум и резкие голоса за спиной заставил их дружно обернуться.
Сперва Йошики даже не понял, что случилось, но догадался, что в радостном угаре кто-то что-то не поделил, и завязалось нечто вроде потасовки. Люди расступились, и сидящий рядом Мацумото тут же привстал со своего места, готовый вмешаться. Только полноценной драки не вышло: сквозь поредевший толпу он заметил Тайджи и ничуть не удивился, когда сообразил, что тот если не был зачинщиком, то, по крайней мере, являлся активным участником инцидента. Хмыкнув, Йошики сжал руку Хидэ и заставил его сесть на место.
Звать на помощь персонал или охрану не пришлось, Саваду угомонили и оттащили, но даже через грохот музыки из колонок, Йошики услышал, как тот громко выругался. Рассмотреть, в кого именно хотел вцепиться Тай, он не смог, да и не слишком хотел. Отвернувшись, он откинулся на спинку дивана.
- Пора кого-то домой отправлять, - бесцветным голосом прокомментировал случившееся Хидэ, сунул сигарету в зубы и похлопал по карманам в поисках зажигалки, которая не обнаружилась ни под рукой, ни на столе.
- Тебе дай волю, каждый раз будешь его домой отправлять еще до начала, - ответил Хаяши и, опустив руку в карман, достал оставленную ему сегодня зажигалку. В течение вечера неожиданный разговор у барной стойки несколько померк, но, увидев в своих же руках зажигалку Сакурая, Йошики повернул голову и обвел взглядом зал. Атсуши нигде не было видно, а может, в тусклом свете он просто не заметил его.
- Всё совсем не так, - возразил Хидэто, поднося кончик сигареты к язычку пламени и глубоко затягиваясь. – Я ведь только за дело. Каждый раз одно и то же. О нас и так дурная слава ходит, не хватало еще постоянных мордобоев, как раньше…
На последних словах Хидэ состроил такую несчастную физиономию, что Йошики, не удержавшись, расхохотался в голос.
- Дурная слава… Страсти-то какие, - отсмеявшись, он опустил руку на плечо друга, и тот снова негромко фыркнул.
- Ну ладно, слава, допустим, отличная, - согласился он. – Но драки без повода на каждой пьянке меня как-то совсем не вдохновляют.
- Да ладно, замяли ж все, - отмахнулся от его слов Йошики. – Не думай.
Хидэ возвел глаза к потолку, всем своим видом показывая, что он не может не думать, но в этот момент Хаяши отвлек подсевший к нему с другой стороны Пата.
- Я тебя хочу кое с кем познакомить, - объявил он, требовательно потянув за собой.
Вечер явно набирал обороты, счет времени и выпитому все давно потеряли, а Йошики, опомнившись в какой-то момент, задался вопросом, не наступило ли уже за стенами бара утро. Кто-то смеялся, кто-то постоянно предлагал выпить, в то время как Хаяши успел запутаться, с какой из маленьких разделившихся компаний он уже успел выпить, с какой – нет, с кем пообщался, а кого случайно обошел вниманием.
Порой на подобных встречах ему случалось терять ощущение реальности, упускать тот момент, когда он еще относительно трезв, весел, а потом резко – темный провал и душное утро с адской головной болью. Когда Имаи в очередной раз почти до краев наполнил его бокал виски, Йошики показалось, что в этот раз все так и будет, но останавливаться не хотелось. О недавнем желании остаться дома и провести вечер в одиночестве он и думать забыл.
- Надолго задержишься на этот раз? – спросил его сидевший рядом и без умолку болтавший парень. Йошики попытался сфокусировать на нем взгляд, но осознал только то, что лица присутствующих кружатся калейдоскопом перед глазами, а имени собеседника он, хоть убей, не помнит.
- Посмотрим, - ответил он, отстраненно задаваясь вопросом, о чем именно его спросили – о приезде в страну или об участии в этой вечеринке. От этой мысли Йошики стало смешно, и он успел подумать, что пьян в самый край.
- Эй, Йо-чан, куда это ты? – возмущенно окликнул его Хидэ, когда он неловко выбрался из-за стола и, неуверенно покачнувшись, шагнул в сторону выхода. – У меня созрел просто отличный тост! Почти в стихах!
- Скоро приду, - едва обернувшись, улыбнулся Хаяши. Пол и потолок шатались и ходили ходуном.
Ему до смерти хотелось выбраться поскорее на воздух. Чего он сейчас действительно не желал, так это внезапного, но вынужденного прерывания вечеринки: окунуться в привычную и всегда любимую атмосферу веселья оказалось так приятно. И совсем не хотелось вырубиться в самый разгар, а наутро лишь напряженно гадать, не натворил ли он спьяну чего-то такого, о чем стоило бы помнить.
Пробираясь между столиками, лишь чудом не натыкаясь на углы, Йошики невольно озирался по сторонам, не слишком старательно, но напряженно высматривая кого-то. Только вот состояние не располагало к лишним размышлениям, и он приказал себе поскорее покинуть прокуренное помещение и оказаться в тихом переулке, где можно будет несколько минут просто постоять, прижавшись спиной к бетонной стене, дыша ночным городским воздухом, который в такие моменты даже кажется свежим.
Когда до двери, ведущий в холл бара, оставалась всего пара метров, кто-то неожиданным рывком дернул его в сторону темного, уходящего вбок коридора. Невидимые руки перехватили под талию в крепком, пусть и не болезненном захвате, а Йошики показалось, что от этого резкого движения в голове немного прояснилось.
- Какого хрена?.. – начал было он, вырываясь и оборачиваясь.
Он ожидал, что его и дальше будут удерживать силой, однако утопающий в полумраке силуэт отпустил так же внезапно, как и схватил. Хаяши от собственного резкого движения покачнулся, и чуть не упал, но в тот же момент на его бедра опустились чужие руки, удерживая.
- Тай? – выдохнул Йошики, когда, наконец, смог рассмотреть, кто перед ним.
Почему-то басист ничего не ответил и вообще не произнес ни слова. Это не пугало и не настораживало, но ему не нравилось, как крепко Савада держал его, зачем-то слабо поглаживая ладонями, не нравился его взгляд, с которым согруппник рассматривал его. Так, словно давно не видел, да и необъяснимое грубоватое поведение злило. Йошики испытал острое желание развернуться и уйти, не выясняя, что Тайджи понадобилось, вот только никогда прежде он не ловил себя на подобных мыслях и чувствах по отношению к нему, и именно поэтому постарался сдержаться, прежде чем наговорить грубостей.
- Я на улицу шел, - так спокойно, как только мог, сказал Хаяши, на что Тай кивнул.
- Я заметил, - тихо ответил он. Из-за грохочущей музыки его слов было почти не разобрать, но они легко угадывались по губам.
Дальнейших пояснений не последовало. Тайджи смотрел в упор, и под этим темным, странным взглядом, Йошики сделалось не по себе. С трудом верилось, что с этим человеком они всего пару лет назад жили под одной крышей. Помолчав несколько долгих секунд и, не дождавшись объяснения, чего от него все-таки хотели, Йошики решил прекращать эту игру в гляделки.
- Если ты не против, я, пожалуй, пойду дальше, - язык немного заплетался, Хаяши самому казалось, что он оценивает происходящее с отставанием и заторможено. - И ты уже можешь меня отпустить.
Савада снова ничего не ответил на его заявление, послушно отпустив, но когда Йошики сделал неуверенное движение к выходу, то снова резко шагнул вперед, опуская руки на его плечи. В одно мгновение Йошики оказался зажат между телом Тайджи и стеной, и тут же почувствовал, что теперь злится уже по-настоящему.
- Руки убери, - процедил он сквозь зубы.
- Разве я делаю что-то не то? – все так же негромко спросил Тай. – Что-то, к чему ты не привык?
Йошики, как зачарованный, смотрел на его губы, которые растягивались в странной полуулыбке. Подобное случалось не впервые. Он мог припомнить пару схожих случаев, когда басист спьяну вел себя так же вызывающе, принимаясь чуть ли не лапать его, зажимая по углам, как девчонку. Однако Хаяши легко отмахивался, списывая все на алкоголь – ему самому приходилось вытворять еще и не такое под действием горячительных напитков. Сейчас Тайджи снова был в стельку, и объяснить его поведение можно было очень просто - должно быть, пожелал дальше выяснять отношения. Но это не мешало Йошики злиться.
С силой оттолкнув от себя Тая, который безвольно, как тряпичная кукла, отступил к противоположной стене, он медленно, чуть ли не по слогам отчеканил:
- Не трогай меня. Ясно?
Дошел ли смысл его слов до Тайджи или нет, выяснять Йошики не стал и, резко развернувшись, направился прочь по короткому коридору, даже не вспомнив, куда собирался до этого.

Атсуши довольно быстро уставал среди шума и не понимал, как иные люди могут проводить в большой компании все свое время и не сходить при этом с ума. Ему самому двоих-троих было за глаза достаточно. Не сказать, чтобы сейчас, в процессе шумной гулянки, Сакураю было плохо, но при первой же возможности он все же улизнул с всеобщего праздника, прихватив со стола бутылку виски и пачку сигарет.
Сидя на корточках на улице возле бара и опираясь спиной о стену, он слушал неясный шум города, доносившийся откуда-то с центральных улиц. А здесь, на боковой тихой улочке было безлюдно, почти тихо, и как-то на удивление темно, хотя ее точно так же освещали фонари.
То и дело прикладываясь к бутылке, Сакурай вдруг вспомнил, что не надел сегодня часы. И сколько времени было сейчас, он понятия не имел, но, запрокинув голову, бесцельно уставился в черное небо, гипнотизируя взглядом одиноко плывущую по нему луну. Низкую, грязную, почти оранжевую от выхлопных газов.
Саюри, должно быть, его уже и ждать перестала. С одной стороны он был этому рад, но с другой на душе было тяжело и муторно, будто с похмелья. Только еще хуже, и это состояние длилось уже слишком давно. Если бы кто-то спросил Атсуши, зачем он вообще женился, и тем более, зачем продолжал влачить то, что с огромной натяжкой можно было назвать семейной жизнью, он бы коротко ответил заранее известную банальщину.
Погрузившись в свои мысли, он резко вздрогнул, услышав, как из дверей бара кто-то вывалился, на ходу выдав несколько не самых крепких, но внушительных ругательств. Не узнать слишком уж характерный силуэт Атсуши не мог, и слабо улыбнулся, медленно поднимаясь на ноги.
- Сваливаешь?
Вопрос застиг Йошики врасплох. Он резко замер, и Сакурай сразу понял, что не иначе, как что-то стряслось. Такого лица у лидера Х он не видел еще ни разу.
- Подышать вышел, - тем не менее, спокойно ответил после короткой паузы Хаяши, и прислонился спиной к стене, доставая сигареты. Повертев в пальцах зажигалку – Сакурай усмехнулся про себя, припомнив короткий разговор у бара – Йошики прикурил и уставился куда-то совершенно не видящим взглядом.
«Он сильный, он при желании горы свернуть может, но он так устал», - подумал почему-то Сакурай, ненавязчиво глядя на него. Он никогда не думал, что на Йошики настолько приятно просто смотреть, особенно когда тот не испытывает своего извечного желания нравиться всем подряд. Сейчас он был именно такой. Настоящий.
Протянув руку, Атсуши осторожно забрал у него свою зажигалку. Йошики неуверенно покосился, выпуская излишки сигаретного дыма, тут же снова прикладывая фильтр к губам.
- Имаи с Хидэ мне рассказали о своем совместном интервью в прошлом августе. Мне кажется, это неплохая идея. Что скажешь?..
Атсуши тихо рассмеялся, мотнув головой. Слабый ветерок трепал длинные пряди черных волос, скрывая его лицо от взгляда Йошики. В это весь Хаяши – даже надравшись на вечеринке в честь собственного возвращения и выхода альбома, он умудрялся на полном серьезе думать и говорить о делах. Сакурай этой потрясающей способности был лишен, он вообще понятия не имел, о чем ему сейчас говорят, при чем тут Хидэ и Имаи.
Из бара, тем временем, вышли еще несколько человек, среди которых Сакурай узнал Тайджи, который был явно в дурном расположении духа. Сугихара и Джей старались ему что-то тихо втолковать, но Савада не слушал. Тихая улица немедленно огласилась выкриками и руганью, и Атсуши молча ухватил Йошики за локоть, отступив на несколько шагов назад, утянув его в спасительную темноту. Здесь их никто бы не увидел.
- Черт побери, как же я устал… - неожиданно пробормотал Хаяши, выбросив недокуренную сигарету и резко откинув голову назад, несильно стукнувшись затылком о кирпичную стену. - Это какой-то замкнутый круг. Я без понятия, что делать.
Такой неожиданной тирады Сакурай явно не мог предугадать, и потому молча кивнул, подсознательно чувствуя, что Йошики просто очень надо выговориться. И он говорил. Говорил и говорил что-то, из чего Атсуши понял только, что в его собственной группе тишь, гладь, да божья благодать.
Йошики покачнулся, замолчав, и взглянул в сторону только что подъехавшего к бару такси, куда несколько ребят пытались усадить пьяного Тайджи. В этот момент Сакураю показалось, что Хаяши решил тоже пойти помочь им, и резко, не совсем отдавая себе отчет в том, что делает, поймал его за пояс, удержав.
- Стой. Без тебя разберутся. По-моему на сегодня вы уже достаточно наобщались.
Йошики взвился в его руках, как юла, и как-то смешно дернулся, пытаясь высвободиться. Только получалось у него это спорно, если не сказать никак.
- Да что за вечер такой… Нечего меня хватать! Сакурай, а ну пусти, это не…
- Замолчи.
Атсуши сам удивился своей наглости. Он никогда ни с кем так не разговаривал, но сейчас чуял, что с пьяным Йошики только так и можно. Тем более, что тот от неожиданности и в самом деле замолчал и даже дергаться перестал, удивленно моргая.
- Кто-то явно не привык, чтобы с ним спорили, - растянув губы в ехидной усмешке, сказал Сакурай, все еще держа Йошики, несильно прижимая к стенке, удивляясь, до чего он хрупкий, кожа да кости. - Ты вообще что-нибудь ешь?
- Что?..
- Ты такой худой.
- Нормальный. Пусти меня се…
- Я, кажется, велел тебе замолчать.
Такси отъехало. Минуту спустя на улицу выглянул Хидэ, которого даже в темноте сложно было не узнать, а потом все, включая ранее вышедших из бара ребят, ушли обратно. И все стихло. Так, словно и не было ничего. Атсуши явственно чувствовал, как Йошики трясет.
Он же даже и не думал подчиняться, просто что-то подсказывало, что с Сакураем совершенно нет смысла спорить. Йошики не хотелось думать. В конце концов, он, наверное, и правда здорово напился, а на улице развезло совсем. Утром он все равно ничего не вспомнит.
Внимательно изучая взглядом какой-то совершенно безукоризненный профиль перед собой, Хаяши молчаливо признал в душе, что Атсуши чертовски хорош собой. Обычно такие мысли о мужчинах ему в голову не приходили, но это было забавно, и он тихо рассмеялся, уже не вырываясь из чужих рук.
- Красивый.
- Что?
Сакурай пялился на него своими огромными глазами, и Йошики вдруг почудилось, что сам он стоит на крышке люка, который только что ухнул вниз вместе с ним.
- Ты спрашивал сегодня…
- А это... Ну, спасибо. Держу пари, ты тоже многим нравишься.
- В смысле?
Атсуши лукаво улыбнулся, отпуская его, и отступил на шаг, сложив руки на груди. Пьяный Йошики казался ему очень забавным созданием.
- Должно быть, это сущее мучение, - негромко сказал он, удерживая зрительный контакт. - Когда глава твоего лейбла – телка.
- Ты про кого? – оттолкнувшись от стены и подступив ближе, Йошики уцепился за его плечо, дернув ближе к себе.
- Про ребят с Exstasy, а ты думал, про кого?
- Нет, погоди, ты что… Как ты меня назвал?!
Сакурай не ответил, аккуратно разжав его пальцы, улыбнулся снова и пошел прочь, не забыв прихватить одиноко стоявшую у стены на асфальте бутылку. Шагов через десять-двенадцать он скрылся в дверях бара, а Йошики так и остался стоять на улице, медленно осознавая, что его только что дважды прижали к стенке, велели заткнуться, а в довершении всего еще и обозвали.
Но почему-то разозлиться на Атсуши он сейчас совершенно не мог.
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 10:14 | Сообщение # 6
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Глава II
Lady, lady are you ready to go?
Why do you have to be lying down?

Леди, леди, ты готова?
И почему ты должна заниматься этим лежа?


© X JAPAN – Standing sex


1991, сентябрь

Площадку летнего кафе надежно скрывали от палящего солнца большие зонтики. От слабого ветерка, взлохматившего короткие волосы Имаи, Сакурай испытывал если не удовольствие, то небольшое облегчение. Выносить и дальше этот зной ему не хватало никаких сил.
- А идея очень даже неплохая. И зря ты отказываешься, - когда на стол перед Хисаши официантка поставила уже третий по счету стакан минералки, Атсуши задался вопросом, сколько в его друга еще влезет.
- Я не отказываюсь, - сказал он в ответ. Собственный голос опять прозвучал недовольно, хотя в последнее время Сакураю казалось, что он все время говорил так. Мрачно, а то и сердито.
- Тогда почему нет? – поинтересовался у него Хисаши и смешно поднял бровь, на что тот лишь пожал плечами:
- Мне не до того сейчас.
- О да, я знаю, до чего тебе сейчас.
Хотя интонация была наигранно веселой, на деле Сакурай почувствовал, что Имаи напрягся. Участившиеся встречи фронтмена группы и своего лучшего друга с различными девицами, появляющимися то на неделю, то на пару дней, он, однозначно, не одобрял, и считал, что пора это прекращать. Сакурай считал так же, но не представлял, что именно нужно сделать.
Это лето казалось ему бесконечным: бесконечно долгим и бесконечно душным. Порой он думал, что вообще не переживет его, до того тошно и противно становилось от всего происходящего, да и от самого себя тоже. И хотя в творчестве, в работе все складывалось настолько хорошо, что иные могли только позавидовать, Сакурай на собственном опыте понял, что деньги и слава – это еще не все для него. Далеко не все.
Дома он не появлялся уже так долго, что и сам не помнил, когда разговаривал с женой в последний раз. Саюри перестала ему звонить, бросив эти бесполезные попытки больше месяца назад, и Сакурай ее прекрасно понимал: мало приятного, когда в девяти случаях из десяти дозвониться просто не получается, а на десятый любимый муж оказывается мертвецки пьяным.
Решение уйти он принял сам, только от этого становилось только хуже, стоило начать думать о, фактически, брошенной семье. Назло собственному нежеланию, эти мысли постоянно убивали его еще и потому, что он знал, что не поздно все исправить. Будь его воля, Саюри наверняка приняла бы его назад. Но он по-прежнему ничего не предпринимал, бездействуя и плывя по течению.
«А что тут голову ломать? Ты ее просто не любишь, и все тут», - как-то раз заявил ему Имаи, когда разговор вновь зашел о его семье. Тогда Атсуши отмахнулся, ответив, что только школьницы верят, будто только от любви зависит семейная жизнь. Но в одном Хисаши был прав: Сакурай не любил свою жену. Ни раньше, ни теперь.
А вчера Имаи посоветовал определиться, с кем он, потому что в дальнейшем свистопляска в личной жизни может выйти ему боком.
- Нет ничего страшней обозленных обиженных женщин, - напомнил гитарист, закинув ногу на ногу и передвинув стакан с минералкой поближе к себе. - Если пресса пронюхает, с кем ты…
- Хиса, я понял, всё, - Атсуши начал злиться, как и всегда, стоило начать об этом разговор. - Пока от моих, как ты выразился, «похождений» не страдает работа, они вообще никого не касаются.
Имаи будто даже оскорбился немного в ответ на такого прямой намек не лезть, куда не просят, но злиться долго он не умел, пожав плечами.
- Я о тебе забочусь вообще-то.
В другой момент Атсуши даже немного тронула бы такая немая забота, но сейчас он отвернулся.
- Ой, ну не начинай только, - без особого энтузиазма попросил он и протянул руку к своему стакану с тоником и долькой лимона. Он с радостью заказал бы себе что-нибудь и покрепче, но здравый смысл удерживал от такого опрометчивости.
- Да не начинаю я ничего, - неожиданно легко сдался Имаи. – А с Йошики поговори все же. Это неплохой коммерческий ход, и я вообще никакой проблемы не вижу. Вы же вроде бы нормально ладите.
- Почему бы и нет? – кивнул Сакурай и поднес к губам стакан, пытаясь скрыть улыбку. Как именно они поладили с лидером Х в их последнюю встречу, вспомнить было приятно. И хотя прошло уже столько времени, растерянно-сердитое выражение лица Йошики он помнил удивительно хорошо.
- Кто тебя знает? Ты ж у нас особенный, - Хисаши смотрел слишком ехидно. – Да и у Йошики характер не сахарный.
- Это я заметил.
- Это все заметили.
Имаи вытянул вперед ноги и закинул руки за голову, потягиваясь при этом всем телом. Атсуши смотрел прямо на него, но не видел – он снова вернулся в тот поздний летний вечер, в безлюдный глухой переулок. Настроение, паршивое с самого утра, стремительно менялось, Сакурай уже не в первый зачал, что ему становится значительно веселей, когда он думает о Йошики.
- В общем, займись этим, - подытожил их разговор Имаи. – Ну, или, по крайней мере, не отказывайся сразу, когда с тобой заговорят о возможном интервью.
- А со мной заговорят? – насмешливо протянул Сакурай, на что Хисаши коротко кивнул, вставая из-за стола.
- Я в этом более чем уверен, поверь мне. И мне бежать пора, созвонимся еще вечером. Ну, или завтра утром.
Хиса никогда не любил долго прощаться и уходил всегда вот так, толком даже не сказав ничего напоследок. Атсуши с удовольствием поинтересовался бы, откуда у гитариста такая уверенность в том, что Йошики предложит ему совместное интервью, но спрашивать было уже не у кого. Имаи ушел, оставив на столе лишь пустой стакан из-под минералки.

В глубине души Сакураю тоже казалось, что идея общего интервью с Йошики после того, как годом ранее в одном журнале появились Имаи с Хидэ, не исчезнет бесследно. Он даже допускал, что из этой задумки что-то получится, но не думал, что предложение последует так скоро.
Хисаши будто предчувствовал что-то, а может, действительно заранее знал, когда днем попросил не отказываться сразу. Потому что в тот же вечер тишину холостяцкой квартиры Сакурая разорвала трель телефонного звонка.
По стечению обстоятельств этот вечер он проводил не у одной из своих подружек, а на своей съемной квартире, которая в последнее время стала ему почти родным домом. И когда зазвонил телефон, Сакурай предположил, что это Имаи, который обещал вечером с ним связаться.
- Да? – коротко буркнул он, придерживая трубку плечом, даже не делая тише звук телевизора. И сильно удивился, когда услышал в ответ голос, показавшийся сперва незнакомым.
- Здравствуй, Атсуши, - сказал невидимый собеседник, и уже только от такого странного обращения впору было изумиться. Сакурая не называл вот так по имени никто, кроме, разве что, покойной матери. А безликое «здравствуй» прозвучало одновременно достаточно фамильярно для совершенно постороннего человека, но и не слишком приветливо для хорошо знакомого.
- Здравствуй, - тут же ответил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Больше всего Атсуши не нравилось уточнять, кто с ним говорит, а потом извиняться.
- Ты меня не узнал, - заметили на том конце, и Сакурай необъяснимым образом услышал в голосе тень улыбки. И когда в конце реплики раздался короткий смешок, он, наконец, сообразил, с кем разговаривает.
- Разве можно не узнать самого Йошики Хаяши, - тоже улыбнувшись, ответил он и, не выпуская трубку, потянулся к телевизору, чтобы сделать звук тише.
- Конечно, нельзя, - согласился с ним Йошики и неожиданно замолчал.
Сакурая такое поведение обескуражило. Если уж Хаяши звонит первым, мог бы и объяснить причину звонка, а не отмалчиваться. И Атсуши странным образом чувствовал как раз себя нерешительным болваном, который позвонил первым, а теперь не знает, с чего начать.
- Я думаю, ты догадываешься, зачем я звоню, - снова негромко произнес Йошики. У него был приятный голос, какой-то очень мягкий. И голос этот явно улыбался.
- Есть такое, - разобравшись, наконец, с пультом, Сакурай выключил звук и вдруг понял, что Йошики тянет не просто так. По каким-то непонятным причинам, он явно хотел, чтобы Атсуши вел разговор.
Вспомнив неожиданно, чем закончилась их последняя беседа, он едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Обозвать Йошики телкой – это дорогого стоило, а главная прелесть заключалась в том, что сравнение было донельзя верным.
- Тогда я уточню. Интервью будет в октябрьском или ноябрьском номере, я говорил с двумя изданиями, разницы особой нет, - меж тем продолжил Хаяши. - Список вопросов, естественно, подготовят заранее, отправят каждому, и мы сможем согласовать ответы по телефону. Так будет удобнее. В принципе, если ты согласен, то…
- А кто сказал, что я согласен?
Сакурай не собирался перебивать, но его что-то дернуло. Слишком уж складно Йошики излагал. Так, будто заранее все решил, а телефонный звонок был чисто для галочки.
Хаяши неловко замолчал, явно растерявшись, Атсуши подумал, что это на лидера «Х», должно быть, совсем не похоже. Он знал, что это за человек. Он был неплохо осведомлен, кто именно тащил сейчас группу на себе, и дело не в звукозаписывающей компании. Но вместе с тем, после той вечеринки в баре, Сакураю думалось, что Йошики вовсе не такой, каким его привыкли видеть и воспринимать. И поэтому сам не понял в первый момент, почему вдруг решил возразить. Пока его не осенило.
- С чем ты не согласен? – тем временем спрашивал Йошики. Атсуши чувствовал, что улыбкой там уже и не пахнет.
- Простые страницы текста, да? Две статичные фотографии с названиями групп, и больше ничего?
- Ну, вероятно. А что тебя не устраивает? В интервью Имаи и Хидэ тоже не было большого количества снимков.
- Но были все же?
- К чему ты клонишь?
Сакурай уселся на кровать и медленно откинулся назад, закинув одну руку назад, на подушку. Идея, которая вот уже минут пять крутилась в голове, появилась так неожиданно, будто ее подкинул кто-то сверху, предварительно тщательно оформив.
- Совместная фотосессия, Йошики. Вот что просто необходимо будет в этом интервью.
- Фотосессия… художественная?
- Сюжетная.
Хаяши молчал, будто обдумывал этот вариант. Но Сакурай уже знал, что предлагает не просто. Он поставил условие, хотя и понимал, что если Йошики сейчас откажется, то объясняться с Имаи, почему вдруг все сорвалось, будет не слишком приятно. «Ты ж у нас особенный» - вспомнились ему слова друга, и Атсуши усмехнулся, про себя соглашаясь со своей «особенностью», которую некоторые назвали бы дебилизмом.
- Это будет совсем иной формат, - негромко сказал Йошики, будто размышлял вслух. - И для тех журналов, с редакторами которых я говорил, оно не годится.
- Тогда глянец?
- На это придется потратить много времени. У меня его нет.
- Да ладно, Йошики… Когда ты искал легкие пути и внезапно тормозил на полдороге?
В трубке щелкнуло. Слушая частые гудки, Сакурай был уверен, что не стоит занимать телефон, а Хаяши непременно перезвонит. В голове крутились образы будущей съемки, вновь такие четкие, будто кто-то придумал их заранее. Атсуши улыбнулся и закрыл глаза.

Йошики задумчиво смотрел на телефонную трубку и удерживал себя от желания мысленно послать Атсуши Сакурая к чертовой матери и вообще забыть об этом интервью. Не сказать чтобы дерзость вокалиста ему не понравилась, но все равно возникло неприятное чувство, будто им пытаются помыкать. Подобным образом поступал Тайджи, и это бесило Йошики, но почему-то Тая он всегда мог поставить на место. А с Сакураем такое просто не прокатывало, и дело не в том, что Йошики не работал с ним и тот ему не подчинялся.
Наутро после той затянувшейся гулянки в баре Йошики проснулся с больной головой и ломотой во всем теле, а в памяти, как водится, бушевал ураган. Кое-что он вспомнил сразу же, едва принял душ и умылся, а кое-что потом собирал по кусочкам неделю, а то и больше. Что-то рассказал Хидэ, не поскупившись на детали и как обычно язвительно хихикая над пьяными провалами в памяти своего лидера. Что-то безмятежно рассказал Пата, о чем-то весело поведал Тоши. Но вот всю ситуацию с Таем Йошики, как назло, помнил прекрасно, включая тот непонятный момент в темном коридоре бара. И Тайджи, судя по его мрачности пару недель во время репетиций, тоже ничего не забыл.
Именно Хидэ все время советовал позвонить уже Сакураю и обсудить совместное интервью в каком-нибудь журнале. Йошики помнил что, вроде бы, намекнул Атсуши на такую возможность, когда они стояли на улице возле бара, но эти воспоминания сильно смущали даже наедине с собой, хотя то, как его назвал тогда Аччан, еще долго вызывало улыбку. Впрочем, Йошики помнил, что в тот момент ему было не до смеха.
Жаркое лето давно уже перевалило за свою самую тяжелую середину, а у Хаяши из головы все не шел тот разговор, и это было странно, учитывая загруженность весь последний месяц. Йошики мог бы с легкостью забыть, как Сакурай возмутительно прижал его к стенке, словно девку, но с завидным постоянством вспоминал это снова и снова. Он никому не рассказал об этом, и хотя убеждал себя, что злится на Атсуши за эту выходку, на самом деле злости он не чувствовал – напротив. То и дело тянуло поспрашивать Хидэ, давно ли он общался с Имаи, и как вообще дела у BUCK-TICK. Обычно Йошики такой черты не имел, и интересовался только теми группами, к которым имел непосредственное отношение, включая собственную. Он подозревал, что все это, по части Сакурая, не более чем какое-то самовнушение.
А вот теперь он смотрел на телефон, заново прокручивая в голове весь разговор с этим самым «самовнушением», и не хотел признаваться даже сам себе, что идея Атсуши отличная. Договориться с престижным изданием не трудно, найти качественного фотографа, обсудить упомянутую «сюжетность» - это дело двух-трех дней. Если поторопиться, можно будет успеть к намеченному сроку октябрь-ноябрь, но Йошики упорно тормозил себя и не знал, что его так удерживает.
Выгнув побаливающую спину и потянувшись, он, наконец, решил, что пора бы домой. Просидев весь вечер за обсуждением работы лейбла, подготовки к концертам и очередного саммита, он чувствовал себя разбитым и опустошенным. До смерти хотелось домой и в душ, но он упрямо сидел, снова и снова думая над словами Сакурая. Какая у него там «сюжетность» могла возникнуть? Хотя, вспоминая кое-какие обложки и фотографии BUCK-TICK, Йошики не мог не признать, что они умеют заинтриговать и вызвать нешуточный интерес.
В просторном офисе стремительно темнело. Хаяши еще раз взвесил все, решив перезвонить Атсуши уже из дома, и даже встал, намереваясь уйти. Но что-то его держало. Постояв пару секунд у двери, сжимая ручку, он резко развернулся и буквально схватил телефон, набирая повтор номера, стараясь не думать о том, что идет на попятный. Пусть и в мелочах.
- Договорились, Аччан, - ровным голосом сказал он, едва услышал щелчок в трубке. Ответом ему была тишина и едва различимый смешок, будто Сакурай чем-то донельзя доволен.
- Нам надо бы встретиться, - сказал он, а Йошики чуть было не дал себе по лбу, потому что сам должен был это предложить. То, что совершенно непроизвольно он назвал Сакурая «Аччан» не вызвало особых метаний. Его звали так совершенно все – от членов группы и менеджеров до фанатов.
- Завтра, в обеденный перерыв, у меня будет немного времени, - Йошики назвал адрес одного кафе в окрестностях NHK-hall, вспомнив, что завтра весь день проведет там.
- Завтра у меня съемка с утра, - тут же возразил Сакурай. Хаяши показалось, что у него уже вошло в привычку спорить.
- Значит, послезавтра! – теряя терпение, выпалил он.
- Не ори так, я же не глухой. И я не сказал, что не смогу приехать. Я сказал, что у меня съемка. Поэтому приеду, как только смогу, и не знаю, в каком виде.
- Ладно, - буркнул Йошики, снова положив трубку первым, едва справляясь со странным мандражом после такого короткого разговора. Подумав, он выключил свет и поспешно покинул офис, на ходу размышляя, какого черта позволяет Атсуши так с собой разговаривать. Наверное, это было бы неуважительно и вообще фамильярно, если бы…. Если бы Йошики не чувствовал, что Сакурай в разговоре с ним улыбался. И даже это грубоватое «не ори» он произнес с улыбкой.

- Что-то не понимаю. Зачем такие сложности?
Они сидели в дальнем углу заведения, которое по меркам Йошики могло бы считаться кафе. Сакурай же, скорее, отнес бы его к ресторанчику средней руки, и вновь про себя усмехнулся, чувствуя, что Хаяши явно привык называть рестораном заведения покруче.
Оба они выбрали столик потемнее и подальше от основной массы людей, и оба сидели в темных очках. Только у Йошики, по мнению Атсуши, было больше шансов спалиться, чем у него самого. Едва успев после съемки к назначенному времени, умыться он, конечно, не смог, но вот волосы собрать в хвост совсем не было проблемой. В отличие от Хаяши, с виду больше напоминавшем европейскую туристку, чем японского музыканта.
- Это не сложности. Глупо позиционировать две группы как соперников и настраивать фанов друг против друга, - складывая салфетку треугольником перед собой, сказал Сакурай. - Но элемент противостояния, борьбы, это же интересно, как считаешь?
- Считаю, да. Но зачем так…. Так…
- Откровенно?
- Вызывающе.
С точки зрения Сакурая, он не предложил ничего особенного. Образ военного и гейши обыгрывался в искусстве уже не раз, особенно в последнее время. И с этим, как показалось Атсуши, Йошики был даже согласен. Смутило его почему-то именно то, что гейша непременно должна быть одновременно проституткой, а военный – фашистом.
- Скандал спровоцируем, - не слишком уверенно протянул Хаяши и неожиданно отобрал у Сакурая салфетку, которую тот мучил перед его носом уже минут пять. - Прекрати. Раздражает.
- Не спровоцируем. Ты слишком много времени провел в Америке и просто перестраховываешься.
- Да откуда тебе знать… - Йошики откинулся на спинку высокого стула, задумчиво глядя поверх его плеча в стену. - Послушай, я терпеть не могу указывать кому-то, как следует или не следует работать, и ваш фансервис - это ваше дело, но тебе не кажется, что не стоит устраивать из фотосессии битву полов?
Едва сказав это, он тут же пожалел, что вообще заикнулся, потому что Сакурай рассмеялся так искренне, что сохранять серьезное выражение лица не было никакой возможности. Едва заметно улыбнувшись уголками губ, Йошики снял очки и потер переносицу.
- Прекрати. Нас заметят, и не поздоровится обоим.
- Ну да. Решат, что у нас свидание.
- Очень смешно.
Атсуши снова заулыбался и тоже снял очки. А Йошики почувствовал себя идиотом, уставившись на него через стол, и только огромным усилием воли заставил себя отвести взгляд. Выглядел Сакурай несколько непривычно, и все-таки действительно был очень красивым – это Йошики не стеснялся признать. Может быть, идея с военной формой и собственной ролью гейши-проститутки тоже не такая уж дурацкая...
Им принесли заказ – холодный мятный чай и кофе – и Йошики ненадолго замолчал, обдумывая все, что они успели сегодня обсудить. Сакурай же совершенно беспрепятственно рассматривал его, видя, что Хаяши все равно сейчас не до того.
В жизни он казался еще лучше, чем на фотографиях и видео. Атсуши сначала глазам не верил, внимательно отмечая плавные и несколько женственные жесты Йошики, которые его ни капли не портили, скорее, наоборот – придавали неброскую таинственную прелесть. Он догадывался, что все дело еще и в том, как себя подать, и уж это Йошики всегда умел. Сакураю искренне нравилось на него смотреть и прикидывать, как тот будет выглядеть в образе проститутки. Хотя, учитывая вопиющую откровенность нарядов Хаяши, представлялось ему это очень легко.
- Тебе ведь не впервой надевать на концерты всякую пошлятину? – не удержавшись, спросил он, а Йошики поднял на него слегка рассеянный и задумчивый взгляд. - Что же тебя смущает?
- Во-первых, это не пошлятина. А во-вторых, живые выступления - это совсем другое. Когда я одет так на сцене, я не смущаюсь.
- А фотографа, значит, смутишься?
Йошики пожал плечами и уткнулся в свою чашку с кофе. Больше всего ему не хотелось сейчас говорить, что смутиться он может вовсе не фотографа.
Он никогда не задумывался особо, насколько допустимы некоторые его образы во время концертов. Главное, чтобы это было красиво и производило впечатление. «Всем нужен уход от реальности», - то и дело говорил Йошики сам себе, все чаще подумывая о женских силуэтах, которые невероятно хорошо смотрелись с ярким макияжем и длинными волосам. Но одно дело предстать в таком облике сольно или даже вместе с ребятами, и совсем другое – тандем с таким человеком, как Сакурай.
«Да боюсь я его, что ли?!» - вдруг с неожиданной злостью на себя подумал Йошики, и залпом допил свой кофе, кивнув.
- Ну, хорошо. Я согласен. Сделаем так, как ты предложил.
Атсуши не ответил, лишь в упор взглянув на него и еле заметно улыбнувшись. В полумраке кафе его очень темные, искусно подведенные глаза блестели особенно заметно.
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 10:15 | Сообщение # 7
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Первые дни сентября выдались такими же жаркими, как и середина лета.
Глядя на Хаяши, который появился на пороге фотостудии минута в минуту в назначенное время, Сакурай отметил, что держится тот с каким-то напряженным высокомерием, или, иными словами, как хренова королева. И даже непонятно было, что тому виной – чересчур неестественно прямая спина или же невозмутимый взгляд свысока, будто своим визитом Йошики сделал всем большое одолжение.
- Поверить не могу, ты уже здесь, - насмешливо произнес он, дернув бровью, на что Атсуши отвечать ничего не стал, лишь с преувеличенным демонстративным вниманием оценивающе оглядел Йошики с головы до ног. Хаяши на это только едва заметно нахмурился и отвернулся.
На самом деле, без опоздания и даже чуть заранее Сакурай явился только по одной причине: ему очень хотелось наблюдать за Йошики в процессе всей работы, от начала наложения грима до последних завершающих кадров. Желание, мягко говоря, было странным, Сакурай сам это понимал, но анализировать собственные чувства не желал. За просмотр денег не берут, так почему бы не воспользоваться?
Грим и прическа Йошики отняли значительно больше времени, чем ушло на Атсуши, который успел уже лениво пройтись по фотостудии, где еще готовили реквизит, пару раз поглядеть на себя в зеркало и обнаружить, что в тяжелой военной форме весьма жарко. Свет ставили уже добрых пятнадцать минут, становилось душно, но даже все эти рабочие трудности не особо его волновали. Образ Йошики безоговорочно ему шел. В этом Сакурай и прежде не сомневался, но сейчас, глядя на него, был вынужден признать, что результат превосходит самые смелые ожидания. Только почему-то сам Йошики все еще выглядел напряженным, а выражение его глаз оставалось таким сосредоточенным, будто его готовили к выступлению перед самим императором.
- Можно аккуратнее? – сердито прошипел он, когда парикмахер, расчесывая его волосы, случайно дернул одну из прядей.
И Атсуши неожиданно осенило, что тот просто-напросто волновался – это было заметно даже по тому нервному жесту рукой. Сдвинув тяжелую фуражку чуть на бок, Сакурай ехидно посмеивался, стоя за спиной Хаяши и глядя на его отражение в зеркале, поражаясь собственному открытию. И, конечно же, это не укрылось от внимания и без того рассерженного Йошики.
- Аччан, может, ты покурить сходишь? – холодно поинтересовался он, взглянув исподлобья. – Тебе, я вижу, очень уж весело и жарко.
- Совсем не жарко, - Атсуши опустился в стоящее рядом кресло на колесиках, поерзал немного, а потом, оттолкнувшись от пола ногами, придвинулся чуть ближе, чтобы гример не закрывал от него Йошики.
Взгляд Хаяши стал бесконечно красноречивым, и самое вежливое, что смог прочесть в нем Сакурай, было «прекрати пялиться» и «пошел вон». Но уходить теперь ему не хотелось. Провоцируя и зля Йошики, он испытывал какой-то совсем идиотский, недостойный взрослого человека восторг, и ловил себя на том, что последний раз развлекался так в школьные годы. И все же было что-то невероятно забавное в том, чтобы вот так, не произнося ни слова, одними взглядами давать понять друг другу все, что думаешь. Сакурай был уверен, что Йошики читает его мысли так же легко, как тот видел его насквозь, и от этого бесился еще больше.
Прокрутившись в кресле вокруг его оси, Атсуши наблюдал, как по лбу, щекам и скулам Йошики порхает кисточка мастера. Хаяши мрачнел на глазах и злился на свою неспособность перестать нервничать, а когда он будто устало прикрыл глаза, Сакурай понял, что тот мысленно считает про себя до десяти. Что немедленно вызывало улыбку.
Съемка еще даже не началась, а Йошики уже успел три раза пожелать Атсуши сгореть в аду, два раза проклясть миг, когда сам согласился на эту авантюру, и бесчестное количество раз с горечью подумать о том, как же хочется курить.
Его злило собственное необъяснимое состояние. Кто-то из общих знакомых недавно припечатал Сакураю титул законченного красавца, и Йошики слышал, что перед ним не может устоять ни одна женщина. Тем досаднее было осознавать, что сам он оказался не лучше восторженной фанатки, хотя таковой не являлся, и уж тем более не был юной особой, которая краснеет и бледнеет, если на ней задержал взгляд кто-то очень привлекательный.
«Да ну хватит, соберись!» – рявкнул Хаяши сам на себя.
Визажист, к тому времени, закончил колдовать над его лицом и отступил на шаг, любуясь делом рук своих, а Йошики, чуть склонив голову к плечу, повернулся к зеркалу. Сказать, что результат был каким-то необычным, он не мог – бывало и более вызывающе – но Хаяши все равно подумалось, что выглядит он пошло. Быть может, даже более развязно. В ярком, несуразном гриме нет ничего общего с простым макияжем, но в последнее время Йошики отходил от такого грима все дальше и дальше, видя и понимая, насколько ему идет женское лицо.
«Телка ты и есть», - безрадостно констатировал он, вспомнив, как Атсуши назвал его недавно. В эту минуту, как никогда прежде, Йошики признавал, что Сакурай был прав. И замечания делал меткие.
- Вот теперь можно и покурить, - заявил Атсуши, по-прежнему стоя у него за спиной.
- Курить надо было, когда я говорил, - заметил Йошики. – А теперь пора работать.
- Все всегда поступают так, как ты хочешь?
- Все и всегда.
Йошики почти ожидал, что сейчас Сакурай встанет, назло ему с наглой самодовольной улыбкой сунет сигарету в зубы и отправится в курилку. Но он снова удивил его – пожал плечами и с деланной кротостью в голосе согласился:
- Кто я такой, чтобы поступать не так, как все.
Слова его звучали так несуразно, что Йошики не удержался и рассмеялся, а Сакурай, слабо улыбнувшись, искоса поглядел на него нечитаемым взглядом. Напряжение, появившееся с утра, быстро отпускало, и Йошики только диву давался собственной реакции на этого человека и на сумасшедшую задумку съемки, которая могла обернуться или грандиозным провалом, или небывалым успехом.
Внутреннего мандража, от которого прежде не получалось отделаться, Йошики уже почти не чувствовал. Может и правда в такой фотосессии нет ничего особенного, в конце концов, ему не так давно довелось и обнаженным сняться. Не без облегчения Хаяши вдруг понял, что из всей этой безумной затеи что-то и выйдет, наклонился ближе к зеркалу, придирчиво рассматривая себя, и кончиком языка убрал излишки помады.
- Всё готово. Можно начинать, - сообщил им подошедший фотограф, на которого Йошики даже не взглянул. И дело было не в пренебрежении, у него просто не получалось отвести взгляд от отражения Сакурая в зеркале, которому так шла эта военная форма и скромно собранные назад волосы.
«Это будет самая незабываемая фотосессия за всю историю японской рок-музыки», - вдруг подумал Хаяши и понял, что не уговаривает сам себя, а действительно просто знает, что так оно и будет.
Сакурай поднялся на ноги, поправил манжеты и ремень, а все еще погруженный в свои мысли Йошики только рассеянно кивнул.

Всё изменилось, едва были сделаны первые кадры. И если раньше Йошики не мог отделаться от странного и какого-то нелогичного смущения, то теперь его буквально трясло. Он уже видел однажды Атсуши так близко: ночью, во время гулянки, на улице возле бара. Но тогда он был пьян, они оба были пьяны, и та же близость, полное нарушение личного пространства, и взгляд глаза в глаза слишком близко не казались такими откровенными.
Он растерянно замер, раскинувшись на диване, даже не дернувшись, пока Сакурай устраивался на нем сверху, одной рукой держась за спинку кушетки, упершись коленом прямо между провокационно раздвинутых бедер.
- Что? – Атсуши, наклонившись над ним, казалось, смеялся.
- Ничего, - только и смог выдавить Йошики, невольно вцепившись чуть дрогнувшими пальцами в его локоть, тут же непроизвольно скользнув рукой выше, на плечо.
- Я не съем тебя, - спокойно выдохнул Сакурай, наклонившись совсем близко. Так близко, что Йошики почувствовал, как его медленно обволакивает запах тяжелых темных волос, каких-то духов, сигарет, и чего-то еще. Взгляд уперся в сомкнутые губы, настолько красивые, будто их вырезал скульптор. И в эту минуту Йошики перестал обращать внимание на вспышки камеры, чуть дернувшись только в какой-то момент, сводя бедра.
Сакурай смотрел на него совершенно спокойно и насмешливо. Хаяши был похож на натянутую до предела струну, казалось, тронь его – и зазвенит. Или взорвется. Или еще бог знает, что. А трепетал и дергался он, словно пойманная в ладони птичка, такая маленькая и незначительная, сожми пальцы – и нет ее. Атсуши провел ладонями по плечам Йошики, чувствуя под пальцами шероховатую ткань, и крепко сжал, дернув к себе. Так, что в испуганных раскосых глазах, искусно подведенных широкой черной стрелкой, мелькнуло что-то похожее на панику.
- Хватит… - прошептал Хаяши. Светлые линзы скрывали глаза, но с такого расстояния Сакурай все равно видел, как опасно расширены его зрачки. Как выступают капельки пота на идеально белом лбу.
- Ему все нравится, - так же едва слышно ответил он, взглядом указав на фотографа, который и в самом деле был полностью поглощен съемкой и глядел только в глазок камеры.
- Убери колено.
- Тогда я упаду на тебя.
- Будет жаль прервать сейчас всё это, но если…
- Замолчи.
Йошики осекся. Сакурай снова заткнул его, как тогда, прижав к холодной каменной стенке. И все же, тогда было иначе.
Атсуши приподнялся, поменял положение, и тут же опустил голову, притронувшись губами к открытой шее Йошики. Под кожей билась венка, так сильно, что это было заметно, и Сакурай немедленно провел по ней губами, отчего Хаяши под ним дернулся уже панически. Но не столкнул, не взвился, только задышал слишком быстро и слишком тяжело, а проклятая венка под влажно пахнущей кожей начала пульсировать сильнее.
Выпрямившись и машинально опустив затянутые в кожаные перчатки руки ниже, Атсуши взял его за бедра, сжав сквозь ткань одежды, подтянув к себе еще ближе, в ту же секунду вжавшись коленом в пах. Йошики с силой дернул его за галстук и буквально оттолкнул от себя, глядя испуганно и умоляюще. Так, как, наверное, могла смотреть гейша, вынужденная подрабатывать проституткой, свыкшаяся с этим мысленно, но яростно отвергающая такое падение душой. Сердце колотилось, отдаваясь гулкими ударами в ушах, будто вращающиеся лопасти вертолета, и ладони стали влажными.
Йошики проклинал все на свете, вдруг с ужасом поняв, что у него стоит.
- Приподнимись! – почти прорычал он, отворачиваясь и панически дергаясь под Сакураем, кое-как столкнув его с себя и сев ровно. Атсуши с грацией огромного черного кота медленно сел рядом на собственную ногу. Его глаз Йошики видеть не мог, а вот проклятые губы улыбались. Улыбались так, что тут же захотелось их разбить.
- Нога затекла, – пояснил он удивленно взглянувшему на него фотографу, нервно поправляя и без того идеально лежащие волосы. - И жарко тут… Мне дышать нечем.
- Может, воды? – участливо спросил Сакурай, и от этого тихого голоса, прозвучавшего сейчас как выстрел, Йошики незаметно скребанул ногтями по обивке дивана.
«А может, врезать тебе?» - в бешенстве подумал он, отрицательно помотав головой и отвернувшись.
- Сейчас пройдет.
Если бы он не нервничал так сильно, заклиненный целиком на собственной панике, то заметил бы, что улыбка Сакурая едва заметно подрагивает.
Атсуши же в какой-то момент решил, что он допился. Ничем иным объяснить всё, что происходило какие-то считанные минуты, пока он нависал над Йошики, он не мог. Ни себя, ни его в каких-то не совсем традиционных желаниях Сакурай прежде не замечал.
Сняв тяжелую фуражку, он потер лоб тыльной стороной кисти, стараясь не привлекать к себе внимания, наблюдая за Хаяши. Тот сидел верхом на стуле, положив руки на изогнутую спинку. Это странное одеяние на нем, которое нельзя было назвать ни пиджаком, ни платьем, слегка распахнулось спереди, удерживаясь на талии тонким пояском, и Атсуши только задумался, один ли он сейчас пялится на обтянутые кружевными колготками бедра Йошики и низ его живота. О том, что ниже у него, как и у любого мужика, член и все остальное, Сакурай не думал – это сейчас просто не имело значения. Что такое смотреть на мужчину, который, пускай, и не выглядит стопроцентной девкой, но пахнет и смотрит так, что свихнуться не долго? Не иначе как временное помешательство, а может, просто нужна девочка на ночь. Обычная, а не гениальный музыкант, который только что дрожал под ним, раздвинув ноги, будто развратная девственница.
Хотелось курить. Сакурай сознательно давил в себе это желание, хотя мог бы выйти пока, ведь отдельные кадры с ним одним уже отсняли, а Йошики еще неизвестно, сколько собирался позировать в одиночестве. Но он не мог сдвинуться с места, уже понимая, что смотрит слишком откровенно и уйти нет никакой возможности. Взгляд все притягивался к едва заметному плоскому животу, тоже скрытому капроном колготок, и в голове мелькнула пошлая мысль – уж не боди ли Йошики надел под одежду.
- В чем ты? – спросил он, едва Хаяши встал со стула, а фотограф, воспользовавшись моментом, менял пленку и перезарядил камеру.
Йошики посмотрел на него так, будто Сакурай сломал ногу и что-то у него просит.
- А ты не видишь, в чем я? – подумав, ответил он, наконец. В помещении не разрешалось курить, но Йошики не выдержал и достал свои сигареты и зажигалку.
- Вижу. Это что, боди?
Зажигалка щелкнула, лицо Хаяши на миг осветила вспышка.
- Не понимаю, о чем ты. И тебе не все ли равно?
- Нет. Потому что на тебе точно боди.
- И что, даже если так?
- Ты знаешь, кто его носит?
- Судя по тому, как ты это сказал, ты-то точно знаешь… Ну давай, Аччан, просвети меня.
Сакурай сообразил, что Йошики, должно быть, и в самом деле понятия не имеет. А еще он понял, что мысль, только что пришедшая в его голову, может выйти ему боком.
- Давай разовьем концепт, - вдруг сказал он, заведя одну руку назад и медленно распустив аккуратно собранные в хвост волосы, помотав головой. Прямые черные пряди рассыпались по плечам.
- Так лучше, - не удержался Йошики, тут же глубоко затягиваясь. - И что ты хочешь? Мы сейчас должны переодеться. Ты в черное, я в черно-белое.
Атсуши помедлил, внимательно оглядев фотостудию и остановив взгляд на диване.
- Я хочу, чтобы ты разделся.
- Извини?
- Раздевайся.
- Ты больше ничего не хочешь?!..
- Что у тебя за привычка, Хаяши-сан, сразу орать, – Сакурай взял из пальцев Йошики сигарету, нагло затянувшись, и тут же отдал обратно. - Ты и у себя на репетициях так орешь?
- Вот это уже точно не твое дело. И кстати, перед тем, как ты начал нести чушь, ты говорил что-то о боди.
- Я скажу, если ты меня выслушаешь.
Атсуши показалось, что рабочий гул не то стих, не то просто приглушился, будто они с Йошики сейчас в вакууме и вокруг них двоих жесткая мембрана, не пропускающая никого извне. Он прислонился к стене, наблюдая, как тот докурил и загасил окурок в пластиковом стаканчике, стоявшем тут же на одном из складных столиков.
- Сними верхнюю одежду. Я сяду на валик дивана, на котором ты будешь лежать. Все поймут, что у нас уже всё было, - тихо сказал Атсуши, так, что услышал его только один Йошики.
- Что значит «всё было»?
- То самое и значит. Думаешь, кто-то захочет смотреть на снимки унылого петтинга?
- Унылого… чего?
- Я не поверю, будто ты не знаешь, что это такое.
- Я знаю! – Йошики уже злился. - Я не понимаю, что за бред ты тут несешь!
- Сядь.
Легко сжав плечи, Сакурай заставил его сесть, сам опустившись на соседний стул, подавшись так близко, чтобы никто больше не слышал. И от этого Йошики почувствовал, что вся кровь бросилась в лицо.
- Как считаешь, мог бы фашист отпустить просто так проститутку, не трахнув ее?
- Аччан…
- Конечно же, нет. Поскольку я – фашист, то я сверху, а ты – проститутка, моя жертва. Ты боишься, но давно привыкла к неизбежному.
- Привык.
- Привыкла.
- Черт с тобой. Дальше.
- Дальше секс.
- Ты хоть о чем-нибудь кроме секса думаешь?
- Почти нет. Но снимать секс нам никто не позволит. Поэтому ты просто разденешься и ляжешь на эту чертову кушетку.
Он сказал это так уверенно, и Йошики не сразу сообразил, что был готов на этот секс под объективом. Едва заметно улыбнувшись, посмотрел куда-то в сторону. Нестерпимо, огнем горели щеки, хотя он знал, что даже если это и так – Атсуши всё равно этого не заметит под плотным слоем косметики.
Повисла неловкая тишина, фотограф уже несколько минут смотрел на тихо разговаривающих о чем-то главных действующих лиц съемки, но не слышал предмет разговора, и Йошики искренне был этому рад. Он решительно поднялся со стула.
- Ничего не выйдет.
Сакурай, глядя на него снизу вверх, другого ответа и не ждал.
- Значит, слабо?
- Что?
- Слабо тебе? Боишься? Конечно, боишься. Ты даже в одежде себя контролировать рядом со мной едва можешь.
Атсуши резко приподнялся, ухватив Йошики за локоть и вынуждая наклониться к себе. Его дыхание дрожало всего в сантиметре от губ Хаяши, и это было похоже на головокружительное падение вверх.
- Раз уж у нас так все честно тут сегодня – ты не одинок в своем желании. Но я думал, ты смелее.
Йошики высвободил локоть и резко развернулся, ни на кого не глядя. Теперь уже горели не только щеки, пылало, казалось, все тело, подрагивали кончики пальцев. Мысли путались, он не вполне понимал, чего хочет Сакурай, зачем вообще это все, они ведь взрослые люди, а не подростки в период гормонального бума. И все это до обидного напоминало кое-какие ситуации с Тайджи, когда тот вел себя похожим образом. Только почему-то с Таем Йошики не чувствовал ничего, кроме раздражения и злости, когда басист принимался разговаривать с ним вот так, а сейчас, от одних только слов Сакурая, от звука его голоса тянуло закрыть глаза и раствориться. И согласиться, черт побери, решительно на всё, что он хочет.
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 10:15 | Сообщение # 8
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Пристально Атсуши в глаза, Йошики резко дернул поясок на талии и скинул с плеч свое одеяние, небрежно бросив его на спинку стула. Тишина оглушила его почти так же, как прежде шум.
- Поменяем кое-что, - сказал он фотографу, опускаясь на диван. Устраиваясь удобнее, он слегка развел ноги, стараясь не реагировать ни на что, в особенности на Сакурая, который медленно обошел кушетку и присел на валик позади него, пропав из поля зрения. Это было крайне странное ощущение – лежать почти обнаженным, не считая кружевных колготок и коротких кожаных шорт. Девушка-костюмер протянула ему высокие перчатки до локтя, и Йошики в сотый раз обругал себя, что сам об этом не подумал. Поспешно натянув их и еще немного поерзав, он, наконец, улегся, откинув голову назад, и скорее машинально опустил одну руку между своих ног, будто желая хотя бы немного прикрыться.
Очередная вспышка ослепила, он закрыл глаза, чтобы через секунду приоткрыть снова, глядя вверх, и невольно облизнул губы, как кошка во время жары. Йошики чувствовал, что Сакурай смотрит на него. Чувствовал, как тот раздевает его взглядом.
Конец фотосессии запомнился смутно. Сделав всего несколько провокационных снимков, фотограф решил остановиться, заверив, что отснятого материала достаточно. А Йошики невольно выдохнул, стараясь не задумываться о том, насколько зашкаливает напряжение. От эмоционального напряжения ныла каждая натянутая мышца в теле, и мечтал он только о завершении работы, чтобы можно было, наконец, остаться в одиночестве.
- Это было… интересно, - сделав небольшую паузу, сказал Сакурай, когда Йошики торопливо направился в сторону закрытых дверей гримерки.
Хаяши очень хотелось огрызнуться, чтобы у Атсуши раз и навсегда пропало желание развлекаться на его счет.
- Это было странно, - не смог удержаться он в ответ.
- Что тебя удивило? Я? Или ты сам?
Йошики подумалось, что оба утверждения попали в цель.
- Только то, что я вообще согласился на все это, - с деланным равнодушием передернул он плечами. Наигранность этого жеста Сакураю была очевидна и мгновенно оценена. Все-таки Йошики так плохо умел притворяться.

Захлопнув дверь небольшой гримерной, он шумно выдохнул и прислонился к ней спиной. Никто его в этот момент не видел, и Йошики отчаянно злился: повел себя, как девка какая-то…
Собственное отражение в зеркале ему решительно не понравилось. Он выглядел так, будто перед этим действительно трахался, черт возьми, а не участвовал в фотосессии, пускай она и была не совсем обычной. Наклонившись к зеркалу ближе, Йошики первым делом снял линзы, которые уже причиняли легкую боль, и снова внимательно на себя посмотрел. Глаза горели как у припадочного, огромный зрачок, будто у наркомана, прическа, и прежде напоминавшая творческое воронье гнездо, растрепалась. Отведя от себя недовольный взгляд, он нервно дернул за ворот ткань своего одеяния, больше всего напоминавшего свободную рубашку, когда за его спиной тихо приоткрылась дверь.
Рывком обернувшись, он только тут вспомнил, что не запер ее. Хотя был ли вообще на этой двери замок? Йошики готов был мысленно цепляться за что угодно, невольно отступая на шаг назад, когда увидел замершего на пороге Атсуши.
- Чего тебе? – резко спросил он. И стыдно за это не было.
Ничего невероятного не происходило, и поведению Сакурая наверняка было какое-то простое объяснение. Может, тоже переодеваться пришел. Но Йошики все равно было не по себе, и он непроизвольно облизнул сухие губы, когда Атсуши сделал шаг к нему, и медленно, спокойно прикрыл за собой дверь.
- Я тебя не приглашал войти, - холодно, едва ли не по слогам отчеканил Хаяши.
Контроль над ситуацией он терял стремительно. И пускай ничего из ряда вон выходящего пока не происходило, он кожей чувствовал это до того четко, словно был за рулем летящего под откос автомобиля, в котором отказали тормоза. Как он выглядит сейчас - в полуспущенной с плеч рубашке, пытаясь поправить одежду – Йошики даже не задумался. Но когда Сакурай решительно шагнул к нему, одним движением преодолевая разделявшее их расстояние, по коже прошел пугливый холодок.
- Это все-таки были колготки, а не боди, - сказал он. Йошики сглотнул и мысленно чертыхнулся, он действительно успел забыть все то, что говорил ему Атсуши на тему одежды. Исподлобья глядя на него, Хаяши кивнул, слабо передернув плечами.
- Какая разница?
- Я обещал тебе сказать. Кто его носит.
Голос у Сакурая был какой-то странный. Незнакомый, волнующий тембр, проникающий прямо в душу, как игла в вену.
- В боди из капроновой сетки одеваются порно-актрисы. Весьма возбуждает, знаешь ли. Особенно если сразу разорвать спереди.
- Ты, я вижу, большой знаток.
Кровь снова бросилась в лицо. Сакурай шагнул еще ближе, и Йошики, поддавшись порыву, отступил назад еще дальше, врезавшись бедром в край столика, на котором в беспорядке валялась косметика.
На пол посыпались какие-то флаконы, он не успел опомниться и сделать лишний вдох, а губы Сакурая уже коснулись его собственных губ. Подсознательно он чего-то такого, наверное, даже ожидал, но все равно едва не задохнулся от неожиданности. По губам пробежал влажный кончик языка, горячий и твердый, ненавязчиво раскрывая рот, Йошики хотелось взвыть от собственного бессилия, но он поддался, едва Атсуши положил ладони на его шею, сжимая, но не причиняя боли – скорее, просто не позволяя отвернуться или вырваться. Не было и мысли оттолкнуть. Он вообще не понимал, остались ли в голове хоть какие-то мысли или слова, которыми можно было бы описать его состояние в этот миг, когда Сакурай властно, почти грубо целовал его. Так, будто у них был секс когда-то бесконечно давно или только что. Так, будто Йошики уже был его собственностью.
Атсуши напирал, скользнув одной рукой ниже и резко взяв под талию, отчего Хаяши дернулся, но вырваться ему никто не дал. Их языки сплелись, будто всю жизнь только так и существовали, и возмутительный поцелуй, почти неприличный в своей откровенности, стал еще откровеннее. Губы Сакурая резко пахли сигаретами, горько-сладкие, горячие и упругие, своенравные при первом же знакомстве. Вероятно, он успел выйти покурить, прежде чем прийти в гримерку. Йошики легко представлялись резкие судорожные затяжки, Атсуши явно делал именно так, прежде чем бросил недокуренную сигарету. Его насмешливое показное спокойствие. Откуда-то Йошики просто знал это сейчас, знал, что Сакурай нервничал не меньше, и казалась, он даже слышит, в каком сумасшедшем ритме тяжело колотится его сердце.
Поцелуй закончился так же внезапно, как и начался. Мгновение назад Йошики еще чувствовал вкус губ Сакурая, а теперь тот, отпустив его и замерев, тяжело упершись ладонью в стол позади, смотрел прямо в его глаза. Хаяши сглотнул, понимая, что не может выдержать этого взгляда, казавшегося пугающим и безумным. На секунду затравленно отведя глаза, заставил себя посмотреть на губы Сакурая, на которых играла слабая улыбка. Йошики в жизни не взялся бы гадать, о чем думал Атсуши, и вздрогнул, когда тот, все еще не отпуская, в каком-то почти ласковом жесте провел указательным пальцем по его виску, стирая выступившие капельки пота. Только теперь Йошики понял, что даже не пытался сопротивляться и вообще никак не отреагировал, если не считать того, что ответил на поцелуй, неподвижно простояв все эти несколько бесконечно долгих секунд или минут.
Глубоко вдохнув, он хотел спросить, какого черта Сакурай себе позволяет, или, может, стоило сперва хорошенько врезать ему по красивой физиономии. Но Атсуши будто почувствовал перемену в его настроении и поспешно отступил на шаг назад.
Йошики молчал, стараясь унять дрожь. Надо было собраться. Собраться и потребовать объяснений, а заодно напомнить Сакураю, что он не с девкой имеет дело, чтобы вытворять такое. Но Атсуши снова опередил возможный протест, взгляд его казался рассеянным и затуманенным. Развернувшись, он уверенно, все так же спокойно и молча потянул за дверную ручку и вышел вон из гримерной, оставляя Хаяши наедине с собой.
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 10:21 | Сообщение # 9
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Глава III
Konya wa yasashiku nareru ka na?

Смогу ли я быть нежным только раз?


© BUCK-TICK - Jupiter


1991, октябрь

Хисаши совершенно не умел готовить. К такому выводу пришел Сакурай, вяло пережевывая безвкусную яичницу в качестве завтрака-обеда. Впрочем, и жена его тоже готовила не так уж чтобы хорошо.
- Ты какой-то странный, - Имаи сидел напротив, тоже завтракая делом рук своих, но Атсуши знал, что Хисаши, в общем-то, решительно все равно, что есть. Главное, чтобы оно давало силы.
- Обычный, - безлико ответил он другу и опять уставился в солнечное пятно на полу.
Имаи решил сделать у себя ремонт, и вот уже вторую неделю временно жил в квартире своего вокалиста, перевернув весь нехитрый быт Атсуши с ног на голову. Хотя чаще всего Сакурай его не особо и замечал, и дома они оба бывали слишком редко, чтобы о чем-то спорить.
Отвлекшись от яичницы и собрав волосы ладонями назад, Атсуши быстро сплел выскальзывающие пряди в косу, с досадой поняв, что заколка опять куда-то подевалась. Внимательный взгляд Имаи его слегка раздражал.
- Хватит смотреть так. На мне узоров нет.
- Аччан, я тебя со школы знаю, брось притворяться и скажи уже, что с тобой стряслось.
- Ничего со мной не стряслось. Лирику пишу.
- Лирику ты, разумеется, пишешь, - Хисаши постучал ногтями по столу и отодвинул тарелку. - Только чаще задумчиво пялишься в одну точку, как сейчас, и где-то витаешь.
- Это запрещено? – начав злиться, Сакурай даже не подумал, что гитарист, в общем-то, прав. Он и в самом деле все чаще проваливался в себя, зачем-то снова и снова вспоминая все, что случилось на съемке с Йошики.
- Не запрещено. Но на твоем месте я бы лучше подумал, как разрулить все с Саюри. А то глазом не успеешь моргнуть, и она с тобой разведется, - Хисаши сгреб грязные тарелки и закинул в раковину так, что те жалобно звякнули.
- Как здорово, что ты не на моем месте. Но ты прекрасно знаешь, что мне этот брак не мешает и не будет никакого развода.
- Знаю. А еще знаю, что если это случится, ты исстрадаешься, какой ты кретин и как ты один во всем виноват.
Сакурай отвернулся. Всё, что мог сказать Хисаши, он знал и так. Саюри имела полное право обижаться и даже убить его, непонятно только, зачем вообще вынудила его жениться. Ах да, чтобы сын не появился на свет в унизительном статусе незаконнорожденного. Так смысл ей теперь требовать развод?
Всякий раз, думая о жене и ребенке, Атсуши непроизвольно отодвигал эти мысли подальше, в самый дальний уголок сознания, вместо этого снова и снова прокручивая в голове третий день сентября и Йошики. Йошики был чем-то вроде наваждения, и это еще куда ни шло, пока однажды утром Сакурай не проснулся ни свет ни заря от ощутимого и почти болезненного стояка. Такое случалось частенько, но обычно его фантазии были абстрактными, а в тот раз обрели более чем четкую форму. Он сам не знал, какого черта решился его целовать, зачем, кому это было нужно. Провоцировать, дразнить, смущать, злить – это одно. А вот так зажимать и целовать, и в самом деле как строптивую девицу – уже совсем другое. Самым невероятным было то, что Хаяши зачем-то ответил. Ждать от него пощечины Атсуши бы не стал, но вот врезать, и больно врезать, тот вполне мог. Но почему-то не сделал этого, а только откинул назад голову и сдался. Стоило только вспомнить, как Йошики касался его языка своим, сладостно задевая губы, его запах, черт побери, приоткрытые глаза, очерченные ярким макияжем... Вспоминая всё это в то утро, Сакурай очень скоро спустил в собственную ладонь, с трудом отдышавшись после. Будь на месте Хаяши любой другой мужик, он бы постарался вообще не напоминать себе о чем-то таком, а тут хотелось смаковать, раз за разом вспоминать какие-то совершенно неважные мелочи, например, какая горячая была у Йошики кожа на шее, или его совсем не свойственная мужчине податливость. Вкус самого поцелуя. Ни на что не похожий, он до сих пор горел на губах.
- Ну вот, я же говорил, - раздалось ворчание Хисаши. - Ты будто в астрал выпадаешь.
Очнувшись, Сакурай оглянулся и заметил, что Имаи одет и куда-то собирается.
- Ты куда? – спросил он, вставая с табуретки и слегка потягиваясь.
- По магазинам пройдусь. Тебе тоже не мешало бы, если не хочешь помереть с голоду. У нас пока еще разный быт.
- Раз все равно живешь у меня, мог бы и продуктов купить.
- Нет уж, я в твои женушки не нанимался, - хохотнул Хисаши, зашнуровывая ботинки. - Ты вон, лучше Йошики попроси. Он с этой ролью справится намного лучше.
Атсуши молча хмыкнул и подошел к раковине, полной посуды. Постоял пару минут, и по привычке закурил, рассудив, что посуда может вполне подождать и до вечера. А там, может, Имаи вымоет, раз отказывается покупать что-то на двоих. Пусть отрабатывает свое проживание.
Тихо хлопнула входная дверь. Сакурай вернулся в комнату и включил телевизор, который у него всегда скорее работал фоном, нежели нужен был для чего-то еще. Чаще всего Атсуши проводил редкие выходные именно так: потратив время на то, чтобы как следует отоспаться, полностью освободив голову от ненужных мыслей. Хотя под одной крышей с Имаи это было затруднительно. Так же, как с навязчиво то и дело всплывающим образом Йошики.
Телевизор что-то бормотал. Сакурай докурил и на ощупь затушил окурок в пепельнице. Может, стоило рассказать Имаи обо всем, что случилось на съемке? Тот бы, наверное, разложил все по полочкам и сделал правильные выводы, потому что всегда знал Атсуши лучше него самого. Но что-то в нем противилось этому, казалось бы, логичному решению поделиться, и вовсе не то, что Хисаши сначала покрутил бы пальцем у виска, а потом, как пить дать, заржал, при любом удобном и не очень случае называя Сакурая геем. Сложно быть геем, когда настолько обожаешь женщин.
Открыв глаза и уставившись в потолок, Атсуши попытался поймать за хвост ускользающую мысль. Женщины. Вот именно, женщины. А Йошики настолько явно вытащил напоказ всю свою женскую ипостась, что неудивительно, почему же у него, у Сакурая, так поехала крыша. Но что-то здесь не вязалось, что-то назойливо раздражало стройную концепцию. Ведь раньше лидера Х Сакурай отнюдь девкой не считал. До того памятного вечера возле бара, когда спьяну назвал его схожим словом. Может, все тогда и началось?
«Бред собачий» - ругнулся на себя Атсуши и на ощупь переключил канал, склонив голову в бок. И будто нарочно на экране тут же возник Хаяши, собственной персоной, в какой-то очередной музыкальной телепередаче. Что удивительно, один. Рядом не было ни Хидэ, ни Тайджи, ни даже Тоши, которого отлепить от Йошики вообще было трудно. Всегда парой ходят, как сиамские близнецы. Оно и не удивительно, если вспомнить, что эти двое выросли вместе.
Устроившись поудобнее, Сакурай прибавил звук, хотя ему было совершенно не интересно, о чем шла речь в очередном ток-шоу. Но ему нравилось, как звучит голос Йошики, нравилось смотреть, как он забавно нервничает и зачем-то мучает свои руки. Скромница. Длинноволосая принцесска, девка девкой.
При мысли, что он эту «девку» весьма нескромно целовал, а перед этим смущал, издевался, взял на слабо и даже заставил раздеться, Атсуши улыбнулся почти мечтательно. Кому какая разница, в конце концов, о чем он думает. В одиночестве можно поразмышлять и о том, каков, например, Хаяши в постели.

Йошики ни о чем таком не думал. У него вообще не было времени что-то думать и анализировать, потому что порой ему казалось, что одна его нога зарыта, а другой он пытается убежать сразу во все стороны. Но куда убежишь с зарытой ногой?
Иногда ему хотелось раздвоиться, иногда – повернуть время вспять. Если бы была возможность оставить второго себя в Штатах, а самому быть с группой в Японии, он бы, несомненно, именно так и сделал.
…Тоши, сидя за студийным роялем Йошики, что-то наигрывал, какую-то простенькую мелодию. Ни Паты, ни Хидэ сегодня не было, только они двое, и еще Тайджи, который сидел здесь с раннего утра, снова и снова прослушивая что-то в наушниках, делая пометки в разложенных перед ним гитарных партитурах. Йошики пил кофе и поглядывал на басиста. Если бы не эта разрушительная склонность Савады к скандалам, он был бы идеален. Просто потому что никто больше так с ним не спорил, как Тай, в то же время он удивительно четко понимал, чего хочет.
- Йо, можно тебя? – тихо позвал его Тайджи, выдергивая из задумчивости.
Тихая, спокойная мелодия, льющаяся из-под пальцев Тоши, действовала умиротворяющее. Йошики подошел ближе и наклонился к Тайджи, позволив прижать к своему уху наушник. Тай, какой-то сонный немного и на удивление мягкий, тихо рассмеялся, запутавшись пальцами в пышных волосах лидера, убирая их ему на одно плечо.
- Послушай. Я знаю, что хотел изменить кое-что, но…
Йошики слушал и улыбался, а в душе что-то тепло сворачивалось, и по коже шли мелкие мурашки, как с ним всегда бывало, если попадалось что-то по-настоящему стоящее.
Когда они записывали эту песню, у них было множество разногласий, Тайджи ревностно отстаивал каждую ноту, решительно не желая принимать никакую критику. Он спорил, злился, выходил из себя, хлопал дверью, возвращался и спорил снова. Но теперь, слушая окончательный результат, Йошики молчаливо признался сам себе, что Савада поступает верно, не соглашаясь и отстаивая то, что он хочет. Эта мелодия – простая, не самая замысловатая, но заставляющая забыть обо всем и просто слушать ее. Думать. Может быть, мечтать.
Протянув руку и нажав на паузу, Йошики сел рядом с Таем, взглядом указав тому на акустическую гитару. Давным-давно уже они не понимали друг друга вот так, когда не нужны слова. Но сейчас Тайджи понял, взял акустику, подумал немного, будто настраиваясь и вбирая в себя неспешный, какой-то почти старо-ирландский мотив. Йошики не спрашивал, откуда это взялось, просто смотрел на руки басиста, и впервые за очень долгое время почувствовал покой.
Тай иногда умел быть сущим ангелом. Спокойным, приветливым, и разговаривать с ним было одно удовольствие. Если бы не одно плохо переносимое качество – он всегда считал свое мнение истиной в последней инстанции. Может, это было бы не так плохо, если бы сам Йошики не был абсолютно таким же, к тому же твердо уверенным, что решающее слово, так или иначе, будет за ним. Потому что он лидер. Потому что почти вся музыка и все тексты «Х» принадлежат ему. А он лучше знает, как и что должно звучать.
Тоши перестал играть, обернувшись на них, и тихо закрыл рояль, о чем-то задумавшись, а Йошики снова уткнулся в свой стаканчик с кофе. Весь последний месяц он не позволял себе вспоминать о том, что произошло тогда на съемке. Длинные бессонные ночи в одиночестве снова дробил на куски секонал, Хаяши опять начал принимать его, только чтобы поскорее заснуть и не думать о Сакурае. Для начала, он не понимал вообще, почему должен о нем думать, но мысли не спрашивали. Они упрямо подкидывали не слишком пристойные образы и порядком действовали на нервы.
И все же, тот поцелуй был приятным. Даже слишком приятным. Такое уже случалось, чаще всего спьяну, и даже несколько раз с тем же Таем. Но ничего общего. Йошики даже думалось, что поцелуи с девушками, которые ему нравились, которых он, быть может, даже любил, все равно не дотягивали до требовательных, жадных губ Атсуши.
- Ты весь красный, - раздался совсем рядом голос удивленного Тоши. - Простудился, температура у тебя?
- Только что был нормальный… - покосившись на них, вставил свое веское слово Тайджи, подняв голову от гитары. - А сейчас и правда горишь весь. Ты чего?
- Ничего я, ничего, - мотнув головой и улыбнувшись, Йошики встал со стула и взял за плечи Тоши, усадив рядом с Тайджи. - Сыграй еще раз.
Савада пожал плечами, а Тоши придвинулся чуть ближе. Йошики молча смотрел на них и неожиданно для себя провел ладонями по волосам обоих, слегка растрепав. А потом вышел за дверь студии и в сотый раз запретил себе даже вспоминать о съемке с Атсуши. И вообще лучше бы им больше никогда не видеться.

Хрупкая надежда не встречаться больше с Сакураем с треском рухнула буквально на следующий день. Music Station жаждала заполучить в эфир X, и Хаяши, как всегда, не доверяя этого кому-то, сам уточил детали, быстро обсудил ключевые моменты и обещал перезвонить, когда определиться с графиком работы группы. Положив трубку, он серьезно призадумался. Было о чем.
Телепередача как телепередача, ничего важного, кроме, разве что, участников. Множество разнообразных групп. Это обещало интересное шоу, а Йошики всегда считал, что если у его группы есть лишняя возможность побыть на виду, то на виду она быть и должна, даже если и так более чем популярна. Когда-то именно телевидение помогло им, и Хаяши этого не забыл. Тогда никто не верил, что кому-то вообще будет интересна рок-музыка. А теперь они звонили сами. Звонили, просили, диктовали «великолепные условия».
Обескураживало другое. В обсуждении участников первым прозвучало несомненное BUCK-TICK, и Йошики сам не заметил, как сжал в руке листок бумаги, который в этот момент лежал перед ним на столе.
Еще пару месяцев назад он согласился бы, не задумываясь, а сейчас чувствовал злость на себя за смесь личного с профессиональным. За чертов размен на мелочи. Да и вообще за ход своих мыслей.
Йошики хватило нескольких минут, чтобы осмыслить абсурдность собственных сомнений. Просто не было внятного ответа на простой вопрос «почему нет?». Вариант «потому что вокалист BUCK-TICK зажал меня в гримерке» не годился по известным причинам. Они - не школьники, а даже будь школьниками, оправдываться таким глупо и несерьезно.
«Да потому что понравилось. И теперь не идет из головы», - зло думал Хаяши, решительно не желая, чтобы смутные чувства оформились в четкие мысли.
А потом он снял трубку, перезвонил и дал свое согласие на участие. В самом деле, что за детский сад.
Тем более, будет он там не один. В компании Тоши все пройдет просто и не так, как тогда.
Успокоив себя, Йошики приказал забыть на время о Сакурае и обо всем с ним связанном. В любом случае, до передачи оставалось еще добрых две недели. Вот только почему он сразу не сказал группе или хотя бы тому же Тоши о предстоящем событии, Йошики сам не смог бы объяснить.
…Он опять просидел всю ночь, так и не сомкнув глаз, и сейчас с досадой наблюдал вялый токийский рассвет. В Лос-Анджелесе светало совсем не так, сумерки не были такими безнадежно длинными. Казалось бы, прошло не так много времени, чтобы привыкнуть, а Йошики уже не мог начать день без сравнения: иногда в пользу Японии, иногда – Соединенных штатов. Если бы только не такие громадные расстояния, он вполне смог бы жить на две страны, тем более что скоро придется возвращаться. А в будущем году и остальные переберутся.
Телефонный звонок в такое время – не просто неожиданность, а скорее несуразность. Йошики вздрогнул, приподнявшись на локте, пару секунд бессмысленно глядя на мигающую трубку под рукой. Уснуть так и не получилось, и он дремал, то и дело приоткрывая глаза. Секонал кончился, а где достать еще и как вообще просить у собственного врача снотворное, он не знал. Не хватало еще, чтобы в прессу как-то просочилось.
Опустив голову на подушку и нажав кнопку, Йошики закрыл глаза - проклятая бессонница. Но голос в трубке заставил его тут же растерять остатки сна. Звонил как всегда внезапный Тайджи.
- Спишь? – коротко поинтересовался он, а голос звучал непривычно. Будто Савада где-то прячется и решил позвонить украдкой.
- Интересный вопрос в пять утра, - отозвался Йошики, все еще удивленный и почему-то решивший соврать. - Разумеется, сплю.
- Тогда я кладу трубку.
- Эй…
Тайджи звонил нечасто, но никогда не делал этого со скуки. И сейчас, несмотря на явное отсутствие повода, Хаяши кожей чувствовал, что Тай долго настраивался, прежде чем позвонить.
- Знаешь… ты ведь всегда держал в руках ключ от моей жизни.
В трубке потрескивало, но Йошики был уверен, что не ослышался.
- Где ты? – сев на постели, он покосился еще раз в окно.
- Не важно… У друзей… Йоши, я прошу тебя, не запирай от меня мою жизнь. Не забирай с собой ключи…
Еще недавно, если бы подобный звонок раздался вечером, он решил бы, что басист попросту набрался и несет теперь всякий пьяный бред, как с ним порой бывало. Но что-то в его слова, в тихом надтреснутом голосе больно кольнуло, глубоко, в межреберье, и сил ответить что-либо не было. Только молчать и слушать, коротко кивнув, зная, что Тайджи все равно не увидит.
- Всё будет хорошо, - с трудом сказал Йошики пустую и не значащую ничего фразу, зная, что это совсем не то, что хотел бы услышать от него Савада.
- Я так к тебе привык. Даже к твоему ослиному упрямству. И к твоей глупости. И слепому эгоизму. Просто ты… Йо, тебе ведь и правда не всё равно?
Хотелось немедленно начать спорить, опровергнуть эти странные, вроде бы злые, но такие абсурдно ласковые слова. Но Йошики сдержался, удобнее прижав трубку плечом к уху. Они уже тысячу лет не говорили с Тайджи вот так, без претензий и взаимных упреков.
- У тебя жрать-то хоть что-нибудь есть? Не удивлюсь, если сидишь постоянно голодный, - тем временем мягко ворчал голос в трубке. - Ты – совершенно бесполезное животное, Хаяши, и ты знаешь это.
- Может быть, - слабо улыбнувшись, не стал спорить Йошики. - Я отлично научился запаривать лапшу. Тай?..
На этом стоило бы закончить, но что-то дернуло, как толкнуло, и захотелось свернуться комком, спрятаться, как в детстве, когда все проблемы решались следующим утром, а ссоры и дрязги оставались в вечере прошло дня, растворялись где-то в промежутке от заката до рассвета, без шлейфа горечи.
- Тай?..
- Что?
- Ты лучший. Таких, как ты, больше нет.
Савада долго молчал. А когда заговорил, Йошики не выдержал и уткнулся лицом в подушку, держа выскальзывающую трубку у уха.
- Твоя идиотская бессонница вгонит тебя в гроб. Быстро укройся и чтобы через десять минут спал. Йо, ты все-таки такой непроходимый кретин…
Сейчас это звучало в тысячу раз лучше любых ласковых слов и кротких пожеланий спокойной ночи.
…А утром, разбудив едва пригревшегося и уснувшего наконец Йошики, позвонил Тоши, с искренним смущением в голосе сказав, что на Music Station поехать никак не сможет – не в этот день и не в этот час. И Хаяши, даже не проснувшись толком, но поняв всё, подумал, что добром такое стечение обстоятельств явно не кончится.
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 10:21 | Сообщение # 10
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
В тот день Сакурай проснулся очень рано, когда за окном еще едва занимался бледно-розовым маревом рассвет, легкий ветерок шевелил приоткрытую створку окна в пол. Но вместо того, чтобы отвернуться к стенке, закрыть глаза и погрузиться в сон, он бездумно уставился в потолок и понял – не уснуть. Тревожно-нетерпеливое чувство, сгоняющее остатки сна, можно было назвать предвкушением только с натяжкой.
В итоге провозившись в постели еще добрых полчаса, Атсуши плюнул на несостоятельные попытки забыться и решительно выбрался из-под одеяла, подрагивая, прошлепал босыми ногами по комнате. Подушка казалась ему слишком горячей, постель жесткой, да и вообще все не в дугу. В том числе, очередные идиотские сны.
Почему-то подумалось вдруг, что и Йошики сейчас не лучше, и первой после той памятной фотосессии и сумбурного поцелуя в гримерке встречи он тоже ждет. Кусает губы, размыкая их ломкий изгиб, мучает длинную прядь волос, в ожидании предстоящего эфира. Думать об этом было приятно. Атсуши невольно хмыкнул. Он не знал Хаяши настолько, чтобы верить сейчас даже собственным размытым мыслям, но, добредя до ванной и бросив быстрый взгляд в зеркало, понял, что опять улыбается. Открыв воду, он нырнул руками в резко ударившую по фаянсу струю и закрыл глаза. Весело сегодня будет.
…С Имаи, который, наконец-то, съехал от него буквально пару дней назад, они встретились уже у служебного входа в телецентр. Хисаши курил и рассеяно поглядывал по сторонам, из чего Сакурай сделал вывод, что тот еще не проснулся.
- Поздно вчера вернулся, - только отмахнулся он, когда Сакурай не без иронии поинтересовался, с чего тот такой непраздничный.
- Не похоже на тебя, - Атсуши полез в карман за сигаретами. – Такая громкая передача, да еще и показ в прайм-тайм, а ты поздно вернулся. Как же наша концепция «Имаи Хисаши – контрол-фрик»?
Гитарист слова друга всерьез, конечно, не воспринял, усмехнулся только, и разве что локтем в бок не толкнул.
- Вот потому что контрол, потому и фрик. Имею право поздно возвращаться. И вообще, ты б за собой следил, - беззлобно заметил он и щелчком прицельно точно отправил окурок в урну. Имаи обладал кучей вот таких мелких бесполезных талантов.
- За мной не уследишь, - Сакурай щелкнул зажигалкой, дым привычно царапнул горло. - Я сам за собой уследить не могу.
- Да это для психики опасно – следить за тобой еще… - откровенно развеселился Имаи и кивнул в сторону входа. – Ну что, идем? Нам еще на грим, туда-сюда, времени мало.
- Я, вообще-то, курю, - недовольно буркнул Атсуши, вскинув брови. Хисаши с деланным равнодушием пожал плечами.
- Надо было раньше приходить, раз у тебя столько дел.
Сакурай медленно и демонстративно со вкусом затянулся. Глаза Хисаши заблестели как-то особенно хитро, он явно собирался что-то сказать, но рядом, шагах в пяти от служебного входа в телецентр, притормозила машина.
Атсуши опустил руку с дымящейся сигаретой, и весь во мгновение ока преобразился. Будто другой человек. Имаи удивленно моргнул, и ему показалось, что он не узнал собственного вокалиста.
Задняя дверь машины открылась.
- А, это Йошики, - Хисаши сказал это так, будто Сакурай сам не видел. – Как всегда сказочно красив.
В словах его слышалась добродушная ирония, но выглядел Хаяши и впрямь сказочно, хотя ничего вычурного на нем не было. Только неизменно роскошные длинные волосы уже тщательно уложены и завиты, а когда Йошики снял темные очки, Сакурай заметил, что тот уже при полном макияже.
- Интересно, он всегда так ходит? – хмыкнул Имаи и широко улыбнулся, потому что в этот момент Йошики, пропустив вперед несколько человек из своего стаффа, тащивших его вещи, направился в их сторону. – Тут же есть свои визажисты.
- Что ты, так неинтересно, - Сакурай снова глубоко затянулся.
Стоило Хаяши подойти ближе, как Имаи, явно включив модус «контрол-фрика», не дал Атсуши и рта раскрыть, рассыпавшись в приветствиях и вопросах, не собирается ли Йошики снова уехать в Штаты.
- Не дождетесь, - усмехнулся тот, но смотрел, казалось, очень серьезно. – Пока не собираюсь. Есть кое-какие дела здесь…
- Ты один сегодня? – не унимался любопытный Хисаши. – Я почему-то думал, что вы в полном составе придете. Вроде мне кто-то такое говорил? Или нет?..
На лицо Йошики легла едва уловимая тень секундного замешательства, и почему-то Сакурай пришел к выводу, что в это гордом одиночестве что-то нечисто.
- Так было удобнее для всех, - уклончиво ответил он и бросил на Атсуши быстрый взгляд.
Если до этого, встречаясь с ним глазами, Хаяши смотрел прямо и открыто, как он всегда смотрел на всех, то теперь Сакурай успел заметить какую-то робость за показательной уверенностью в себе. Или вообще страх. Страх? Чего мог бояться Йошики…
«Долбаное электричество», - вдруг подумал он, неторопливо докурив и попутно отметив, что определение дал правильное. То, что происходило между ними, смахивало на напряжение, слабые разряды тока. Не настолько сильные, чтобы убить, но достаточные для методичных ударов по нервам.
Что было бы, если бы они с Йошики сейчас не просто разговаривали, стоя на улице, да еще и в компании Имаи? Что произошло бы, прикоснись они друг к другу, а не только обмениваясь осторожными взглядами?
Сакурай понял, что выдал себя выражением лица, потому что едва он перевел взгляд на Йошики, тот быстро и как-то излишне нервно отвернулся, зачем-то облизнув подведенные яркой помадой губы. Атсуши не сдержал довольную улыбку. Ликования, правда, надолго не хватило: не видел он смысла радоваться, когда сам чувствовал себя трепыхающейся рыбой на крючке.
- Я пойду, - решительно заявил Йошики, не слишком вежливо оборвав на середине фразы Имаи, который, как часто бывало, трепался много и ни о чем. – И вы не отставайте. Опоздаете.
Наградив их на прощание очаровательной, поистине голливудской улыбкой, он направился в здание. Атсуши не смог отказать себе в удовольствии проводить его долгим взглядом. Тем самым, который обычно жжет между лопаток.
Хисаши же внимательно смотрел отнюдь не на Йошики.
- Странный он сегодня, - заметил Имаи спокойно и задумчиво. Сакурай не любил этот тон.
- Не страннее чем обычно, - попытка равнодушно пожать плечами и изобразить самое флегматичное выражение лица провалилась, когда Хисаши смерил его проницательным взглядом.
- Обычно – это кое-что другое. Мне же сдается, что как обычно, тут без тебя не обошлось. Признавайся, Аччан, в чем дело?
- А что не так? – попытался прикинуться дурачком Сакурай, заранее зная, что номер не пройдет.
- Если ты считаешь, что переминающийся с ноги на ногу Йошики Хаяши с бегающим взглядом – это в порядке вещей, то все так, - уже откровенно развлекался гитарист.
- Не заметил такого, - ответил Сакурай, и прежде чем Имаи успел возразить, поинтересовался. – Кстати, чего мы тут торчим? Ты же про грим и мало времени говорил что-то?
- Не знаю, - честно признался Имаи. – Может, мы пропускали вперед Йошики, который удрал от нас, как ошпаренный? Или от тебя удрал?
- Не заметил такого, - еще раз повторил Атсуши и демонстративно направился к дверям.
- Я все равно узнаю, - пообещал ему Хисаши.
Сакурай почему-то даже не сомневался.

В служебном коридоре Йошики прижался спиной к стенке и пожалел, что у него нет с собой сигарет. Сейчас было бы кстати. Раздраженно передернув плечами, он вдруг впервые обнаружил, насколько его костюм тяжелый и душный.
До эфира оставалось время, туда-сюда сновал народ, Хаяши давно привык к такому, но сегодня его бесила и раздражала любая мелочь. На площадке в студии ставили свет, проверяли камеры, а ему показалось вдруг, что во всем мире он совершенно один. Точнее, в этом обширном, но все равно очерченном четкой границей рамп и меловых отметок, за которые нельзя выходить в процессе прямого эфира. А где-то там, за его пределами, Атсуши Сакурай курил Lucky Strike, поднося сигарету к своим божественным губам.
В том, что у служебного входа Йошики напоролся именно на ребят из BUCK-TICK, ему тоже чудилось что-то мистическое. Как и в божественности губ.
Сев на складной стул, он заложил ногу на ногу, стараясь никому не мешаться. Расплавленный жар софитов жег глаза. Хаяши думал о том, как здорово было прежде – когда он был моложе, где-то почти на грани с детством. Можно было вытворять что угодно, можно было послать к черту весь мир и Music Station с их прямым эфиром и всем цветом современного рока, только потому что не хочется торчать тут в одиночку. Тоши, сделав несчастное лицо, заявил, что у него какие-то «давно решенные планы» именно на сегодня. «Йо, ну ты же понимаешь». Хаяши понимал. И вместе с тем понимал еще и то, что он, как ребенок, боится смотреть на Атсуши вот так, один на один. Даже Хисаши не спасал ситуацию, он просто находился где-то вне поля напряжения, плюсовым полюсом в котором был сам Йошики, а минусовым – Сакурай.
Ему дали сценарий, сплошная вереница текста с подчеркнутым таймингом. Йошики пробежался по нему глазами, наскоро перелистав страницы, и наткнулся на кое-что любопытное. Премьера песни. Почти в самом конце, под занавес, он, наверное, уже не увидит. Эфир рассчитан на час, всё его время – в начале, а потом, на первой перебивке рекламы можно уйти, машина будет ждать вновь у служебного входа. И все обойдется малой кровью, даже те десять-пятнадцать минут так близко к Атсуши. Общие вопросы. О чем их могут спрашивать, какие еще общие вопросы?
Пролистывая программу до конца, Йошики уже знал, что никуда он раньше времени не уйдет. Останется. До самого конца останется, просто потому что уже чуял, как бессознательно интриговало это космическое «Jupiter». Новая песня, по-новому заигравший сочными красками голос Атсуши.
«Есть у меня выбор?» - думал Йошики, машинально подставляя лицо под кисточку штатного гримера. На лбу выступили капельки испарины, и вовсе не от палящего зноя софитов.
То, как Сакурай вальяжно, но с невыносимым достоинством прошествовал под обзор камеры, усевшись сразу в будто до мелочей выверенную позу, заставило Хаяши тихо рассмеяться. Имаи посадили где-то на задворках, и он то и дело смешно вытягивал тощую шею, а потом толкал в бок Атсуши и что-то ему говорил. Йошики не слышал, что.
Подойдя ближе и сев с независимым видом рядом, он мельком взглянул на электронное табло. До эфира оставалось пятнадцать минут. Хисаши успокоился, наконец, надев на лицо свое обычное выражение. Сейчас он почему-то очень напоминал Йошики Хидэ, и не только несуразным нарядом.
- Ты меня шугаешься.
Голос Сакурая прозвучал так неожиданно, что Йошики сперва даже не понял, что это он ему. И сообразил, только искоса взглянув на него и увидев опять эту проклятую кошачью ухмылку.
- С чего бы это мне тебя шугаться? – так же тихо ответил он. Собственный голос тонул в рабочем шуме съемочной площадки.
- Напомнить? – живо блеснули озорством черные глазищи. Хаяши поморщился и фыркнул.
- На твоем месте я, может, и шугался бы.
- Почему?
- Тебе просто повезло. Считай, я был в шоке, - еще тише сказал Йошики, невольно придвинувшись ближе и выдохнув это почти на ухо Атсуши, который заговорщически наклонился к нему. Даже спиной Йошики чувствовал, как Имаи любопытно ерзает на месте.
- И часто ты там бываешь? В шоке?
Сакурай явно издевался, но даже издевки его казались сейчас остроумными и уместными. Йошики неожиданно расслабился, в очередной раз закинув ногу на ногу. От него не укрылось, как взгляд Атсуши тут же метнулся от его колена выше по бедру. Будто ощупывал, примерялся.
- Пять минут до эфира!
Хаяши ощутил странный мандраж, похожий на прилив сил. Резко и быстро заколотилось сердце, в лицо бросилась кровь. Насколько это, должно быть, дико – обсуждать полунамеками, ясными лишь им двоим, не самый однозначный эпизод недалекого общего прошлого, точно зная, что никто больше не в курсе. Никто не знает. Взгляд Атсуши жег Йошики почище раскаленных добела прожекторов, неожиданно захотелось вцепиться пальцами в его гладкие черные волосы, сжать как следует, подтащить к себе, и удариться в губы. Око за око. Может, заодно сойдет с его на редкость красивой физиономии эта похабная ухмылка. Странно, но Хаяши всегда считал Сакурая скромником. Нашел скромника, называется.
Работали камеры. Время текло, как речная вода – спокойно, но быстро, и без всяких подводных камней. Атсуши Сакурай на глазах изумленного Йошики превратился в романтичного пай-мальчика, сияющего застенчивыми улыбками и очаровательными, почти натуральными заминками в речи. Будто он и правда смущался чего-то. Будто ему с трудом удавалось подобрать слова, раскрывая, самую малость, свою переливчатую, сложную душу. Хаяши, не отрываясь, наблюдал за ним, чувствуя, что на губах непроизвольно змеится улыбка. Если когда-то Сакурай и был наивным, сейчас он явно научился лукавить и говорить лишь полуправду. А может, даже треть ее.
Предмет разговора Йошики почти пропускал мимо ушей. Вопросы, как правило, стандартны, о новой музыке. Как будто не спрашивал никто в течение последних пяти лет о новой музыке. Йошики усмехнулся про себя, пристально наблюдая за Атсуши, и неожиданно громко рассмеялся после очередного его ответа, а Сакурай метнул на него быстрый взгляд. Йошики смотрел на его губы, мягко сомкнутые, и чувствовал в пальцах дрожь.
А потом как-то очень резко все кончилось. Первая реклама подкралась слишком неожиданно, и был еще один взгляд, короткие перестановки перед камерой, опущенная на плечо Атсуши ладонь Йошики, его ногти, царапнувшие одежду. И все на этом. И можно было расслабиться и уйти, куда угодно – домой, курить, за предел обхвата камеры, или сразу к черту. Сейчас Йошики был просто счастлив, что Тоши не смог с ним пойти, но это понимание пока не укоренилось в мозгу. Оно перемешивалось с паническим «Какого черта со мной происходит и зачем я здесь?»
Зачем он остался, Хаяши действительно не понимал. Его время закончено, промелькнуло, как в тумане. Он даже не запомнил, о чем говорил. Перед глазами крутилась только деланная застенчивость Сакурая, его неловкий ответ, и собственный смех. Ей-богу, как телка, которая громче всех смеется над шутками понравившегося мужика, неосознанно переходя в наступление и привлекая внимание истинно женским нахрапом. Йошики так хотелось разозлить сейчас себя этими мыслями, взбеситься, и кинуться прочь. Злость – единственное, что сейчас помогло бы ему, но даже злости не было. И когда группа во главе с Атсуши и Имаи отправилась играть свою новую песню, Йошики не двигался с места, стоя в тени у какой-то высокой декорации, неосознанно царапая и дергая дорогое шитье на своей одежде, распуская тонкие нитки, не слыша, но чувствуя, как сыплются блестки. Бесполезные блестки.
То, что эта космическая песня отнюдь не о любви, Йошики понял еще до того, как Сакурай запел. Или, может, не о любви в романтическом ее понимании, а о чем-то несравнимо большем. Хотелось глубоко дышать, хотелось глотать легкими воздух, которого было так мало в душной студии. Хотелось услышать, как Атсуши будет петь это, когда его никто не видит – дома, в тишине, или, может, на ночной улице, сидя на корточках возле какого-нибудь бара, подпирая спиной стенку. Пьяный, алмазный, агатовый… Небесный кот, подлунный бродяга. А песня эта и не о Юпитере вовсе, но по нервам бьет током та же даль, глубокая межпланетная синь, пространство беззвучия, где, должно быть, нет ничего, кроме двенадцати тонких струн и одного заточенного скальпелем совершенного голоса в поясе тонких вкраплений звезд.
Йошики слушал, прижавшись горячим виском к какому-то металлическому выступу, и все сильнее сжимал руку, чувствуя как ногти впиваются в ладонь. Сакурай пел не о любви. Совсем не о любви. Но смотрел в упор через всю площадку строго в одну определенную точку в пространстве. Хаяши чувствовал эту точку на своем лице и боялся сделать хоть один глубокий неровный вдох. Боялся нарушить красоту застывшего, выпавшего в кристалл, мгновения.
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 10:22 | Сообщение # 11
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Сакурай всегда считал, что выражение «чувствовать взгляд» – образное. Что нельзя кожей ощущать, как кто-то не сводит с тебя глаз и при этом думает так громко, что кажется, можно подслушать эти мысли. Однако сейчас он испытывал странное, почти физически ощущаемое свербящее чувство. Атсуши ловил себя на том, что едва заметно заводится. Не настолько, чтобы это причиняло неудобство, но достаточно, чтобы испытывать волнение.
Эту песню они исполняли впервые, и пел он со всей отдачей, казалось, что так, как теперь, не было никогда прежде. Каждый концерт, каждое выступление по-своему неповторимы, но именно сейчас, когда перед Сакураем не было целого зала восхищенной толпы, он чувствовал отдачу похлеще прежнего. На несколько долгих минут исчезло все лишнее, он ушел от этого, и все мысли вновь занял только Йошики. Йошики, который смотрел на него, ни разу не отведя взгляд. Сакураю казалось, что поет он лишь для одного человека.
Откуда пришла эта уверенность, что Хаяши наблюдал именно за ним, он не мог объяснить. Но ответный отклик между ними, как незримая нить с током высокого напряжения опутала студию, Сакурай не знал, какое ему дело до Йошики, его чувств, и просто наслаждался. Не красовался перед своим невидимым зрителем, а распахнул душу, словно предлагая рассмотреть себя, препарировать взглядом, сам же равнодушно не обращая никакого внимания на всех остальных присутствующих в студии. Не думая о том, сколько людей увидит его на телеэкранах. Это был на редкость вопиющий пофигизм и полное сосредоточение одновременно. Впервые – так.
- Ты сегодня какой-то загадочный и удивительный, - подозрительно заметил Имаи, когда передача была окончена, и они вдвоем с Атсуши направились к лифту.
- Эффектный и невероятный, - машинально поддакнул Сакурай, и в очередной раз за последние пятнадцать минут огляделся по сторонам. Мимо прошла какая-то девушка, сзади за поворотом раздался взрыв хохота, но ничего интересного Атсуши не увидел. Точнее, никого интересного.
Хисаши успел переодеться в майку и ветровку, постукивал пальцами по загоревшейся красным кнопке лифта, и косился так, что Сакураю было тошно. Он всегда так смотрел, стоило ему догадаться о чем-то, что Атсуши непременно хотелось скрыть. Еще со школы.
- Что на тебя наскочило? – не унимался Имаи, проигнорировав молчание друга и явное нежелание отвечать.
Теперь он уже неприкрыто разглядывал Атсуши, который демонстративно гордо выпрямил спину и расправил плечи. По неожиданно просторному и высокому коридору телецентра сновали туда-сюда люди, каждый шаг их отдавался гулким эхом по коридору. На ум шли ассоциации с каким-то заброшенным пустынным зданием, где запросто можно потеряться. Как перед этим потерялся Йошики.
Сакурай был уверен, что в конце программы Хаяши подойдет к нему, скажет пару вежливых фраз. Или хотя бы попрощается перед тем, как уйти. Только Йошики так и не появился, будто нарочно не то зля, не то проверяя на прочность чужие нервы. Провалился как сквозь землю. Впору было задаться вопросом, а не ушел ли он вообще сразу после второй рекламы, но намного больше Сакураю нравилась мысль, что Йошики наблюдал за ним во время выступления, а потом трусливо сбежал, помня, чем закончилась их предыдущая встреча. И опять, при мысли о то проклятом поцелуе Сакурай невольно улыбнулся, что не укрылось от Хисаши.
- Ты как сытый кот, который сожрал самую нарядную мышь, - фыркнул он и, прежде чем Атсуши успел ответить на это хоть что-то, добавил. – Кстати, Йошики сегодня тоже сам на себя не похож.
Это был уже откровенный намек, и Сакурай понял его отлично, с трудом удержавшись, чтобы не поморщиться. Неприятно было знать, что игра, которую они вели с Йошики, настолько была заметна окружающим. Пускай внимательным и проницательным окружающим, но все же заметна.
- Он всегда такой и каждый раз разный. Принцесска только постоянно, что неизменно, - веско заметил Атсуши вслух.
Имаи шагнул в лифт, обернувшись на ходу:
- С каких пор ты стал разбираться в принцессках? Может быть ты вообще…
- Кажется, я забыл сигареты и зажигалку, - чуть ли не с радостью в голосе объявил вдруг Сакурай, перебивая Хисаши. Тот, пожав плечами, поставил ногу, удерживая двери лифта.
Зажигалка действительно куда-то пропала, и теперь Атсуши смутно припоминал, что выложил ее на маленький журнальный столик в студии вместе с сигаретами, когда что-то искал в карманах. Но обнаружение пропажи оказалось весьма своевременным – обсуждать что-либо с Имаи дальше было просто небезопасно. Обмануть друга или даже просто промолчать в его присутствии о чем угодно, Сакураю никогда не удавалось, такая уж у лидера была натура. А вот почему так не хочется поделиться о произошедшем на фотосессии, он и сам понять не мог. Про себя Атсуши решил, что это только потому что Имаи будет ржать над ним, как конь. А это неприятно, когда над тобой ржут.
- Ты не жди, я мигом, - объявил он и решительно развернулся.
- Эй, да ну… Я одолжу тебе свои, пойдем уже, - попробовал удержать его Хисаши, но Сакурай уже не слушал, решительно шагая по коридору в сторону студии. В конце концов, вернуться за сигаретами – минутное дело, а вот повод для смены темы отличный.
…То, что повернул он куда-то не туда, Сакурай понял, когда оказался в узком, плохо освещенном коридоре, смутно припомнив, что здесь, кажется, они переодевались перед эфиром. Чуть дальше в проеме одной из комнат горел свет, но Атсуши сперва замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, замерев на месте, обернувшись. В светлом проеме коридора, со стороны которого Сакурай забрел сюда, опершись рукой на стену, стоял человек, и ему не понадобилось много времени, чтобы понять, кто это.
Свет горел у Йошики за спиной, и потому видеть выражение его лица Атсуши не мог, но понял, что сам он у Хаяши как на ладони. Именно поэтому едва заметно улыбнулся, чувствуя, как дрожат уголки губ. В огромном здании было столько людей, а он все равно почуял, что один и только один нужный ему человек по-прежнему здесь.
- Я думал, ты удрал, - медленно протянул Сакурай. Он давно заметил, что его фривольная манера выражаться бесконечно бесила Йошики. Отвечать так же приторно-сладко у того не получалось, он откровенно и бессильно злился, становясь особенно красивым.
Он ждал, что Йошики сейчас ответит что-то едкое и ироничное, но тот молчал. Секундное удивление мелькнуло ярким сполохом, и тут же сменилось мгновенной растерянностью, когда Хаяши, как-то почти по-женски вильнув бедрами, оторвался от стены и сделал решительный шаг в его сторону.
Этого мгновенного замешательства Сакурая ему должно было хватить, чтобы с размаху врезать – Атсуши почему-то был уверен, что именно теперь его настигнет месть за тот украденный поцелуй. Но тем неожиданнее Йошики, протянув руку вперед, рывком дернул его за ворот одежды на себя, стиснув ткань тонкими длинными пальцами. Ничего подобного Атсуши вообразить не мог. Он успел только машинально облизнуть губы и подумать, что назвать происходящее поцелуем не получилось бы при всем желании. Их швырнуло друг к другу так, что если бы кто-то сейчас видел их со стороны, то непременно испугался бы, уж не повыбивали ли они себе зубы. Сакурай закрыл глаза и мигом поддался, а Йошики голодно впился в его рот, с жадностью, почти кусая, глубоко проникая языком внутрь, скользя настойчиво и страшно возбуждающе. Хаяши прижал его к стенке, как есть, не успев переодеться – все еще в своем несуразно блестящем наряде, в этих чертовски развратных лаковых штанах со шнуровкой. Сакурай опустил руку и провел ладонью по чужому бедру, ощупывая эту самую шнуровку. Йошики, отпустив его плечи, торопливо прошелся руками по торсу, обхватил за талию и снова вжал – рывком, до боли – в стену. Они пошло тискались, как свихнувшиеся подростки, и целовались так, будто пили друг друга, до резкой колкой боли в немеющих губах, удивительно отзывчивые, оба - ни стыда, ни смущения.
На секунду разомкнув губы и настойчиво проведя кончиком языка между ними, вылизывая глубокий четкий контур чужих губ, Йошики тихо-тихо всхлипнул, не то сдерживая стон, не то выпуская его, а Сакурай, совершенно обалдев, сам подался ближе, глотая чужое дрожащее дыхание. Если бы еще этим утром кто-нибудь сказал ему, что Йошики станет вот так его целовать, воображение нарисовало бы нечто бабское и приторно эротичное. В представлении Атсуши Йошики был именно таким, больше похожим на девицу легкого поведения, чем на мужчину. И за своими пока еще не полностью осознанными фантазиями он как-то забыл, что дело имеет все же с мужиком. С мужиком, который, крепко удерживая, пошло зажал его в коридоре и теперь почти до боли целует.
Мысли в голове убивали одна другую, Сакурай не успел ухватиться ни за одну, когда поцелуй резко прекратился. Йошики отпустил его, то ли оттолкнув, то ли отступив назад, и стоял теперь на расстоянии метра, глядя с каким-то непроницаемым выражением в глазах. Атсуши показалось, что он рассмотрел в них бесстыжий триумф.
Хаяши молчал. Только провел ладонью по растрепавшимся волосам и, развернувшись, быстро направился прочь, тут же скрывшись в примыкающем коридоре. А растерянный, схваченный за шкирку и морально шлепнутый об пол Сакурай проводил его взглядом, вместо того, чтобы поспешить следом, замерев, как вкопанный, на месте и улыбаясь. Интрига явно набирала обороты.
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 10:23 | Сообщение # 12
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Глава IV
Silent jealousy
Don't you leave me alone.

Безмолвная ревность
Не оставляй меня одного.


© X JAPAN – Silent jealousy

1991, ноябрь

Хрипло покашливая между глубокими затяжками, Тайджи сидел на ступеньках, ведущих на сцену. Йошики за его спиной уже второй час не расставался с микрофоном, оценив прелесть командовать, когда собственный голос раскатистым эхом гремит на весь пустой стадион. До этого, стараясь перекричать стафф и аппаратуру, он заявил, что охрип. Тай ухмыльнулся, вспомнив это. Хаяши как всегда, такой… неприспособленный к жизни. Ни капельки.
Раздражающий барабанный шелест капель с ночи зарядившего дождя упорно действовал на нервы, Савада нарочно сидел так, чтобы Йошики не попадал в поле его зрения, хотя хотелось обернуться. Так невыносимо хотелось, но именно поэтому Тайджи продолжал сидеть как ни в чем не бывало. Мимо него кто-то ходил, каждый раз случайно задевая локоть, и это бесило.
Хидэ демонстративно на него не смотрел, всем своим видом выражая если не презрение, то, как минимум, показное равнодушие. Тай знал только одно – вот уж с кем-с кем, а с Мацумото ссориться ему точно не хотелось, только жизнь не спрашивала. К чести Хидэ, он, по всей видимости, ни слова еще не сказал Йошики, иначе с утра лидер вынес бы им обоим мозги, но у него, по всему видно, были дела поинтереснее. Сегодня, наоравшись вволю, он точно будет расслабленным и милым. Чертовски милым. Бесполезным созданием, которое Бог придумал явно для услаждения собственных чувств и заодно крепко поцеловал талантом взасос.
В какой момент всё перевернулось с ног на голову? Тайджи легко поднялся с лесенки и в три прыжка спустился вниз, сразу метнувшись куда-то в сторону, увернувшись от бессмысленных расспросов, не голоден ли он и не хочет ли кофе. Все эти люди вокруг них – услужливые, которым не надо повторять дважды – всё это прихоть Хаяши. Тая они почему-то раздражали. Все чаще хотелось просто взять бас и уехать куда-нибудь подальше, вон из Токио, к черту на рога, прочь от Йошики и остальных. Но особенно, конечно, от Йошики.
Он вышел из-под навеса и ощутил на своем лице капли дождя, запрокинул голову вверх, жмурясь. Небо рыдало осенним ливнем, ленивым каким-то, рубашка слишком быстро стала мокнуть к телу. Обойдя правый край сцены кругом, Тайджи вышел в центр, на поле, и встал прямо напротив ближнего сектора, уже огражденного. Так ему было видно Хаяши гораздо лучше, но тот его, как и прежде, упорно не замечал, расхаживая туда-сюда по сцене. В джинсах и футболке, с волосами, завязанными в хвостик, он нравится Саваде куда больше, чем та расфуфыренная кукла, которую все привыкли видеть. Куклу Тайджи откровенно не любил и побаивался, а он терпеть не мог чего-то бояться.
Отдав микрофон звуковикам, Йошики сел на край платформы своей ударной установки, и уперся локтями в колени, только теперь направив взгляд вперед – прямо на Тайджи. Заметил. Увидел. Наконец-то.
Тай к тому времени успел вымокнуть до нитки, привычные темные очки, кажущиеся странно ненужными в такую погоду, скрывали его глаза и направление взгляда, но Йошики чувствовал, как жжет кожу. Накануне они в очередной раз поругались при всех, и в итоге басист ушел с репетиции, хлопнув дверью. Дипломатичный Тоши вызванивал его почти час, пока все не поняли, что брошенную в запале фразу лидера «Пошел отсюда тогда, и показывай кому-нибудь другому свой норов!» Тайджи воспринял буквально. Йошики выглядел одновременно таким злым и таким несчастным, что Хидэ пообещал лично поговорить с Савадой. Поговорил. И теперь они на ножах еще и с Мацумото.
Куда-то всё катилось, к каким-то чертям. Тайджи подался назад всем телом, уцепился за поручень ограждения сектора и продолжал сверлить глазами Йошики, так, будто забыл на нем свой взгляд. Не очень-то верилось, что в какой-то прошлой жизни, которая была всего пару лет назад, они прекрасно уживались не только в одной группе, но и в одном доме. Когда не было вокруг этого столпотворения, несомненно, нужных, но таких чужих людей, когда Йошики еще не считался исключительно лишь с мнением Хидэ. Когда он еще прислушивался к Тайджи, да и не только к нему – к ним ко всем. И они творили космически прекрасные вещи, не идеальные, не совершенные до последнего звука, но было в них что-то. Хлестала какая-то пьянящая свобода. Что Йошики делает с ними со всеми сейчас, Тай не мог и не хотел понимать. Так трудно было кричать в лицо «Ты не прав, твою мать!», когда на деле Хаяши оказывался прав. И всё, решительно всё, делал правильно и идеально. Совершенно.
«Что тебя так бесит? Только желание идти мне наперекор?» - всё чаще срывалось с губ Йошики, и Тайджи, как правило, не знал, что ему на это сказать. Потому что да – наперекор. Потому что да – Хаяши загонял группу в капкан, в строгие рамки, и это при мнимой свободе под названием «творю что хочу». Это не укладывалось в голове, Тай пытался, честно пытался понять, но не мог. Постепенно до него доходило только одно горькое и тревожное осознание – он сам зачем-то упрямо наступает на пятки Хаяши, толкает его локтями, зная, что выстоять против не может. И хотел бы, да не может.
Дождь прекратился внезапно, будто его выключили. Дурацкая переменчивая погода в Йокогаме, неподвластная ничему – чертовски похожая на своенравного и глупого Йошики. Тайджи воспринимал его именно так, зная, как Хаяши это злит.
Тая тоже злило немало. Например, то, что все чаще лидер прекрасно обходился без группы, изредка появляясь в каких-то телепередачах с Тоши или с Хидэ. С Тоши – оно понятно, все-таки вокалист, куда без него. Рядом с Хаяши он даже выглядел почти рокером, каким совершенно не являлся. Тайджи иногда очень сочувствовал Деяме, иногда ненавидел его именно за это свое сочувствие. А иногда ему хотелось встряхнуть Йошики за плечи и рявкнуть в лицо один давно мучимый вопрос – а что они все будут делать, если Тоши однажды сломается и взбунтуется? Хотя бунт – это не про него.
С Хидэ все обстояло куда сложнее. И тут уж даже Тоши не молчал, хотя с его природной деликатностью и мягкотелостью Йошики мог бы считать, что тот молчит и все отлично. А Савада говорил громко и в лицо, тыкал Йошики фактами. Факт заключался в том, что Х - давно уже группа не Йошики, а Йошики и Хидэ. И как бы, не в обратном порядке.
Походив туда-сюда по краю сцены, Хаяши направился к лестнице, Тай следил за ним взглядом, чувствуя, что вот-вот продолжится тяжелый разговор, начавшийся сразу после эфира Music Station. Когда он не выдержал и презрел свое правило, позвонил лидеру домой, несколько раз, методично, пока тот не объявился и не ответил, и выдохнул в трубку злое и пропитанное ядом: «Какого хрена опять?» Больше сказать, правда, было нечего, Тайджи не знал, что именно «опять», он в курсе был об этой передаче. Знал, что Йошики поедет туда один. Только вот один он не был.
- Не хочешь поговорить? – притормозив рядом и постояв пару секунд, Хаяши облокотился о поручни, точно так же как басист, и искоса взглянул на него. Без макияжа его лицо было каким-то очень бледным и усталым, будто он не спал. Или спал плохо.
- Я? Нет. А должен? – Тай чувствовал взгляд, но упорно смотрел прямо. На сцену.
- Мне кажется, да. Я говорил с Хидэ…
Савада едва слышно ругнулся сквозь зубы. Все-таки настучал.
- …на тему тебя, и у меня ощущение, что ты успел меня возненавидеть.
Или нет.
Слова прозвучали так внезапно, что Тайджи даже очки снял, удивленно уставившись на Йошики. Впервые за долго время разговор зашел не о «ты дурак, а я все знаю лучше», не о «хватит считать, кому сколько причитается, всё прописано в контракте», и не о «эта песня противоречит стилю группы, я не знаю, нужна ли она в альбоме». Йошики заговорил о них самих.
- Мы же друзья, да? Как я могу тебя ненавидеть? – Таю показалось, что в глазах лидера мелькнула какая-то тень.
- А тебе напомнить, что…
- Я все помню. А еще я помню, что ты – самовлюбленный придурок с манией величия, который думает только о себе, ни в чем, кроме классики, не разбирается нормально, не умеет готовить и сдохнет перед закрытым холодильником.
На такую неожиданно выданную тираду Йошики даже не нашелся, что ответить. А потом тихо-тихо засмеялся, только уголки губ дрогнули и скривились. Один Тайджи умел оскорбить его так, чтобы на душе стало тепло.
- Между прочим, я скучаю по твоим завтракам, - отсмеявшись и сгладив неловкую паузу, ответил, наконец, Йошики. - И мне не хватает того Тайджи, который когда-то, матерясь, шил кожаные косухи.
- И сейчас матерюсь.
Что-то все-таки изменилось.
Савада знал, что Йошики считает, будто причиной всему деньги. Но дело было не в них. Тайджи, наверное, не пожалел бы никаких денег, только бы вернуть назад то время, когда они пятеро были одним целым, одним огромным музыкальным зверем с кучей рук, ног, ушей и глаз, когда они творили бессмертие и не думали о том, сколько человек поместится в Йокогама-Арене – тридцать тысяч, или двадцать пять.
- Что это был за звонок тогда, Тай? – Йошики все не унимался, верный своему принципу. Непременно хотел знать ответ, даже зная заранее, что он ему вряд ли понравится.
Тайджи пожал плечами. Ему было почти стыдно и оттого паршиво на душе, и не хотелось свой стыд показывать. Может быть, он просто перебрал тогда. А может, это была ревность. Вот так.
- Какой звонок? – отпустив поручень и расстегнув мокрую рубашку, он стянул ее, вывернув и встряхнув. Мелкие брызги спектрально взлетели по косой дуге между ним и Хаяши, блеснув в робких лучах солнца, пробившегося сквозь обложные тучи.
Йошики покачал головой и отошел, сунув руки в карманы джинсов. В его опущенных острых плечах было что-то сиротское, такое пронзительное, что Саваде тут же захотелось его догнать, сжать и притянуть к себе, почувствовать в ладонях этот оголенный нерв. Йошики в последнее время виделся ему именно таким, и он знал, что ток, идущий по этому нерву, запросто может и убить.
Перед глазами, как на экране, вспыхнул кадр трансляции, и Тайджи в очередной раз забил подальше мысль, что взбесил его тогда Атсуши Сакурай. В такой непосредственной близости от Йошики, такой, мать его, шикарный, овеянный своим мрачноватым обаянием. Некстати вспомнилась и летняя сцена в баре, наглость и нахальство Атсуши, которое Хаяши, как распоследняя дура-малолетка, оценил. Придурок.
Еще раз глянув ему вслед, Тай злобно пнул ограждение, и поручень, звякнув, повалился на асфальт, потянув за собой еще не закрепленную цепь. Йошики на шум обернулся, и в очередной раз увидел удаляющуюся спину Савады. И мокрую рубашку, зажатую в его непримиримом кулаке.

В последнее время Сакурая не покидало настойчивое ощущение, будто в его автомобиле отказали тормоза, и теперь он летит под откос, но ничего не может с этим поделать. А если быть точным, вся жизнь катится куда-то к черту.
Он прекрасно осознавал бессмысленность своих же поступков, понимал, что беспорядочные связи с всегда случайными партнершами не доведут до добра. Имаи, изо дня в день поглядывал на него со смесью укора и недоверия, Атсуши хотелось взвыть в голос и рявкнуть другу в лицо, что он не идиот и сам все знает, но иначе просто не может. И попросить, чтобы Хисаши заткнулся, успокоился, и не совался в дела, которые его не касаются. Видимо, предчувствуя подобную реакцию, вслух Имаи ничего и не говорил, а Сакурай медленно, но верно доходил до ручки.
«Ничем хорошим это не кончится», - как-то раз утром, после очередной попойки, непонятно с кем проведенного вечера и не сохранившегося в памяти возвращения домой, подумал он. Рассматривая себя в зеркале, он с тоской понимал, что все происходящее с ним, в конце концов, завершится взрывом. Нельзя так долго изводиться, нельзя бесконечно накручивать себя. И хочет он того или нет, но в конечном итоге наступит опустошение.
Только как именно закончится история, больше похожая на болото, в которое Атсуши влез по дурости и добровольно, он даже подумать боялся. И причиной тому был один-единственный человек, от которого Сакурай даже не знал, чего теперь ждать.
Как сильно он ошибся, когда вообразил, будто видит Йошики насквозь и может позволить себе играть с ним, Атсуши понял в тот самый момент, когда лидер Х решительно шагнул к нему навстречу и впился в его губы. Назвать это поцелуем не получалось. Сакурай прямолинейно считал то, что сделал Йошики, самым обыкновенным засосом. Грубым и внезапным засосом.
Нормальный человек давно плюнул бы на все это и забыл о дурацком происшествии на телецентре, когда Йошики слетел с катушек, показав Атсуши новую, прежде не знакомую ему грань характера. Сакураю очень хотелось бы быть этим самым нормальным человеком и не вспоминать, но против собственной воли он осознавал, что никто и никогда не интриговал его так. И никого прежде он так сильно еще не хотел.
Периодически он вспоминал разговор с Имаи, который имел место сразу после того памятного эфира. Оставив Хисаши тогда возле лифта, Атсуши направился в студию за сигаретами, куда, впрочем, так и не дошел. После встречи с Йошики всё начисто вылетело из головы, в частности и то, что гитарист явно не станет ждать до второго пришествия и пойдет искать своего пропавшего вокалиста.
Когда на улице успело стемнеть, Атсуши тоже тогда не заметил. Спустившись на лифте вниз и вдохнув полной грудью сырой воздух, он посмотрел в темное вечернее небо, и в тот миг ему почудилось, что очередной поцелуй, да и сам Йошики – не более чем фантазия.
Имаи стоял неподалеку от служебного входа, пиная носком ботинка бордюр. На платную автостоянку проезд был ограничен, Сакурай не заметил больше ни единого человека вблизи. Зато, по неестественно выпрямленной спине Имаи, его недовольному виду и тяжелому взгляду куда-то вдаль Атсуши однозначно понял, что неприятного разговора на этот раз не избежать. Хисаши с первых слов подтвердил его опасения.
- Ну и где тебя носило? – буркнул он, по-прежнему раздражающе попинывая бордюр.
- Заблудился.
- Я все видел.
Без лишних вопросов он протянул Сакураю свои сигареты.
- Это я уже понял, - хмыкнул тот, взяв зажигалку. Прикурил, прислонившись спиной к прозрачным дверям. - Я думал, стадию подглядывания мы прошли еще в школе.
- Не смешно.
- А я и не смеюсь.
Повисшее внезапно молчание Атсуши нервировало. Имаи явно подбирал слова, чтобы высказать все, что он думает, и это было очень плохим признаком. Обычно Хисаши не утруждал себя этим и всегда говорил прямо. То, что гитарист все видел, в общем, Сакурая не удивляло: в тот момент, когда Йошики целовал его, он не замечал никого и ничего вокруг. В мире вообще не существовало тогда ничего, кроме Йошики. Атсуши невольно улыбнулся: поцелуй и сейчас горел на губах.
- Чему ты только так радуешься, дурак… - прокомментировал его довольную улыбку Имаи, совершенно правильно догадавшись о мыслях друга.
- А что такого? – без особого энтузиазма вяло огрызнулся Сакурай, и тут же понял, что сделал он это зря: Хисаши едва ли не на месте подскочил.
- До тебя не доходит? - медленно и почти протяжно произнес он, глядя на Атсуши как на дитя малое. О сигарете Хисаши и думать забыл. – Ты, конечно, можешь делать что хочешь и с кем хочешь. И я тебе не нянька, чтобы читать мораль. Но, Аччан, ты не забыл часом, что у тебя есть семья? Что ребенок есть? Что ты вообще женат?
Такого поворота разговора Сакурай не ожидал и даже замер на миг. Почему-то он думал, что Имаи заведет песню о вольностях в общественных местах, где кто угодно может заметить, и уже на следующий день сенсация украсит заголовки желтой прессы. И уж тем более ни в коем случае нельзя вот так тискать представителей своего же пола, потому что такой скандал не пойдет на пользу репутации группы. Но Хисаши безошибочно избрал иной путь воздействия – заговорил о семье. А Сакурай вместо Саюри почему-то тут же подумал о сыне. Сколько он уже его не видел?
- Вижу, забыл, - хмыкнул гитарист, не дождавшись внятного ответа, однако однозначно разгадав, что коснулся правильной темы. – Мы об этом уже говорили, но ты вообще думал, что Саюри действительно может подать на развод? Когда ты с ней общался в последний раз?
- Не помню, - честно признался Атсуши, игнорируя первый вопрос, а Имаи, нахмурившись еще больше, бросил сигарету в урну.
- Ты сам по себе тот еще говнюк, и сам решаешь, что и как тебе делать. Но я не готов к приступу очередной твоей хандры на тему того, какая ты сволочь и зачем так неправильно поступал.
- Не будет никакой хандры, - упрямо произнес Сакурай, глубоко затянувшись, фильтр почти докуренной сигареты жег пальцы. Этот разговор был ему до ужаса неприятен, хотя чем именно, он объяснить не мог, ведь ничего грубого или сердитого Хисаши не говорил. Только чистую правду, а на правду, как известно, обижаются только дураки. Атсуши не считал себя дураком, но злился почему-то все сильнее.
- Будет, однозначно, будет, - мрачно сказал Хисаши и достал еще одну сигарету из пачки. – И знаешь, ладно бы ты просто зажимал непонятно кого в коридоре телецентра, где вас может увидеть кто угодно. Хотя и это дерьмово. Как и бесконечные девки твои. Но одно дело девки, а другое - Хаяши. Аччан, ты вообще в своем уме?!
На этих словах лидер уставился на него так возмущенно, словно Сакурай посмел прикоснуться к какой-то невиданной святыне.
- Что-то не понимаю, в чем именно ты увидел здесь проблему. Если в том, что он мужик, так может, это мое дело вообще, а? - бросил Атсуши, на что Имаи картинно возвел глаза к небу.
- Все ты прекрасно понимаешь.
Теперь в голосе Хисаши не было ни недовольства, ни негодования, только усталость.
- Йошики не тот человек, с которым вообще стоит завязывать какие-то… отношения.
На последней фразе Имаи смешался и замолчал, а Сакурай не смог подавить смешок, показавшийся ему самому немного нервным.
- Да какие отношения?! Хиса, ты что, рехнулся? Ну, подумаешь, поцеловал он меня! Может, под софитами перегрелся. А может, отыграться хотелось за…
Поняв, что сболтнул лишнего, Атсуши резко замолчал. Имаи тут же удивленно вскинул брови.
- Та-а-ак, интересное кино… Значит, это не в первый раз?
- Прекрати меня допрашивать, я вообще не обязан тебе рассказывать что-то о своей личной жизни.
- Уже личной. С каких пор Йошики стал твоей личной жизнью? Что у вас?
- Да отвяжись ты от меня! – откровенно психанул Сакурай, засадив кулаком в стену. Костяшки тут же неприятно заломило. - Ничего у нас, ясно тебе? Ни-че-го!
- Хватит орать, Аччан, ты и так себя уже выдал.
Казалось, Имаи о чем-то крепко задумался. Сакурай тихо чертыхнулся и сунул руки в карманы, чувствуя, как по телу пробирает озноб.
- Не так давно тебя намного больше заботило, что я направо и налево гуляю с какими попало бабами, - тихо проворчал он, искоса взглянув на Хисаши. – И еще говоришь, что ты мне не нянька… Вон как из-за Йошики завелся.
- Твои взаимоотношения с бабами нельзя сравнивать с этим, - веско ответил Имаи. – Ты или не в себе, или и правда не понимаешь, с кем связался.
На этом разговор исчерпал себя. Хисаши замолчал, а Сакурай подумал, что как раз отлично понимает, с кем имеет дело. А стало быть, действительно не в себе, раз в определенный момент решил, будто может безнаказанно играть с Йошики.
И вот теперь эта стерва – подобрать другое слово у Атсуши просто не получалось – не шла из головы. О Йошики он думал с утра до ночи, умудрялся вспоминать о нем даже в объятиях случайных девиц и во время очередного пьяного веселья. Да и веселья-то толком не получалось, и ни одна девчонка не могла его отвлечь или увлечь. На месте всех этих девиц Сакураю хотелось бы видеть Хаяши, и это смахивало уже на какое-то наваждение или навязчивую идею. Атсуши бесконечно злился, только на кого именно, он сам не понимал. То ли на Йошики, который не желал покидать его мысли, то ли на самого себя за то, что не мог выбросить его из головы.
Может, Имаи был прав, и Йошики действительно не тот человек, с которым ему следовало бы сближаться?
…Сакурай резко сел и метнулся к полке, на которой лежали сваленные в кучу журналы. Покопавшись там, скидывая ненужные на пол, он выудил, наконец, «Rockin’ On Japan» с собой и Йошики на обложке. Раскрыл на первой попавшейся странице, вцепившись взглядом в изображение самого себя, сидящего верхом на стуле, сложив руки на его спинке. Йошики стоял напротив, спиной к камере, в какой-то невозможно-блядской позе. Даже если бы он и захотел нарочно, все равно не смог бы встать более соблазнительно. Атсуши помнил, как получился этот случайный снимок. Доведенный до ручки его нахальством Йошики уже был на взводе, изо всех сил стараясь скрыть возбуждение, но удавалось ему это плохо. И когда Сакурай в шутку предложил принцесске сесть к нему на колени, Хаяши вскочил и опрокинул между ними стул, на котором только что сидел. Фотографу понравился этот момент, он тут же сделал несколько дублей.
Атсуши смотрел на самого себя и думал, что только слепоглухонемой не заметит, как он раздевает взглядом Йошики.
«Хочу его. До одури хочу. Браво…» - сверлила виски предательская мысль. Он старался разозлиться на себя, внушить, что это все равно что хотеть переспать с несовершеннолетним, то есть, что-то запретное и противоестественное. Но как ни старался, Сакурай ни в чем не смог себя убедить. Разве что констатировать у себя временное расстройство ориентации с локацией на одном человеке.
Сжав журнал в руке, он смял глянцевые страницы и поспешно двинулся в ванную. Закрывшись, вытащил из кармана зажигалку, пару секунд бессмысленно глядя на обложку, а потом подпалил все краешки, держа журнал на весу. Огонь охватил его быстро и жадно, лизнул гладкую бумагу, и Атсуши почудилось, что глаза Йошики лукаво вспыхнули.
Бросив журнал на дно ванной, Сакурай с мрачной злостью и удовлетворением смотрел, как его пожирает пламя. И знал что это очень, очень плохой симптом.
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 10:24 | Сообщение # 13
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
- Йошики-сан, вас к телефону.
Хаяши поднял голову, с трудом вынырнув из собственных мыслей. Телефон на столе трезвонил, должно быть, уже долго, но он не слышал, слишком увлеченный нотами. Хотя давал себе слово никогда не писать что-то вот так, когда сбить могут в любую секунду.
Помощник звукорежиссера вернулся к своим делам, вновь надев наушники, и Йошики, оставшись таким образом почти в одиночестве, наконец ответил на звонок. И в самом деле, если кто-то звонит прямо на номер в студии звукозаписи, значит, это и впрямь его.
- Да?
- Йо, чего ты так долго, я же знаю, что ты там весь день был!
Йошики облегченно рассмеялся, откинувшись на спинку стула. Побаливала спина, шея, от сидения в одной позе над листком ныли ключицы, и сам себе Хаяши казался в эту секунду кучей хлама. Но даже в таком состоянии он все равно скорее не услышал, а почувствовал, что с голосом звонившего Хидэ что-то не так.
- Заработался, извини. Что случилось, почему ты меня тут ищешь?
В трубке слышался какой-то посторонний шум, словно Мацумото звонит из бара или с рецепшена гостиницы. Шум этот Йошики слегка нервировал.
- А где тебя еще поздно вечером искать? У нас проблемы.
- А уже вечер?.. – начал было тот, и тут же осекся. - Какие еще проблемы? Что случилось?
- Йоши… мы в полиции.
Хаяши резко встал и поспешно вышел, даже не взглянув на оставшегося в студии звукорежиссера. Вылетел в коридор, мельком глянув в окно и заметив, что и правда давно стемнело. От слов Хидэ сердце ухнуло куда-то в желудок и бешено забилось там.
- Что произошло? – максимально спокойно и тихо спросил он. - И кто «мы»?
Хидэ только хмыкнул.
- Мы – это условно. Я и Тоши поехали просто за компанию. Я думаю, ты и так догадаешься, кто…
- Да. Где вы? Я сейчас приеду.
Йошики почему-то даже не сомневался изначально, что в полицейский участок ему придется ехать по милости Тайджи.
Он потерял счет времени в очередной раз, пока ехал по ночным улицам, держа в голове адрес, который назвал ему Хидэ. С того памятного и короткого разговора с Тайджи прошло несколько дней и вел себя басист уже на редкость вызывающе. Йошики дважды удерживал его на пике открытого скандала с ни в чем не повинным стаффом, в прямом смысле слова хватая за руку всякий раз в нужный момент. С Савадой что-то происходило, и это что-то Йошики не мог контролировать, мог только грубо давить, вынуждая гордого и непримиримого Тайджи первым идти на уступки. Будто что-то мешало ему жить спокойно и требовало выхода, и вот такие срывы на случайных людей – всего лишь капля в море.
Хаяши остановился на перекрестке и обеими руками собрал волосы назад, затянув потуже хвост. Некстати вспомнилось, из-за чего Тайджи тогда позвонил и бросил трубку после первой же фразы. И с этого воспоминания Йошики плавно перескочил на вечер эфира Music station, чувствуя, как обдало волной жара. Вдавив педаль газа сильнее и резче положенного, он рванул с места, только чтобы отвлечь себя. Получалось плохо, из рук вон, он кусал губы, совершенно на автомате, будто все еще мог почувствовать вкус тех, других губ.
Какой черт его дернул остаться тогда в коридоре телецентра и отловить там Сакурая. Надо было сразу ехать домой, и ничего бы не было, может, даже с Тайджи проблем бы не было теперь. Эта мысль показалась странной, Йошики попытался ухватиться за эту слабую логическую связь между ним самим, Сакураем, и Савадой, но не смог, до того все выглядело неправдоподобным и абсурдным. Почему обязательно Тай должен так странно вести себя из-за кого-то из группы? Может, у него дома, с женой проблемы. Но что-то подсказывало Йошики, что поведение Тайджи никак не связано с его семьей.
Притормозив у полицейского участка, Хаяши вдруг понял, что никому не сообщил о том, куда поехал. И вообще зачем-то рванул в одиночестве, как в старые добрые, когда приходилось помогать друзьям и тому же Хидэ разрулить какой-нибудь зашедший слишком далеко конфликт. Опустив голову на руль, он закрыл глаза, глубоко вздохнув, и неожиданно вспомнил июль. Вспомнил, как тогда Тайджи напился и едва не подрался с кем-то в баре, а потом его отправляли домой на такси. Но было что-то еще. Был Атсуши. И были странные, горящие глаза Савады, когда он так сильно вжимал Йошики в стенку, держа ладонями за бедра…
Резко выскочив из машины, Йошики захлопнул дверь. Ощущать себя девчонкой, которую не поделили, было мерзко. Думать о Тайджи в таком контексте – тоже. Но как ни старался Хаяши свалить всю вину, хотя бы морально, на Сакурая, у него не очень-то получалось. Хотя бы, потому что он помнил эти два поцелуя, помнил, что произошло на съемке и в баре летом. Помнил, и ничего мерзкого в этом не находил.
…Все его мрачные предчувствия оправдались уже минут через десять после того, как Хидэ с Тоши рассказали, что вообще случилось. Тоши был мрачный и задумчивый, то и дело вставал, принимаясь ходить туда-сюда. Кого или чего они ждали, Йошики не особо понимал, стараясь сдерживать откровенно злого Хидэ.
- Зачем вы-то полезли? – в который раз спрашивал он у гитариста, на что тот лишь раздраженно передергивал плечами.
- А что, лучше было его одного отпускать и ждать официального уведомления о задержании?!
- Но ведь это даже не драка была, просто потасовка…
- В людном месте, Йоши! Там куча народу была! И я не удивлюсь, если нас узнали.
- Да никто нас там не узнал, - встрял молчавший до тех пор Тоши, продолжая нервно ходить из угла в угол. - Узнали б, сейчас перед участком знаешь какая толпа была бы?
- А там никого? – переключился Хидэ.
- Ни единой души, - успокоил его Йошики. – Тая ведь отпустят сегодня? Может, за него залог внести?
- Я уже пытался. Понимаешь, этот идиот же, как всегда, силы своей не чует. Ну, вырубил он какого-то придурка, который плохо пошутил. И он, вроде, все еще без сознания. Сам понимаешь, если Тай ему врезал слишком хорошо, то никто его сейчас никуда не отпустит.
- Так мы ждем, пока этот тип очухается? Зачем просто так сидеть, надо пока вызвать кого-то.
- Кого? Адвоката с прокурором?
- Хотя бы адвоката.
- Йо, мы вызвали тебя, - снова веско вмешался Тоши и сел, наконец, по другую руку от Йошики.
Мацумото нервничал и был на взводе, и ничего толком рассказать не мог, поэтому из первых уст о том, что произошло, поведал Тоши, который вообще, как Йошики понял, поехал просто, чтобы не оставлять Хидэ и Тая вдвоем в машине в компании с полицией.
- Ты ведь его знаешь, ну не может Савада не отреагировать на косой взгляд в свою сторону. Поверь мне, ничего там особо страшного не было, оклемается тот дурак, и…
- Конечно, совершенно ничего, - подал голос Хидэ, забив на правила и закуривая прямо в помещении. – Кроме того, что у нас концерт на днях, а басист угодил за решетку за драку и возможно пробил кому-то череп, в остальном все просто замечательно.
- Хватит, Хидэ, - пожестче сказал Йошики, вставая. – Сидите оба здесь. Может, мне удастся решить все миром.
Хаяши сам не очень-то верил в то, что говорил, но Хидэ и так нервничал. Меньше всего он хотел, чтобы гитарист вот так переживал из-за чего-то.

На первый взгляд казалось, что ничего ужасного и впрямь не произошло. Офицер полиции, с которым Йошики в конце концов сумел договориться, пошел навстречу и согласился выпустить Тайджи под залог, хотя и только потому, что человек, которого тот избил, пришел в себя в больнице. Но Хаяши всерьез не нравилась это обостренная злость Хидэ, который утверждал, что виноват во всем был исключительно сам Савада.
Он вышел к Йошики странно притихший, хотя тот помнил, что после драк Тая обычно долго приходилось успокаивать, он буквально кипел и никак не мог унять это болезненное возбуждение. Хмуро вытирая тыльной стороной руки кровь, все еще сочащуюся из разбитой губы, он остановился в паре шагов от Йошики и взглянул на него – открыто и с вызовом.
- Ну что, мораль читать будешь, лидер-сан? – усмехнувшись, спросил он. При этом, должно быть, губа вновь заболела, и ухмылка быстро переросла в болезненную гримасу.
Йошики покачал головой и молча подошел ближе. Они были в одни и, наверное, это к лучшему. Помимо разбитой губы под глазом у Тайджи назревал синяк, костяшки на руках были разбиты и тоже слабо кровоточили.
- Тай, дай мне слово, что ничего не скажешь в ответ на все, что тебе выдаст Хидэ.
- Ничего я давать не буду…
- Он очень волновался за тебя.
- За свою шкуру и за группу он волновался.
- Тай.
- Что «Тай»?! Ну, что?!
Йошики понял, что несколько поторопился, решив, будто Савада спокоен. Его глаза как-то странно лихорадочно мерцали, будто он все еще находился в эпицентре драки и вот-вот готов был встретить своим кулаком чью-то челюсть. Неожиданно он резко подался вперед и грубо схватил Йошики за плечо, подтянув к себе, другой рукой вцепившись в собранные в хвост волосы, распуская их так, что Хаяши поморщился, чувствуя резкую боль.
- А ты какого черта приперся? Опять проблемы мои решать? Опять будешь строить из себя умного и всезнающего лидера и отчитывать меня как ребенка, который передрался с кем-то? – Тайджи говорил тихо и хрипло, почти уткнувшись Йошики в губы. Он, как тот и ожидал, был изрядно пьян, хотя и не настолько, чтобы не соображать, что делает.
- Конечно, ты всегда будешь удерживать меня за руку от любого дерьма, в которое я захочу ступить? Ты будешь застенчиво улыбаться и продолжать думать, будто ты тут самый умный?
- А что, лучше было оставить тебя за решеткой?! – неожиданно сорвался в ответ Йошики, хотя обещал себе этого не делать. Толкнув Тайджи в грудь, он высвободился, но тот снова схватил его, на сей раз удержав сильной рукой за талию. Пальцы Йошики невольно сжали его плечо, ногти резко впились в татуировку розы, а Савада только засмеялся.
- Тебе ведь нужно это, да? Нужна проблема в лице меня, чтобы не расслабляться? Я знаю, что ты всегда будешь делать вид, будто я для тебя кость в горле. Или как там… ядро раздора между всеми нами? Хаяши, ты такой смешной, ей-богу…
Последние слова Тайджи почти прошептал Йошики в щеку, касаясь его кожи губами. Ему было больно от резкого захвата чужой руки, но эта боль только подхлестывала. И сам Йошики – злящийся, растрепанный, оскорбленный в лучших чувствах – вызывал жгучее желание прижать его к стенке какой-то закрытой двери прямо в этом долбанном участке.
- Сейчас я отвезу тебя домой. И только попробуй завтра не явиться на репетицию утром! – жестко рявкнул Хаяши, еще раз оттолкнув басиста, и независимо ушел в другое помещение, где оставил Тоши и Хидэ.
- Езжайте домой. Прямо сейчас, – зло бросил он, когда те вскочили ему навстречу.
- А как же…
- Хидэ, ты правильно сделал, что позвонил мне, но сейчас тебе тут больше делать нечего. Мне еще в группе ссоры не хватало, а Тай не в лучшем расположении духа, - Йошики уселся на один из свободных стульев, закинув ногу на ногу. - Тоши, а тебе спасибо, что не бросил их и тоже сюда поехал. Дальше я сам. Марш по домам оба.
Хидэ как-то зло фыркнул и явно собирался сказать что-то еще, но Тоши молча взял его за плечо и потянул за собой. Йошики проводил их обоих взглядом.
Тайджи показался в дверях ровно в тот момент, когда они, наконец, ушли. И не произнес ни слова, пока Йошики заполнял все необходимые документы и вносил залог.

Только добравшись до своей машины, Йошики почувствовал, насколько же сильно он устал за этот слишком долгим вечер. И злости на Тайджи, как ни странно, больше не было, будто все эмоции в один момент перегорели, оставив после себя зияющую пустоту.
Прежде чем сесть за руль, он достал из кармана изрядно смятую пачку сигарет и вытряхнул одну. Прикуривая, он не смотрел на Саваду, только затянулся глубоко. Тай топтался рядом, недовольно поглядывая на него и невесть что думая. Йошики был почти уверен, что тот себя накручивает, злясь и заводясь еще сильнее из-за показного спокойствия лидера. Разубеждать его в чем-либо Хаяши не спешил. С каким-то вялым удивлением он понял, что ему плевать на то, что надумывает сейчас обо всем случившемся и, в частности, о его поведении Тайджи.
- Теперь мы играем в молчанку, - то ли спросил, то ли заявил басист, со злостью выплевывая слова, и Йошики невольно поморщился, будто от несильного, но досадного удара. Однако отвечать не стал.
- Ну да, как же, изображай теперь ледяное равнодушие, - сделал еще одну уязвить его Тай. И на этот раз Йошики отреагировал.
- Я не изображаю, - передернув плечом, он щелчком отправил недокуренную сигарету в урну и дернул за ручку дверцу машины, не предлагая Тайджи занять пассажирское место.
У Йошики мелькнула мысль, что с изрядно поддатого друга станется в очередной раз психануть и уйти, чтобы в таком состоянии до конца ночи искать новые приключения на свою буйную голову. Как поступить в такой ситуации, Йошики не знал. Стоит ли пытаться удержать, либо же из-за внезапно накатившей апатии позволит Тайджи делать, что ему заблагорассудится. Но ответить себе на мысленно поставленный вопрос он не успел: помявшись немного на тротуаре, Савада неуверенно шагнул к машине, открывая дверцу и садясь.
В салоне приятно пахло ароматизатором и кожей. Йошики всегда любил этот специфический, присущий лишь автомобилю аромат, создающий вкупе с тихим урчанием мотора и слабым светом от приборной панели странное ощущение уюта. Ездить за рулем Йошики нравилось, и порой после тяжелого дня он умудрялся даже отдохнуть, управляя машиной будто на автопилоте, минуя квартал за кварталом и улицу за улицей.
Вождение оказало на него привычное успокаивающее действие и в этот раз. Йошики считал, что мегаполисы в Штатах близко не похожи на японские, и только невнимательному может показаться, будто город всегда город и есть: небоскребы, неон и смазывающие на высокой скорости желтые огни за окном. В Америке все было совершенно другим, не таким, как здесь.
За этими мыслями Хаяши ненадолго забылся. Опомнился он, лишь через бросив на Тайджи незаметный взгляд украдкой. Басист не выглядел спокойным, напротив, по-прежнему напряженный, он сидел, неестественно выпрямившись, с каким-то преувеличенным вниманием вглядываясь в ночную темноту перед собой. И молчал, не пытался поддеть и не затевал бесполезный спор. От воспоминания о недавнем разговоре, когда Тайджи едва ли не с силой прижал его к себе и цедил слова сквозь зубы, почти касаясь губами его щеки, Йошики почувствовал, как в висках пульсирует головная боль. Недолгое очарование ночной поездки разрушилось окончательно, и Хаяши с трудом подавил вздох, сжал крепче руль, чуть прибавляя скорость, желая самому себе поскорей добраться до дома. И, само собой, не поругаться еще раз напоследок с басистом. Йошики казалось, что лимит его терпения исчерпан, и еще одного скандала он просто не выдержит.
- Приехали, - негромко произнес он, притормозив.
Тайджи, который и без объяснений заметил, что лидер довез его до дома, почему-то медлил, не торопясь выбираться из салона.
Вечер, полный неожиданных событий, напоследок подарил Йошики еще одно. О чем думал в эту минуту Тайджи, Хаяши не мог знать, только видел, что тот по-прежнему на взводе и, скорей всего, не успел окончательно протрезветь. Но вместо того, чтобы снова орать или хамить, он неожиданно протянул в сторону Йошики правую руку и вдруг обнял за плечи, несильно, будто бы даже осторожно притянув к себе.
Он пах слишком тепло и знакомо, в нос мягко ударил запах виски, терпких горьких духов и кожаной куртки. Очутившись в сильных руках Тая, Йошики даже не дернулся, почему-то уткнувшись на секунду лбом в его плечо. Это всё было как-то неловко, несвоевременно. Растерявшийся Йошики, подсознательно ожидавший очередной грубой выходки, с удивлением констатировал, что в этот момент поведение Тайджи казалось скорее робким, чем нахрапистым и злым.
Хаяши только собрался спросить, что на Тайджи наскочило, когда тот резко отпрянул, почти отталкивая его, и рывком открыл дверцу машины, упираясь сапогом в мокрый асфальт. Йошики и не заметил, когда пошел дождь.
- Спокойной ночи, Йо, - коротко сказал Савада. В его голосе явственно слышались непривычные интонации.
- Спокойной, - удивленно отозвался Йошики. Из головы разом вылетело все, что еще минуту назад он хотел сказать басисту. Вместо этого он только кивнул, а Тайджи, помедлив секунду, выбрался из машины и, захлопнув дверь, направился в сторону своего подъезда. Смотреть ему вслед Йошики не стал, бессмысленно глядя прямо перед собой в темноту. В этот момент у него появилось настойчивое ощущение, будто вся эта короткая сцена была ничем иным, как затишьем перед бурей.
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 10:24 | Сообщение # 14
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline


От следующего дня он ожидал всего, чего угодно, любых новых ссор, но только не того, что репетиция начнется спокойно, да еще и вовремя.
Когда он переступил порог студии, то увидел одного лишь Тоши, который сидел на диване, склонившись над листами с текстом, и вчитывался в ровные строки как-то слишком уж внимательно. На Йошики он поднял растерянный взгляд и улыбнулся немного вымученно. Тоши тоже не надеялся, что после случившегося накануне новый день не принесет им новых проблем и, как и лидер, ожидал любого поворота. Чтобы понять это, Йошики хватило одного взгляда на друга, на усталое выражение его глаз и неестественную тусклую улыбку.
- Как вчера доехали? – вместо приветствия спросил он, на что Йошики лишь пожал плечами, не зная, как правильно охарактеризовать не вписывающееся в общую картину вечера прощание с Тайджи.
- Нормально. Могло быть и хуже, - наконец произнес он.
- Хуже всегда есть куда, - Тоши и откинулся на спинку дивана. – На самом деле, хреново это все. И Хидэ вчера был очень зол. У меня такое чувство, будто мы сидим на бомбе.
На последней фразе Тоши улыбнулся, но его улыбка показалась Йошики отнюдь не радостной и даже виноватой, словно вокалист был напрямую замешан в произошедшем вчера.
«На бомбе… на атомной бомбе сижу тут я», - чуть было не выдал Хаяши в ответ, но вовремя сдержался.
- За столько лет всякое бывало. Что мы, теперь не договоримся друг с другом, что ли? - сделав пару шагов по комнате к роялю, сел за него, одной рукой наигрывая Silent Jealousy. Опять невыносимо ломило запястья.
- Люди меняются, - философски заметил Деяма, а Йошики невольно улыбнулся, хотя в словах друга не было и тени иронии. – Бывает, что человек, с которым можно было договориться вчера, сегодня уже не такой сговорчивый.
Что, а точнее, кого сейчас упомянул Тоши, Йошики прекрасно понимал, как и знал, что вокалист совершенно прав. И как бы ни хотелось верить в светлое будущее группы, как бы Йошики ни старался делать вид, что принципиально ничего не изменилось, подсознательно он чувствовал, что где-то уже пошла трещина. Она будет шириться дальше, расходясь разломами, пока от группы не останутся лишь куски. Допустить этого Хаяши не мог и всеми силами пытался отыскать источник трещины, чтобы вовремя ее заклеить. Только получалось это из рук вон, в первую очередь, потому что он понимал - все они изменились, изменился он сам, и Тайджи тоже, а что будет завтра, предсказать теперь сложно. Йошики вообще не взялся бы гадать, как поступит Тай в той или иной ситуации, будто его старый друг в один момент стал чужим, непонятным ему человеком. Казалось, будто Йошики упустил что-то важное, не заметил, когда именно все перевернулось с ног на голову, а теперь ничего уже не мог исправить.
- Разберемся. Нам не впервой, - после недолгой паузы сказал он, и Тоши вздохнул, явно собираясь возразить, но в этот момент дверь на репетицию пришел Пата, и Тоши смолчал, так больше ничего и не сказав. Йошики в свою очередь подумал о том, что это даже к лучшему.
Вопреки ожиданиям, Тайджи не опоздал, но появился на пороге последним, хмурым взглядом окинул всех присутствующих, принципиально избегая смотреть на Хидэ. Натянув пониже на глаза кепку, пожелал всем доброго утра и сразу отошел к своему басу. Йошики только выдохнул и мысленно поздравил себя с тем, что репетиция начнется без лишних неприятных разговоров.
…Недолгий перерыв на кофе и покурить уже заканчивался, когда Йошики, вернувшись в репетиционную, столкнулся в дверях с Хидэ, который до этого выходил позвонить кому-то.
- Угадай, какая у меня новость? – с хитрым видом спросил тот, и Йошики, глядя на друга, тоже улыбнулся.
От вчерашнего плохого настроения Хидэ и следа не осталось, и если утром он казался мрачным, то теперь широко улыбался в ожидании ответа. Йошики знал, что такое поведение не было напускным, и очень хотел верить, что успешная работа в студии действительно взбодрила гитариста.
- Очевидно, отличная, - ответил он на вопрос, на ходу обернувшись, а Хидэ поспешил за ним следом.
- Еще какая, - кивнул тот. – На следующих выходных у нас будет одно чудесное мероприятие. Возражения не принимаются.
Последнюю фразу Хидэ выпалил, когда увидел, что Йошики поморщился, вспоминая о том, что успел запланировать на эти самые выходные.
- У меня дел по горло, - нехотя признался он. – Я бы с радостью, но…
- Не-а, не прокатит, - помотал головой Хидэто и рассмеялся, глядя на выражение лица Йошики. – Работа работой, но отдыхать тоже надо.
- А что хоть планируется? – прежде чем упорствовать и отказываться, решил уточнить Хаяши. Хидэ, полный энтузиазма, же собрался выдать всю имеющуюся информацию, но в этот момент дверь в студию приоткрылась.
- Прошу прощения, Хаяши-сан, - мелодичным голоском прощебетала заглянувшая в репетиционную молоденькая девушка, которую совсем недавно взяли в стафф, и имя которой Йошики никак не мог запомнить. – Вас к телефону.
Упомянутый радио-телефон девушка уже протягивала ему, и Хаяши, взяв трубку, скорее машинально спросил:
- А кто?
- Сакурай-сан, - широко улыбнулась девушка и тут же исчезла, а Йошики замер на миг с телефоном в руке.
Замешательство было секундным, ему понадобилось мгновение, чтобы вспомнить о присутствии посторонних, которые еще неизвестно как растолковали бы его поведение, начни он теребить трубку в руках вместо того, чтобы говорить.
- Слушаю тебя, Аччан, - выдохнул он, прижимая телефон к уху, но услышать что-либо ответ не успел. Подняв взгляд на входную дверь, Йошики замер, увидев застывшего на пороге и смотрящего на него в упор Тайджи.
Решительно отстранив басиста, Хаяши с независимым видом вышел вон из репетиционной, моля всех известных богов, чтобы Таю хватило ума не пойти за ним.
- Ну и что это? – без предисловий поинтересовавшись, он сел на корточки у стены, понимая, что для разговора не самое лучшее место. Особенно для разговора с Атсуши.
- Захотелось услышать тебя, - немедленно отозвался Сакурай, и было что-то в его низком голосе такое, отчего Йошики почувствовал чертову волну приятных мурашек по телу, а в лицо бросилась кровь.
- Где номер достал?
- Это важно? У Хисаши.
- Значит, это Хидэ надо спасибо сказать …
- Да перестань. Не хочешь увидеться?
Йошики покосился на дверь в репетиционную. Сакурай был внезапен, как майский ливень. Не сказать, чтобы Хаяши любил попадать под дождь, но попасть под Атсуши оказалось весьма интригующе.
- Зачем? – нейтрально спросил он.
«Что я делаю, черт побери?» - мелькнула запоздалая мысль.
- Я думаю, ты сам знаешь, зачем. У нас есть вопросы друг к другу, правда?
Йошики вдруг показалось, что вокалист BUCK-TICK, должно быть, пьян. Слишком уж вальяжно говорил, слишком сладко и мягко звучали его слова.
- Я тебе не девочка, Аччан. Позови на свидание кого-нибудь другого.
- А кто говорил о свидании? – в трубке послышался смешок. - Я мог бы взять пару бутылок хорошего ликера и зайти к тебе, скажем, сегодня… Или завтра вечером…
- Извини.
Резко сбросив вызов, Йошики решительно поднялся на ноги и прошелся туда-сюда по пустому коридору. Непонятно отчего, сердце колотилось гулко, отстукивая ритм в ушах, он почти хотел выцепить после репетиции Хидэ и попросить у него номер Имаи Хисаши. И через него позвонить этому наглецу Атсуши, отколов тоже что-нибудь эдакое, чтобы тот почувствовал себя точно так же. Йошики одновременно и злился и получал удовольствие и от этих мыслей и от звонка Сакурая только что. Объяснения кроме как «окончательно спятил», Хаяши сам для себя не находил.
Вернувшись, он быстро прошел к барабанной установке и уселся с явным намерением продолжать репетицию. Но в самой атмосфере что-то неуловимо изменилось, казалось, в воздухе висит какое-то напряжение. И вот-вот долбанет где-нибудь током.
Хидэ вступил как нельзя лучше, он вообще явно был в ударе сегодня, Йошики держал ритм, ожидая партии Тая, но так и не услышал ее ни в нужный момент, ни позже. Зло долбанув по тарелке, он приподнялся, взглянув на Саваду, и увидел только, как тот саданул ногой ни в чем не повинный усилитель, сняв бас с плеча.
- Так. Что за дела? – с плохо скрываемой злостью, Йошики встал, сжимая в кулаке палочки. - Тай?
- Здесь все делают что хотят, явно берут пример с тебя, - насмешливо бросил Савада, но тон его слов Йошики откровенно напрягал. Подойдя ближе, он сжал пальцами гриф баса Тайджи, удерживая.
- Может, объяснишься?
- А должен?
- Пока ты срываешь мне репетицию перед концертом – не просто должен, а обязан!
- Ты еще помнишь о концерте?
- Тайджи… - тихо, но уверенно подал голос Хидэ, шагнув ближе, невольно остановившись плечом к плечу с Йошики.
Глаза Тая резко потемнели, он дернул подбородком, будто хотел что-то резко сказать, но почему-то промолчал, переводя взгляд с Йошики на Хидэ и обратно. Вцепился глазами, так, будто его жгла ненависть. Наверное, это и была ненависть, остро граничащая с какой-то нелепой ревностью.
- Не солидно это, Йошики-сан, настолько явно оказывать предпочтение вокалисту другой группы, особенно если ты к нему так неравнодушен в сексуальном плане, - медленно и четко сказал, как отрезал, басист, посильнее дернув гриф бас-гитары и вырвав его из пальцев Йошики.
Тоши, резко обернувшись, уставился на Тайджи так, будто тот сказал длиннющую фразу на каком-нибудь полинезийском языке, Йошики видел, как вокалист недоуменно вскинул брови, явно ничего не понимая. Как перевел на них обоих странный взгляд Пата, сохраняя философское молчание. И от всего этого нестерпимо захотелось врезать Саваде так, чтобы он еще очень долго ничего вот так ляпать не смог. Хаяши стоял под перекрестным огнем взглядов, и даже сказать ничего не мог, услышав только слева от себя странный смешок Хидэ, который откровенно покрутил пальцем у виска, глядя на басиста.
- Совсем рехнулся? Пить надо меньше, Тай.
- Уж кто бы говорил! – огрызнулся в ответ Савада.
- Слушай, ты…
- Замолчали оба.
Мацумото искоса взглянул на Йошики, хмыкнув. Тот знал, как Хидэ не любит, когда его затыкают, и решил мысленно, что потом надо будет непременно извиниться. А слова Тайджи гулко отдавались в ушах, заставляя едва сдерживать злость. Злость настолько яростную, что Йошики самому стало страшно.
- В следующий раз, когда решишься сказать что-нибудь в этом роде, говори это наедине и мне лично, – сухо сказал он, повернувшись спиной и быстро схватив со стола темные очки. - Репетиция окончена. Завтра с утра прогоним еще раз.
Не дожидаясь вопросов ни со стороны Хидэ, ни Тоши, которым явно было, что спросить, Йошики быстро вышел из студии и почти бегом кинулся на стоянку. Какого черта на Тайджи нашло, думать не хотелось, что с ним теперь делать – тоже. И жгла какая-то неприятная мысль, что во всем виноват Сакурай, хотя объективности ради, Йошики признавал абсурдности этой идеи. Но зачем он звонил? Зачем вообще вся эта странная и непонятная ерунда между ними? Почему так сходит ума Савада от одного упоминания ненавистного ему имени? За что он вообще, черт бы его драл, так ненавидит Сакурая? Йошики терялся и путался в обилии вопросов, а лицо горело, заставляя чувствовать себя какой-то девчонкой, которую не поделили. Совершенно мерзкое чувство.
Запрыгнув в машину, он опустил окно и рванул с места так, что взвизгнули покрышки. И ненавидел в эту минуту одинаково страстно как Сакурая за его звонок, так и Тайджи за длинный язык и глупую …ревность? Этого только не хватало.
 
KsinnДата: Воскресенье, 04.08.2013, 10:26 | Сообщение # 15
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Глава V
Kogoesou na karada ga atsuku atsuku
Sex for you.

Мое тело в ознобе, и горячо, так горячо.
Секс для тебя.


© BUCK-TICK – Sex for you


1991, ноябрь

Утро выдалось слишком солнечным для похмелья. Как всегда, будто назло, голова трещала так, что перед глазами плясали черные точки, и Сакурай дважды споткнулся, пока поднимался по лестнице. Глянув на часы, он нахмурился, бросив в урну пустой стаканчик из-под кофе, который проглотил залпом, едва купив в автомате внизу. Слабая надежда, конечно, что Хисаши не заметит, в каком он состоянии. Но если сидеть тихо и не отсвечивать, можно и пережить этот день.
Вывалившиеся из хвоста пряди волос лезли в глаза, Атсуши убирал их, нервно чертыхаясь, на ходу разматывая шарф и бросая рядом с Хошино на стул.
- Извини, проспал. Обещаю вечером задержаться подольше, и не говори Хисе, ладно?
- Аччан, ты сядь.
- Слушай, я честно не в самой лучшей форме, но все будет в порядке, раскачаюсь. Пара чашек кофе, и…
- Я же сказал – сядь.
Опустив сумку на стул, Сакурай сел, пристально глядя на Хидехико. Заскреблась неприятная мысль, что не иначе как что-то стряслось, не стал бы тот сидеть с таким лицом из-за того, что он на сорок минут опоздал на запись. Молча вытянув ноги, Сакурай только тут заметив, что перед Хошино на столе лежит какая-то газета. Сколько Атсуши себя помнил, он ни разу не видел, чтобы тот интересовался прессой или вообще читал ее.
Хошино словно бы собирался сказать что-то, но не знал, как начать. Привычно тихий, сейчас он казался еще спокойнее, и вместе с тем его настроение бросалось в глаза. А было оно не из лучших. Сакурай слегка занервничал.
- Мы сегодня работаем или как? Что случилось и где все?
- Имаи вышел, скоро придет. Послушай, где ты вчера был?
Вопрос прозвучал столь странно, особенно из уст Хошино, что Атсуши даже подумал, что ослышался. Коротко пожав плечами, он хмыкнул, вновь покосившись на раздражающую своей яркой обложкой газету.
- Банк не грабил, если ты об этом.
- Ты дома был?
- Я что-то не понимаю, какое это имеет значение?
Вместо ответа Хошино взял лежащую перед ним газету и бросил ее на колени Атсуши. Теперь, видя заголовок ближе и в нормальном положении, Сакурай быстро прочел его.
- «Самый безответственный мужчина Японии». Что? – глянув ниже, он застыл, внимательно рассматривая фото под заголовком. - Что это такое?
- Читай, - лаконично отозвался Хидехико, встав и начав ходить туда-сюда.
Фотография была темная, неудачная, да и газета не самого лучшего качества, и все же Сакурай разглядел на снимке молодого мужчину, держащего под руку девушку, заснята пара была явно случайно. А прежде чем до сознания дошло, что на снимке – он сам с одной из своих женщин не далее, как вчера вечером, Сакурай уже медленно читал заметку, едва шевеля губами, бормоча вполголоса, с каждой новой фразой не веря своим глазам.
- Да какого черта… - ругнулся он, спустя пару минут, отшвырнув газету от себя. - Моя личная жизнь теперь тоже достояние гласности всей страны?!
- Знаешь, какой тираж у этой газеты? – Хошино посмотрел на него сверху вниз, взгляд его был каким-то непроницаемым. Будто помимо мерзкой статьи в бульварной прессе есть что-то еще. - Имаи увидел ее в киоске возле студии. Эта статья сегодня продается на всех углах во всем городе, во всех супермаркетах. Иными словами…
- …дело дрянь, - пробормотал Атсуши, закрыв лицо ладонями, слегка наклонившись вперед. - Но это ведь просто сплетня. Ничего серьезного. Хотя попадись мне автор этой писанины, я с удовольствием переломаю ему все кости. И вообще, на этом снимке даже не видно толком, что это я!
- Достаточно того, что это написано, Аччан, - помолчав, Хошино сел напротив Сакурая. - Час назад звонила Саюри. Сказала, что не может дозвониться тебе.
Утро, определенно, было слишком хорошим для таких новостей.
- Твою мать, - едва слышно шепнув, Сакурай вновь поднял голову. - Имаи знает?
- Знает, конечно. Он же с ней разговаривал. Точнее, пытался разговаривать…
Звук распахнувшейся двери не дал Хошино договорить, а Атсуши заставил вздрогнуть. Он никогда даже не думал бояться Имаи, да друг и не пытался гнуть всех и вся под себя, изображая строгого лидера группы, но в такие моменты, как сейчас, Атсуши подсознательно понимал – он проштрафился. И сильно.
- Ну, герой-любовник, допрыгался? – Хисаши захлопнул дверь, бесцеремонно топоча тяжелыми ботинками, весь какой-то нервный и издерганный. И это Хиса, всегда и во всем сохраняющий флегматичное спокойствие. - Я тебя предупреждал. Предупреждал или нет?
Атсуши только собрался возразить, что предупреждали его вовсе не об этом, но вовремя замолчал. В конце концов, о беспорядочных связях с девицами речь тоже шла, и не раз.
- Это просто статья в желтой газете. И, между нами говоря, в ней нет ничего по-настоящему ужасного, если ты понимаешь, о чем я.
Имаи резко обернулся, сузив глаза, непроизвольно дернув тощим плечом. Понял, еще как.
Молча уставившись на проклятую газету, Хисаши зачем-то снова взял ее, с отвращением глянул на заголовок и выбросил в мусорное ведро.
- То, что это не более чем грязная сенсация, и не факт еще, что на фотке ты…
- Я, - мрачно перебил Сакурай, сложив руки на груди.
- Здорово. Хотя там все равно не рассмотреть, ты это или не ты. Так вот, это – обычная попытка пополоскать твое грязное белье, и все это понимают, кроме твоей жены. Хотя, теперь уже, вероятно, бывшей жены.
Пропуская мимо ушей слова Имаи, Сакурай не сразу понял смысл его последней фразы. Переглянулся с Хошино, чувствуя дерущий по коже холодок, а на горле – резко сцепившие спазмом клещи, не дающие сделать нормальный вдох. И выдохнул все-таки, сжав пальцами подлокотник кресла.
- Что она сказала?
Хисаши молчал, и это молчание убивало.
- Не тяни. Я сейчас поеду к ней.
- Не думаю, что это хорошая идея.
- А какая идея хорошая? Сделать вид, что ничего не было и со спокойной душой писать альбом?
Имаи с тяжким вздохом вытянул вверх руки, будто потягиваясь. Но по его лицу Сакурай отлично понял, что все действительно плохо, и жизнь, худо-бедно выстроенная хоть как-то за последние годы, опять стремительно рушится.
Слишком часто, случайно видя свое отражение или замечая боковым зрением, Атсуши с ужасом понимал, как много в нем от собственного отца. Те же черты, то же чувство бессмысленности жизни, то же бессилие, та же слабость. Пьянея в компании друзей или просто знакомых, он каждый раз обещал себе, что больше такого не будет, и каждый раз врал, радуясь только, что ему есть, куда пойти на ночь – запереться в одиночестве, лишить кого-либо возможности видеть себя таким. Чаще всего утром Сакурай себя ненавидел, как ненавидел и отца, на которого был так похож. Он не любил вспоминать о его скоропостижной смерти, еще меньше старался думать о недавнем уходе из жизни матери, но сейчас мысли эти против воли хлынули в гудящую голову, заставляя сжимать и разжимать пальцы. Может быть, вообще не стоило жениться, можно же было просто признать ребенка Саюри своим, но тут вспомнился философский вопрос Хисаши: «Зачем?». Раньше Атсуши не смог бы ответить, а теперь понял – его убивал тогда страх одиночества. Страх оставшегося один на один с миром человека. Ему так нужен был хоть кто-то, чтобы слово «семья» не стерлось из сознания. И тут – внезапная беременность Саюри, регистрация брака за несколько дней до рождения сына. Все как-то торопливо, неправильно. Как неправильно приходить среди ночи в черт знает каком состоянии в дом, где есть маленький ребенок, в дом, который он, Атсуши, должен был охранять и защищать. Как женщину он Саюри никогда не любил, но, возможно, со временем смог бы привыкнуть к ней, как к родственнику. В конце концов, у них был сын. Сакурай вспомнил, как всего несколько дней назад держал его на коленях, когда тот играл, и сердце сжалось, с силой трепыхнувшись в груди.
- Я все равно к ней поеду. К ним. Не может быть, чтобы какая-то паршивая газета…
- Дело не в паршивой газете, - Хошино смотрел с искренним сочувствием. - Возможно, это так называемая последняя капля.
- Вот именно, не надо было свой «Порш» ставить у всех на виду под окнами той шлюхи, - Имаи сочувствия совершенно не разделял.
- Она не шлюха.
- Без разницы.
Сакурай резко вскочил и вышел из студии, еле сдерживаясь, понимая, что перепалка с друзьями – это последнее, что сейчас необходимо. Понимая, что Хисаши прав, и говорит все это не из желания уязвить. Но как ни старался, все равно не мог понять, кому было позволено вот так, одной грязной статьей, взять и разрушить мнимое хрупкое спокойствие его жизни, самым большим раздражителем в которой был Йошики.
Солнце лезло в глаза, Сакурай остановился возле какой-то скамейки, замер, будто выключился. Сел и просидел без движения почти час, бесцельно глядя в одну точку, размышляя, уж не сошел ли с ума. Все крутилось в голове, все мешалось: отец с матерью, Саюри с ребенком, и Йошики. Йошики, которому совершенно не было места в этом ряду. Но он почему-то упрямо был и уходить никуда не желал.
Атсуши уже знал, что вечером он напьется. Напьется не дома, просто снимет со счета побольше денег и отправится, куда глаза глядят, из бара в бар. Может быть, получится смыть крепким алкоголем понимание, что сам не далеко ушел от своего отца. Что несся по жизни будто демон, выпущенный из ада.
И особенно, что даже толпа девок не может заставить его перестать думать о Йошики в ситуации, когда думать о нем надо меньше всего.

Йошики не понимал, как так вышло, что новости, бывшие у всех на слуху, миновали его, но о нашумевшем скандале, главным участником которого стал Сакурай, он узнал лишь спустя несколько дней. И узнал совершенно случайно.
- Ты будто в танке сидишь, - рассмеялся Хидэ, когда Йошики, округлив глаза, услышал от друга упоминание о том, как отличился вокалист BUCK-TICK. Правда, смех гитариста показался ему не слишком радостным.
- Что значит «перетрахал пол-Токио»? – вместо ответа спросил он, и Хидэ, веселость которого пропала так же быстро, как до этого появилась, принялся объяснять.
Ничего особенного или неожиданного Хаяши не услышал. Более того, пожив некоторое время в Штатах, он успел привыкнуть к тому, что рок-музыкантов преследует куда более сомнительная слава. Но Сакурай, во-первых, жил не в Америке, а во-вторых, был женат. А еще у него был ребенок, и это последнее немаловажное обстоятельство только усугубило поднявшуюся шумиху, которую, тем не менее, Йошики странным образом умудрился прозевать.
- Говорят, что его жена подала на развод, - в качестве резюме к своему рассказу добавил Хидэ. – Но черт его знает, может, врут. Как же ты ничего об этом не слышал?
Последний вопрос Мацумото задал уже в третий раз и Йошики досадливо поморщился. Он догадывался, как именно ему удалось проворонить такую сомнительную сенсацию, но говорить об этом вслух не хотелось.
- Много работы было, чтобы еще сплетни собирать, - сухо обронил он, на что Хидэ только хмыкнул.
Йошики показалось, что гитарист прекрасно понимает, откуда берет начало его рассеянность и невнимательность к происходящему вокруг, но спрашивать и убеждаться в своем предположении не стал. И так забот хватало.
В последние дни Йошики преследовало неприятное чувство, будто жизнь проходит мимо, а он растрачивает себя на какую-то маловажную ерунду. По-прежнему самым важным для себя он считал работу – группу и творчество – но так получалось, что голова была занята исключительно личными проблемами. И хотя он упорно убеждал себя, что ничего из ряда вон выходящего ни с Тайджи, ни с Сакураем еще не случилось, внутренний голос постоянно нашептывал предательскую истину: не случилось до поры до времени.
И Йошики злился из-за собственной беспомощности. В первую очередь, он не знал, что делать с басистом, как правильно поступить, чтобы все вернулось на круги своя, стало если не как прежде, то хотя бы наладилось. Чтобы идти не репетицию без внутреннего содрогания и заведомой усталости от одной мысли о том, какие новые неприятные сюрпризы преподнесет ему Тайджи. Мысленно Йошики ругал почем зря Саваду за его совершенно необъяснимое поведение, и иногда Хидэ - за особенную непримиримость с коллегой по цеху, но больше всего он ругал себя. Потому что чувствовал, что в сложившейся ситуации если кто и может быть виноватым, то лишь лидер группы.
…Как-то пару дней назад, утром, тщетно пытаясь приготовить себе что-то на завтрак, он услышал в какой-то ранней передаче слово «фрустрация» – гости утреннего шоу и ведущий обсуждали психические недуги.
- Переживание, разочарование, тревога, - немолодая женщина в больших очках, некое светило медицины, загибала пальцы, перечисляя симптомы, и Йошики так заслушался, что обжегся, неловко схватившись за ручку турки, из которой прямо на плиту убегал кофе.
- Замечательно, - процедил он сквозь зубы, выплескивая жалкие остатки напитка в раковину и опуская кисть под холодную воду. Следом Йошики вставил пару словечек покрепче и заверил сам себя, что либо до фрустрации ему еще далеко, либо этот этап он уже миновал. Ведь о неконтролируемых вспышках гнева умники из телепередачи не сказали ни слова.
И если ситуацию с Тайджи Йошики не контролировал – нехотя он признался себе в этом, – то с вокалистом чужой группы все оставалось в рамках порядка. По крайней мере, Йошики нравилось так думать, при этом где-то на подсознании теплилось понимание, что контроль этот крайне условный. Стоило Сакураю появиться в поле зрения, и Йошики начинал вести себя как нервная школьница в пубертатном возрасте, а вера в то, что он контролирует собственные чувства, держалась лишь на том, что видел Атсуши Йошики крайне редко. Точнее – почти совсем никогда.
«Вот пусть все так и остается», - решил он сам для себя и на этом успокоился. Встречаться с Сакураем поводов не было никаких, а то, что они работали в одной сфере и вертелись в одной среде, Хаяши казалось не таким уж значимым. В Токио жили десятки известных музыкантов, с которыми он годами не встречался.
Только этого напускного и во многом вымученного спокойствия хватило ненадолго. Вплоть до сегодняшнего вечера.
- В общем, Хиса на взводе, даже разговаривать обо всем этом не хочет, - пожаловался Хидэ и вздохнул, как показалось Йошики, не так уж и наигранно. - Совсем как в восемьдесят девятом, помнишь?
- Помню. А Аччан что? – в свою очередь спросил Йошики, которого не так уж сильно беспокоило душевное равновесие лидера BUCK-TICK.
«Настроение Сакурая меня тоже совсем не волнует», - на всякий случай про себя уточнил он, однако сам себе не поверил.
- Мне откуда знать? Я с ним не общался, - невозмутимо заявил Хидэ, и на этом разговор был окончен. А уже через два часа Йошики листал газету трехдневной давности, силясь хоть что-то разглядеть на невнятном и совершенно темном снимке.
- Бред… - пробормотал в итоге он, откладывая газету.
Настроение после прочтения грязной статейки опустилось ниже нулевого уровня, но Йошики сам не знал, что его так задевало во всей этой истории. Прислушавшись к собственным суматошным мыслям, он неожиданно поймал себя на странном ощущении: ему было обидно за Сакурая. Просто по-человечески обидно, что все у него вышло так глупо.
В том, что Атсуши изменял жене, на которой и так женился постольку поскольку, Хаяши даже не сомневался и не спешил его оправдывать. Но отчего-то не мог присоединиться к общественному мнению и возмутиться «безответственности» Сакурая, который якобы был женат на одной, а жил с другой, представая в статье гулящим мужем. Как и не выходило убедить себя, что ему должно быть совершенно безразлично все случившееся.
Йошики поглядел еще раз на газету, лежащую на журнальном столике, и взгляд его зацепился за заметку о перевернувшемся автобусе, в результате чего погибло несколько человек. По-хорошему, такая заметка должна была взволновать и огорчить в большей мере, чем сообщение о похождения очередного представителя богемы, однако к горю пострадавших Хаяши остался совершенно глух, и мысли его снова вернулись к Сакураю.
И прежде чем он успел подумать и взвесить все, Йошики решительно поднялся на ноги и направился к телефону. На часах было не так уж поздно, начало вечера, и Йошики понадеялся, что Атсуши либо еще не ушел из дома, либо уже вернулся – шанс застать человека в такое время был максимальным.
Но удача не сопутствовала ему в этот день. Впрочем, слушая долгие гудки и тишину в перерывах между ними, он понимал, что может, это и лучшему – не дозвониться. Да и о чем было говорить? В конце концов, можно было просто спросить, как дела и сделать вид, что скандальную статью он не читал. Такое заявление оказалось бы недалеким от истины – до сегодняшнего дня Йошики ни о чем слыхом не слыхивал.
Не дождавшись ответа, он на всякий случай перезвонил еще раз, малодушно решив, что мог ошибиться номером и выслушать тишину в какой-то чужой пустой квартире. И лишь после повторного провала до него с опозданием дошло, что Сакурай вполне может оказаться в студии, на репетиционной точке BUCK-TICK, учитывая, что музыканты часто засиживаются за работой допоздна.
- Да! – грозно рявкнуло в трубке едва ли не после первого гудка, и Йошики даже на миг растерялся.
Подсознательно он ожидал услышать вежливый девичий голос, который поинтересуется, с кем он желает пообщаться, но никак не взбешенного Имаи. В том, что короткое приветствие принадлежало ему, не вызывало сомнений. Хотя обычно тот был не в пример спокойнее.
- Привет, Хисаши, - после невольной паузы, наконец, выдохнул Йошики, и Имаи, тоже замолчав на секунду, словно пытаясь понять, с кем говорит, ответил:
- И тебе того же. Не ожидал твоего звонка.
Йошики слабо улыбнулся и неожиданно понял, что ищет в карман джинсов сигареты. Заветной пачки не обнаружилось, но он забыл о ней так же быстро, как вспомнил.
- Могу я поговорить с Атсуши? – почти официально поинтересовался он и скорее догадался, чем услышал, как Хисаши выдохнул, прежде чем ответить.
- Не можешь, - устало заявил тот, меняя руку, в которой держал трубку: об этом Йошики тоже догадался по невнятному шороху.
- Почему? – в душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Он знал, что просто так Хисаши врать не будет, а значит, Сакурая не было рядом с ним.
- Потому что я сам хотел бы знать, где носит этого засранца третий день, - почти огрызнулся Имаи, но злости в его голосе опять не было. Напротив, явственно слышалось волнение и тревога. Последнее обстоятельство Йошики сильно не понравилось.
- Третий день?.. – неуверенно протянул он и хотел спросить, как же так вышло, что Имаи не знает, где его друг и вокалист, и неужели такое может быть, что тот исчез, ни слова не сказав едва ли не самому близкому человеку. Хидэ часто упоминал, как Хисаши и Атсуши близко дружат еще со школы, и теперь Йошики было странно и тревожно слышать подобное признание от лучшего друга Сакурая.
- Третий, - подтвердил тем временем Имаи. – И я понятия не имею, где он. Дома нет, у жены – тем более. Поэтому, если найдешь его, передай, что при встрече сниму с него башку.
- Х-хорошо… - от такого заявления Йошики откровенно растерялся и хотел уточнить, где еще Имаи искал друга, и что удалось выяснить о его местонахождении, но вместо этого вдруг спросил совсем другое. - А почему я должен вдруг найти его?
Хисаши как-то странно усмехнулся, так, будто знал что-то, о чем сам Йошики совершенно не догадывался. Стало совсем уж не по себе, вспомнилась вдруг общая съемка, и то, что случилось после нее. А потом на Music Station, в коридоре телецентра. Неужто Сакурай все рассказал Хисаши?
- Он ведь тебе звонил недавно? – Имаи спрашивал настороженно и с недоверием, наверное, сам очень хотел верить, что ошибается. Это было слишком уж слышно даже в телефонном разговоре.
- Ты дал ему номер? – сухо поинтересовался Хаяши.
Злиться было не с чего, в конце концов, откуда мог знать что Имаи, что сам Сакурай, как среагирует на простой звонок Тайджи. Это проблема исключительно Йошики.
- Шутка в том, что Атсуши невозможно не дать то, чего он хочет, - вкрадчиво заметил Хисаши. - А если ему этого не дать – он возьмет сам. Только тогда всем хуже будет. Такой уж он. Если захотел что-то, он этого добьется.
- При чем тут я?
- А ты не понимаешь? Или делаешь вид, что не понимаешь? У него есть твой номер телефона – студийный и домашний. И твой адрес, должно быть, тоже есть. Если он вдруг появится у тебя…
- Это маловероятно, - перебил Йошики. Из-за услышанного стало не по себе, но объяснить причины собственной реакции он не мог. - Атсуши никак со мной не связан. И я надеюсь, он скоро найдется.
- Я тоже надеюсь на это.
Хисаши сбросил вызов. Выслушав несколько коротких гудков, Йошики тоже медленно вернул трубку на базу. Какого черта Сакурай творит? Это было похоже на слежку или навязчивую идею, и Йошики понимал, что его должно бесить такое – все-таки он очень старался тщательно ограждать свою жизнь от посторонних, и то, что у кого-то есть все его телефоны и домашний адрес, оптимизма как-то не внушало, но…
«Шутка в том, что Атсуши невозможно не дать то, что он хочет. А если ему этого не дать – он возьмет сам». По логике вещей получалось, что Атсуши хочет его, Йошики. Это была совершенно дикая мысль, но Хаяши почему-то понял, что Имаи имел в виду именно это. Значит, он знает.
Йошики сел за рояль, одним пальцем пробежавшись по клавишам. Ощущение капкана не давало покоя и злило, так же, как эта неутихающая тревога. Что если Сакурай спьяну шарится сейчас где-то и влипнет в передрягу, как недавно Тайджи? Но с Савадой были Хидэ и Тоши, а Сакурай один. Совершенно один. Даже Хисаши не может его контролировать и удерживать от очередных опрометчивых шагов.
Йошики подумалось вдруг, что он не знал еще более одинокого человека, чем Атсуши.
Выпрямив спину, он захлопнул крышку рояля, так толком ничего и не сыграв, чувствуя что попросту нет настроения. Он никогда не ложился спать так рано, но сегодня скользнул в постель, едва окончательно стемнело. Лежа без сна и ворочаясь в слишком большой и холодной кровати, Йошики впервые позволил себе вспомнить оба их с Атсуши поцелуя, стараясь понять, зачем это им обоим.
«Скоро я уеду» - думал он, ложась на спину и глядя в потолок. - «Уеду, и все это кончится».

Сакурай провалился в себя. Казалось, вся тьма из его души каким-то непостижимым образом выскочила наружу и окутала, растворила его в своих недрах. Он потерял счет времени, перепутал сутки, каждый раз просыпаясь и ожидая обнаружить себя в полицейском участке. Но оба раза это была гостиница дешевого типа, вроде тех, в каких они останавливались все вместе, когда колесили по стране где-то в середине 80-х.
Можно было вернуться домой. Можно было приехать к Хисаши. Никто не мешал бы ему продолжать пить, сразу, с утра, едва проснувшись. Такого давно не бывало, Атсуши ненавидел себя, вспоминая, что когда-то именно так он жил в Гунме. Когда утром нет сил сползти с кровати или доползти до нее, и засыпаешь как придется, где придется. А в голове туман и непреодолимое желание сдохнуть. Кажется, оно в нем с момента рождения.
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Разомкнутые объятия (NC-17 - Sakurai/Yoshiki [X-Japan, BUCK-TICK])
Страница 1 из 212»
Поиск:

Хостинг от uCoz