[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Модератор форума: Ksinn 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Escapism: Between two realities (R - Karyu/Zero [D'espairsRay])
Escapism: Between two realities
KsinnДата: Суббота, 03.08.2013, 23:09 | Сообщение # 1
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

Название: Escapism: Between two realities

Автор: Lexandra
Контактная информация: vk
Беты: kodomo_no_tsuki, bertin.williams

Фэндом: D'espairsRay
Персонажи: Karyu/Zero
Рейтинг: R
Жанры: Слэш, Романтика, Мистика, Психология, Даркфик, POV, AU
Размер: Миди
Статус: закончен

Описание:
Падая в пропасть, не готовьтесь к смерти.
Ведь никто не знает, что ждет вас, когда вы приземлитесь.

Посвящение:
Запоздалый (даже слишком) подарок Хаяше. Но ты же знаешь, сколько триллионов раз я переписывала сие творение

Примечания автора:
- в тексте используется язык эсперанто

- страдание, путь к освобождению (нирване) и освобождение - основополагающие принципы буддизма

- ни одну цитату, взятую не из собственной фантазии, я не присваиваю себе

- спасибо Насте за несколько идей, включенных в фик

- спасибо bertin.williams за несколько песен, навеявших сюжет

- фик написан в основном благодаря данной фотографии


- один человек, прочитав это, сказал мне: "Пока я читала, я все время думала о том, что курил автор. И о том, что тоже хочу это покурить". Спасибо за это.

Сюжетно-связанные работы автора:

Escapism: Between two realities
Escapism: Psychoactive circus
 
KsinnДата: Суббота, 03.08.2013, 23:15 | Сообщение # 2
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Suferanta

Oomph! – Das Letzte Streichholz
DéspairsRay – Marry of the blood


POV Karyu

Огромные старинные двери, обитые железом в форме непонятного узора, гостеприимно раскрылись передо мной, впуская внутрь то, что так надежно было за ними спрятано. Глаза, привыкнув к темноте, через некоторое время смогли рассмотреть расстелившуюся предо мной блестяще-лакированным мрамором пустую залу, не ослепленную ни одним световым лучом извне. Размеры ее были велики настолько, что я, тот, кто в любом помещении умудрялся задеть головой то люстру, то верхний косяк дверного проема, чувствовал себя крошечной букашкой посреди бескрайнего поля. Неприятное чувство, надо сказать. В таких ситуациях начинаешь ощущать первые приступы клаустрофобии: высокие стены окружают тебя плотным каменным кольцом и, словно насмехаясь над твоей беззащитностью, норовят раздавить в лепешку, а потолок, которого ты даже не можешь разглядеть из-за чрезмерно недоступной его высоты, грозится упасть на тебя, придавив всем своим необъятным телом.

Невольно передернув плечами, я неуверенно двинулся вперед, осторожно ступая по чернеющим пластам мраморного пола. Так шел бы человек, попавший на обнаженный лед, когда, прежде чем сделать очередной шаг, нужно ощупать почву, на которую тебе придется наступить. Казалось, я вот-вот оступлюсь на этой бескрайней плоскости, что мраморная земля разверзнется подо мной, поглотив тело, скрывая его под своим давно застывшим холодным покрывалом. Но я шел все дальше, а статус-кво сохранялся, и страх падения постепенно разжимал свои щупальца, выпуская на свободу онемевшее сердце.

Первая зала плавно перетекала в другую, соединяясь с ней посредством высокой полукруглой арки. Умный человек, наверное, подумал бы несколько раз перед тем, как покинуть безопасную на первый взгляд пустоту, сменив ее на нечто новое и неизведанное. Но я в который раз убедился, что в таких ситуациях мой мозг самостоятельно и нагло берет отпуск и отдает меня в распоряжение интуиции и сердечных порывов. Поэтому, не утруждая себя излишними думами, я преспокойно перешел в новое помещение. Оно отличалось от предыдущего лишь тем, что по всему его периметру, ниспадая с недостижимо высокого потолка, свешивались тонкие темно-серые цепи. Переплетаясь между собой, они походили на огромную железную паутину, сотворенную пауком-мутантом. Я опасливо проходил под этими вереницами сплетенных друг с другом колец, пугавших своей молчаливо-меланхоличной неподвижностью. Безумное подсознательное желание дотронуться до одной из них. И я бы сделал это. Так же бездумно, как и все, что я делал. Но разум, вовремя вернувшись с курорта, заставил спрятать уже наполовину протянутую вверх руку в карман, словно это была самая надежная защита от необдуманных действий.
Обойдя казавшуюся бесконечной окружность «цепного» зала, я убедился, что выхода или перехода из нее не было. Она представляла собой своеобразный тупик, означавший конец моего короткого путешествия. Такого скоропостижного финала я никак не ожидал и был даже… разочарован? Но приключения, по-видимому, не входили в составляющее моей жизненной стихии, и я, обреченно вздохнув, повернул назад. Туда, где находилась полукруглая арка. Каково же было мое потрясение, когда я не обнаружил ее ни на том месте, где она была изначально, ни на каком-либо другом. Секундное замешательство, пройдя пару метаморфозных стадий, обернулось паническим страхом – я был заперт в этом огромном пустынном склепе, заполненном уродинами-цепями, чье предназначение до сих пор было неизвестно. Бездумно блуждая по циклической бескрайности залы, я тщетно старался отодвинуть мрачно-ужасающие мысли на второй план и сконцентрироваться на том, что было намного важнее – на стратегическом плане под кодовым названием «Что же делать дальше?». Вариантов было множество: повеситься на одной из цепей; нарочно поскользнуться и упасть так, чтобы разбить голову о мраморную оболочку; просто лечь и лежать, терпеливо ожидая, когда чудо-юдо с косой на плече явится за моей злосчастной душой.

И много чего еще лезло с голову, но все пункты имели один и тот же исход – летальный. А каким, простите, он мог быть для человека, заточенного в каком-то мифически странном месте, которое не имеет не то что доступа света, но и доступа воздуха?! Ибо окон, которые бы прорезали угрюмую монотонность каменных стен, не было. Откуда в закупоренном со всех сторон помещении мог взяться кислород, оставалось для меня неразрешимой загадкой.

От безостановочных хождений по кругу перед глазами все начало расплываться, вызывая тошноту и до дикости неприятное столпотворение мыслей. Ноги стали подкашиваться, словно были образованы не суставно-мышечной структурой, а ватно-пластилиновой. Мне пришлось сесть на пол, прислонившись спиной к леденящей кожу стене, дабы второй вариант плана «Что же делать дальше?» не реализовался самопроизвольно. Даже сквозь плотную ткань джинсов тело пропиталось парализующим холодом мрамора, но усталость, сковавшая каждую мышцу своими надежными кандалами, брала верх над ощущениями, вызванными раздражителями извне. Но вот прошло несколько минут, и холод начал плавно таять, как сливочное масло, опрометчиво оставленное под раскаленными лучами полуденного солнца. Веки сами собой потянулись друг к другу, норовя сплестись ресницами и перекрыть мне зрительный доступ к окружающему миру. Непонятно откуда взявшийся кроваво-железный запах коснулся носа, противно щекоча внутри. Непроизвольный рефлекс не заставил себя ждать, и через секунду зала сотряслась от непозволительно пронзительного чиха. Гулкое, громогласное эхо, разлетевшись сотнями осколков по всему пространству помещения, заставило все мое тело нервно содрогнуться. Надо признаться, что, когда находишься в подобном месте да еще и в полном одиночестве, испытываешь необъяснимый страх даже перед собственным голосом или собственной тенью. Стараясь не дышать носом, я приоткрыл рот, позволяя ему на время заменить привычный орган дыхания. Но едко-терпкий запах словно поселился внутри меня и раздражал все рецепторы, даже несмотря на то, что я не вдыхал его вместе с воздухом.

Внезапно где-то наверху раздался приглушенный звон бьющихся друг об друга цепей. Словно кто-то дергал их, как ниточки, прикрепленные к конечностям куклы-марионетки. Зловещее бряцанье неумолимо приближалось, обволакивая мое сознание мутной дымкой, состоящей из звуков его металлической мелодии. Преодолевая невыносимую тяжесть сомкнувшихся век, я приоткрыл глаза, устремив затуманенный взгляд наверх. Несколько цепей, переплетенных меж собой, хаотично дергались. Откуда-то подул прохладный ветер, покрывший оголенную кожу шеи сыпью мурашек. Перед глазами все расплывалось, словно какой-то неумелый художник размазал непослушной кистью все краски, стер все контуры, превратив картину в пестрящее отвратительное месиво. Пришлось несколько раз крепко зажмуриться, чтобы затем, наконец, увидеть то, что вызвало все эти необъяснимо-загадочные явления.

На одной из нижних цепей висело необычайно обворожительное существо, крепко державшееся цепкими пальцами и сильными ногами, обтянутыми блестящим латексом, за устрашающе раскачивавшуюся нить. Изумрудно-зеленые, обрамленные густыми рядами серебристых ресниц глаза смотрели на меня с неприкрытым любопытством. Темные густые волосы, выбритые красивым узором на висках и собранные в высокий тугой хвост, легонько развевались, поддаваясь свежему дыханию ветра. Трудно было определить пол этого создания, ибо красота, как известно, пола не имеет. А это была именно красота в чистом своем обличии. В его глазах я, наверное, выглядел полным уродом, нескладным и непропорциональным. В то время как в его облике не было ничего, к чему можно было бы добавить наречие «слишком» - все было идеально гармонично, все было неестественно совершенно.

С минуту мы изучали друг друга взглядом, не решаясь перейти к более активным действиям. Осознав тот факт, что эти игры в гляделки могут продолжаться вечность, я попробовал было подняться на ноги, чтобы подойти к существу поближе. Но одно мое движение заставило его прытко переместиться на более высоко расположенную цепь.

- Стой! – боязнь вновь остаться один на один с собственной тенью вытолкнула этот оклик наружу.

Едва заметно вздрогнув, он замер, удивленно обводя глазами каждый сантиметр моего тела. Словно я был чем-то настолько диковинным и аморальным, что на меня нельзя было смотреть, не округлив глаза до размера блюдца. Съедаемый по кусочкам томительным ожиданием, я терпеливо молчал, стоя на месте, боясь спугнуть его еще раз. Но вот, наконец, гибкое тело слегка подалось вперед, красиво очерченные губы цвета запекшейся крови тронула ложно-скромная улыбка, а тонкие длинные пальцы, увенчанные острыми, слегка загнутыми ногтями, сделали знак следовать за существом.

Шагая как можно быстрее и то и дело поскальзываясь на лакированном мраморе, я старался не упустить из вида темную маленькую фигурку, ловко перелетавшую с одной железной нити на другую. Таким неординарно-разнородным способом мы добрались до противоположной полуокружности стены, раздражавшей своей непробиваемой и ничем не нарушаемой целостностью. Мой путеводитель приложил ладонь к плотной каменной кладке. Стена мелко задрожала, словно пропуская через себя электрические импульсы, а затем старые, замороженные намертво временем булыжники разом осыпались вниз на том месте, где отпечаталось прикосновение ладони, исчезнув под черным покровом пола. Прямо передо мной вновь предстала гостеприимная пустота полукруглой арки, пропускающей меня в очередную залу. Но на этот раз я не торопился смело шагать в новорожденное пространство. Некоторое время я топтался на месте, не решаясь подвергать себя риску. Но мой экстраординарный гид, не задумываясь, скользнул сквозь проем, призывая меня тем самым поступить так же. Что я и сделал, не видя иного выхода из ситуации, в которой оказался по чьей-то злой воле. Стоило мне переступить невидимый порог, как огромная скважина с грохотом срывающегося в пропасть водопада заросла новым слоем каменной кладки. Путь назад был перекрыт, я вновь оказался в тупике. Удивляться и паниковать не было больше сил, и я обреченно оглядел залу, абсолютно идентичную предыдущей. Мой новый знакомый, как я убедился через пару минут, бесследно исчез, и как бы я ни напрягал зрение, стараясь разглядеть темный силуэт в одном из углов, результат это не принесло. Создавалось впечатление, что кто-то играет со мной в прятки, водит по безвыходному лабиринту, саркастически насмехаясь над моим замешательством и отчаянием. Меня не отпускало маниакальное ощущение того, что за мной следят. Что где-то сзади, из-за темных сплетений железной паутины, на меня смотрят чьи-то неморгающие глаза, ловя каждый мой вздох, каждую мою мысль. Подобное чувство отвратительно давило на сознание, заставляя нейроны судорожно пульсировать, барабаня своими ветвеобразными пальчиками по моим вискам. Наверное, именно так люди сходят с ума. Но не сойти с него было нереально, ибо он накренился так круто, что даже самый стойкий и выносливый организм не смог бы устоять, сохраняя в равновесии здравый рассудок.

А спустя долю секунды из равновесия вылетело и тело, повинуясь резкому толчку в спину, определившему траекторию моего короткого полета до нелюбезно-твердой поверхности пола. Из губы, травмированной при падении, брызнула тонкая струя, окрашенная в алый цвет, нарисовавшая какой-то нездорово-уродливый рисунок на черневшем подо мной мраморе. Не понимая толком, что происходит, я рефлекторно стал подниматься на ноги снова, но, не успев даже встать на четвереньки, был впечатан в пол грубым ударом меж лопаток, а затем не менее грубо перевернут на спину. Взгляд тут же наткнулся на пару яблочно-зеленых глаз, с ненавистью и какой-то страстной жадностью смотревших на меня. От былой напускной запуганности и неуверенности существа не осталось и тени. Теперь передо мной сидел отвратительно прекрасный монстр, обездвиживший мои руки железными оковами своих пальцев. Пытаться оттолкнуть его не было смысла – слишком выигрышным было его положение и слишком жалким – мое собственное. Я был королем на этом мраморном шахматном поле, окруженным вражескими фигурами. Более того, я был лишен своего преданного ферзя – одиночества, в котором, как бы ни было неуютно, я все же чувствовал себя в безопасности. В таком положении шанс выигрыша приравнивается к нулю, лишаясь конкурентоспособности.

Он склонился ко мне. Так низко, что я невольно зажмурился, словно леденящий холод его дыхания, пропитанного кровью, ослеплял меня, обжигая слизистую глаз. Подобно собаке, он обнюхал мою шею, двусмысленно облизнув темно-коричневые губы. Каждое его движение несло в себе скрытую угрозу, предзнаменование чего-то ужасного, чего-то, что заставляло тело содрогаться изнутри.

Бездомный, скитавшийся по залам ветер, пополнив запасы воздуха где-то за пределами этих удушающих стен, вновь дунул изо всех сил. Так, что на какой-то отрезок времени я потерял возможность дышать, потому как кислород, скорость полета которого превышала скорость звука, проносился мимо меня, не позволяя наполнить им дыхательные пути. Вскоре свистящий шепот ветра переплелся с другим, более материальным шепотом. Достаточно было лишь поднять глаза вверх, чтобы понять, кому он принадлежал. Все цепи были обсыпаны такими же зловеще соблазнительными созданиями, как и то, что сидело подле меня. Весь этот железно-великолпеный организм походил на громадное тело, изуродованное оспенными язвами. Я слышал, как они переговаривались друг с другом, но слов разобрать не мог, в частности потому, что язык был мне не знаком. Их противное шипение сливалось в единую симфонию, игравшую на моих расстроенных нервах свою заунывно-хриплую мелодию, озвончаемую бряцаньем металла. Глаза закрылись сами собой, не дожидаясь приказаний от мозга. Лишь бы не видеть, как эти твари сползают все ниже и ниже, приближаясь ко мне дюйм за дюймом. Но не прошло и минуты, как так же самопроизвольно веки распахнулись вновь из-за дикой разрывающей боли, пронзившей мое правое плечо. Машинально повернув голову к источнику боли, я не смог сдержать отчаянного крика, вырвавшегося наружу при виде острых когтей, вонзенных в мою кожу до основания. Зеленоглазое чудовище, сухо проигнорировало мой крик, не отрывая безумно-вожделеющего взгляда от вязко-маслянистых струй крови, вытекавших из новообразовавшихся ран. Больше всего я желал зажмурить глаза, но они, не внимая мольбам психики, с ужасом следили за тем, как существо плавным движение скрюченных пальцев сдирает с плеча кожу, словно обертку с дорогого, долгожданного подарка. Ощущения, которые я испытал в тот момент, нельзя назвать банальным словом «боль». Это была ломка. Все тело извивалось и тряслось, ежесекундно содрогаемое сокращавшимися в бешеном темпе мышцами. От плеча боль обжигающими струями растекалась по всему организму, заползая в самые отдаленные и скрытые места, выворачивая наизнанку внутренности, перекрывая доступ и выход воздуха, запрещая кричать, прося о пощаде. Сознание путалось в сплетениях нервов, воспаленных до такой степени, что импульсы не успевали раствориться и образовывали жгуче-раздирающее скопление ощущений. Прошло несколько секундных бесконечностей, и я чувствовал уже не только беспощадно рвущие мой кожный покров когти, но и заостренные клыки, вонзавшиеся в шею, грудь, руки… Тело дергалось в конвульсиях, полностью лишившись связи с головным мозгом и действуя по наитию, на основе врожденных рефлексов. Со стороны я был похож на червяка, которого придавили ботинком к поджаренному на солнце асфальту, наслаждаясь его мученическими попытками вырваться. Я то и дело закрывал глаза, не в силах смотреть на этот нескончаемый поток мразей, стекавшийся ко мне со всех сторон. Как реки вгрызаются в безмятежное спокойствие моря, нарушая его плавное течение, они вгрызались в мое тело, срывая с него кожную фольгу, обнажая мышцы, оголяя кости. Я был словно не до конца обглоданный скелет травоядного зверя, угодившего в лапы хищника. Я чувствовал, как они рвут мои сухожилия, как перегрызают их, словно солому, отвратительно чавкая при этом, даваясь случайно попавшимися хрящами и снова с безудержной жадностью отрывая очередной кусок моей плоти. И, казалось бы, в таком состоянии уже невозможно оставаться в живых. Но я все еще дышал. Я все еще ощущал приглушенное биение измотанного сердца. И ежесекундные вспышки боли, спровоцированные новыми укусами, новыми открывающимися ранами, напоминали о том, что судьба ко мне настолько равнодушна, что не дает даже умереть, не страдая.

Передо мной появлялись картины закрытых глаз. Слепые бесформенные узоры, пугавшие своей безобразной ассиметрией, сменялись яркими, болезненно-пестрыми кругами, плавно сливавшихся друг с другом, чтобы через пару мгновений вновь воскреснуть в утроенном количестве, рассыпаясь огненными брызгами. Грозясь обжечь роговицу глаз. Этакий предсмертный калейдоскоп. Рисунок расшатанной психики. Отпечаток боли, сумевшей проникнуть даже сквозь плотно прижатые друг к другу веки. Выбрасываемые в кровь крики, подкатывали к горлу, требуя выпустить их на волю. Но пересохшие губы, слипшись между собой, не желали разрываться, находя утешение лишь в своей совокупности. Появлялась тошнота криков, тошнота боли, которую я был не способен выплюнуть в одно из аномально прекрасных лиц, склонившихся над моим растерзанным телом. Шипение, от которого закладывало уши, постепенно стало искажаться из-за неправильного восприятия его барабанными перепонками, едва не лопавшимися от безумного хоровода звуков. Оно превращалось в некую успокоительно-упоительную мелодию, напоминавшую шум прибоя, отбиваемого взбудораженными утренними волнами, добровольно идущими на столкновение с губительной остротой застывших скал.

Знаете, есть такое понятие, как порог боли. И есть боль, выходящая за пределы этого порога. И тогда болевые рецепторы, не в силах вынести подобного издевательства над собой, блокируют ваши ощущения, запрещая организму реагировать на внешние раздражители. Так случилось и у меня. Тело, лишенное своего спасительного покрова, онемело настолько, что стало похоже на кусок мяса, замороженного в холодильной камере. Кидайте, бейте, ломайте его, как угодно. Оно не отреагирует на ваши попытки унизить его, причинить ему боль. Оно лишь будет обдавать ваши ладони пронзительным холодом смерти. Холодом уже давно погибшего организма.
Я не чувствовал, но явно представлял, как моя кровь растекается по черному мрамору вязкими, густыми струями, еле передвигая свое бесформенное желеобразное туловище. Вместо крови мои жилы наполнялись ядом, который вплескивали эти каннибалические изверги. Я ощущал, как он растекается по сосудам. Такой маслянистый и неторопливый, закупоривающий особо узкие артерии, не способный просочиться сквозь них. Он неспеша укрывал мое сознание своей плотной вуалью забытья, стирая с глаз неприглядно-уродливые узоры, стирая из памяти удушающие мысли. Овладев-таки всем моим телом, он толкал меня в спасительный омут беспамятства, выбивая почву здравомыслия из-под ног. Всего один неверный шаг назад – падение. Победа не только над моим изуродованным телом, но и над искалеченным сознанием. Всего один ошибочный шаг.

И я оступился.

__________________

Suferanta - (эспер.) страдание
 
KsinnДата: Суббота, 03.08.2013, 23:27 | Сообщение # 3
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
La vojo al la Nirvana

Dorian - La Tormenta De Arena
D'espairsRay - Kaleidoscope


Не смогу точно описать, когда и как ко мне вернулось сознание.

"Вот я и в Раю…", - пронеслось в голове, едва я успел осознать, что снова обрел способность мыслить. – "А где же Чистилище?.. Я ведь должен пройти сначала через Чистилище… Я ведь не могу ступить в Рай таким… грязным…"

Подобные идиотизмы довольно долго забивали мой рассудок, пока я, наконец, не убедился в том, что до Рая мне еще далеко, а вот Ад на земле мне предоставлен вольготно. Попытка пошевелить рукой или ногой не увенчалась успехом. Из тела будто высосали всю кровь и вынули все мышцы – я не чувствовал его. Всем, что осталось мне подвластно, было сознание. Я управлял лишь мыслями. А все, что еще недавно составляло целостный организм под названием «Карю», теперь представляло собой проржавевшие детали отслужившего свое агрегата. Худшей жизни для человека нельзя вообразить и в самом кошмарном сне. Что ждало меня теперь, знал лишь он. Тот, кто председательствует там, на небе. Кто вершит наши судьбы, дергая тонкие ниточки, привязанные к рукам. Кто каждый день пополняет свой архив очередным миллионом написанных его рукой рукописей. В одной из которых запечатлена вся история моей жизни, уже давно дописанная до конца.

Открыть глаза оказалось намного тяжелее, чем мне казалось поначалу. Ресницы кто-то обильно пропитал суперпрочным клеем, и разлепить их теперь представлялось едва ли возможным. Но спустя несколько минут усилия мои, наконец, были вознаграждены узкой щелочкой, появившейся на том месте, где секунду тому назад красовалась ровная линия плотно сомкнутых век. Пронзительно кричащий свет прорвался сквозь нее, ослепляя непомерно расширенные зрачки, отвыкшие от солнца. Желто-оранжевые лучи, словно лазеры, пронзали тонкую роговицу, пробираясь по слезным каналам куда-то внутрь. Но вот рыжее золото вдруг сменилось чем-то бледно-расплывчатым…

«Облака? Надо мной и правда небо?»

Затем чем-то малиново-красным и, в итоге, глянцево-черным. Подобная окраска была характерна лишь для яростно-грозового неба, когда оно становится похоже на огромный синяк, отливающий всевозможными оттенками мрака и уныния. Но разве возможно это? Гроза и солнце…

Медленно и осторожно, словно боясь испортить, я стал расширять узенькие расщелины глаз, которые не давали ровным счетом ничего, кроме непонятных мазков на странном полотне, казавшимся мне сперва небом. По мере того, как веки все больше отдалялись друг от друга, разрывая последние, особо неразлучные пары ресниц, размытая картина начинала обретать вполне четкие контуры. То, что я изначально принял за солнечный свет, оказалось копной золотисто-рыжих волос, обрамлявших бледно-прозрачный овал лица, украшенного ярко-бардовыми, слегка пухлыми губами совершенной формы и парой больших серебристых глаз, окаймленных длинными, как у ребенка, черными ресницами. Мысль о том, что я принял за небосвод живое существо, оказала губительное воздействие на мою психику. Пару минут я смотрел в светившиеся призрачной прозрачностью глаза, которые, в свою очередь, не мигая, глядели мне в душу, словно та просвечивала сквозь телесную оболочку. Постепенно болезненные воспоминания нашли обратную дорогу к моему сознанию, вновь заполняя его своей ядовитой желчью. Я медленно обводил взглядом черный латексный корсет, подчеркивавший идеальность фигуры, который незаметным швом переходил в короткие шорты, едва прикрывавшие белоснежные бедра, и, наконец, длинные черные чулки в крошечную сетку, за которыми скрывались острые колени и все, что ниже их. Эта латексная чернота пульсирующими бликами воссоздавала кадры ужастика, насилия, жертвой которого я стал не так давно.

"Они не ушли…" - пугающая мысль стрелой пронеслась вдоль тела, пронзая что-то в районе левого подреберья. – "Он один из них… Он хочет загрызть меня до смерти…»

Все вдруг приобрело необычайно неестественную резкость и четкость: округлость лица, плавные изгибы тела, кончики белых пальцев, выглядывавших из тканевых черных перчаток, прикрывавших руки от локтя до костяшек. Не контролируя себя, я резко дернулся назад, пронзительно вскрикнув и тут же скорчившись от дикой боли, охватившей все тело при движении. Существо, к моему огромному удивлению, моментально отскочило в противоположную от меня сторону, испуганно округлив глаза и мелко вздрагивая всем своим худеньким телом.

"Он боится меня?.."

Забыв о боли, я напряженно вглядывался в бледное лицо, выражение которого передавало неподдельный страх и явное замешательство. Хотя... ведь и та тварь, что затащила меня в это гиблое место, тоже умело изображала из себя пугливую пташку, пока не пригвоздила мое тело к полу и не вцепилась зубами в шею. От воспоминаний я внутренне содрогнулся, старательно отгоняя навязчивые мысли. Но он, этот пугливый незнакомец, не был похож на тех, кто измывался надо мной. Было в его глазах что-то, что подсказывало мне – его бояться не стоит. Но доверять интуиции, когда тебя только что разодрали на куски, было самым глупым поступком. Поэтому я молча и недвижно следил за действиями рыжего создания, не торопясь добровольно подпускать его к себе.
Он сидел на корточках, держа ступни на мысочках, и сжимал обеими руками оду из цепей, словно она была его единственным спасением от любых бед. Золотистые пряди слабо колыхались под давлением тяжелого, учащенного дыхания. Узкие молочно-белые плечи нервно вздрагивали и были ссутулены, что говорило о тотальном внутреннем напряжении. Темно-коралловые губы плотно прижимались друг к другу, будто боясь выпустить наружу что-то лишнее. То, что должно было оставаться внутри телесного каркаса.

Внезапно в голове возник один из тех вопросов, что зовутся риторическими. Куда делись другие существа? Ведь их было больше сотни, судя по тому, во что превратилось мое тело. Неужели это очаровательное дрожащее создание… Я не успел закончить начатую цепочку логических размышлений, потому как краем глаза заметил, что это самое создание, наконец, сдвинулось с насиженного места и теперь опасливо кралось ко мне на четвереньках. Двигаться я не мог: мне хватило тех ощущений, что я испытал, когда дернулся от своего нового знакомого. Еще один такой необдуманный поступок грозил лишить меня сознания во второй раз. Оставалось лишь лежать и ждать, что же предпримет бледнолицее создание. Он дополз до меня и, остановившись возле ног, взглянул мне в глаза, словно спрашивая разрешения. Ответа он не получил и через пару минут все же решился приблизиться вплотную к моему телу, скользя изучающим взглядом вдоль растерзанного туловища. Посмотреть было на что: из-под обрывков кожи торчали выпирающие мышцы, а кое-где и обнаженные окровавленные кости. Все это пульсировало, дергалось и сокращалось, разыгрывая самый ужасный спектакль, при виде которого даже самый опытный, повидавший многое патологоанатом потерял бы разом и дар речи, и дар зрения. Едва взглянув на это кровавое месиво, которое и телом-то нельзя было назвать, я с тихим стоном закрыл глаза, погружаясь в спасительную темноту. В тишине я отчетливо слышал его дыхание, смешивающееся с моим в шумный диссонанс. Мягкие пряди волос приятно щекотали то, что осталось от кожи, касаясь нежно, почти невесомо. Напряжение и бдительности потихоньку отступали, убаюканные тихой трелью его вдохов и выдохов. Я и сам начинал погружаться в сладко-сонную истому, ежеминутно забывая, где нахожусь и для чего. Вполне возможно, что я бы и вовсе провалился в омут Морфея, пропахший ароматами чужих снов, но прохладная ладонь дыхания коснулась моей шеи слишком неожиданно. Глаза распахнулись сами собой. Я с ужасом представил, что последует далее. Сердце панически скатилось вниз, застряв меж ребер и судорожно сжимаясь, готовое в любую секунду замереть. Чтобы больше не возобновить свои сокращения. Вновь зажмурив глаза, я ожидал почувствовать пронзительную боль от разрываемой зубами кожи, но… Не почувствовал.

Вместо этого вдоль моих ран плавно скользнуло что-то теплое и влажное. Хватило и доли секунды, чтобы определить. Это был язык. Это до одурения странное создание вылизывало меня, как вылизывает кошка своего несмышленого котенка, обволакивая слюной открытые дыры на коже. От чего они, как по мановению волшебной палочки, зарастали новым слоем эпидермиса. Я явственно ощущал, как эти заплатки живой материи появляются то на груди, то на ногах, то на предплечьях… Тело постепенно начинало забывать боль. Разъяренные нервы успокаивались, уже не вызывая внутри бурный океан самых отвратительных ощущений. Панацея, содержавшаяся в его слюне, смешивалась с загустевшей кровью, восстанавливая ее структуру, заставляя возобновить свой циклический ток по сосудам. Я чувствовал, как медленно, но верно ко мне возвращались силы. Он словно сшил мое тело заново, не оставив даже швов. Но открывать глаза я все еще боялся. Однако теперь уже по другой причине. Мне казалось, что от одного моего взгляда чудесное существо испарится, словно предрассветный сон. Ран оставалось все меньше, и прикосновения влажного кончика языка становились реже, уже не так хаотично скитаясь по просторам обнаженного тела, пока и вовсе не прекратились. Лишь проводив легкой дрожью последнее касание, я решился приоткрыть глаза. К моему облегчению, исцелившее меня создание не исчезло. Оно сидело на коленях возле меня, склонив свою рыжеволосую голову набок и испытующе глядя в глаза. Багряные губы стали еще ярче, пропитавшись моей кровью.

- Kiu vi estas? (Кто ты?) – его голос, низкий и такой глубокий, неожиданно прорезал сгустившуюся тишину залы.

Я, конечно же, не понял ни слова. Прислушиваясь к блуждающему вдоль стен эху, оставленному звуками произнесенной им фразы, я старался запомнить эти мелодично звенящие отголоски, словно не надеялся когда-либо услышать их вновь.

- Я не понимаю тебя… - поймав его выжидающий взгляд, я вспомнил, что нужно ведь дать ответ и ответил вполне честно.

Серебристые глаза расширились, и, словно в унисон им, приоткрылись створки пухлых губ. Его тело напряглось, я видел это по судорожным спазмам, охватившим его руки. Выражение лица с внимательно-любопытного вдруг сменилось на серьезно-задумчивое и настороженное.

- Человек? – он произнес это без малейшего акцента, но как-то по-особому тянул букву «ч», из-за чего слово приобретало шипящее звучание.

Я неуверенно кивнул. Его удивленная интонация выбила меня из колеи, и я всерьез задумался над истинностью своего ответа. Но, не подобрав иного варианта, обличающего мою сущность, я отогнал от себя эти идиотские мысли, решив, что усомниться в подобном может лишь конченный псих. Краем глаза я заметил, как он рефлекторно подался назад, словно намереваясь сбежать, но по-прежнему оставался на месте.

- Как ты сюда попал? – он понизил голос до полушепота, будто боясь быть услышанным.

Я пожал плечами. Говорить не хотелось абсолютно. Хотелось лишь слушать этот бархатный голос, струившийся изнутри антично прекрасного тела, срывавшийся с блестящих сочных губ. Вероятно, мои мысли зашли бы намного дальше, чем просто описание его чарующей внешности, но резко и беспардонно ворвавшийся в тишину залы звук тут же переключил на себя все мое внимание. Звон цепей. Там, наверху. Откуда появились тогда умопомрачительно гадкие каннибалы. Сердце, моментально среагировав, стало отбивать дабстеп, глухо ударяясь о костяные преграды ребер. Мой маленький спаситель недовольно огляделся, обводя хмурым взглядом каждую цепь.

- Они скоро вернутся… - пробормотал он, непонятно к кому обращаясь. – Надо уходить отсюда.

Он протянул мне свою худую, наполовину скрытую перчаткой руку. Недолго думая, я взялся за нее, несильно сжав ладонь. Она была холодной. Даже слишком холодной для живого существа. Но именно эта ледяная мертвенность показалась мне горячее угля, вынутого из горящего костра. Словно под замороженной кожей закипала лава, смешанная с кровью. Он помог мне встать, но когда дело дошло до необходимости карабкаться вверх по цепям, оказалось, что от слабости я не мог даже элементарно подтянуться, чтобы обхватить цепь ногами. Противное, раздражающее бряцанье наверху тем временем становилось громче. Воздух, циркулировавший по зале, накалялся, обжигая кожу своими незримыми лучами. Видя, что самостоятельно я не сделаю и шага, мое рыжее создание, еле слышно вздохнув, обхватило меня рукой за талию, крепко прижав к себе, и, орудуя лишь одной, причем левой, рукой, стало взбираться по тонким металлических нитям паутины. Я не имел ни малейшего представления о том, как ему удавалось удерживать на весу массу моего тела, когда он сам, судя по внешним данным, весил вдвое меньше. Однако та ловкость и неимоверная скорость, с которой он перепрыгивал с одной цепи на другую, могла вызвать дикую зависть у любого спортивного гимнаста или акробата. Каждый его скачок, каждый перелет заставлял мое несчастное сердце в очередной раз рухнуть вниз. Дыхание то и дело обрывалось, когда взгляд невольно падал на отдалявшуюся мраморную поверхность пола. Я бессознательно сжал ладонями худые белоснежные плечи, словно спасательный круг, и уткнулся лицом в плавный изгиб шеи, плотно зажмурив глаза. Так было намного легче сдерживать рвотные позывы, мучившие меня на протяжении всего нашего подъема. Касаясь носом его кожи, я чувствовал запах тела. Описать его словами – значит, сделать лишь примерный набросок, неудачную модель, не способную передать и трети того, что содержит оригинал. Это был запах свежести, укутанный тонкой пеленой аромата сирени, еще хранящей на своих лепестках капли недавно прошедшего дождя. Так пахнет сам воздух после бурной, обеспокоенной грозой ночи. Им хочется наполнить все тело. Хочется глотать до тех пор, пока не иссякнет жажда. Которой нет предела.

Уйдя с головой в собственные ощущения, я не сразу заметил, как он резко остановился, повиснув на цепи, держась за нее левой рукой. Нехотя оторвавшись от ароматной кожи, я с недоумением взглянул сначала в серебристо-серые глаза, а затем с опаской вниз, туда, где темнела твердая бездна мрамора. Пугающие мысли вновь закрались в мою голову… Он ведь не мог меня сбросить! Или все-таки мог?..

- Мне щекотно, - его голос разлился теплым нектаром совсем рядом с моим ухом. – Если ты и дальше будешь так дышать мне в шею, я сорвусь вниз.

Я выдохнул с облегчением, понимая, что мои опасения были напрасны. Он продолжил свой хаотично-спиральный подъем, а мне оставалось держать себя в руках, чтобы случайно не повернуть голову в ту сторону, где соблазнительно белела нежная кожа, источавшая одурманивающий аромат.
Наконец, вверху, совсем близко, забрезжил долгожданный овал света, манящий своей контрастностью с осточертевшим мраком. Я не мог оторвать от него восторженно-нетерпеливого взгляда. Пара минут, что занял у нас путь до выхода из залы, показались нескончаемой вечностью для меня, того, чьим самым ужасным кошмаром отныне станет темнота мрамора и запах свернувшейся кровь на фоне металлического звона цепей…

Трудно описать, каков был объем радости, когда мое тело коснулось влажного, прохладного асфальта. Я готов был касаться его губами, шептать нежности и петь дифирамбы. Словно заблудший странник, вернувшийся домой после многолетних скитаний. Бледно-розовый свет фонарей отбрасывал на землю свои нежно-прозрачные тени, успокаивая бешеное сердце. Это было сродни экстазу. Более прекрасного чувства я не испытывал никогда. С трудом оторвав лицо от притягательного тепла асфальта, я отыскал взглядом рыжее чудо, чьи руки хотелось осыпать поцелуями в благодарность за свое избавление. Он стоял на четвереньках в нескольких метрах от меня, шумно дыша и едва удерживая вес своего тела дрожащими руками. Золотистые волосы заслонили лицо своей зыбкой завесой.

- Мы… мы ведь даже не познакомились… Я Карю, - естественно, что более гениального способа отвлечь его от боли, которая, судя по всему, овладела каждой клеточкой его тела, я придумать не мог.

- Зеро, - произнес он на выдохе, поднимая на меня поблекшие усталые глаза.

Молчание вновь воцарилось на троне, повелевая всем происходящим. Слова неприятно щекотали язык, складываясь в самые разнообразные конструкции предложений. Но высказать их вслух я не решался – слишком неуместными они казались. Так прошло минут пять, пока Зеро не подал голос сам.

- Здесь нельзя оставаться, - негромко бросил он, откидывая с лица прилипшие пряди волос и как-то неуклюже поднимаясь на ноги. – Нас могут заметить, и тогда я тебе уже вряд ли смогу помочь.

Молча кивнув, я последовал его примеру и тоже встал, ощущая неприятное покалывание в ногах от длительного сидения. И лишь приняв стоячее положение, я, наконец, смог оглядеться вокруг.

На всей необъятной плоскости земли, стелившейся передо мной, раскинулся прекрасный ночной город, освещенный мистическим лиловым светом, исходившим от витиевато украшенных и изящно изогнутых одноногих фонарей. Пафосные небоскребы с длинными шпилями гордо возвышались вдоль автотрассы, по которой, не спеша, пролетали (да-да, именно пролетали) машины обтекаемой элегантной формы, снабженные чем-то вроде топливной платформы вместо колес. Она-то и позволяла местному транспорту передвигаться, абсолютно не касаясь дороги.

- Добро пожаловать в Антарес, - усмехнулся Зеро, заметив мой ошарашено-восхищенный взгляд, а затем более тихо и серьезно добавил, - безрассветный город.

- В каком смысле? – я старался не отставать от него по мере того, как он быстро двигался вдоль пустынного тротуара.

- В прямом. Сколько бы ты ни ждал, утро здесь не наступит никогда.

- Но ведь люди не могут жить без… солнечного света, - я смутно вспоминал параграфы учебника по биологии, где описывались условия нормальной человеческой жизнедеятельности. – Недостаток витамина D и все такое…

 
KsinnДата: Суббота, 03.08.2013, 23:31 | Сообщение # 4
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline

- Собственно поэтому наша кожа настолько бледна и тонка, что кажется, будто можно смотреть сквозь нее, словно через стекло, - для пущей наглядности Зеро поднял левую руку и помахал ей у меня перед лицом: цвет кожи, и правда, едва ли не сливался с прозрачно-нежным светом фонарей. – Да и потом, кто сказал тебе, что мы люди?

- А разве нет? – я удивленно оглядел его с ног до головы и вроде бы нашел на теле все, что должно было быть у полноценного хомо-сапиенс.

- Я сон, - скороговоркой бросил он, вновь пряча лицо от моего пристального взгляда за ненадежно-шаткой изгородью рыжих волос.

- Кто?! – нет, я прекрасно все расслышал, но переспросить был обязан, ибо более нелепого ответа я в жизни не слышал.

- Ну, сон… фантазия… или как там это по-вашему называется?.. – он на секунду замолк, вспоминая нужное слово. – Мечта, кажется.

- Хочешь сказать, что я…

- Спишь. Это всего лишь сон.

- Но как это… возможно? – мысль о том, что все мучения, пережитые мной так явно, были всего лишь ночным кошмаром, никак не хотела укладываться в голове.

- А разве в вашем мире на людей тоже набрасываются, спрыгивая с потолка, и съедают заживо? – в его голосе мелькнула шаловливая искра насмешки.

- Н-нет… вроде… - быть уверенным в чем-либо я откровенно боялся.

- Ну так чему ты удивляешься? У нас другая жизнь. И она вовсе не похожа на вашу, - Зеро настороженно оглянулся вокруг: на тротуарах стали появляться редкие прохожие. – Ты, главное, молчи, пока мы не свернем с главной улицы – тебя могут вычислить. А я сейчас все объясню. Те, с кем ты имел счастье познакомиться, это бруты* или низшие фантазии. В их обязанности входит удовлетворение тех людских особей, которые не способны развиваться духовно и живут на основе примитивных биологических потребностей и пошлых желаний. Каждую ночь они находят очередную жертву, которую затягивают в свои снотворные сети и выполняют все, что она ни попросит, доставляют ей максимум удовольствия. Но цена за это слишком высока. Жертва больше не просыпается, чтобы возвратиться в реальность. Брут поглощает ее жалкую душонку, а затем сжирает и плоть, подпитывая свой организм.

- Но ты ведь не… - я внимательно взглянул на Зеро, не в силах представить, что столь очаровательное существо могло быть таким монстром в душе.

- Не перебивай! – он яростно сверкнул глазами, видимо, ужасно оскорбленный моей невоспитанностью. – Нет, я не отношусь к ним. Иначе выход в город был бы для меня закрыт. Помимо брутов есть и высшие фантазии, то есть парамонты.** Им-то я и являюсь. Мы живем в городах, почти как вы. Исключением является лишь… способ питания и сама пища.

- Вы тоже едите людей? – вопросы самовольно срывались с губ, не контролируемые мной.

- Не перебивай! – от злости Зеро даже топнул ногой по болезненно-жесткой поверхности асфальта. – Еще раз влезешь со своими замечаниями, я брошу тебя обратно в Тортури.***

Я покорно поджал губы, самостоятельно догадавшись, что это название принадлежало тому смертоносному лабиринту из залов с цепями.

- Мы обязаны доставлять удовольствие духовно развитым людям, - продолжил он, изредка прерываясь, когда мимо проходили случайные встречные. – Сны, которые мы генерируем, лишены всякого разврата и пошлости. Все проходил на эмоциональном уровне. Мы удовлетворяем как женщин, так и мужчин, поэтому внешность каждой фантазии довольно унисексуальна. Так вот, мы питаемся эмоциями своих жертв. От них исходят определенные феромоны, необходимые для нашей жизнедеятельности. И чем лучше тебе удается ублажить клиента, тем сытнее будет обед. Печально лишь, что и мы в конечном итоге уничтожаем людей, высасывая из них жизнь, как вы высасываете коктейли из трубочек. Но они умирают безболезненно. С улыбкой на губах. Пожалуй, это лучшая смерть. Но ее достойны лишь немногие. Ибо большая часть вашего мира кишит теми отродьями, которыми питаются бруты.

Он замолчал. Я, с минуту решая, могу ли теперь вставить хоть слово, тупо уставился на мыски своих кроссовок.

- Единственное, чего я не понимаю… - Зеро вдруг остановился, поднимая на меня глаза, полные серебристого света, - почему они набросились на тебя все разом.

- А что в этом странного? Они же сволочи, - на мой взгляд, это было самым веским аргументом.

- Не в этом дело. У нас есть определенные правила касательно этого. Каждая жертва принадлежит лишь одной фантазии. Другие не имеют права даже прикасаться к ней. Это грозит им мучительной гибелью. А они накинулись на тебя все вместе… Значит, твой сон не определен.

- А ты… - во мне теплился огонек надежды, что это очарование может быть моей… фантазией.

- Я нашел тебя случайно. Ты не принадлежишь мне, - он на пару секунд задумался, упорно глядя в размытые дождем крупицы асфальта, а затем тихо добавил, - меня убьют, если узнают, что я спас тебя. Таков закон.

Я не выдержал и язвительно фыркнул.

- Я думал, только у нас правительство может издавать дебильные законы…

Но не успел я произнести этих слов, как в то же мгновение мои губы запылали от звонкого удара ладони. Зеро, закипая от гнева, сверлил своими почерневшими вдруг глазами дырку на моем лице.

- Так нельзя говорить, дурак! – прошипел он, растягивая согласные со свойственным ему шипением.

Затем, скрестив пальцы рук меж собой, так, что несогнутыми остались лишь средние и указательные, едва прикасавшиеся друг к другу подушечками конечных фаланг, он зашептал что-то на своем языке, благоговейно глядя в небо. Все еще не придя в себя после столь бурного проявления недовольства, я недвижно стоял на месте, как часовой, и переводил взгляд то на рыжее исчадие ада, то на небо, стараясь разглядеть там того, с кем говорил Зеро. Но на темно-синем полотнище, застеленном дымчатыми облаками, не было никого и ничего, кроме бледного круглого личика бессонной луны. Завершив свой странный обряд, мой спутник, еще раз смерив меня испепеляющим взглядом, резко двинулся вперед по тротуару, заворачивая за угол.

Мы оказались на улице, абсолютно не похожей на главную, которая так и сияла своими пафосными многоэтажками и извилистыми шоссе. Это было тихое, уютное местечко, напоминавшее венецианские улочки. Два противоположных тротуара разделял широкий канал, в прозрачной глади которого находили свое отражение маленькие фонари, проливавшие в воду матово-желтый свет. Скромные однотипные домики плотно прижимались друг к другу, исключая наличие переулков и закоулков. В некоторых окошках, опрятно прикрытых кружевными занавесками, горел свет, но большинство мирно дремали, не ослепленные искусственным домашним электричеством. Я невольно залюбовался этим не потревоженным городской суетой спокойствием, мысленно прикидывая стоимость небольшой квартирки в таком райончике. То, что этот райончик находился в воображаемой стране и вообще в воображаемом мире, меня вовсе не волновало.

Зеро искоса кидал на меня возмущенно-обиженные взгляды, думая, что я их не замечаю. Что было грубейшей ошибкой. Внутренним зрением я неотрывно следил за его маленькой фигуркой. За каждым поворотом рыжеволосой головы. И, конечно же, за каждым брошенным исподтишка взглядом. Несмотря на то, что мы были знакомы всего пару часов, я был уверен, что знаю его так давно, как не знаю и самого себя. В каждом его движении, в каждом слове было что-то знакомое. Что-то… родное? И чем дальше мы уходили вглубь улицы, тем чаще становились взгляды в мою сторону, исполненные раздражения и злости.

- Ну что такое? – я не вытерпел, когда два посеребренных зрачка в сотый раз наградили меня своим разъяренным блеском. – Что я такого сделал, что стал вдруг объектом для презрения?
Зеро, округлив глаза, глубоко вдохнул, словно захлебываясь возмущением, а затем все, что он так старательно сдерживал внутри, вырвалось наружу:

- Я, конечно, понимаю, что у вас на Земле свои порядки и законы, но раз уж тебя занесло к нам, то соблаговоли, пожалуйста, уважать все то, что уважаем мы! Если бы я знал, что ты окажешься таким… таким… как же это… - он морщил лоб, отчаянно стараясь вспомнить нужное слово. – Таким сквернословцем! Я бы ни за что не стал вытаскивать тебя из Тортури, понял? Ни за что. И чтоб ты знал, Карю, - мое имя он выплюнул с особым остервенением, делая ударение сразу на двух слогах, - наши порядки намного цивилизованнее ваших. У вас чуть что – сразу за решетку, как так можно?!

- А у вас чуть что – сразу на тот свет! Намного цивилизованнее, да… - клянусь, я не хотел говорить этого вслух.

- Ты… - лицо Зеро исказилось так, как искажается лицо девушки, готовой в любой момент разразиться диким плачем.

Однако услышать очередное оскорбление в свой адрес я не успел. Где-то вдалеке, там, куда не доходил неоновый свет фонарей, раздался гулкий, пронзительный свист ветра, явно направлявшегося в нашу сторону. Зеро содрогнулся всем телом, тихо вымолвив слово, очень похожее на наше «дьявол», а затем, словно бешеный пес, сорвавшийся с цепи, заметался вдоль тротуара, тщетно пытаясь отыскать хоть одну маленькую расщелину между домами. Но их соприкосновение было слишком безупречным. И попытки не приносили результата. От его циклических передвижений кружилась голова, и я, не в силах понять причину такой неврастеничной беготни, резко схватил Зеро за запястье, когда тот в очередной раз проносился мимо меня.

- В тебе проснулся инстинкт белки в колесе? – я усмехнулся, но одного взгляда на его лицо хватило, чтобы начисто стереть улыбку с моих губ.

Оно было не просто встревоженным. Оно было отчаянным. Так бы выглядело лицо человека, который, спасаясь от преследования, забежал в тупиковый закоулок. И выхода нет.

- Ветер… - произнес он почти шепотом, умоляюще глядя на меня своими чистыми глазами. – Мне нельзя… Моя кожа… Это больно…

Стремительный поток воздуха, беспардонно будоража спокойствие водной глади канала, неумолимо приближался. На его ледяное дыхание кожа податливо отзывалась чередой мурашек. Из обрывочных фраз Зеро я, естественно, мало что понял. И лишь короткое слово «кожа» выстроило все в более или менее стройную цепочку. Недолго думая, я дернул его на себя, довольно грубо вжав в пыльно-белую стену одного из ближайших домов. Мое явное преимущество в росте сыграло немаловажную роль: за мной он оказался, как за стеной. Он сжался комком, напрягая все мышцы, и уткнулся лицом мне в грудь, позволяя оберегать себя, лишь на время этого непредвиденного происшествия, я знал. Но рассуждать о жизненной несправедливости было некогда. Обхватив руками худые плечи, я постарался прикрыть все оголенные участки кожи, которых, скажем так, было более чем много, ибо корсет прикрывал лишь то, что было ниже лопаток. С горем пополам мне все же удалось это сделать, и буквально через пару мгновений яростный ветровой шквал настиг наши крошечные (в его глазах, конечно) силуэты. Он сбивал с ног, так и норовя с легкостью подхватить тело, попавшее под его обжигающе холодную руку, и унести с собой. Туда, где заканчивается бесконечность.

Было трудно дышать и даже думать, потому как ветер, казалось, умудрился пробраться даже внутрь черепной обороны и теперь назойливо выл прямо у меня в голове. Но что было ужаснее всего – тело Зеро, все это время лишь мелко дрожавшее от страха, вдруг накалилось до температуры кипящей воды и прошибало меня электрическими разрядами. Тысячи маленьких наэлектирозованных змеек расползались по всему телу, вонзая свои острые клыки, пропитанные током, в мои органы. Я до сих пор не в состоянии понять, как мне удавалось в тот момент терпеть эту боль, измеряемую величиной пропускаемых сквозь тело Амперов, не разжимая рук, крепко сцепленных вокруг ссутуленных обнаженных плеч. Проснувшийся вдруг внутри меня голос упрямо твердил, что нужно держаться до последнего удара сердечной мышцы, лишь бы не дать хищным струям обмораживающего воздуха коснуться этой облачно-бледной кожи, растрепать вызывающе рыжие волос и перебить этот дурманящий запах промокшей сирени. Осознание того, что больше всего на свете я боюсь теперь увидеть его в чужих руках, зарождалось где-то за гранью сознания. Пока оно еще не обрело четкую форму и ясную формулировку, но я чувствовал, как оно верно и метко пускает свои корни меж извилин мозга. Страстное желание вжать в себя это крошечное создание, поглотить его полностью, так, чтобы наши тела слились в любовном симбиозе, разрывало меня на куски. Но какими бы сильными ни были мои позывы, тело с каждой секундой слабело от ударов током. Оцепеневшие ноги едва удерживали оказавшийся вдруг неимоверно тяжелым вес тела. Смачные плевки ветра постепенно уменьшались однако и вскоре окончательно скрылись, покинув «итальянскую» улочку. Моментально оторвавшись от электрического тела, я отлетел от него на добрых пять метров.

- У тебя что, электропровода вместо сосудов внутри?! – пришла моя очередь занять место разъяренной фурии.

- Нет… просто… - Зеро виновато потупил блуждающий взгляд, - это защитная реакция. Когда мой организм находится в чересчур стрессовом состоянии, нейроны начинают делиться на ионы, которые являются проводниками тока и…

- Хватит!

Он послушно замолчал, старательно пряча лицо за золотистым сгустком волос. Этот сумасбродный, явившийся из ниоткуда ветер кардинально изменил наши роли, а точнее, поменял их местами.

- Прости… - тихо произнес он после временного молчания. – Но для нас ветер токсичен. Он оставляет ожоги под кожей. Их не видно, но радиация накапливается внутри, что может привести к смерти. Гидрометцентры составляют прогнозы, помогающие нам избежать подобных ситуаций, но… - он на секунду замолк, будто не решаясь сказать о чем-то, но все же продолжил, - В детстве я был слишком упрямым, своенравным. Думал, что я умнее всех и лучше знаю, что мне можно, а что нельзя. Поэтому… сейчас уровень моего облучения достигает чуть ли не максимальной отметки. И каждая встреча с этим разносчиком радиации может стать для меня последней.

Эта исповедь отбила всякое желание повышать на него голос. Хоть на один децибел выше, чем самый громкий шепот. В конце концов, он сделал для меня гораздо больше, нежели я для него. Если бы не он, я бы до сих пор валялся в мраморном склепе, где мое изодранное тело окружали бы угрюмо-молчаливые цепи и омерзительный холод одинокой пустоты.

От трагических фантазий меня отвлекло непонятно откуда взявшееся головокружение и легкая тошнота, которая, впрочем, стремительно двигалась от отметки «легкая» по направлению к отметке «нестерпимая». Мрачные, лишенные всякого позитива мысли прокрались в мою голову, и теперь ко всеобщему хаосу неприятных ощущений прибавился их дружный хор, солистом которого выступало глухо колотившееся сердце.

- Зеро… Ты ведь не насмерть зашиб меня током, правда? – я попробовал пошутить, но за неплотной завесой неудачного юмора скрывалось лишь дикое желание убедиться в том, что все мои опасения… были всего лишь опасениями.

- Нет, конечно, - он удивленно хлопнул ресницами, спровоцировав мой облегченный вздох, который буквально через секунду сменился судорожными выдохами из-за нехватки воздуха, - Ты просто потеряешь сознание.

- Что?! – я хотел выкрикнуть, но вместо крика с губ сорвался лишь отчаянный хрип, смешанный с каким-то странным свистом и бульканьем. – Зеро…

- Не бойся.

Это было последнее, что я услышал перед тем, как мое тело будто кто-то подтолкнул, нечаянно роняя его на землю, а глаза, плотно сомкнувшись веками, полностью отключили рассудок от блока питания. И темная непроглядная пропасть беспамятства. Снова.

_________________
La vojo al la Nirvana - (эспер.) путь к освобождению
Брут (нем. brut) - отродье
Парамонт (англ. paramount) - чарующий
Тортури (эспер. torturi) - пытка
 
KsinnДата: Суббота, 03.08.2013, 23:34 | Сообщение # 5
Генералиссимус
Группа: Друзья
Сообщений: 3885
Награды: 20
Статус: Offline
Nirvana

Haddaway - What about me
D'espairsRay - Monokuro ni Natta Saigo no hi
Poets of the Fall - The Distance
Matenrou Opera – 悪魔の翼


Меня разбудило смутное, едва уловимое ощущение, что кто-то касается моего тела. Так гладит обнаженную кожу теплый летний ветер, желая подлизаться, угодить, доставить удовольствие. Открывать глаза не хотелось совсем, но назойливое любопытство так и норовило своими маленькими ручонками разорвать плотное сплетение ресниц. Нужно ли говорить, что ему это удалось? Крошечная щелочка, сделавшая прорез между веками, открыла мне довольно затуманенное изображение действительности.

Рядом со мной на коленях сидел Зеро. Он был первым (и, пожалуй, единственным) объектом, на котором сфокусировался мой взгляд. По-видимому, он не менял положение довольно долго, ибо утомительное ожидание оставило свой отпечаток усталости на его лице. Он не был взволнован или испуган, нет. Он знал, что рано или поздно я приду в себя. Но какая-то приторно-горькая грусть отбрасывала свои незримые тени на его веки. Взгляд серебристых глаз задумчиво-изучающе скользил вверх и вниз вдоль моего оголенного торса. Маленькие пальчики изредка дотрагивались до отдельных участков кожи, будто желая удостовериться в материальности моего тела. Глядя на эти по-детски нелепые, осторожно-боязливые движения, хотелось улыбаться. Но это был тот момент, когда улыбка могла спугнуть. Поэтому, превозмогая неприятное потягивание мышц, так жаждущих растянуть мои губы до внешних уголков глаз, я старался сохранять безмятежную невозмутимость. Хотя бы внешне. Взгляд Зеро, вернувшись из увлекательного путешествия по просторам моей плоти, застыл на месте, неотрывно сканируя кожу груди. Что его так привлекло, я не мог понять. Но прошло несколько минут, и удивление, вкупе с давлением тела, подскочило до высшей планки. Он склонил голову, сгибаясь всем телом, и прижался ухом к моей грудной клетке. Невесомо. Едва касаясь чувствительной кожи рыжей мягкостью волос. Прохладное дыхание плавными волнами растекалось вдоль туловища, приятно щекоча нервные окончания. Те, в свою очередь, одновременно посылали экстренные импульсы удовольствия в центральную нервную систему. Там все мои ощущения сливались воедино, образуя раскаленное, жгучее сплетение гормонов. И этот обжигающий изнутри огненный шар кубарем скатывался вниз. Туда, где наслаждение достигало своего зенита, стараясь разорвать плотную джинсовую ткань, ограничивавшую его свободу.

Зеро же, замерев в таком положении, вдруг расплылся в легкой довольной улыбке. Чеширский кот, не иначе. Так улыбаются дети, слушая любимую колыбельную. Так улыбаются перед смертью, предчувствуя скорое избавление от земного притяжения. Я смотрел на него с упоением, уже не скрывая своего пробуждения – глаза были открыты полностью. Прелестное создание… Появись он в нашем мире, его бы грубо отымел первый встречный урод, купившийся на притягательную внешность. Ему было бы невдомек, что своей похабной ненасытностью он разрушил бы весь тот хрупкий и таинственный внутренний мир, что раскинулся в душе этого прекрасного существа. Его хотелось любить. О нем хотелось мечтать. Для него хотелось жить. Им хотелось дышать.

Резко подавшись вперед и схватив тонкие запястья пальцами, чем вызвал испуганный вскрик, я резко сменил наши положения, позволив себе возвыситься над его покоренным телом, вжатым теперь в прочно-твердую поверхность пола. Он трепыхался, как птица, чей некогда вольный полет теперь ограничивали железные прутья клетки.

- Что ты делаешь? – прошипел он, сжав зубы, испуганно и непонимающе глядя на меня горящими глазами.

- Это я у тебя хочу спросить, Зеро. Что ты делаешь? – слово «ты» я выделил особенно сильно, заставив его вздрогнуть.

- Я… - он замялся, очевидно, догадавшись, в чем дело. – Я… это просто твое сердце… Я никогда не слышал. Стук живого сердца. Мне… говорили, будто его звучание несравнимо ни с чем…

- Подожди, - я прервал его бормотание, в замешательстве глядя на часть тела, едва прикрытую латексом. – У тебя нет… сердца?

Он помотал головой, стыдливо опуская глаза, словно извиняясь за свою неполноценность, за недостаток этого жизненно важного органа. Я молча уставился в одну точку, не в силах поверить его словам. Пусть это был сон. Но во сне тоже нужно жить. Как же он живет?.. Или же он…

- Можешь убедиться, - его тихий шепот вывел меня из оцепенения, а бледные пальцы, несильно сжав мою руку, переместили ее на его грудь.

От напряжения свело мышцы, а дыхание застряло где-то в глотке, не способное подняться выше. Я уже приготовился признать, что шутка удалась, ожидая почувствовать под своей слегка вспотевшей ладонью знакомые ритмичные удары, пробивающие грудную клетку. Но их не было. Под рельефной поверхностью ребер царила раздражающая тишина.

- Но… Зеро…

- У нас нет сердец, - повторил он, эхом отвечая на мой немой вопрос.

Он приподнялся на локтях, решив, вероятно, что, удовлетворив мое любопытство, может, наконец, встать, но мной управляло далеко не одно любопытство. И удовлетворив одно желание, он лишь разжег во мне миллион других. Неконтролируемых. Разрывающих. Сводящих с ума.

Хрупкое тело вновь было впечатано в пол. Потеряв власть над своим сознанием, которое, в свою очередь, потеряло контроль над телом, я порывисто склонился к нему, припав губами к нежной и гладкой, как шелк прохладной постели, коже груди, покрывая ее чередой нетерпеливых поцелуев.

- Карю, нет… - единственное, что успело сорваться с его губ, прежде чем он захлебнулся собственным стоном, спровоцированным моим укусом уже в районе ключиц.

Обводя кончиком языка изящно выступавшие сквозь кожу косточки, я едва сдерживался, чтобы не застонать с ним в унисон из-за неудержимого потока возбуждения, нахлынувшего на все, что наполняло меня изнутри. Слабеющими с каждой минутой руками он отчаянно упирался в мои плечи, силясь оттолкнуть, но силы были слишком неравными. Слишком сильно я желал. И слишком слабо он сопротивлялся.

- Карю, послушай!..

- Не могу, нет… Замолчи, - мои губы скользили вверх вдоль изгибов шеи, нехотя приоткрываясь, чтобы сплюнуть мешавшую мокроту слов.

- Но я же…

- Вот именно, что ты, - проведя кончиком носа по ровной глади подбородка, я добрался до столь желанных губ, пылавших пурпуром так ярко, будто кто-то облил их малиновым сиропом. – С каких пор ты стал генератором моих чувств? Кто позволил тебе приватизировать мою душу? – мой шепот горячими струями врывался внутрь его рта, и он то и дело сглатывал раскаленный воздух, что так умопомрачительно обжигал нёбо.

- Карю, я… - его голос дрожал, а тихие слова, вырывавшиеся изнутри, таяли, попадая под кипяток дыхания.

- Ты, Зеро. Это все ты. Весь мой мир. Сосредоточен в тебе. Сейчас. Смирись…

Отбросив в сторону испуг и начисто стерев остатки замешательства, он подался вперед, цепляясь губами за мои губы, вплетая прохладные пальцы в мои спутанные волосы. Глаза, с трудом оторвавшись от созерцания друг друга, плавно закрылись, отдавая тело во власть одних лишь прикосновений. Частота вдохов сокращалась, и обратно пропорционально ей увеличивалась глубина поцелуев. Воздух, выделявшийся из наших легких, смешивался, напрочь стирая понятия «мой» и «твой». Все было наше. Тело дрожало от желания быть подвластным, от желания подчиняться и подчинять, обладать и принадлежать. Мои пальцы путались среди несметного количества шнурков, стягивавших его корсет. Их хотелось рвать зубами, но те были слишком заняты, слишком увлечены дерзкой игрой с проворным языком, одурманивавшим своей горячей влажностью. Наконец, чернота искусственной кожи слетела на пол, открывая вид на идеально выточенное тело, сиявшее своей античной бледностью. Молчаливые стены жадно впитывали в себя наши стоны, обещая сохранить их в секрете от любого, кто попадет сюда после нас. Воздух, ставший нестерпимо мокрым, покрывал тела прозрачной тканью пота, который оставлял во рту неповторимый солоноватый привкус страсти.

Его руки хаотично блуждали по полу, не зная, за что ухватиться, чтобы не дать всему телу упасть в пропасть безумия. Белоснежные, слегка дрожавшие от напряжения ноги рефлекторно раскрылись, пропуская меня туда, куда другим нет прохода. И вновь появилось то самое электрическое покалывание, вонзавшее свои тонкие иголочки в мои ладони. Так покалывают язык пузырьки газировки. Щекотно. Шипуче. Возбуждающе.

- Боишься?

- Нет…

- Тогда почему стреляешь током?

- Потому что нейроны… они ведь делятся на ионы… а те делятся на катионы и…

- Я так и подумал.

Тихий смех, срывающийся на судорожные вздохи. Его или мой? Я не помню. Но помню его крик, когда была разорвана последняя нить, делившая нас на два отдельно существующих тела. Помню его слезы, сгоравшие в кипящем океане сумасшествия. Мои стоны, терявшие свое звучание среди золотисто-рыжих прядей. Он яростно прижимался ко мне, ища спасения от боли. Я – любовно цеплял губами сладковатую нежность щеки, ища спасения от возбуждения, сковавшего меня по рукам и ногам, не дававшего мне остановиться, чтобы дать ему хотя бы привыкнуть ко мне. Едва хватало сил, чтобы удерживать его тело, бившееся в болезненных конвульсиях в моих руках. Но боль – это лишь необходимая формальность, позволяющая получить пропуск в рай. Он отчаянно припадал к моим губам, позволяя глотать свои стоны, не желая делиться ими с кем-то еще, пусть даже с неодушевленными стенами. Разрушая условности, мы сливались в одно целое. Как числитель и знаменатель одной дроби. В которой мою душу делили на каждую клеточку его тела. Мы вместе плевали в лицо времени, старавшемуся ускорить свой ход, неумолимо приближая момент, когда мы снова распадемся на два разных атома. Но пока что мы жили мгновениями, ежесекундно сменявшими друг друга, словно кадры фильма, поставленного на перемотку. Его крики, преобразившиеся в сладко тянущиеся вздохи, таяли где-то в области моей грудной клетки. Порывистые движения, подобные тем, что совершают морские волны во время шторма, заставляли его тело вздрагивать и выгибаться навстречу моим влажным ладоням, готовым ублажить любую его прихоть. Два силуэта – танец пламени свечи, возбужденной чьим-то неосторожным дыханием. Вкус поцелуев разливался по телу топленым молоком, обволакивая своей мягкостью воспаленные внутренности.

- Карю… Карю, ты слышишь?

- Каждое слово.

- Дышать… нечем…

- Дыши мной.

И снова полное погружение в податливо открытое тело. До тотального растворения. Словно кусочек сахара, попавший в кипяток серебристо-прозрачного взгляда. Снова и снова. Сильнее. Жестче. Разрушая границы между шумом и звуком. Болью и наслаждением. Страстью и любовью.

***

- Скоро рассвет…

Я сидел, прислонившись спиной к до сих пор не остывшей после наших откровений стене. Зеро уютно устроился между моих ног, щекоча плечо своей рыжей макушкой. Вместе с рассудком к нему вернулось и чувство стыда, поэтому первым делом он укутал наши обнаженные тела длинной белой простынею, скрывавшей неприлично-интимное безобразие.

- Так много событий… для одной-то ночи, - моя улыбка скрылась в копне золотистых прядей.

- Наивный, - он усмехнулся, передергивая плечами от удовольствия, доставляемого моим дыханием. – Ты спишь
больше суток. У нас здесь время идет медленнее, чем у вас. Но… примерно через полчаса ты проснешься.

- Я хочу наполнить тобой свою реальность, Зеро.

- Это то же самое, что наполнить стакан воздухом и попробовать из него напиться. Я лишь плод твоего воображения…

- Тогда я останусь здесь с тобой.

- Я не позволю, ты же знаешь.

- Я не вернусь в мир, лишенный тебя. Но раз уж ты против того, чтобы я оставался, я заберу тебя с собой.

Мой уверенный тон заставил его повернуться ко мне лицом. Удивленный взгляд, полный нежности и скрытой грусти, стал наградой за мои слова.

- Ты сам не понимаешь, о чем просишь…

- Я прошу лишь то, что отныне принадлежит мне.

- Когда ты рядом, передо мной открывается бездна… И я стою у края.

Он улыбнулся уголками коралловых губ, доверчиво прижимаясь ими к моим, позволяя крепко обнять себя за плечи и срывать один поцелуй за другим. Пока в легких не иссякнет запас кислорода.

- Если это и возможно, то будет намного больнее, чем все то, что ты уже пережил… - он уткнулся в мою шею, тихо мурлыкнув, когда мои пальцы коснулись его волос. – Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня.

- Зато я этого хочу. Я не отпущу тебя.

- Не обещай.

- Обещаю.

***

Пронзительный гудок поезда оповестил суетливых пассажиров о скором своем отправлении. Затащив последний чемодан в вагон, я стал протискиваться к своему купе. Узкий коридорчик был как всегда заполнен тысячами провожающих, которые никак не могли заставить себя отпустить тех, кого отправляли в дальнее плавание. Задев очередную даму, отличавшуюся особо мощным телосложением, и выслушав в свой адрес все, что она обо мне думает, я с горем пополам добрался до спасительной раздвижной двери купе. Злость и раздражение, которые я подцепил по пути сюда, выветрились за секунду, стоило мне взглянуть на маленькую, слегка сгорбленную фигурку. Ты сидел возле окна, прижав колени к груди и заботливо обхватив их руками. Солнечные зайчики, отбрасываемые ласковыми лучами утреннего светила, весело играли с рыжими прядями волос, собранных резинкой в хрупкий, едва не рассыпающийся хвост. Прошло уже больше года, но, глядя на твое по-детски удивленное выражение лица, я каждый раз ощущаю чувство, которое захлестнуло меня тем утром. Когда открыв глаза и продираясь взглядом сквозь предрассветную мглу своей комнаты, я разглядел родные черты хрупко дрожащего силуэта рядом с собой. Как это вышло, знает лишь Бог. А может, и он не знает. Но свое обещание я исполнил, и теперь каждый новый день начинался с невесомо-нежных прикосновений и свежего запаха влажной сирени, обволакивающего меня своей чарующей ароматной дымкой.

Твой приход в этот мир ознаменовался событием, благодаря которому ты едва не задохнулся парами счастья. В твоей груди, чуть левее середины, забилось то, о чем ты так мечтал. Невыносимо умилительно выглядят моменты, когда ты украдкой прижимаешь ладонь к сердцу, с упоением впитывая звуки ритмичной мелодии стука. Правда, при любом удобном случае ты норовишь прижать свою светловолосую головку именно к моей грудной клетке, упрямо твердя, что мое сердце стучит намного приятнее и спокойнее, чем твое собственное.

Твоя аллергия на ветер никак не проявлялась в наших краях, что несказанно радовало нас обоих. Хотя от старой привычки ты никак не мог избавиться и рефлекторно жался ко мне, стоило воздуху лишь слегка всколыхнуться от призрачно легких дуновений.

К людской пище ты привыкал тоже довольно долго и тяжело. Все, что я ставил перед тобой на стол, ты сперва нюхал, а затем уже пробовал языком, будто запах мог сказать тебе куда больше, чем вкус. Категорично враждебным было твое отношение к колбасным изделиям. Одного взгляда на продолговатую розовую сардельку хватало, чтобы исказить твое лицо гримасой отвращения. И тогда ты возмущенно сверлил меня глазами, утверждая, что нельзя кормить людей столь похабно выглядящими продуктами.

Но что самое главное: с самых первых дней жизни на Земле ты стал мечтать о том, чтобы объехать всю планету, увидеть крайний север с его перламутровым небесным сиянием и жаркий экватор, иссушенный беспощадным солнцем. Но потребовался целый год для того, чтобы твое дорогостоящее желание смогло, наконец, осуществиться. Конечно, я не в состоянии показать тебе весь мир, но думаю, того, что ты увидишь, будет более чем достаточно, чтобы оставить в твоей душе неизгладимый след восторга и восхищения.

И теперь просторное двухместное купе было полностью в нашем распоряжении. Ведь нам не нужны случайные свидетели ночью, правда? Ощущая на себе мой жадно-развратный взгляд, ты забавно краснеешь и слегка улыбаешься, уже представляя, что тебя ждет с наступлением темноты. А пока у тебя впереди целый день для того, чтобы изучать ненасытным взглядом все прелести природы, пролетающей за толстым стеклом вагонного окна.

И я знаю, что когда-нибудь я буду рассказывать нашим детям сказку о том, как я познакомился с тобой во сне. И о том, как, плевав на все законы того или иного мира, я смог материализовать то, что, казалось бы, материализоваться не способно. Свою иллюзорную мечту. В твоем лице.
__________________
Nirvana - освобождение
 
Форум - J-rock, Visual kei - J-rock группы - J-rock фанфики » Фанфикшн. Фанфики j-rock, j-pop » R (Restricted), NC (No Children) » Escapism: Between two realities (R - Karyu/Zero [D'espairsRay])
Страница 1 из 11
Поиск:

Хостинг от uCoz